Неправда в споре о сокровищах — Чудинов. Исследования

В.А. Чудинов

Ну, наконец-то! Наконец полемике со мной посвящают уже не отдельные статьи, а целые брошюры! Причем как занятно: на обложке изображена обложка же книги Андреаса Готтлиба Маша «Сокровища Ретры», данная анфас, (где в аннотации моей фамилии нет, то есть официально я к ней непричастен), а затем лежачая — моя книга, и даже не книга, а только ее обложка, «В.А. Чудинов. Правда о сокровищах Ретры», где строгое белое слово ПРАВДА перечеркнуто красным, и красным же курсивом написано «НЕПРАВДА». Это напоминает обложки журнала «Крокодил» советского времени, где красный стройный рабочий пронзает вилами белого буржуя. Только вот ныне Россия уже не красная, и подобного рода рисунки вызывают только улыбки. Ибо видна, так сказать, наглядная, но примитивная агитация: Маш своей правдой якобы победил кривду Чудинова. К сожалению, создав два образа — высокое положение книги Маша и исправление названия моей книги на «Неправду», Павел Владимирович перестарался, ибо два минуса дают плюс. А именно: если книга Маша выше «Неправды», то она должна быть ниже «Правды». Такова логика. А теперь подыграем Павлу Владимировичу и постараемся выяснить, какую же неправду я приводил в моей книге.

Обложка брошюры Павла Тулаева

Сначала посмотрим, как он понимает идею моей книги: «Я высказал свои критические соображения всего в нескольких фразах в предисловии к русскому изданию книги А.Г. Маша, а мой оппонент — посвятил ответной критике целую монографию «Правда о сокровищах Ретры» (2006)» (ТУЛ, с. 3). Согласен, что было всего несколько фраз П.В. Тулаева в предисловии к русскому изданию книги А.Г. Маша (МАШ, с. 10-13), и был всего раздел «Иллюстрированный пример моделирования надписей В.А. Чудиновым» (МАШ, с. 289-291), где речь шла не о Маше, а именно обо мне. Конечно, странно, что ответственный редактор выясняет отношения неизвестно с кем, поскольку моя роль в книге в библиографической справке абсолютно никак обозначена не была, и об этой стороне дела Тулаев ни в одной из своих статей с полемикой против меня объяснений не дает. Не будем мелочиться, и посчитаем, что шесть с половиной страниц текста против меня — это всего несколько фраз. Гораздо интереснее другое — что я якобы посвятил всю мою монографию П.В. Тулаеву. Почему же я ее тогда не назвал «Правда о П.В. Тулаеве»? На самом деле, книга посвящена именно «Сокровищам Ретры», и это — 174 страницы, тогда как ответу на критику П.В. Тулаева я посвятил «Приложение 1 — Кому и чем «неприемлемо» мое чтение», те же самые шесть с половиной страниц, то есть, те же самые всего несколько фраз (ЧУД, с. 175-182). Но — у страха глаза велики, и эти несколько фраз разрослись для Павла Владимировича в целую монографию.

Но вот что он пишет чуть ниже: «Сразу предупреждаю желающих прочитать эту книгу: в ней нет ни правды, ни самих сокровищ Ретры. Там нет оригинального текста А.Г. Маша, а из 66 иллюстраций приводится около десятка примеров, препарированных В.А. Чудиновым для его комментариев» (ТУЛ, с.23). Так все-таки моя книга о Тулаеве или о рисунках из книги Маша? Сошлемся не на меня, а на другого человека, моего издателя Дмитрия Логинова. В своем Предисловии он объясняет «Почему академик В.А. Чудинов был вынужден писать эту книгу»: «Книга (Маша на русском языке — В.Ч.) вышла. Но… в ней обнаружилось отсутствие 90% именно тех материалов Чудинова, которые демонстрируют надписи на фигурках и расшифровку их! Книга, названная «Сокровища Ретры», оказалась холостым выстрелом — в смысле осуществления той идеи, которой ради академик В.А. Чудинов только и основал проект. Знакомство россиян книгой Маша есть, безусловно, благо. Но отсутствие современного комментария, реабилитирующего фигурки его коллекции, 90% этого блага сводит на нет! Поэтому Валерий Алексеевич был вынужден писать ЭТУ книгу: «Правда о сокровищах Ретры». Попытка замолчать результаты его исследований, реабилитирующих сокровища Ретры, заставила ученого обратиться в другое издательство» (ЧУД, с. . Так что моя ответная книга была написана просто как тот комментарий к «Сокровищам Ретры», который был в одностороннем порядке и без какого-либо разрешения с моей стороны изъят из текста нашей совместной предыдущей книги (МАШ). Именно изображения славянских богов, а не путаное чтение Маша я считаю подлинным сокровищем Ретры. Иными словами, я лишь издал в виде отдельной книги то, что произвольно выбросил П.В. Тулаев. Как же тогда быть со словами Тулаева, что я якобы посвятил ответной критике целую монографию? Да очень просто: это его обычная ложь.

Еще раз вернемся к обложке. Читатель наверняка заметил, что в словах спор о «сокровищах» слово «сокровище» открывается кавычками, но не закрывается. В этом весь Павел Владимирович. Ибо на шмуцтитуле мы читаем: Спор о «сокровищах Ретры». Так где же слово «Ретры» на обложке? Его нет. Кто делал обложку? Читаем: О. Правдолюбов. Говорящая фамилия так понравилась главному редактору, что он забыл проверить, все ли слова заглавия поместились на титуле. Я с большим удовольствием воспроизвожу этот издательский брак, ибо иного я и не ожидал. Если автор — Тулаев Павел Владимирович, ответственный редактор — П.В. Тулаев, а художник — О. Правдолюбов (я подозреваю, что эта троица единосущна), то от такого горячего любви к правде ничего, кроме откровенной халтуры (по крайней мере, на обложке) получиться не может. И опять-таки, я не злорадствую, а искренне огорчаюсь: вместо спора о сокровищах Ретры, то есть спора конкретного, П.В. Тулаев мне предлагает спор о сокровищах вообще, так сказать, абстрактное рассуждения о природе человеческих ценностей. То есть, из плоскости исторической он мне предлагает выйти в плоскость философскую. Что ж, как философ я принимаю вызов!

Был ли вообще какой-либо спор? Павел Владимирович более или менее правильно излагает историю наших отношений, и почти правильно отмечает: «Прежде наши пути неоднократно пересекались на различных научных конференциях и семинарах, а постепенно деловые встречи привели к обмену литературой и сотрудничеству» (ТУЛ, с. 11-13). Я отмечаю «почти», поскольку именно Павел Владимирович сам нашел меня, позвонил мне по телефону, договорился о встрече, и такая встреча произошла, где я передал ему тогда еще журнальные варианты двух моих монографий, поскольку книг по эпиграфике на тот момент я еще не имел. А на конференциях мы встречались уже позже. Я специально подчеркиваю это по одной причине: не я искал Павла Владимировича, а он меня, и наш контакт начался именно с его знакомства с моим эпиграфическим методом, который тогда не вызывал у него никаких возражений. Именно его признание моих эпиграфических новаций послужило основой для нашего сотрудничества.

Совершенно очевидно, что если бы он, как пока, к сожалению, многие, усомнился бы в моем методе, вряд ли бы мы не только стали осуществлять проект по изданию книги А.Г. Маша, но и вообще контактировать друг с другом. Мы ведь друг от друга совершенно никак не зависим, и мне от Павла Владимировича абсолютно ничего не было нужно. Что-то нужно было ему от меня. И, вполне естественно, если человек ко мне обращается, я стремлюсь ему помочь. Именно поэтому я был несказанно удивлен, когда вдруг не в ходе работы, а после выхода книги А.Г. Маша в свет выяснилось, что у меня возник спор с Павлом Владимировичем. Откуда? Ведь ни он со мной, ни тем более, я с ним ни о чем не спорили. Правда, во время работы над этой книгой Павел Владимирович мне несколько раз передавал возмущение А.А. Бычкова (который до работы над книгой просто молчал, когда я ему говорил о рунице — то ли такова была форма протеста, то ли он просто был некомпетентен в этом вопросе, понять было сложно), но сам же говорил, что, поскольку он выкупил у Бычкова права на издание книги, Бычков не являлся участником проекта. Не фигурирует А.А. Бычков и в «Договоре о намерениях» (ТУЛ, с. 15). Но сам А.А. Бычков мне ни разу не позвонил, и ни о каком своем протесте не заявлял. Поэтому для меня косвенные, переданные через третье лицо, возражения человека, не являющегося участником проекта, звучали как некоторое ворчание, видимо, вызванное тем, что его в проект не включили. Но таково было не мое решение, а решение П.В. Тулаева, так что источником подобного ворчания был не я.

