Ремесленная формула античной Руси

Ремесленная формула античной Руси

В.А. Чудинов

При знакомстве с произведениями творчества руссих умельцев средних веков поражает высочайшее качество их изделий, а главное — неожиданно высокий уровень их грамотности. Мне выпала великая честь открыть существование обязательного существования надписей на предметах ремесленного производства в средние века, начиная с самых ранних времен — с поздней античности.

Об античной Руси у нас совершенно нет никаких сведений. Тем интереснее было бы рассмотреть здесь сенсационные изображения сарматской эпохи. В качестве таковых я хотел бы проанализировать прежде всего ножи Чертовицкого III городища первых веков нашей эры. Городище было открыто в 1977 году и стационарно изучалось Скифо-Сарматским отрядом археологической экспедиции Воронежского университета в 1989-1994 гг. Оно входит в комплекс памятников раннего железного века у села Чертовицкое. Было открыто не менее десяти построек сарматского времени на крайней восточной оконечности мыса, где обнаружены изделия, характерные для чертовицких погребений I-начала II веков н.э., чем и датируются все находки. «Орудия труда представлены… однолезвийными ножами с прямой спинкой и узким клинком»¹.

Рис. 1. Мое чтение надписи из Чертовицкого III городища

Рассмотрим первый из ножей, состоящий из двух половинок; на рисунке я их представил не продолжением одна другой, как было изображено в оригинале, а одну под другой. Мне бросилась в глаза надпись, весьма знакомая по другим ножам, — разумеется, это слово МАСТЕРСКАЯ. Надпись не просто выполнена кириллицей с типичным руничным ТЕ, но и содержит конечную букву Я, то есть ту букву алфавита, которая, по мнению многих палеографов, появилась позже других букв из “юса большого”. Кириллица во втором веке нашей эры, за семь веков до святых Кирилла и Мефодия? Кириллица на поселении сарматов? Средневековая мастерская в поздней античности? — Читая эту надпись, я не верил глазам своим. То есть, сама надпись не представляла для меня чего-то необычного, ибо строилась по всем канонам средневековой: одно и то же слово было начертано по нескольку раз, так что одна строка наползала на другую и мешала нормальному чтению. Разумеется, я разобрался, что текст гласит: МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА РОДИОНА КЛЕЩЕВА. ЛИТОЙ НОЖ. Эти слова дублируются, что видно и по негативному изображению, слово НОЖ фигурирует и в оглушенном варианте как НОШ. Так что здесь сомневаться в типичном для русского средневековья ремесленном происхождении изделия не приходится.

И в то же время археологи утверждают, что «если вернуться к материалам Чертовицкого комплекса памятников, то, как представляется, они позволяют конкретизировать начальный этап контакта сарматов и лесостепных племен»². Иными словами, если ножи не сарматские, они могут принадлежать лесостепным племенам, либо быть предметом импорта. Но и то, и другое предположение крайне сомнительны с точки зрения современной археологической науки. Ничего себе племена, если у них существует цеховая ремесленная организация! С другой стороны, если эти племена, либо сарматы купили данные ножи у славян, то где-то в другом месте существовали славянские средневековые мастерские античного времени. Кроме того, в тексте статьи А.П. Медведева ничего не говорится о возможном импортном происхождении ножей, он их относит к вещам, ранее известным “только среди инвентаря сарматских погребений лесостепного Подонья”³. Получается, что сарматы превосходно писали по-славянски, а сарматский мастер Родион Клещев отлил нож.

Конечно, есть вероятность и того, что данный нож просто провалился в сарматский слой из более поздних слоев, лежащих выше. Однако, отмечается, что мощность культурного слоя составляет всего 0,25-0,4 м, из них слой сарматского времени всего 0,1-0,25 м. Над ним находится лишь слой второй четверти-середины первого тысячелетия н.э. Стало быть, даже если нож провалился в данный слой из единственного более высокого, он относится самое позднее к V веку н.э., что все равно не выходит за границы поздней античности. Но и о том, что сарматский слой перекопан и в него попали изделия более позднего времени, в статье А.П. Медведева не говорится ничего. Так что и эта версия вряд ли справедлива.

