KNO как факт или Новгородский семинар с оргвыводами
В.А. Чудинов
Полемика бывает разной. В нормальном обществе каждый человек излагает свою точку зрения и отвечает на аргументы противника. Конечно, одна точка зрения слушателям может нравиться больше, другая меньше, поэтому кому-то дают высказаться подробно и аргументированно, тогда как его оппонента могут перебивать и заставлять говорить предельно кратко. Тут можно говорить о неравных условиях и о том, что демократия полемики нарушена. Однако, если руководитель призывает высказаться всех, а потом кому-то волевым решением высказаться запрещает, о какой-то демократии речь уже не идет. Это — научная цензура, которая заставляет вспомнить о незабвенном Лаврентии Павловиче.
Я, признаться, не ожидал, что могу оказаться персоной non grata не где-нибудь, а в нашем вузе номер один, моей alma mater, Московском государственном университете. Правда, я кончал физический факультет, а забрел на исторический. В 2003 году Новгородский семинар при кафедре археологии долго не открывался, но во вторник 21 октября он начал свою работу. Я с удовольствием поприветствовал руководителя кафедры, академика РАН Валентина Лаврентьевича Янина, с которым меня связывало многолетнее знакомство. Он и открыл семинар, рассказав об успехах летней Новгородской экспедиции. Как и обычно, успехи были очень неплохими, чуть позже была принесена коллекция подъемных предметов и мы имели удовольствие подержать их в руках. О находках докладывала Л.В. Покровская, которая, наряду с самими предметами, демонстрировала и прориси отсутствующих предметов. Отсутствовали предметы из дерева — дерево сохраняется плохо и требует более жесткого режима хранения, поэтому деревянные изделия лучше показывать в прорисях. В частности, была показана прорись одной деревянной тарелочки с надписью.
Рис. 1. Прорись деревянной тарелочки с надписью
В процессе демонстрации прориси докладчица упомянула и о надписи, и даже прочитала ее — КНО. «Что-что?» — переспросил один из слушателей. — «КНО!» — невозмутимо повторила Покровская. Всем стало ясно, что она-то абсолютно точно знает, что такое КНО, а вот каждый из присутствующих — нет. Но стыдно признаваться в таком неведении одного из самых распространенных русских слов.
Меня этот пример поразил. Для меня-то было ясно, что надпись сделана руницей, но не вполне правильно. Дети и малограмотные часто путают буквы, и вместо И пишут N, а вместо Я — R. Эпиграфисты называют буквы с разворотом не в ту сторону зеркальными. Так вот, в данной надписи зеркальной была буква N. Вместо нее должен был стоять слоговой знак И, а вся надпись КИО на рунице означал КЪРОВА, то есть, КОРОВА. Иными словами, тарелка была предназначена для того, чтобы на ней что-то подавать корове, какой-то изысканный корм в небольших количествах. Либо как поддон под бидон. И чтобы тарелку не спутать и затем не использовать для подачи в ней каких-то продуктов людям, ее и подписали. Но не вполне аккуратно, поскольку крестьяне не были особыми грамматеями. Именно об этом я и хотел бы сообщить, если бы мне дали слово.
В конце заседания руководитель семинара профессор Елена Александровна Рыбина попросила участников семинара назвать свои возможные темы выступления и даты. Поднялось 2-3 руки. После всех поднял руку и я. Но если записывали всех, даже студентов, то на мою руку внимания не обратили. После заседания я обратился к ней со своим недоумением — почему мне нельзя было бы выступить. На это Рыбина ответила, что она меня знает по моим статьям на сайтах в интернете, и что всё, что я там публикую, я выдумал, и она не хочет предоставлять трибуну фантазеру. А если я очень настаиваю, то я могу предоставить тезисы, которые кафедра обсудит с привлечением таких эпиграфистов, как Медынцева и Рождественская, и, если они признают мою правоту, тогда, возможно, кафедра примет положительное решение. Получалось так, что если бы я был студентом исторического факультета, мне было бы достаточно назвать дату и тему, а вот если я являюсь Председателем комиссии по культуре Древней и Средневековой культуре РАН, то сне сначала нужно будет предоставить тезисы, а затем, если отзывы будут положительными, и если с ними согласится кафедра, то тогда, при благоприятном стечении обстоятельств, вполне возможно, что… Что за чушь? Это была просто форма отказа, причем эшелонированная, на тот случай, если бы я стал жаловаться.