И здесь столь же очевидно, что если бы еще при начале проекта П.В. Тулаев мне сообщил, что у А.А. Бычкова имеются возражения, я бы нашел других лиц для его осуществления. Для меня перевод книги А.Г. Маша не представлял труда, и я выборочно его сделал для себя еще за несколько лет до данного проекта; не составляло труда и найти издателей — сейчас мне свои услуги издатели предлагают ежемесячно. Поэтому я согласился на предложение П.В. Тулаева, не предполагая, что тут возникнут какие-то сложности. Еще раз повторяю: не я уговаривал П.В. Тулаева об издании книги А.Г. Маша, а он меня. Именно поэтому я доверился Павлу Владимировичу и не потребовал от него, чтобы он мне перед выходом в свет книги дал прочитать свое предисловие. Ни в одной книге, прочитанной мной до этого, я не видел, чтобы один сотрудник проекта письменно, прямо с первых страниц, критиковал бы другого участника. Так монографии не выпускают. Поэтому я вовсе не мог предположить, что труд А.Г. Маша станет в какой-то степени книгой, посвященной моей скромной особе.

Естественно, что каждый непредубежденный читатель скажет, что П.В. Тулаев создал прецедент нарушения научной этики. Логика читателя вполне понятна: читателю хочется знать об авторе книги и его научных результатах, а разборки между издателями его касаться не должны. Не нравится стиль работы одного из участников проекта — значит, следует обойтись без него. Но это — издательская кухня, до которой читателю нет дела. Тем более что сам Павел Владимирович в ходе издания книги неоднократно подчеркивал, что у него ко мне претензий нет, они есть только у А.А. Бычкова, но он не является участником проекта. В результате же в выходных данных, то есть при перечислении обязанностей я не был упомянут ни в каком качестве, то есть я тоже перестал быть участником проекта. В самой справке говорится о том, что я дал палеографический комментарий; на самом деле такого я не давал, П.В. Тулаев спутал слова «палеография» и «эпиграфика». Мои права представлены только в копирайтах, которые не воспроизводятся при библиографическом описании книги в поисковых системах. Да и в копирайте я фигурирую только как автор комментариев и примечания, но не как научный редактор. И это — не клевета на П.В. Тулаева, а, к сожалению, издательский факт. Налицо — нарушение нашего соглашения.

Рекомендовано Комиссией по истории культуры

Древней и Средневековой Руси при Научном Совете

«История мировой культуры» Российской АН

Серия: «СЛАВЯНСКИЕ ДРЕВНОСТИ»

ISBN 5-90282-505-9

АндреасГоттлибМаш. СокровищаРетры // Пер. с

немецкого А.А. Бычкова. — М.: ИЦ «СЛАВА!» — 2006. — 352 с., ил.,

карты.

Первое русское издание знаменитой книги Андреаса Готтлиба Маша «Древние богослужебные предметы ободритов из храма в Ретре па озере Толленцер», оригинал которой был опубликован на немецком языке в Берлине в 1771 году. Автор описывает уникальную по полноте коллекцию скульптур языческих богов западных славян (вендов), живших в дохристианской Германии. Изображения, представленные па гравюрах, имеют докириллические надписи рунами. Основной текст автора сопровождён палеографическими комментариями В.А. Чудинова и дополнен историческим обзором П.В. Тулаева. Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся историей культуры, религии и основами европейской цивилизации.

Составитель и ответственный редактор: П.В. Тулаев

Научный редактор: Г.С. Лозко

Корректор и технический редактор: Е. Шеломенцева

Обложка: А. Дорожкин

©П.В. Тулаев — предисловиеиобщаяредакция, 2006

©В.А. Чудинов — комментарииипримечания, 2006

©Издательскийцентр«СЛАВА!»,

ООО«Форт—Профи», 2006

Рис. 2. Вторая страница книги А.Г. Маша «Сокровища Ретры»

Итак, как мы видим по выходным данным, участниками проекта оказываются: П.В. Тулаев, Г.С. Лозко, Е. Шеломенцева и А. Дорожкин. Тогда как замысливалось, что научным редактором буду я, а Г.С. Лозко — научным консультантом. Получается, что корректор более достоин упоминания, чем реальный научный редактор. Что я и подчеркивал в приложении к моей книге «Правда о сокровищах Ретры». Павел Владимирович это посчитал клеветой, поэтому я воспроизвожу вторую страницу книги (МАШ) в виде рис. 2.

Вот и возникает подозрение, что вся эта возня с якобы научным спором между мной и П.В. Тулаевым (никакого спора на самом деле не было) понадобилась П.В. Тулаеву для того, чтобы под этим предлогом вывести меня из проекта. Иными словами, сначала для чего-то ему нужно было меня ввести, а потом почему-то вывести. И опять-таки, если бы желание издать книгу без меня было высказано П.В. Тулаевым до начала проекта, я бы не имел ничего против — я бы издал книгу сам. Я пошел на участие в его проекте только для того, чтобы поддержать П.В. Тулаева. Поэтому становится понятным, что мое участие в проекте было нужно ему лишь для одного — чтобы я не опередил его и не издал бы книгу сам. Ибо за время издания книги мой стиль эпиграфического исследования совершенно не изменился, остался таким, каким был до моего вхождения в данный издательский проект, так что предъявлять мне претензии по поводу моего эпиграфического стиля — это значит, устранять ту основу, на которой создавалось наше сотрудничество. Ведь, как известно, научный стиль формируется годами и не меняется за те пару месяцев, когда происходит последняя издательская правка какой-либо книги. Так что якобы возникший «научный спор» между мной и П.В. Тулаевым — просто его издательская уловка.

Цена вопроса, или фигура умолчания. Издание любой книги — вещь затратная. Сколько может внести каждый из нас, и сколько будет стоить издание окончательно, заранее сказать трудно. По предварительным оценкам Павла Владимировича (а тут у меня опыта не было никакого, книгоиздательской деятельностью я не занимался), издание потянет тысячи на три долларов. Это немного, но Павел Владимирович меня уверил, что, поскольку оригинал-макет будет делать он сам, затраты существенно сократятся. Это было похоже на правду. Далее мы прикинули, что именно каждый из нас смог бы внести. Решили, что я внесу около 2 000 долларов (или у.е.), а он порядка 1 тысячи. Иными словами, я должен был взять на себя 2/3 расходов. В последний момент Павел Владимирович предположил, что 1-2 тысячи долларов можно было бы взять у спонсоров, если таковые найдутся, и мы включили этот пункт в издательский договор, хотя ни у него, ни у меня на тот момент реальных кандидатур не было. Поэтому этот пункт, хотя и был записан, скорее выглядел как пожелание.

Об А.А. Бычкове, как о спонсоре речь не шла по двум причинам. Во-первых, поскольку, как меня уверил П.В. Тулаев, Алексей Александрович не являлся участником проекта. Во вторых, он не работал и жил на очень скромные доходы, почему он и согласился уступить свои авторские права. Говорю это со слов П.В. Тулаева, сам договор о продаже авторских прав я не видел. Но, полагаю, что вряд ли тогда Павел Владимирович меня обманывал — для этого не было оснований. Что было дальше, я узнал только из рассматриваемой брошюры П.В. Тулаева: «После нескольких дней размышлений А.А. со скрипом принял компромиссное решение и предложил внести свою денежную долю, чтобы проект меньше зависел от Чудинова. Это обещание было выполнено. Не дожидаясь, пока я напишу свое предисловие и исторический очерк, Бычков дал мне под расписку 5% кредит в 50000 рублей на издание книги А.Г. Маша. Теперь уже ничто не мешало мне завершить творческую работу и довести ее до печати» (ТУЛ, с. 14). Замечу, что меня о таком щедром спонсировании со стороны скудно живущего А.А. Бычкова П.В. Тулаев не информировал, ибо, возможно, я тогда же предпочел бы выйти из проекта. Замечу и другое: мне не приходило в голову финансировать проект под проценты, ведь все мы были единой командой. Поэтому ни о каких процентах с моей стороны речь не могла идти в принципе, так что П.В. Тулаев был прав, когда несколько выше своих процитированных слов констатировал: «А.А. Чудинов вернул мне переделанный им макет перевода вместе с денежным вкладом в 30000 рублей» (ТУЛ, с. 14). Конечно, тридцать тысяч рублей меньше двух тысяч долларов, но больше тысячи. Я внес столько, сколько позволяли мне на тот период мои финансовые возможности.