Рис. 2. Мое чтение надписей на позитивном изображении ножа № 2

Непредубежденный читатель скажет, что я оставил за скобками еще одну версию, а именно возможность моей собственной ошибки. Что ж, я как и все люди могу ошибаться и выдавать желаемое за действительное. Тем не менее, есть возможность проверить правильность и моего чтения, если проанализировать другие находки из того же раскопа. Поэтому в качестве примера я взял другой нож⁴, позитивное изображение которого (тоже разделенное на две части) я представил на рисунке. Здесь надписи в глаза не бросаются, они более трудны для чтения, тем не менее, они есть. Так, на самом верху слева можно видеть надпись МАСТЕ, под не Р, слитое в лигатуру с началом следующей кирилловской надписи МАСТЕРСКАЯ, которую я вынес отдельно в правую часть рисунка. А почти над низом правее середины той же половинки ножа можно прочитать слово МАСТЕРА. На правой половинке ножа, которую я поместил ниже, в ее верхней части можно прочитать слово КЛЕЩЕВА, то есть фамилию мастера. А в самом низу этой же половинки можно прочитать и еще одно слово МАСТЕРСКАЯ. Разумеется, на этом список читаемых слов завершен быть не может, однако другие слова читаются с еще большим трудом и, скорее всего, дублируют уже прочитанные.

На негативном изображении ножа № 2 надписи читаются еще хуже, и можно только догадываться, что две надписи слева на левой половинке, одна под другой, означают слово МАСТЕРСКАЯ. Это же слово с большим трудом выуживается и из орнамента правой половины, расположенной ниже, где справа внизу особняком стоит буква Я. Читая буквы слева от нее, можно “вытащить” и все слово. В данном случае меня интересует само наличие надписей, а не полный анализ данного документа на предмет значения каждого слова, так что, показав наличие типичного ремесленного выражения МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА КЛЕЩЕВА, я свою задачу выполнил.

Рис. 3. Мое чтение надписей на негативном изображении ножа № 2

Итак, и на втором ноже имеются кирилловские надписи с руничными вставками, то есть вставками из славянского докирилловского слогового письма, называемого руницей. Так что вероятность случайного попадания и второго ножа в данный слой уменьшается. А теперь можно рассмотреть и одно из глиняных пряслиц⁵, о котором сказано, что это пряслице усеченно-конической формы⁶.

На кромке внизу, отступив два знака от левого конца, читается лигатура МАСТЕ (ТЕ — руничное), затем негативно РС, далее крупная буква К, и правее — развернутые на 90⁰ влево буквы А и Я, начертанные друг под другом. Тем самым образуется слово МАСТЕРСКАЯ. Между К и А этого слова негативно размещается буква М, а далее и все кирилловское слово МАСТЕРА. Чуть правее последней буквы А слова МАСТЕРА можно видеть в негативном изображении лигатуру, которую я поместил чуть правее и ниже изображения пряслица. На ее втором этаже лигатурно размещены буквы Н и И, на первом этаже читается оставшаяся часть КИТИНА, что образует фамилию НИКИТИНА. Итак, на пряслице написано: МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА НИКИТИНА. Возможно, что где-то тут начертано и имя мастера.

Рис. 4. Мое чтение надписей на пряслице № 2 Чертовицкого городища

На пряслице № 1 из того же городища⁷ гораздо явственнее читается надпись МАСТЕРСКАЯ. Прежде всего, она видна на среднем ободке внизу, затем, крупно, вдоль нижней грани, начиная слева, и, кверху ногами, на той же грани справа вверх, вплоть до самой вершины. Возможно, что на этом пряслице начертаны и другие слова.

Рис. 5. Мое чтение надписей на пряслице № 1 того же городища

Наконец, есть смысл проверить предположения о русском характере ряда предметов сарматского времени анализом находки из какого-то иного погребения. Такую возможность дает курганный могильник Кировский III позднесарматского времени, то есть II века н.э., где была найдена железная пряжка⁸.