Было ясно, что никому ни на какой отзыв мои тезисы отдавать не будут. Меня в данном случае уже интересовала чисто социально-психологическая составляющая нашей полемики, я написал тезисы и передал их Рыбиной на следующем заседании Новгородского семинара. Она явно не ожидала такого разворота событий, поскольку о тезисах мне сказала лишь «для красного словца», теперь она предельно откровенно заявила о том, что она меня ни в каком виде не допустит до выступления на ее семинаре. Теперь все точки над i были расставлены.
У меня это вызвало улыбку. Со мной поступили не только не как с профессором, а хуже, чем со студентом. Я вспомнил замечательную кинокомедию, «Каин XVIII», где персонаж, похожий на Альберта Эйнштейна, был «разжалован» в студенты. Ну, а у меня всё случилось рангом ниже, ибо я был даже хуже студента. А, возможно, и лучше, ибо я был возведен в ранг фантазера. Это ж ведь заслужить надо! Взять хотя бы KNO. Любой человек прочитал бы простое русское слово KNO, которое всем известно, и удовлетворился, ибо это — научный факт, а вот я тут обнаружил такое неблагозвучное и совершенно неизвестное слово, как КОРОВА. Фантазёр, что тут сказать! Ату меня!
Ну что ж оргвыводы были сделаны, я отлучен от Новгородского семинара, а KNO (хорошо еще, что не KNO3) осталось как научный факт. Но меня заинтересовала причина: что именно вызвало такую неадекватную реакцию Е.А. Рыбиной? Какое конкретно мое сообщение было атрибутировано как эпиграфическая фантазия?
Проблема новгородской торговли. Я вновь вернулся к проблеме славянской письменности, на этот раз уже связанной с проблемой новгородской торговли. Дело в том, что исследования докирилловской славянской письменности, даже если такая случайно попадала в поле зрения ученых, постепенно «спускались на тормозах», а затем замалчивались.
Возникает вопрос, каким же способом археологи ухитрились не обнаружить наличие славянского письма, доставая массу подъемного материала, в том числе и с надписями? Во многих моих статьях на сайте было показано, как это происходило. Действительно, таких источников было очень много. Но, во-первых, любую найденную на территории Руси письменность можно отнести к какой-либо из уже известных, но непрочитанных; например, Х.М. Френ объявил письмо, образец которого привел арабский путешественник Якуб Ибн Недим у русов синайским. Точно так же письменность, которую русский археолог В.А. Городцов обнаружил на сосуде из Алеканово в 1897 году, веком позже эпиграфист Г.Ф. Турчанинов объявил аланской, но не прочитал. Во-вторых, можно было поступить еще проще: объявить любые знаки, найденные на территории Руси, простыми метками, «знаками собственности». Начало этому положил в 1871 году А.А. Котляревский. Второй путь оказался гораздо более перспективным, поскольку не надо было указывать на этническую принадлежность письма и не строить догадок насчет возможного содержания текста. Так что даже если присутствие письменных «буквоподобных» символов на изделии скрыть было невозможно, они объявлялись просто «знаками собственности».
Гораздо дальше пошла в этом отношении профессор кафедры археологии исторического факультета МГУ, доктор исторических наук Е.А. Рыбина. Ее комментарий есть смысл процитировать отдельно, хотя он и достаточно объемист. «Предметы с купеческими знаками собственности. С массовым ганзейским импортом связаны находки остатков дубовых бочек (днища, клепки) и некоторых других предметов со знаками1. Впервые днища бочек с геометрическими знаками в значительном количестве были найдены на Неревском раскопе в слоях XIV-XV веков (рис.325 А). При публикации этой категории сами знаки были признаны бортными знаменами, то есть древнерусскими знаками собственности2. Пр раскопках Готского двора подобные знаки (рис. 325 Б) были обнаружены на различных деревянных предметах: обломках посуды, подсвечниках, плоских прямоугольных предметах3. Предметы, и не только деревянные, с подобными геометрическими знаками собственности изредка встречаются на разных раскопах, как правило, в комплексе с другими западноевропейскими древностями.