Самое любопытное во всей этой истории то, что Павел Владимирович ни словом не обмолвился, ни тут, ни в других своих публикациях на этот счет о некой мелочи — о своем взносе. Это можно понять однозначно: такого взноса просто не было! Конечно, читатель может сказать, что он исполнял функции верстальщика. Это верно, но, во-первых, эти функции не оцениваются так высоко, а, во-вторых, они с самого начала были оговорены вместе с функцией ответственного редактора. Я же ведь тоже не оценивал в долларах свои функции научного редактора, хотя затратил весьма много времени на редактирование. Так что «фигура умолчания» со стороны Тулаева выдает его с головой.

В таком случае можно предположить такую картину: изначально П.В. Тулаев хотел осуществить издание на 2/3 за мой счет. Одновременно он за какую-то сумму выкупил права на перевод у А.А. Бычкова. Но у меня нашлось несколько менее означенной суммы, а у него не нашлось ничего. Что ж, в жизни бывает всякое. В этот момент он меня уговаривает изъять из основного текста рисунки А.А. Бычкова. Это было правильно, но я подготовил эти рисунки к публикации как отдельную статью в виде приложения к книге А.Г. Маша. Но Тулаев предлагает мне снять и это приложение. Возражая, я все-таки соглашаюсь, поскольку Павел Владимирович находит нужные слова. Но мне, естественно, не приходит в голову, что Бычкову он передаст свое решение иначе: как не его, Тулаева, а как мое требование. Это сразу возбудило встречные претензии со стороны Бычкова. Иными словами, начала развиваться простейшая интрига типа «разделяй и властвуй».

Итак, П.В. посеял семена раздора между мной и А.А. Бычковым. Дальнейшее он описывает в брошюре тоже более или менее верно: «Когда я показал новую версию макета Бычкову, он категорически заявил, что не будет печататься под одной обложкой с Чудиновым, поскольку, по его мнению, это дискредитация всего нашего проекта. Ответными аргументами были: вклад академика в виде денежного взноса, а также мое намерение сократить его наиболее спорные «дешифровки» и комментарии» (ТУЛ, с. 14). Как видим, до этого разговора с Бычковым у «правдолюбца» Тулаева не было вовсе никакого желания выбрасывать мои «наиболее спорные» дешифровки. Они появились только после беседы с Бычковым как компромисс. Из этого видно, что не мои дешифровки в одночасье стали ненаучными, а в одночасье переменилась позиция Павла Владимировича. И когда Бычков согласился внести взнос в 50 тысяч рублей за вычетом пяти процентов, принципиальность Павла Владимировича получила денежный эквивалент: 47 тысяч 500 рублей. Столько стоило поменять свое мнение о Чудинове. Так что если вначале говорилось, что «из современных исследователей, помимо нашего переводчика, лишь В.А. Чудинов самостоятельно вник во все тонкости книги «Древнейшие богослужебные предметы ободритов из храма в Ретре на озере Толленцер». Он внимательно изучил издание в оригинале, но и проследил историю научной дискуссии вокруг Прильвицкий коллекции» (МАШ, с. 10), то позже сообщает, что «при этом предшественники Чудинова подвергаются критике и часто объявляются некомпетентными. В результате заслуги А.Г. Маша сознательно принижаются академиком, а его личность — оскорблена. Таким же образом Чудинов использовал переводы А.А.Бычкова, комментарии А. Платова, А. Асова и других, чтобы, в конечном итоге, выставить их в нелицеприятном виде» (ТУЛ, с. 23).

Как всё это интересно! Замечу, что всю мою критику названных персон (включая и сетования на не очень удачный перевод А.А. Бычкова) Павел Владимирович сохранил в приложениях к тексту книги Маша в качестве ответственного редактора. Более того, он от себя замечает: «С академической точки зрения, перевод Бычкова не во всем идеален» (МАШ, с. 7), «Комментарии А.Г. Маша, в целом добросовестные и точные, основанные на знании специальной литературы и поданные с соответствующими ссылками, тоже нельзя считать истиной в последней инстанции» (МАШ, с. 5), «В красочно изданном справочнике «Мифы и легенды древних славян» (М., «Вече», 1998) и новом издании «Мир славянских богов» (М., 2002), А.Асов предлагает собственную, весьма спорную, реконструкцию изображений из Ретры и сопровождает их комментариями в стиле народной сказки» (МАШ, с. 9-10). Стало быть, ему, Тулаеву, критиковать названных лиц вполне позволено, а мне — нет. А почему? Потому, что когда Тулаев писал эти строки, и оставлял соответствующие мои, мой взнос в издание был превосходящим. И взгляды Павла Владимировича не отличались от моих. А потом Бычков вернул ему заплаченные Бычкову за отказ от авторских прав деньги и добавил еще, хотя и с процентами, и вклад Бычкова перевесил мой. Вот тут позиция Тулаева кардинально разошлась с моей.

Такова научная принципиальность Павла Владимировича. С его точки зрения он гениально решил финансовую сторону проекта, не затратив на него ни копейки из собственных денег. Раскачав против меня человека, живущего в тисках бедности и больного, он смог получить с него сумму, нужную для издания книги. На какие средства будет жить дальше Бычков, неважно. С позиций американской морали П.В. Тулаев просто герой.

Неправда и заблуждения академика Чудинова. Так называется шестой раздел брошюры Тулаева, где сказано, что рассмотрен только один мой опус, который «непосредственно направлен на дискредитацию моего доброго имени и наносит моральный ущерб лично мне, моей семье и всему коллективу издания Маша» (ТУЛ, с. 23). То есть, подразумевается, что у меня есть и еще множество опусов, и все они морально уничтожают весь коллектив, принимавший участие в издании книги Маша. Забавно, что, поскольку я-то ведь тоже член издательского коллектива, я, стало быть, заодно уничтожаю и себя. Так сказать, являюсь шахидом-самоубийцей. Или, может быть, я не член коллектива? А как же тогда Договор о намерениях?

Еще раз хочу сказать, что у меня и в мыслях никогда не было выяснять какие-то отношения с П.В. Тулаевым, как нет их и сейчас, ибо я издавал свою книгу «Правда о сокровищах Ретры», лишь спасая свои дешифровки. Разумеется, мне было интересно также понять, почему весьма дружелюбно и почтительно относившийся ко мне мой коллега вдруг развернулся на 180⁰ и принялся выяснять со мной отношения в книге Маша, предназначенной вовсе не для этого. Естественно, когда возникает некий случай, до того не имеющий прецедента в мировой литературе, возникает удивленный вопрос — как это вообще возможно, если до выхода книги в свет отношения были не только ровные, но и дружественные? Павел Владимирович часто принимал меня у себя дома, его мама угощала меня очень вкусной ухой, и я никогда, даже и сейчас не имею ничего против ни лично Павла Владимировича, ни против его очаровательной супруги, ни против его домовитой мамы.

Более того, даже в день доставки мне тиража книги Маша Павел Владимирович весьма мило разговаривал со мной, сказал, что лишь на 10% сократил мои иллюстрации, и то по требованию Бычкова, и мы расстались с ним весьма по-дружески, он мне предложил издавать другие интересные книги славистов, поскольку сейчас у него нет ни времени, ни финансовых возможностей. Лишь после его ухода, просматривая книгу, я обнаружил, что, оказывается, у нас с ним имеются какие-то расхождения, и что он изъял из моих комментариев к книге Маша все мои дешифровки, оставив только одну как образец моего неприемлемого чтения. Еще раз повторяю, что от своего имени ни о каких моих неприемлемых чтениях в течение всего процесса издания книги Тулаев мне не говорил.