На негативном изображении язычка нанесено несколько надписей слов друг на друга, но можно выделить надпись среднего масштаба МАСТЕРСКАЯ (буква М оказывается третьей, нанесенной на то же слово, начертанное левее) и надпись МАСТЕРА, написанную чуть крупнее. В правой части язычка на самом верху видны буквы КО надписи КОТОВА, но эта надпись становится понятной только после того, как прочитана надпись в квадратной рамке (повернутая влево на 90⁰ и увеличенная), где дважды подряд употреблена фамилия мастера. Итак, узор пряжки состоит из мелких и мельчайших надписей МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА КОТОВА.

Рис. 6. Мое чтение надписей на пряжке Кировского III могильника

Полагаю, что пять случайных попаданий чужих предметов в сарматские древности, причем предметов разного типа, да еще в разных местах вряд ли возможны. Весьма трудно поверить, что мастера КЛЕЩЕВ, НИКИТИН и КОТОВ были сарматами. Вполне вероятно, что данные предметы попали к сарматам в результате торговли. Следовательно, по самым осторожным предположениям, среди древностей, относимых археологами к сарматским, вполне возможно наличие и славянских. При этом надписи данной эпохи, то есть II века н.э. ничем не отличаются от средневековых, и нет никаких признаков того, что данная традиция складывалась именно в это время. Следовательно, наличие мремесленных мастерских с их непременными надписями на изделиях уходит в более раннюю античность, до нашей эры. Так что существование ремесленных мастерских на Руси в Средние века, как мы видим, опиралось на позднеантичную местную традицию. И ремесленники Подонья, или других мест, где производились данные изделия, как и их потомки, имели обыкновение подписывать свои изделия тем же способом, то есть МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА ТАКОГО-ТО.

До сих пор в нашей археологической литературе подобные объекты эпиграфики встречались столь редко, что одна надпись на каком-либо изделии могла быть предметом исследования целой научной статьи, а весь их корпус едва ли насчитывал 2-3 десятка. Поэтому обнаружение очень многих средневековых надписей, а тем более надписей античного времени совершенно меняет наши представления о характере русских ремесленных изделий. Исследование ремесленных изделий, проведенные не только в рамках этой статьи, помогли выявить некоторые неизвестные черты русского ремесленного производства. Конечно, само по себе существование ремесленных изделий, или мастерских по их изготовлению, — не новость для отечественной археологической науки. Еще 20 лет назад Б.А. Колчин и В.Л. Янин писали: «Собранные в раскопках Новгорода ремесленный инструментарий, приспособления, детали станков, материалы (сырье), полуфабрикаты, отходы производства и, наконец, разнообразные серии самих изделий, исчисляемых тысячами образцов, дали возможность всесторонне изучить технику и технологию производства многих отраслей ремесла. Значительным успехом экспедиции является открытие многочисленных ремесленных мастерских или производственных комплексов внутри жилищ. В Новгороде открыто в общей сложности более 135 мастерских разных веков. Среди них мастерские замочников, кожевников, укладников, ювелиров, серебряников, литейщиков, колечников, токарей, бочаров, гребенников, бондарей, сапожников, пивоваров, хлебников, пряничников, ткачей, красильников, холщевиков и др.»⁹. Так что вещевая часть как самих изделий, так и мастерских по их производству была исследована достаточно хорошо и раньше.

Новостью моего исследования оказалось обнаружение на ремесленных изделиях надписей не как личного желания их изготовителей увековечить свое имя, а в качестве обязательного атрибута изготовленного ремесленником изделия. Иными словами, ремесленник должен был непременно поставить свое клеймо, которое, как было тут показано, состояло не в картинке, узоре или стандартном логотипе имени, но в начертании обязательной ремесленной формулы изделия: МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА ТАКОГО-ТО. Здесь следовала чаще всего фамилия (редко прозвище) мастера, иногда дополняемая именем. Кроме того, весьма часто следовало название изделия, иногда указывался город изготовления.