Геометрические знаки, обнаруженные в Новгороде, имеют прямые аналогии в западноевропейском и прибалтийском материалах. Такие знаки, известные под названием Hausmarke и Hofmarke, то есть домовые и дворовые марки, были широко распространены в средневековой Западной Европе, особенно в странах германского мира. Как установлено многочисленными документами, марки употребляли без исключения все сословия, лица разных званий и состояний как светского, так и духовного характера. Особенно активно применяли марки ремесленники и купцы, которые были заинтересованы в маркировке своих изделий и товаров. Купеческое сословие, несомненно, было заинтересовано в использовании марки, которая была необходима для того, чтобы можно было легко опознать свой товар среди подобных товаров других купцов.
Рис. 2. Знаки на деревянных предметах Неревского (А) и Готского (Б) раскопов
Большое значение для изучения купеческих марок имело издание ганзейских документов, в которых в значительных количествах находилось изображения знаков купцов4. Купеческие марки, принадлежавшие конкретным лицам, впервые появились в Любеке в конце XIII века. Они являются древнейшими знаками собственности, известными в средневековой Европе. Городские власти не предписывали купцам обязательное употребление марки, однако всегда в случае необходимости готовы были подтвердить марку своих граждан, занимающихся торговлей.
Купеческие марки были в торговле главным доказательством во всех притязаниях на товары. Как и в других видах знаков собственности в купеческих марках преобладали прямые линии. Одной из самых популярных была простая форма с треугольником наверху, которая дополнялась различными прямыми линиями или изображениями в виде сердца, якоря, букв. Главным принципом в составлении купеческой марки были простота формы и вместе с тем обязательная индивидуальность. Похожие марки непременно отличались какой-нибудь дополнительной линией. Это касается и марок близких родственников: известны купеческие марки братьев, которые, хотя и были похожи в общих чертах, но всегда имели ту или иную общую отличительную деталь (рис. 3).
Купеческие марки ставились на самом заметном месте упаковки. На деревянных бочках и ящиках они вырезались или выжигались, иногда марку образовывали шляпки забитых гвоздей. На бочках марки помещали, как правило, на клепке рядом с затычкой, но часто ставили ее на дне или крышке бочки. На мягкие тюки с тканями марки нашивались или рисовались, воск имел знаки на упаковке, кроме того, этот знак оттискивали на самом воске.
Значение купеческих марок в торговле многообразно. Прежде всего, как отмечалось, они служили основным отличительным признаком товара разных купцов. Особенное значение имели марки, если товар того или иного купца пропадал во время кораблекрушения или разбоя. В таких ситуациях купцу возвращали найденный товар только в том случае, если он мог убедительно доказать, что товар принадлежал ему. Главным доказывающим аргументом при этом были, конечно, марки.
Рис. 3. Западноевропейские купеческие знаки.
В торговых привилегиях, которые выдавали купцам правители разных стран, существовали разделы, где указывалось, что по маркам, удостоверенным властями, можно требовать возвращения товара, пропавшего во время кораблекрушения или войны на море. Каждый, кто мог доказать принадлежность марки, получал обратно свой товар. В ганзейских документах сохранились многочисленные постановления различных городов и съездов этих городов, по которым купцам на основе их марок возвращался пропавший или украденный товар. Так, рецесс (съезд) 1394 года в Данциге постановил, что каждый купец, если он имеет марку, должен получить обратно свое полотно, пропавшее при кораблекрушении5. Контора в Брюгге вернула в 1370 году тюки с сукном их владельцу по содержавшимся на них марках. Попытка подделать марку того или иного купца и присвоить себе его товар строго наказывалась; даже только по подозрению в том, что метка подделана, подозреваемый попадал в тюрьму. По постановлению Ревельской купеческой гильдии за подделку или уничтожение марки виновные подверглись крупному денежному штрафу.