К такому вероломству я, естественно, готов не был. На мой взгляд, я ничем не обижал Павла Владимировича, всегда был с ним корректен и учтив. Иными словами, его выпад против меня не был ни спровоцированным, ни мотивированным. И я попытался разобраться в приложении к своей книге (ЧУД), какая же неожиданная метаморфоза вдруг произошла с этим, в общем-то, неглупым человеком. Именно поэтому я использовал такие обороты речи, какие приняты в науке, и П.В. Тулаев их перечислил: «вероятно», «как будто», «представляется возможным», «здесь можно только предполагать» и т.д. (ТУЛ, с. 38). У Павла Владимировича этот стиль моих рассуждение «вызывает недоверие», поскольку я якобы «не имею весомых аргументов для того или другого тезиса» (там же). Вероятно, Павел Владимирович плохо знаком с научной литературой и с научным стилем речи. Любой ученый всегда допускает возможность собственной ошибки и потому никогда не утверждает наверняка. И, напротив, полная уверенность в собственной непогрешимости выдает новичка.

Тем не менее, в шестом разделе речь идет о моих научных промахах. Это для меня интересно, ибо, если кто-то меня предостерегает от ошибок, я за это должен быть благодарен. Посмотрим же, что же я сделал такое, что вынудило моего бывшего друга подвергнуть меня критике. «Сначала академик Чудинов берет какой-либо текст, посвященный древним изображениям или надписям. Например, ту же книгу А.Г. Маша, или исследования Мартина Жунковича, а затем выбирает в нём те иллюстрации, которые можно подвергнуть его авторской интерпретации» (ТУЛ, с. 23). Здесь пока всё правильно; есть иллюстрации сложные, есть более простые, так что, естественно, я выбираю для чтения вписанных в них текстов те, что мне на сегодня по силам. Но так поступает любой исследователь. «При этом предшественники Чудинова подвергаются критике и часто объявляются некомпетентными» (там же). И это тоже верно. Когда вы знаете верный ответ, а кто-то вам демонстрирует совершено неверный ход решения задачи и приходит к неправильному ответу, вы, отметив это, показывает, как следует решать данную задачу правильно. Примерно так работает учитель в школе при проверке домашних заданий. В некоторых случаях, когда решение проблемы, как говорится, ни в какие ворота не лезет, приходится ставить «двойку». Но к такой педагогике можно относиться по-разному. Так принято в России, тогда как американцы считают, что главное — не уровень знаний учащихся, а их самооценка, и если она при низких отметках падает, то это гораздо хуже, чем пробел в знаниях. Так что я действую по методам отечественной науки, хотя с точки зрения американской педагогики они неприемлемы. Но ведь я-то живу не в США! Так что здесь я пока никакого своего промаха не обнаружил.

«В.А. Чудинов всех критикует, всех поучает и обличает, а себя хочет видеть непогрешимым мудрецом, основателем новых направлений и лидером четырех академий» (ТУЛ, с. 23). Термин «всех» очень расплывчат, но что касается А.Г. Маша, А.И. Асова и А. Платова, то я их, действительно, критиковал, хотя и видел у них определенные заслуги, например, само издание изображения славянских богов А.Г. Машем, или популяризацию «Велесовой книги» А.И. Асовым. Так любой ученый в чем-то согласен, а в чем-то не согласен со своими коллегами. Насчет поучений и обличений — что-то за собой такого греха не замечал. Я и в данном ответе не учу Павла Владимировича, как ему жить дальше.

Нет у меня желания и видеть себя непогрешимым мудрецом. Я честно признавался, что сначала читал только явные надписи, да и то не лучшим образом, а неявные и вовсе не замечал. Более того, вначале я целиком верил Г.С. Гриневичу на слово и пользовался его силлабарием до тех пор, пока не понял, что иду в неверном направлении. Не могу я также похвалиться и тем, что я являюсь или стремлюсь стать лидером хотя бы в одной из академий. Дело это хлопотное, требующее огромного времени и физических сил, а главное, мне совершенно не нужное. Так что я не имею отношения к руководству ни одной из академий, и если меня туда избирают, то это — вовсе не моя инициатива. Так что в данных утверждениях я вижу вовсе не критику на себя, а некие брюзжания обиженного человека. Обиженного тем, что я не смирился с его неоправданным изменением отношения ко мне.

«При этом, однако, он часто не просто ошибается, а пишет явные глупости» (ТУЛ, с. 23). Всегда приятно посмотреть на себя со стороны. Итак, каковы же мои глупости? «Не понимая исторических законов развития этносов и не зная научных правил описания событий многовековой давности, Чудинов смешивает древние племена с современными нациями» (ТУЛ, с. 23). Разумеется, откуда мне знать законы развития этносов? Последние 15 лет меня каждый месяц в качестве профессора и члена Совета приглашают на заседания Ученых советов по защитам диссертаций, в том числе и по исторической тематике, и при этом дорожат моим мнением. А издатель-надомник П.В. Тулаев, уже много лет не являющийся не только членом Совета, но даже простым преподавателем, конечно же, знает эти законы много лучше меня. «Он (Чудинов) путает вендов и славян, этрусских и русских, которых разделяют многие столетия» (ТУЛ, с. 24). Ну, конечно же, когда этруски пишут на своих бронзовых зеркалах по-русски, мне нужно креститься, и, озираясь на великого оракула истины Павла Владимировича, восклицать: «Чур меня, чур!». Потому, что только ОН знает, что этруски не могли писать по-русски, ибо их разделяет много столетий. А я, глупый, этого не знаю, оттого, по глупости, и написал книгу в 664 страницы «Вернём этрусков Руси!». Очевидно, только по-глупости у меня читались ВСЕ этрусские тексты, которые до меня практически не читались. Спасибо, что Павел Владимирович надоумил! Теперь, если кто читать не умеет, или не может, он УМНИК, а кто умеет и может — тот ГЛУПЕЦ. Так что меня можно зачислить в один ряд с глупцом Шампольоном, прочитавшим египетские иероглифы (ведь все нормальные египтологи, УМНИКИ, знали, что современные копты, язык которых он изучил, и древние египтяне — этносы, которых разделяют многие столетия. Но почему-то они древние надписи прочитать не смогли, а он смог). Ну и откуда же мне, убогому, знать, кто такие славяне, если я, глупец, обнаружил надпись на каменном славянском тотеме? Чур меня, чур!

Но таковы мои самые невинные заблуждения. А я погряз во грехах, оказывается, гораздо глубже! «Без всякой иронии академик утверждает, что русская история насчитывает не менее 24 тысячелетий (с. 197), и что Русь в палеолите была единственной крупнейшей страной Евразии (с. 158), игнорируя очевидный факт, что само понятие «Русь» зафиксировано в письменных источниках лишь в первых веках нашей эры. Говорить о «русах» доледникового периода могут только писатели-фантасты, да и то в расовом смысле, а не с точки зрения русской национальности» (ТУЛ, с. 24). Надо же, какой благородный пафос! Примерно такой, как у первоклашки, который гордо заявляет: «пять из трех не вычитается!» Конечно же нет, его-то отрицательным числам никто не обучал. Зато Павла Владимировича обучали, что если слово «Русь» написано на пергаменте, то это — исторический источник, и его следует уважать, а если то же самое слово выбито на камне, а камень относится к палеолиту, то это — никакой не исторический источник, а фантазия писателя в расовом смысле. То есть, слово РУСЬ на одном носителе — это исторический факт, а на другом — фантазия. Вот такая у него научная принципиальность.

«Примечательно, что в своих комментариях Чудинов называет древних русов «русскими», копируя поздние латинские транскрипции, которые добавили к греческому правописанию этого этнонима (ρως) вторую букву «с». В наших летописях и хрониках везде пишется слово «рос» или «русь», а термин «россы» утверждается лишь с эпохи Петра Великого» (ТУЛ, с. 24). Куда уж мне знать такое! Только, интересно, как бы прочитал наш великий Умник надписи на тридцать первом этрусском зеркале, которое у меня идет под предметом № 135 на рисунке 162 (ЧУЭ, с. 457):

Рис. 3. Мое чтение надписей на тридцать первом зеркале

Тут есть слова РУССКАЯ ПАНСКАЯ ЭЛИТА, ЛЮБЛЮ РУССКИХ ИЗ РУСИ, МИР РУСИ и РУССКИЙ МИР, и везде слово РУССКИЙ пишется с двумя С. С точки зрения П.В. Тулаева, этруски, в таком случае, были крайне глупы, они не знали того, что знал этот великий ученый муж, а именно, что слово РУСЬ и РУССКИЙ писать так, как писали они, нельзя. Оказывается, так можно писать только, начиная с эпохи Петра Великого!