Выявленное мной наличие обязательной ремесленной формулы приводит к ряду следствий. Прежде всего, формула позволяет отличить ремесленное изделие от домашнего, на котором, естественно, никакое клеймо не ставилось. Тем самым уже в Средние века существовал водораздел между профессиональным, то есть рыночным, товарным производством и патриархальным, домашним изготовлением в рамках натурального хозяйства.

Далее, формула позволяет перейти от исследования анонимного ремесленного производства Руси к исследованию производства авторского, когда известна фамилия, а часто и имя производителя. Это позволяет осуществлять сравнение не только изделий разных городов, но и разных ремесленников. Так, можно говорить о том, чем отличаются кресала МАСТЕРСКОЙ КОВАЛЯ СТЕПАНА ЛЕСКОВА из Старой Рязани от кресал из МАСТЕРСКОЙ ГЛАВНОГО МАСТЕРА АЛЕКСЕЯ МАКСЮТЫ из того же города, те же изделия МАСТЕРСКОЙ МИТКА от изделий МАСТЕРСКОЙ САМОХИ в Суздале, или же кресала МАСТЕРСКОЙ МНИХА от кресал МАСТЕРСКОЙ КОРАБЛЯ городов Оки, кресала МАСТЕРСКОЙ МАСТЕРА ТИТОВА, от кресал МАСТЕРСКОЙ МАСТЕРА МАКАРА СОКОВА из Серенска, топор работы КОВАЛЯ СТЕПАНА из ПРОНСКА от топора КОВАЛЯ КАРПЕНКА (возможно, оттуда же), и от лома МАСТЕРА ХРАМОВА из ШИШКОВА, а также чем отличаются изделия трех ювелиров из Суздаля, Старой Рязани и Пронска, подписанные: МАСТЕРСКАЯ ПАШИ ТРОФИМОВА, МАСТЕРСКАЯ ДМИТРИЯ, МАСТЕР-КОВАЛЬ ИВАН, и т.д. Так что теперь в ряде случаев археологи могут говорить об именных мастерских ремесленников, подобно тому как мы говорим, упоминая XIX-XX вв. о настенных часах фирмы Буре или ювелирных изделиях фирмы Фаберже, и определять десятилетия их существования в том или ином веке, а также номенклатуру выпускаемых изделий.

Формула весьма пригодится и для исследования внутренней торговли. Так, топор, выкованный в Пронске, найден в Слободке, а топор-лом из Шишкова попал в Старую Рязань. Но не меньше информации содержит и сообщение о том, что данная вещь изготовлена в том же городе, в котором она найдена, например, формочка МАСТЕРСКОЙ МАСТЕРА ЛОГИНОВА из СЕРЕНСКА найдена в Серенске. Это означает, что мастер-литейщик свои формочки не покупал, а изготавливал сам. Таким образом, выявляются некоторые детали средневекового ремесленного производства.

Формула показывает и социальную организацию ремесла. Хотя выпускали ремесленные изделия кустарные предприятия, называвшиеся МАСТЕРСКИЕ, и многие из них имели специальные названия, например КОВАЛЬНЯ, СТОЛЯРНЯ, МАСТЕРСКАЯ ЖЕСТЯНЩИКА, МАСТЕРСКАЯ ЮВЕЛИРА, МАСТЕРСКАЯ ГРЕБЕШКОВ, МАСТЕРСКАЯ “ТРУД И СИЛА”, однако наличие слова МАСТЕРСКАЯ еще не определяло статус ремесленника, и хотя основную часть мастерских возглавлял МАСТЕР, имелись изделия, на которых фигурировало другое название, например, КОВАЛЬ. Я полагаю, что в данном случае КОВАЛЬ еще не имел звание МАСТЕРА, являясь тем самым только ПОДМАСТЕРЬЕМ. Однако, поскольку такой подмастерье выбивал на изделии свое имя, он был в этом праве равен мастеру, так что я бы его скорее назвал, подчиняясь современной терминологии, КАНДИДАТОМ В МАСТЕРА. В некоторых случаях таким правом пользовались два или даже три подмастерья, например, ФОМА и ФИМА или ВОВКА, ТОЛЯ и КОСТЯ из Пронска. Вероятно, им позволялось писать только имена, тогда как мастер имел право и на надпись фамилии. Таким образом, словосочетание МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА оказывается не тавтологией, а демонстрацией ремесленного статуса производителя, ибо мастерская может принадлежать и сыну ремесленника, и подмастерью, и монахам (которые, естественно, имеют другую градацию званий), и корабельным мастеровым. Разумеется, рыночная цена таких изделий, изготовленных, как мы бы теперь сказали, “не фирмой”, а случайными производителями, была ниже.