Однако купеческие марки имели не только правовое значение, они активно использовались купцами во всех сферах деятельности. Купцы ставили свои марки не только на товарах, но и в сопроводительных письмах, как в самом тексте, так и на конверте, на домах и даже могильных камнях, то есть использовали марку и как личный знак.
Наряду с главными купеческими марками употреблялись еще и дополнительные марки (Beimarke). Для них выбирались не характерные формы марок, а различные фигуры в виде звезд, кругов, крючков, штрихов или буквы. По этим дополнительным маркам можно было узнать о качестве товара, об определенном сорте пива или сукна. Существовали также специальные знаки, которыми власти контролировали качество и количество товаров, кроме того, были знаки происхождения, по которым легко устанавливалось место производства товаров. Эти знаки ставились на товарах вместе с личными купеческими знаками.
Новгородские геометрические знаки совершенно аналогичны рассмотренной западноевропейской системе знаков собственности, и в частности купеческим маркам. Они составлены по тому же принципу, многие из знаков находят прямые аналогии в западноевропейском и прибалтийском материале. Большое сходство обнаруживают они с марками ревельских купцов. Все геометрические знаки, обнаруженные на днищах бочек и других предметах, несомненно, относятся к западноевропейской системе знаков собственности и принадлежат к разряду купеческих марок»6. Вот, — может сказать читатель, не симпатизирующий славянофильскому направлению данной статьи, — наконец-то мы видим, что славяне заимствовали у немцев то, чего у них не было, торговые знаки! Стало быть, что-то они все-таки заимствовали!
Да, именно так, и я против этого не возражаю. Я только хочу напомнить, что во-первых, знаков такого типа на Руси было великое множество, и не только торговых, но и другого назначения, например, указателей улиц7. Так что сначала необходимо разобраться, действительно ли то, что исследовательница посчитала знаками собственности является таковым. И вполне может оказаться, что назначение обнаруженных Б.А. Колчиным8 знаков было иным. С другой стороны, город Любек изначально был славянским и входил в тройку славянских городов с аналогичными названиями (еще имеется польский Люблин и словенская Любляна). Отсюда следует, что торговые марки Любека первоначально были лигатурами из знаков славянской руницы и затем, по мере онемечивания славянского населения, остались теми же самыми, с тем же чтением; другое дело, что по мере забывания онемеченными славянами своего родного языка и письменности эти знаки перестали читаться. Но это уже совершенно другая проблема. Это все равно, что сказать, что слово «бистро» пришло из французского языка для обозначения предприятия быстрого питания; забывая то, что данное слово является просто произнесенным по-французски русским словом «быстро», которое употребляли русские солдаты в Париже, разгромив армию Наполеона и прося местных официантов обслужить их побыстрее. То есть факт обратного русского заимствования действительно существует, однако ему предшествовал гораздо более интересный факт прямого заимствования французами русского слова, а германцами — системы славянской графики.
Рассмотрим теперь опубликованные Е.А. Рыбиной знаки более внимательно. Под ее рис. 18 на с. 247 (у меня это рис. 34 А) стоит подпись «Купеческие знаки на днищах дубовых бочек (по материалам Неревского раскопа)». Помня о том, что доктора исторических наук имеют обыкновение (хотя и редко) путать левую и правую части описываемых предметов, я не ленюсь посмотреть образец в книге Б.А. Колчина8, где изображена «Десятиведерная бочка XIV века». Так и есть: знаки на рис. 34 А 2-3 нанесены не на днище, а на боковину бочки, рис. 4. Это, конечно, мелочь, но весьма настораживающая, — не основан ли весь процитированный выше текст на таком же поверхностном отношении к объекту исследования?