Разумеется, мне нельзя быть столь легковерным, чтобы верить этрускам. Верить можно только утверждениям Павла Владимировича, он-то знает лучше самих этрусков, на каком языке они писали, и как в то время звучало слово РУССКИЙ. — Какой бред! — скажет читатель.

«Следуя той же логике, только с еще большим произволом, Чудинов заявляет, что некогда Прибалтика называлась Яра Русь, что Мекленбург якобы правильно называть «Микулин Бор», который раньше назывался Ярилин Бор» (ТУЛ, с. 24). Приводить на каждое высказывание мою работу я не могу не потому, что у меня ее нет, а потому, что не хочется в двадцатый раз повторять одно и то же. Тулаев мой сайт не читает, и моих книг — тоже, хотя я их ему дарил. Но он их дальше второй страницы не открывал. Тогда я ему процитирую не свои работы, а энциклопедию: «МЕКЛЕНБУРГСКОЕ, Микилинборское княжество — славянское княжество второй половины 12-начала 13 в., занимавшее часть территории земли Мекленбург» (ГЛА, с. 374).

«Не ведая основ славянской и арийской мифологии, где многие Божества имели несколько голов: две (Янус), три (Триглав), или четыре (Свентовид) головы, а также несколько пар рук (Шива, Дурга), Чудинов видит в многоголовых изображениях карикатуры для критики славянского язычества» (ТУЛ, с. 24). Конечно, если я почти десять лет читал курс славянской мифологии в Государственной академии славянской культуры, то я, разумеется, ничего в ней не ведаю, тогда как Павел Владимирович, который когда-то читал студентам курс испанского языка, является в ней гораздо более крупным специалистом. Только исходя из этого, он может причислять к славянским богам латинского Януса, и особую конструкцию из четырех богов, называемую святовидом, передавать в немецком произношении и немецком понимании, а также навязывать славянам индийских богов. Короче говоря, всё то, что выходит за пределы его познания как испаниста, он считает моей глупостью. Иначе как очаровательной, такую точку зрения назвать нельзя.

«Используя вместо исторического понятия «идолы», что значит — образы, эйдосы Богов (с. 41), термин «отливки», Чудинов подменяет само явление его материальной формой. Идолы часто были изготовлены из дерева, камня, кости, а не только из металлов» (ТУЛ, с. 24). Замечательная фраза, вполне достойная испаниста! Павел Владимирович просто не ведает, что говорит! Ведь, в отличие от него, я очень многие места в переводах А.А. Бычкова сверял с подлинным текстом, и там обнаруживал вместо греческого слова слово немецкое, Guβ, что означает 1. литьё, разливка и 2. отливка, литое изделие (НЕМ, с. 405). Так писал А.Г. Маш, которого я якобы исказил, а П.В. Тулаев меня поправил. Так что я несколько изменю его фразу, подставив фамилию того человека, который говорил об отливках, фамилию Маша: Используя вместо исторического понятия «идолы», что значит — образы, эйдосы Богов (с. 41), термин «отливки», Маш подменяет само явление его материальной формой. А теперь встану в позу и скажу: П.В. Тулаев оскорбляет личность автора книги Маша! Кстати, множественное число от слова эйдос будет эйдола, а не эйдосы. И слово это не «историческое», а греческое. А также советую ему обратиться в христианскую церковь к священнику: следует ли называть лики Спасителя и святых «идолами».

«Путая древних славян с современными россиянами, Чудинов неоднократно называет их язык «русским». Так, например, он пишет: «За несколько столетий до н.э. западноевропейские тюрки перешли на русский язык (с. 12), и далее: «Что же касается этрусков, то 2/3 их надписей сделаны по-русски и именно кириллицей» (179). Очевидно, что академик не знает о том, что, со времен Нестора-летописца, самоназвание наших европейских предков было «словене», ибо до утверждения акающего диалекта гласная в корне читалась как О» (ТУЛ, с. 26). Что ж, обратимся к рис. 3 — на каком же языке написаны слова АРМИЯ НОВАЯ, КОРСИКА, КИПР, ЛИВАН, РУССКАЯ ПАНСКАЯ ЭЛИТА, МИЗИЯ, ЛЮБЛЮ РУССКИХ ИЗ РУСИ, РИМ, АЗИЯ, Я РУСЬ, РУСЬ И КИПР? Это латинский язык? Или греческий? Или, может быть, испанский? Согласно общепринятой хронологии, этот текст на три тысячи лет СТАРШЕ летописи Нестора. И русские тут называются русскими, а не словенами. Так кто и что путает? А «окающие» диалекты до сих пор сохраняются в костромских и вологодских сёлах, где акающее произношение так и не утвердилось. Нет его и в украинском языке. Так что Павел Владимирович опять пытается выдать за некие общие знания частные закономерности, известные на ограниченной территории. Кстати, киевляне себя словенами не считали, а считали полянами. Так что моим реальным чтениям этрусских надписей он противопоставляет свою абсолютизацию фрагмента Лаврентьевской летописи гораздо более позднего времени. Истине факта он противопоставляет кабинетные размышления историков XIX века, когда под историческими источниками понимались только фрагменты из летописей, хроник и «сочинений древних писателей». Эпиграфика тогда не была в почете, поскольку она почти ничего сказать не могла.

Самый увесистый камень в мой огород. «Корень основного заблуждения Чудинова, пытающегося «читать» современным языком надписи эпохи палеолита, состоит в непонимании принципиальных различий между ДОФОНЕТИЧЕСКИМИ системами письма (пиктограммами, иероглифами, рунами старшего поколения) и ФОНЕТИЧЕСКИМИ, алфавитными, или так называемыми линейными системами правописания (финикийская, греческая, латинская)» (ТУЛ, с. 26). Ай да Павел Владимирович! На его взгляд, не только древние египтяне, но и современные китайцы пользуются ДОФОНЕТИЧЕСКИМИ системами письма, и даже средневековые немцы, оказывается, тоже ничего не писали звуковым письмом! «В пиктограммах знаки означают СМЫСЛЫ, а в алфавитных системах — ЗВУКИ» (там же). Стало быть, современную китайскую газету каждый китаец будет называть по-разному, в зависимости от того, какой смысл он уловит из иероглифов. Один, например, прочтет ГУАНМИНЬ ЖИБАО, а другой — ЖЕНМИНЬ ЖИБАО. Это — открытие в синологии! Нобелевскую премию Павлу Владимировичу! Он, оказывается, не читал даже «Введения в языкознание».

Иными словами, он спутал происхождение иероглифов с их реальным звучанием, и у него не только логография, но и силлабография, и даже фонография (германские руны) попали в разряд ДОФОНЕТИЧЕСКИХ видов письма. Но как быть, если, например, финикийская система, как и все западносемитские, выросла из слоговых? Таково, например, мнение Дж. Гельба. Она тоже ДОФОНЕТИЧЕСКАЯ? «Руна может иметь фонетическое название, но гораздо более важен её изначальный смысл, не сводимый к звуку» (ТУЛ, с. 26). Вот что значит дружба с Антоном Валерьевичем Платовым! Всю рунологию, существующую в Германии, Великобритании и Скандинавских странах, которая пытается прочитать надписи германскими рунами, по Тулаеву следует пустить по боку. Так что он еще первооткрыватель и ДОФОНЕТИЧЕСКОЙ РУНОЛОГИИ. Подстать Олегу Синько.

Есть тут и третье открытие — оказывается, все алфавитные системы письма — линейные. А как же быть с линейными А и Б письменами Крита? Они-то ведь слоговые? Или, по терминологии Тулаева, ДОФОНЕТИЧЕСКИЕ? Или они не линейные? А далее следует вообще удивительный термин, вместо письма — правописание! Лингвист Тулаев спуталграфику с орфографией! Не иначе, как еще одно лингвистическое открытие! Ай да профессионал!

«Когда кто-нибудь пытается «читать» древние руны или доалфавитные знаки по правилам линейного письма, у них получается, как в анекдоте про Фестский диск, в спирали которого один лингвист-любитель смог «расшифровать» первые строки гимна СССР» (ТУЛ, с. 26). Самомнение Павла Владимировича просто не поддается описанию! Он, например, не знает, что и мои, и его строки написаны «рунами Рода», причем очень древними, насчитывающими сотни тысяч лет. Он-то знает ведь только один смысл слова «руны», а именно из словосочетания «германские руны». Стало быть, суть данного абзаца ему будет понять невозможно, ибо у него получится, как в анекдоте про Фестский диск. Журден, например, тоже не знал, что говорит прозой, и был страшно удивлен, когда узнал это. Таковы нынешние испанисты — знания по дешифровке они черпают из анекдотов.