Наличие формулы дает богатый материал для антропонимики, особенно для ее исторической части. Представители ономастики получают возможность узнать, как назывались ремесленники не только средневекового периода, но и поздней античности. Правда, это несколько ломает сложившиеся стереотипы. «Исходя из того, что первыми на Руси получили фамилии представители высших классов, — отмечают современные исследователи, — некоторые думают, что иметь фамилию — это какая-то особая привилегия. Они едва ли правы. Престижно было принадлежать к привилегированному классу, а иметь фамилию — было лишь следствием социально-классовой принадлежности человека. Родовое имя князей и близких к ним лиц передавалось по наследству. Они же первыми усваивают систему личного наименования, на котором настаивала церковь (их дохристианские имена не переживают XIV века, в то время как у простых людей имена типа Путислав, Радослав на правах вторых и менее официальных сохраняются до XVII века). То же касается и фамилий: у представителей средних и низших слоев начеления они появляются по мере их участия в общественной жизни, когда эти люди выступают как юридически ответственные лица, выезжают из своих родных мест, где для идентификации личности было много других способов, помимо фамилий»¹⁰. Ясно, что ремесленники никак не относились к представителям высших классов, вряд ли они принимали большое участие в общественной жизни и часто выезжали из родных мест. Конечно, они несли юридическую ответственность за качество производимой продукции, но, как мне кажется, вовсе не эта сторона их деятельности обусловила наличие у них фамилий. Поскольку фамилия входила в состав ремесленной формулы, она тем самым являлась составной частью фирменного знака изделия и способствовала престижу, а тем самым конкурентоспособности товара. Замена фамилии именем или прозвищем, вероятно, означала более низкий социальный статус изготовителя, так что изготовитель для успешной конкуренции с другими ремесленниками стремился во что бы то ни стало приобрести фамилию, если он ее не имел. К сожалению, представители ономастики не обратили должного внимание на такой интересный социальный слой, как ремесленники (особенно на их верхушку, мастеров).

Среди выявленных фамилий основную часть представляют патронимы. «Первоначальные п а т р о н и м ы (особый тип именования по отцу) не вполне соответствовали нашему отчеству или фамилии в современном юридическом понимании, а были своеобразной категорией, совмещавшей то и другое. Русские патронимы отвечали на вопрос “чей?” и образовывались с суффиксом -ов (-ев) от основ, оканчивающихся на согласные: Иван-Иванов, Чулок-Чулков, Андрей-Андреев, Яков-Яковлев (после губного добавлялся согласный л), с суффиксом -ин, если основа оканчивалась на -а (-я): Фома-Фомин, Илья-Ильин, Квашня-Квашнин, а также с особым очень древним “йотовым” суффиксом: Ярославль, Рослиславль, Всеволожь… Патронимы — это очень древние слова. Они встречаются даже в списке русских послов 945 года, включенном в Лавоентьевскую летопись»¹¹. Теперь к этому перечню “очень древних” русских фамилий можно добавить патронимические фамилии второго века н.э. Клещев, Никитин и Котов, произведенные от имен Клещ, Никита и Кот.

Приятно отметить, что за тысячу лет, со II по XII век, русские имена и фамилии по сути дела не изменились, так что начало образования фамилий уходит в античность.