Рис. 4. Мое чтение надписей на бочках Неревского раскопа
Теперь попробуем прочитать надписи. Сначала на бочке, изображенной на рис. 36 — данные лигатуры легко членятся на части, причем к ним примыкает и следующий «знак собственности» (в нумерации Колчина бочка имеет номер 7-8-958, а первые два знака имеют номера 2-7-8-958 и 3-7-8-958; третий знак, соответственно, 4-7-8-958; а оставшийся знак 1-7-8-958 я прочту чуть позже). Знаки имеют чтение ЦЕНЬНО ТУТЬ ЖЕЛЕЗО КЪРАКУВА, то есть ТУТ ЦЕННОЕ ЖЕЛЕЗО (ИЗ) КРАКОВА. Под «ценным железом», видимо, понимаются стальные изделия высокого качества, а сама надпись вполне напоминает современную маркировку товаров. О собственности тут речи не идет, разве что упоминается город-изготовитель Кракове (который поименован в польской орфографии, «Кракув»). Так что доктор исторических наук Е.А. Рыбина в данном случае абсолютно неправа, полагая, что имеет дело с новгородскими знаками собственности. Но, может быть, другие знаки подтверждают ее позицию? Ничуть, ибо дальше мы видим надпись ТЕЧЕТЪ ДЬНО, то есть ТЕЧЕТ ДНО (У БОЧКИ), типичная надпись для получателя относительно состояния товара — ее скорее можно назвать товароведческой, чем знаком собственности. Таковы же и другие надписи: ВЪЗЯТЬ НЕ ЗА ТЕЛО (скорее всего, в данной бочке имелись специальные ушки для такелажных работ), ЖЕЧЬ (то есть данная тара после употребления не нужна и подлежит сжиганию), КУСАТЬ (вероятно, упаковка открывается после перекусывания стального обруча кусачками). И опять надписи не имеют отношения к собственности.
До некоторой степени можно отнести к знаку собственности слово ТЬВЕРИ, то есть ТВЕРИ, которое показывает город-изготовитель, но он являлся владельцем до продажи товара, и этот вид знаков у Рыбиной имеет особое название «знаков происхождения». Интересно отметить, что по-русски изделия называют не только новгородцы или тверяне, но и поляки из Кракова, которые пишут не о «вартошчи» железных изделий, а об их «ценности».
Рис. 5. Мое чтение надписей Неревского и Готского раскопов
Рассмотрим дальнейшие надписи Неревского раскопа (А): 1 — КОШИЦЕ, название польского города, 10 — ЗАЛАТАНЫ, имеется в виду, что текущие днища отремонтированы, 11 — тут я повернул надпись на 900 вправо, поскольку археологи ее расположили неверно, и прочитал слово ЛЕНЪТЫ, 12 и 13 — НИВА ЖАТА, то есть урожай хлебов, 14 и 15 КАТЪКИ ТЕВЪТОНЕ, то есть ТЕВТОНСКИЕ КАДКИ (видимо, НЕМЕЦКОЕ ПИВО), 16 и 17 — КЪНИГИ ВЫТЯНИ, то есть (АККУРАТНО) ДОСТАНЬ (РУКОПИСНЫЕ) КНИГИ, 18 — НИЗЪ, то есть НИЗ (БОЧКИ) — бочку следует ставить именно на низ (соответствует современной надписи НЕ КАНТОВАТЬ).
Рис. 6. Продолжение моего чтения надписей Готского раскопа
Как видим, опять нет ни одной владельческой надписи.
Теперь приступим к чтению знаков Готского раскопа (Б): 1 — КУСАЙ, 2 — ПИВО, 3 — ТЮКЪ, ТЮКИ, 4 — тут надпись помещена по ошибке развернутой на 1800; я читаю ее СЪЗАДИ ТЮКИ, 5 — ТЮКИ, 6 — РОНЯТЬ (иными словами, тару с данным товаром вполне можно кантовать и даже слегка уронить), 7, 8 и 9 — ЗАЛИТА ВЪ ЛИТЪВЕ, ПИВЪНАЯ, 11 — ВЫНЬ. По характеру данные надписи абсолютно ничем не отличаются от надписей Неревского раскопа, разве что в упаковке находились несколько иные товары, и с ними предлагалось производить несколько иные операции. Заметим, что и страна тут отмечена несколько иная, а именно ЛИТВА, о чем прежде речи не было.