«И напрасно Чудинов приписывает мне, профессиональному языковеду и специалисту по семиотике, непонимание разницы между палеографией и эпиграфикой. Палеография — это историко-филологическая дисциплина, изучающая древнюю письменность в целом, в том числе старинные надписи, сокращения и тайнопись. Эпиграфика — это частная разновидность палеографии, ибо она имеет дело с конкретными надписями, цитатами и изречениями на памятниках культуры» (ТУЛ, с. 26-27). Конгениально! Куда там такому признанному палеографу, как, например, В.Н. Щепкин, который писал: «Обыкновенно палеографию ограничивают исследованием знаков человеческого языка, наносимых на поверхность каким-либо красящим веществом. Такое разграничение чисто искусственное, но влечет за собою очень практическую классификацию материала: письменные памятники нарезные или чеканные, находимые на разных бытовых предметах, отходят в область эпиграфики» (ЩЕП, с. 20). Как видим, различие между палеографией и эпиграфикой вовсе не сводится к различению целого и части; обе науки исследуют одно и то же, но на разных носителях и нанесенное разным способом. Так что наш «профессиональный языковед и специалист по семиотике» просто не удосужился посмотреть, что есть что. Когда-то он это проходил в вузе, да забыл. Ибо для испаниста это совершенно ни к чему, а до «профессионального лингвиста» он не дотягивает. И я вовсе не навожу тень на Павла Владимировича, упаси Боже — он же кандидат исторических, а не филологических наук. Так что имеет полное право не знать, чем отличается палеография от эпиграфики. Подозреваю (судя по его ссылке на цитаты), что и от текстологии тоже. Такие знания историку не нужны.

«Назвав Чудинова «палеографом», я сделал ему комплимент. Но вот, отказываясь от него, академик сам настаивает, что он был и остается эпиграфистом» (ТУЛ, с. 27). Что ж, большое спасибо арабисту Тулаеву! Ибо, назвав его арабистом, я сделал ему комплимент. Поскольку когда-то юг Испании был завоеван арабами, и, следовательно, по логике Тулаева, арабский язык — это язык Южной Европы в целом, а испанский — язык только ее западной части. Так что, по логике Павла Владимировича, все испанисты — арабисты.

«Не претендуя на всезнайство, я не считаю себя специалистом в палеографии, а тем более — в эпиграфике. Эта область знания — одна из сложнейших для археологов и историков древности. Если я что-либо неточно трактую в теории слогового письма и корнесловов В.А. Чудинова, путь меня поправят профессионалы. Однако есть вещи очевидные, понятные на уровне здравого смысла, которые не требую специальных знаний и титулов академиков» (ТУЛ, с. 27). Здесь уже мы сталкиваемся с открытиями Павла Владимировича в области логики. Ибо, оказывается, в сложнейшей области полно очевидных вещей на уровне здравого смысла. Почему же она тогда сложнейшая? Мне подобное откровение напоминает изучение английского языка Макаром Нагульновым, который полагал, что англичане в слове revolution шипят на конце потому, что злобствуют на пролетарскую революцию. Ведь это же очевидно на уровне здравого смысла! Макаром Нагульновым двигала идея помочь закабаленным английским рабочим в их благородном деле освобождения от капиталистического рабства. Павлом Владимировичем движет не менее благородная идея очистить славистику от глупостей В.А. Чудинова. И на с. 27 он приводит пример, взятый из моей работы «Реабилитация славянских надписей», написанную в 1999 году и переданную мной ему в 2000-м году. Он удосужился рассмотреть данный пример только в 2007 году, через 8 лет. А поскольку он сам настоял на публикации данной моей работы в книге Маша, то я понимаю, что 7 лет он этих очевидных вещей не замечал, словно был слепым, а к моменту написания брошюры вдруг прозрел. Иными словами, 7 лет эпиграфика для него была сложнейшей областью, а как только я ему возразил в письменном виде, что он в этой самой эпиграфике не разбирается, вот тут-то он вдруг и стал свидетелем очевидных вещей.

Но, разумеется, анекдотичность ситуации не в этом, а в том, что человек, который не считает себя специалистом в палеографии, а тем более — в эпиграфике, берется издавать труд другого эпиграфиста, и при этом даже не знакомится с текстом в оригинале! Или он всерьез полагает, что знание семиотики и испанского языка вкупе позволяет оценить уровень чтения Машем германских рун? Конечно, я сделал большую ошибку, что допустил такого «специалиста», не различающего фонографии и пиктографии, до самой возможности что-то изрекать в той области, в которой он не разбирается. Однако уж слишком уверенно он держался! А, не разбираясь ни в немецком тексте, ни в германских рунах, не имея практики чтения ни одного текста, написанного рунами, он, разумеется, оказался игрушкой в чужих руках. Естественно, ему было сложно понять, кто прав, я или Бычков — своего-то мнения у него не было. А потом оно у него появилось — на уровне здравого смысла! Так на уровне здравого смысла велосипед стоять не может — он упадет. Как же на нем ездить? Так вот вопреки здравому смыслу именно на высокой скорости он особенно устойчив. Так что это еще одно его новое открытие в науке — судить о ней на уровне здравого смысла!

Передача моих рисунков как способ их дискредитации. Интересно, что П.В. Тулаев теперь не скупится публиковать мои рисунки, правда, уже опубликованные прежде. Но есть среди них и один рисунок, который он меня уговорил снять, и я согласился. Это — рис. 4.

Рис. 4. Примерно так заставка книги Маша выглядит в брошюре Тулаева (ТУЛ, с. 29)

Свой рисунок с той же заставкой я помещаю на рис. 5. Если на рис. 4 приходится с трудом вглядываться в сверхконтрастный текст, а многие детали ускользают из внимания, поскольку они плохо переданы именно в типографском исполнении, то текст на рис. 5 отражает то, что показал я на своей расшифровке. Здесь гораздо больше деталей, и поэтому текст читается много проще. Не правда ли, простенький приём Павла Владимировича, то есть, воспроизведение моей дешифровки в виде рисунка низкого качества, и вся моя кропотливая многомесячная работа идёт насмарку! Однако чуть ниже я нахожу этому оправдания.

К сожалению, выявленный на заставке текст П.В. Тулаеву не понравился. Он пишет: «Посмотрите внимательно на эти «расшифровки». Неужели непонятно, что это явная фантазия?» (ТУЛ, с. 28). Ну что ж, давайте посмотрим внимательно: Прямо под цифрой 1 находится буква Ж. В лигатуру с ней справа размещены буквы И и В. На самой вершине этой рамочки — буква Й, а чуть левее от нее — буква О, от которой хорошо видна дырочка в раме. Образуется слово ЖИВОЙ. Разве это моя фантазия? Разумеется, нет. Но это требует от читателя очень напряженно всматриваться в текст заставки. Тут я должен заступиться за Павла Владимировича — примерно за год до верстки «Сокровищ Ретры» из-за постоянной работы с монитором у него сильно ухудшилось зрения, так что какое-то время он даже лечился. Поэтому вглядываться в текст он не может. Полагаю, что и качество рисунка из-за этого ему оценить тоже трудно, так что он реально НЕ ВИДИТ тех мелких деталей, которые я демонстрирую зрителю, а подсознательно делает рисунок более контрастным, чем нужно. Поэтому я не считаю подобную акцию Павла Владимировича сознательной дискредитацией моих рисунков, списывая ее на заболевания глаз. От болезней, к сожалению, никто из нас не застрахован.

Рис. 5. Тот же текст в нормальной передаче контраста

Теперь попробуем рассмотреть текст с точки зрения содержания: ЖИВОЙ МИКСИС ИЗ БОЖКОВ СЛАВЯН И МНОГИХ ИНТЕРЕСНЫХ ИЗВАЯНИЙ В ЗЕМЛЕ КИМВРОВ. Это — первое предложение. Оно утверждает, 1) что данная земля принадлежит кимврам. Именно таким же было и мнение А.Г. Маша, который по-немецки называл кимвров «цимберн» (кстати, А.А. Бычков везде неверно транслитерировал это слово как «цимверн», и мне пришлось это править). Далее, оно утверждает, 2) что в храме Ретры находится смесь славянских божков с какими-то интересными, но, видимо, неславянскими изваяниями. И, 3) эти интересные изваяния не названы богами. Именно это я и обнаружил, когда анализировал гравюры божков.