Особенностью всех средневековых начертаний является их многократность, что оказывается наиболее ярким отличием от современности. Надпись следовало продублировать на разных сторонах изделия как крупным, так и мелким шрифтом, так что одно и тоже слово могло быть написано в среднем от 4 до 12 раз. Если учесть, что самих слов только в формуле содержалось 3-4, это может дать не менее 5 десятков слов на изделие. Однако могут встречаться и другие слова — название изделия, место его изготовления, некоторые биографические подробности изготовителя. Кроме того, при начертании мелким шрифтом на поверхности изделия увеличивается количество незаписанных лакун, что поощряет изготовителя вписывать туда все новые слова; в результате одни надписи накладываются на другие, создавая почти нечитаемую рябь. Этим объясняется кажущееся противоречие между многочисленностью подписных изделий и малостью до сего для прочитанных надписей, несмотря на то, что ремесленные изделия подписывались преимущественно кириллицей, которую превосходно читают эпиграфисты. Но они привыкли к наличию очень крупных, четко оформленных надписей, типа тех, что писали владелицы пряслиц, а не к той каше, которую можно увидеть на продуктах ремесленников. Парадоксально, но как раз крупными, почти печатными буквами в наши дни пишут дошкольники, тогда как взрослые люди предпочитают рукописный и не вполне понятный посторонним довольно убористый шрифт. А те, кому приходится писать особенно много, например, врачи, часто пишут мелким и совершенно нечитаемым почерком.

Однако именно то, что причиняет головную боль современным эпиграфистам, как мне кажется, было предметом особой гордости, или, скорее, элегантным пижонством ремесленников. Часто они писали таким мелким шрифтом, который оказывается заметным только при увеличении, из чего следует, что он просто невидим невооруженным глазом. Именно к этому и не были готовы современные исследователи, ориентированные на современный броский и крупный шрифт рекламы и на полуграмотные крупные начертания домашних прях. Однако средневековые ремесленники не только этот шрифт читали, они его писали! А из этого следует еще один неожиданный результат из необходимости писать ремесленную формулу: ремесленник должен был стать не только грамотным человеком, он должен был уметь создать первоклассную надпись мельчайшим шрифтом, и сделать это на изделии многократно. Теперь становится понятным, почему ученики обучались ремеслу по многу лет. Я полагаю, что последние годы ученики постигали как руничную, так и кирилловскую письменность, а заодно и каллиграфию, чтобы уметь не только вывести ремесленную формулу на своем изделии, но и создать ему определенную рекламу, а также сообщить некоторые подробности о себе. Некоторые изделия средних веков уже несут на себе следы определенного жанра краткого повествования. Таковы, например, надписи РУСЬ, ПРОНСК, КОВАЛЬ (КУЗНЕЦ) СТЕПАН, СТАРОСТА СВЯЩЕННИКА, ВОСПЕЛ ПОСТ И ПОПА, или ПРОНСК, СТЕПАН-КУЗНЕЦ, ПРОСЕК ТРИ СЛОЯ СТАЛИ. Любопытна также надпись Я В СИЛЕ И ВОЛЕ.

Так что формулы ремесленников для меня значимы в том смысле, что они знаменуют переход от обычной археологии к микроархеологии, к рассмотрению микромира, созданного трудом наших предков.

Литература

1. Медведев А.П. Археологические материала о присутствии сарматов на лесостепных городищах // Сарматы и их соседи на Дону. Сборник статей. Материалы и исследования по археологии Дона, вып. 1. Ростов-на-Дону, 2000, с. 238; с. 251, рис. 7-9

2. Там же, с. 242

3. Там же, с. 251, рис. 7-9

4. Там же, с. 251, рис. 7-8

5. Там же, с. 251, рис. 7-2

6. Там же, с. 238

7. Там же, с. 251, рис. 7-1

8. Там же, с. 135, рис. 19-8

9. Колчин Б.А., Янин В.Л. Археологии Новгорода 50 лет. // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. По общей редакцией Б.А. Колчина. М., 1982, с. 118

10.Суперанская А.В., Суслова А.В. Современные русские фамилии. М., 1981, с. 17

11. Там же, с. 17-18