Закончим чтение надписей Готского раскопа: 10 — НЕ ЦЕНИТЪСЯ, 12 — ЛОЖЬНАЯ ЖЕСЪТЬ (то есть ЛОЖНОЕ УКРАШЕНИЕ), 13 — НЪЛИТЬ, то есть НАЛИТЬ, 14 — ЗАЛЕЙ, 15 (с разворотом на 1800) — ЛЕНЪТЫ, 16 — ВЫЛЕЖАТЬ. Возникает впечатление, что надписи 10 и 12 образуют пару. Опять — ни одной владельчекой надписи. Следовательно, утверждение о знаках собственности, якобы нанесенных на деревянные изделия Неревского и Готского раскопов — ложь. Но под нее ряд парных или тройных лигатур 2-3-4, 5-10, 12-13, 14-15, 16-17 Неревского раскопа и 3-4-5, 6-7-8, 10-12 Готского раскопа были разбиты на отдельные фрагменты, которые и трактовались как разрозненные знаки. Вот так поступает «истинная наука», которая ни секунды не сомневается в своей непогрешимости.
Рис. 7. Мое чтение западноевропейских знаков.
Теперь рассмотрим, как читаются западноевропейские знаки. Прежде всего отметим, что они не образуют слово MARKE ни на латинице (в приведенных лигатурах отсутствуют такие легко обнаружимые буквы как M, A, R, K и E), ни на рунице (отсутствуют знаки М и на очень многих — знаки К). Но, возможно, они образуют русское слово ЗНАК? Такое предположение подтверждается во всех без исключения случаях. Таким образом, данные знаки можно прочитать как слова 1 — ЗЪНАКЪ, то есть ЗНАК, 2 — ЗЪНАКЪ НИКА, 3 — ЗЪНАКЪ СИЛЬВАНА, 4 — СЕ ЗЪНАКЪ, то есть ЭТО ЗНАК, 5 — ЗЪНАКЪ РЕВЕЛЯ, 6 — ЗЬНАКЪ РЕВЕЛЯ, 7 — ЗЪНАКЪ РЕВЕЛЯ, 8 — ЗЬНАКЪ РЕВЕЛЯ, 9 — ЗЪНАКЪ РЕВЕЛЯ, 10 — ЗЬНАКЪ РЕВЕЛЯ, 11 — ЗЬНАКЪ РЕВЕЛЯ, 12 — ЗЪНАКЪ РЕВЕЛЯ, 13 — ЗЪНАКЪ ВИКИНЪГА, 14 — СЪНАКЪ ВИКИНЪГА, 15 — СЕ ЗЪНАКЪ, знак на бочке — ЗЪНАКЪ. При этом знаки 6, 8, 10, 11 выполнены через силлабографы, обозначающие мягкие варианты звука З, то есть ЗЬ, а знак 14 — через оглушенное произношение звука З как С. Все это можно рассматривать как иностранные варианты произношения русского слова ЗНАК, фиксируемое на письме.
Таким образом, мы видим различные варианты начертания и оформления одного и того же русского слова ЗЪНАКЪ, соответствующие немецкому слову MARKE, но не написание самого слова MARKE. Из этого следует, что именно славянские купцы города Любека ввели в употребление торговую (или, если угодно, «купеческую») марку, которая представляла собой лигатуру из слоговых знаков руницы, читаемую словом ЗЪНАКЪ, а уж затем немецкие купцы, осознав выгоду от такого нововведения, стали использовать подобное начертание с некоторыми отличиями, причем отличия представляли собой либо иной вариант начертания слова ЗНАКЪ, либо присоединение дополнительных слов с именами купцов или названием города, либо то название немцев, которое нравилось им самим, либо (если речь шла о браться) торговая марка происходила от основного знака с добавлением, устранением или перестановкой одной черточки (мы это видим на знаках 13, 14 и 15).
С другой стороны, на торговой марке не присутствовала фамилия собственника и очень редко встречалось его имя. Это давало возможность для совершения ряда коммерческих операций с торговой маркой, как с любого вида товаром, то есть ее продажа, сдача в залог и завещание любому лицу, не обладающему данным именем и фамилией. Именно таким условиям анонимности и удовлетворяло славянское слово ЗНАК, которое вначале, несомненно, читалось, причем именно по-русски, затем стало читаться с особенностями фонетики данной местности (где происходит либо палатализация, либо оглушение звука З), и, наконец, по мере забывания славянского языка в Германии, перестало пониматься вовсе, став чисто графическим логотипом. Так что «западноевропейское заимствование новгородцев», о котором пишет Е.А. Рыбина, оказывается на поверку германским заимствованием у славян. Новгородцам же незачем было заимствовать у немцев слово ЗЪНАКЪ, поскольку они его прекрасно читали и, как слово родного языка, не могли забыть. Однако они им не пользовались, ибо каждое начертание слова ЗНАКЪ было зарегистрировано в определенных немецких городах в качестве торговой марки, и его использование в любом другом городе иным пользователем каралось бы штрафом.