Второе предложение: ЗОВ ИХ АВТОРОВ РАНИТ В КРОВЬ РОДОВЫМ РУССКИМ АРОМАТОМ ПРУСОВ И КИМВРОВ РЕЙНА В ХРАМЕ РАДЕГАСТА. Оно еще более информативно, ибо утверждает, 1) что в храме Радегаста бывают пруссы и кимвры Рейна и 2) что по крови они восходят к русским. Я уже примерно год назад пришел примерно к таким выводам — что все германцы, придя на русские земли, в результате метисации сильно разбавили свою кровь кровью русских предков. Однако, поскольку заставка написана по-русски, можно сделать и еще один вывод, 3) что кимвры Рейна и пруссы не забыли и когда-то родной им русский язык.

Третье предложение: В РАБОТЕ МАША РИСУНКИ И НАДПИСИ ХРАМА И ОРНАМЕНТ РЕТРЫ ВХОДЯТ В СОКРОВИЩНИЦЫ СЛАВЯНСКОГО НАРОДА. Так ведь именно о сокровищах Ретры П.В. Тулаев и выпустил данную книгу Маша!

Назвав данную надпись «фантазией», Павел Владимирович попал в трудное положение. В самом деле, поверим ему на слово и скажем, что утверждение о том, что В РАБОТЕ МАША РИСУНКИ И НАДПИСИ ХРАМА И ОРНАМЕНТ РЕТРЫ ВХОДЯТ В СОКРОВИЩНИЦЫ СЛАВЯНСКОГО НАРОДА являются фантазией. Тогда о каких вообще СОКРОВИЩАХ РЕТРЫ можно говорить? И предложенный П.В. Тулаевым «Спор о сокровищах» заканчивается его поражением, поскольку все СОКРОВИЩНИЦЫ СЛАВЯНСКОГО НАРОДА являются фантазией, то ли А.Г. Маша, то ли В.А. Чудинова. Но и победа в частичном споре П.В. Тулаева со мной по поводу истинности данной надписи автоматически означает его поражение как слависта: он собственноручно отказывает РИСУНКАМ И НАДПИСЯМ ХРАМА РЕТРЫ в том, что они являются святынями славян.

Но если В РАБОТЕ МАША РИСУНКИ И НАДПИСИ ХРАМА И ОРНАМЕНТ РЕТРЫ действительно ВХОДЯТ В СОКРОВИЩНИЦЫ СЛАВЯНСКОГО НАРОДА, то предположения П.В. Тулаева о том, что мое чтение фантастично, лишено всякого основания. Более того, заметим, что автор данной заставки совершенно ничего не говорит о ценности текста Маша, но только О РИСУНКАХ И НАДПИСЯХ ХРАМА РЕТРЫ. Именно они ВХОДЯТ В СОКРОВИЩНИЦЫ СЛАВЯНСКОГО НАРОДА. Иными словами, автор заставки понимал, что Маш не является сильным эпиграфистом.

Рис. 8. Внутренняя часть первой заставки

Более того, внутри рамочки слева (а мы читали только саму рамочку, но не текст внутри нее, поскольку он еще мельче), можно прочитать этот более мелкий текст. Он гласит: МАШ, ПРИЛЬВИЦ, И ВРАНЬЕ КАК РИСУНОК ДЯДИ ВОГЕНА. Можно, видимо, предположить, что саму заставку делал Воген, а «правку», то есть, придание некоторым фрагментам заставки вид кирилловских букв, его племянник. Возможно, под ВРАНЬЕМ племянник понимал идиллический вид Прильвица.

Что же усмотрел в этом моем чтении (на пределе человеческих возможностей) П.В. Тулаев? Снова фантазию? Нет. «Левая верхняя виньетка дважды «расшифрована» по-разному» (ТУЛ, с. 29). Надеюсь, что теперь у читателя сомнений нет, спутать внешнее с внутренним можно только при наличии плохого зрения. Так что Павлу Владимировичу можно лишь посочувствовать. Выступать с таким физиологическим дефектом в качестве критики моих эпиграфических построений на уровне очевидного невозможно — его очи не видят нормально!

Прежде П.В. Тулаев советовал мне не обращать внимания на замечания А.А. Бычкова ввиду его заболевания мозга — амнезии. Иными словами, как Алексей Александрович и сам мне неоднократно говорил, он вдруг напрочь забывал что-то важное. Именно поэтому я и не предъявлял претензий к А.А. Бычкову. Он мог, например, напрочь забыть мои объяснения моего эпиграфического метода, как будто их не было вовсе. Теперь я вижу важную причину оправдать П.В. Тулаева — его очам не видно того, что видно обычному читателю. Так что половина его обвинений в мой адрес идет от его болезни. Ну, а другая половина, как я уже показал выше — от элементарного невежества.

Другие мои рисунки. Другие мои рисунки не удостоены даже такого внимания. Остается только догадываться, что послужило источником тулаевского неприятия.

Рис. № 1 (ТУЛ, с. 18). Изображен родовой герб Рюриковичей, который я читаю как ВЪЛАДИМЪРЕВА ПЕЧАТА (БЕЧАТА). П.В. Тулаев в подрисуночной подписи ставит в кавычки слово «прочтение», как если бы тут чтения не было, или он с ним не был бы согласен. Но чтение есть. Герб Рюриковичей читается как печать князя Владимира («Красное Солнышко»). Что же тут смущает великого историка? До Владимира такой печати не было (у Святослава герб имел вид падающего сокола), а печать, как известно, может быть и гербовой, то есть, соединять в себе и герб, и собственно печать. Именно гербовой печатью скрепляются все наиболее важные государственные документы.

Вероятно, смущает то, что фрагменты печати читаются. Но на любой даже современной печати ее фрагменты непременно читаются, чтобы знать, печатью кого или чего они являются. В Древней Руси существовало большое количество именных печатей, где нормально читаются имена их владельцев. Здесь читаемые фрагменты текста являются элементами герба. Но это только говорит об искусности художника, придумавшего такую гербовую печать, не более того. В чем же, в таком случае, состоит моя фантазия, если я только прочитал надпись? Что печать назвала ПЕЧАТА? Но таких названий в древности встречается довольно много. Или в том, что она принадлежала князю Владимиру? Но она появляется именно во времена князя Владимира. Или князь Владимир не был Рюриковичем? — Нет, был! Так в чем же дело?

Как видим, нет ни внутренних, ни внешних противоречий в моем чтении. Поэтому его неприятие Тулаевым является просто делом личного отношения ко мне этого историка. Так сказать, вопреки объективному положению вещей.

Единственным препятствием является то, что надпись сделана руницей, а ее-то Павел Владимирович не знает, и читать на ней не может. Казалось бы, чего проще — взять и выучить? Ведь в Средние века ее знали даже школьники, например, мальчик Онфим из Новгорода, оставивший свои надписи в XIII веке. Но, перефразируя известный анекдот, возразим: «Тулаева не читателя, Тулаева — писателя». Ему читать не положено, он сам писатель. Поэтому для него руница — всё равно, что китайская грамота, которую он тоже искренне считает дофонетической.

Рис. № 2 (ТУЛ, с. 19). Подпись гласит: «Фрагменты изображения Немизы с «расшифровками» В.А. Чудинова». Здесь я показал, что чтение А.Г. Маша неточно, ибо германскими рунами написано не НЕМИЗА, а НЕМЕС (немец), и дальше следует пояснение протокириллицей, что перед нами находится РАБ БОГА ОДИН. Тем самым, перед нами изображение не славянского бога, а легендарного германского полководца. Это ясно всем, кто владеет германскими рунами. Но не Павлу Владимировичу, который ими тоже не владеет.

Преувеличивая эпиграфические способности А.Г. Маша, П.В. Тулаев полагает, что надпись прочитана немецким эпиграфистом абсолютно правильно. Иными словами, вопреки очевидному, Тулаев поддерживает неправильное чтение и отрицает правильное. Если бы он был не то, что великим, а хотя бы действующим эпиграфистом, прочитавшим даже какие-нибудь надписи, к его мнению можно было бы прислушаться. Но когда мои результаты оценивает человек, которые мелкие надписи просто не в состоянии углядеть из-за заболевания глаз, остается лишь пожалеть его в связи с приключившимся с ним недугом.