Теперь вернемся к основному выводу Е.А. Рыбиной: «Новгородские геометрические знаки совершенно аналогичны рассмотренной западноевропейской системе знаков собственности, и в частности купеческим маркам. Они составлены по тому же принципу, многие из знаков находят прямые аналогии в западноевропейском и прибалтийском материале. Большое сходство обнаруживают они с марками ревельских купцов. Все геометрические знаки, обнаруженные на днищах бочек и других предметах, несомненно, относятся к западноевропейской системе знаков собственности и принадлежат к разряду купеческих марок»9. Этот вывод в свете полученных данных, можно оценить как ложный. Несмотря на внешнее сходство, которое относится не к содержанию надписей, а лишь к виду письменных знаков и способам их соединения в лигатуры, новгородские надписи представляют собой либо маркировку товаров, либо указания по их обработке при перегрузках, но не торговые марки. Что же касается внешнего сходства, то более десяти букв кириллицы полностью тождественны буквам латиницы, однако из этого вовсе не следует, будто кирилловские надписи входят, например, в «систему знаков западноевропейской литературы». Судить только по внешнему сходству не понимая сути дела — это первый и самый существенный признак дилетантизма.
Парадокс, однако, заключается не в том, что доктор исторических наук, профессор Е.А. Рыбина в силу незнания эпиграфики пришла к ложным выводам, которые она стала повторять из одной своей работы в другую и передавать новым поколениям студентов, что весьма печально, но в том, что этот в корне неверный взгляд выдается за истинную науку. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что принятие провозглашаемой в данной статье концепции о древней славянской культуре в противовес современному германофильскому взгляду заставит пересмотреть весьма многие положения в ранее высказанных взглядах ряда археологов и эпиграфистов, что, разумеется, весьма болезненно для профессионального самолюбия.
Общие итоги. В результате проведенного исследования выяснилось, что декларируемые от лица «истинной науки» положения некоторых историков, археологов и эпиграфистов не только ложны по своей сути, но и демонстрируют низкий уровень профессиональной подготовки этих исследователей. Прежде всего, они не принимают существование одного из видов славянской письменности, руницы, а отсюда не желают читать совершенно явные тексты на ней, объявляя их «знаками собственности» славян, хотя при ближайшем рассмотрении они таковыми не являются. Не могут они прочитать и элементарных бытовых надписей, выполненных руницей.
Таким образом, под «дилетантами» данные историки в духе германской исторической школы понимают все противоположные парадигмы, независимо от их доказательного уровня, превосходящего доказательный уровень их парадигмы. В результате современная русская историческая наука трактует место славян в историческом процессе не только неверно, но и сугубо непрофессионально.
Литература
1. Рыбина Е.А. Западноевропейская система знаков собственности // Вспомогательные исторические дисциплины, 1981, с. 12
2. Колчин Б.А. Новгородские древности. Деревянные изделия // САИ Е1-55, М., 1968, с. 31
3. Рыбина Е.А. Готский раскоп // Археологическое изучение Новгорода. М., 1978
4. Hansische Urkundebuch, T. 1-11, Munchen, 1870
5. Hanserecesse, T. 1-8, Munchen,1870, 1, 4, № 187, § 3,4
6. Рыбина Е.А. Торговля средневекового Новгорода. Историко-археологические очерки. Великий Новгород, 2001, с. 246, 248, 250 и 252
7. Чудинов В.А. Руница и тайны археологии Руси. М. «Вече», 2003, 432 с.
8. Колчин Б.А. Новгородские древности…, с. 36, рис. 17
9. Рыбина Е.А. Западноевропейская система знаков собственности // Вспомогательные исторические дисциплины, 1981, с. 252