Рис. № 3 (ТУЛ, с. 20). Подпись под двумя частями изображения гласит: «Камень со старинным планом Рязани в первой интерпретации В.А. Чудинова» и «Инверсия изображения камня со старинным планом Рязани в другой интерпретации В.А. Чудинова». Получается так, что я будто бы один и тот же текст читаю (интерпретирую) двумя разными способами.

Тут уж речь идет не о мелких изображениях, недоступных зрительному восприятию П.В. Тулаева, а о неспособности им вникнуть в мои пояснения, напечатанные нормальным типографским текстом на русском языке. А из них следует, что один текст обычно изображается тёмным по светлому (и его не нужно обращать в цвете), а другой — светлым по тёмному. Но это — два разных текста. Приняв два текста за один, Тулаев не только расписался в полном непонимании не то, что моего чтения, а даже характера полученного результата, но и обманулся сам. А затем, как обычно, стал обманывать читателя.

Рис. № 4 (ТУЛ, с. 22). Эта подпись тоже не отличается разнообразием: «Изображение Подаги с «расшифровками» Чудинова». Этот рисунок дан с уменьшением, поэтому мелкие детали на нем не видны. Тем не менее, там видны мои транслитерации: РОДОВ ЖРЕЦ РОМАН, МАСКИ и дважды — МАКЪШИ. Действительно, зооморфным ликом Рода был лев, и на рисунке изображена фигура человека с мордой льва. А жрецы часто надевали маски. Сама же фигурка, скорее всего, была изготовлена в храме Макоши.

Что тут смутило Павла Владимировича? Это вообще непонятно.

Рис. № 5 (ТУЛ, с. 25). «Лунница из Новгорода, «прочитанная» В.А. Чудиновым». На рисунке изображено женское украшение, на котором можно прочитать слова РУСЬ, ЧАСЫ, СУТКИ. Что тут смутило П.В. Тулаева, неясно. Или он не знает поговорки «День и ночь — сутки прочь»? Или в Средние века не существовало понятия таких промежутков времени, как часы и сутки? Или он принял женскую подвеску за хронометр?

Рис № 6 (ТУЛ, с. 25). «Чтение» В.А. Чудиновым розетки этрусков». На розетке написано: РУСЕНЫ, САМА РУСЬ, ЖЕРЬТЬВА. Подозреваю, что Тулаева смутило незнание им руницы, иначе эти надписи он бы вычитал сам, они весьма крупные.

Рис. № 7 (ТУЛ, с. 25). «Браслеты из Новгорода в «расшифровке» В.А. Чудинова». На них я читаю: РУЧИЦА ЛИТЫ, РУСЬ, то есть, БРАСЛЕТЫ ЛИТЫЕ, РУСЬ. Что же тут фантастичного? Что на браслетах написано слово «браслеты»? Или то, что они были изготовлены на Руси? Опять Тулаева подводит незнание руницы.

Рис. № 8 (ТУЛ, с. 27). «Изображение насекомого на Цирнитре, понятое В.А. Чудиновым как славянские слоговые знаки». Действительно, фигурка жучка составлена из слоговых знаков, образующих надпись СЬЛАЙВЯНСЬКИ БЕЛЪБОГЪ. Искусства мастера-модельщика не хватило на то, чтобы в первом слове поставить Й в самый конец. В остальном же надпись выполнена превосходно. Но Тулаев опять спотыкается на незнание руницы.

Рис. № 9 (ТУЛ, с. 29). «Заставка из книги А.Г. Маша, поданная В.А. Чудиновым как «тайнопись». Левая виньетка дважды «расшифрована» по-разному». С анализа этого рисунка я и начал рассмотрение отношения к ним П.В. Тулаев. Здесь мой критик принял внешнюю рамку и внутренний текст виньетки за одну и ту же надпись. Ему помешало плохое зрение.

Рис. № 10 (ТУЛ, с. 31). «Рисунок с видом Софийского собора в Константинополе, где В.А. Чудинов «обнаружил» языческие надписи». Действительно, обнаружил, и гржусь этим. На надписи читаются слова: ГЛАВНЫЙ, СТИЛЯ КОНСТАНТИНОПОЛЯ ХРАМ РОДА И ХРАМ МАКАШИ. ХРАМЫ КОНСТАНТИНОПОЛЯ. Или храмы Константинополя должны были нести название с именем другого города? Здесь слова ХРАМЫ КОНСТАНТИНОПОЛЯ и МАКАШИ выписаны изумительным каллиграфическим почерком и выполнены протокириллицей, то есть тем же письмом, которым П.В. Тулаев пишет каждый день, и все же непонятны,

Или это наш замечательный ученый тоже не в состоянии прочитать?

Рис. № 11 (ТУЛ, с. 33). «Фрагмент витража Кёльнского собора, легко «читаемый» В.А. Чудиновым по-русски». Рисунок дан Тулаевым в уменьшении, но на нем при известном напряжении всё-таки можно прочитать слова МАКАЖЬ, РОД, ПЕРУН, МАРИЯ, СЛАВЯНЕ. Все надписи выполнены протокириллицей. Видимо, П.В. Тулаев уже разучился читать по-русски, его загипнотизировало слово «Кёльнский». То, что земли Германии были когда-то русскими, он не знает.

Рис. № 12 (ТУЛ, с. 34). «Фотография пирамид в Египте, где В.А. Чудинов «прочитал» русскую надпись «Храм Рода». Кстати, в нескольких местах, и не только. Там еще есть надпись МАСТЕРСКАЯ ХРАМА РОДА. Все надписи выполнены протокириллицей. Тулаев дает рисунок с уменьшением и, вероятно, их не видит.

Рис. № 13 (ТУЛ, с. 38). «Аэрофотоснимок городища Аркаим, где В.А. Чудинов, как всегда, находит русские «надписи». Действительно, огромными буквами, вырытыми в земле, написаны слова ХРАМ МАКОЖИ и ХРАМ РОДА. Или Тулаев полагает, что выкопать почву на глубину одного штыка лопаты нашим предкам было не под силу? — Как обычно, он и тут разучился читать по-русски.

Как видим, он не смог продемонстрировать ни одной противоречивой или неверно прочитанной мной надписи, хотя брал их из самых разных моих монографий. Брал-то брал, но не разу не сослался ни на источник заимствования, ни на страницу, ни на номер рисунка в моем тексте. Учёные так не поступают.

И что он доказал своими подписями? Что не умеет читать по-русски? Что не знает руницы? Что не видит мелких знаков? Что берется судить о дешифровках, ничего в них не понимая? Что, по причине плохого зрения, искажает сам вид рисунка? Пытаясь опорочить меня на уровне «здравого смысла», он весьма позабавил читателя своими смешными недоумениями.

Удивительно, что он взял не больше и не меньше, как 13 моих рисунков. Видимо, именно это сакральное число ему по душе. И через левое плечо он плевать не намерен.

Я как клеветник. Напомню, что под клеветой понимается распространение заведомо ложных сведений, порочащих чью-либо репутацию. Здесь Павел Владимирович предельно собран и все пункты моей «клеветы» тщательно нумерует. Что же, посмотрим и на это непредвзято.

Удивительно, но этих нумерованных пунктов тоже… 13. Если в рисунках он еще взял какое-то число наобум, что можно понять, как «бес попутал», то теперь его выбор сакрального числа был совершенно осознанным и определенным. Ну что ж, у каждого свои пристрастия. Я, например, предпочитаю семерку. Оказываются, существуют и любители «чертовой дюжины».

1. «Обыкновенное редактирование и небольшое сокращение он называет «саботажем» (с. 173). Никто не «замалчивает» творчества Чудинова. Более десятка его монографий (они перечислены выше) представлены на полках крупнейших магазинов России. И я в издании Маша сделал вполне корректные ссылки на эти труды» (ТУЛ, с. 30).

Всё просто великолепно: я говорю о том, что П.В. Тулаев выбросил все мои дешифровки рисунков из книги А.Г. Маша, а он мне отвечает, что он сослался на другие мои работы. Иными словами, в огороде бузина, а в Киеве дядька. Другие мои работы были напечатаны другими издателями, и там никто ни одной моей дешифровки не изъял. А работал я над книгой Маша вовсе не для пропаганды других моих книг, а именно в качестве поиска новых доказательств подлинности фигурок храма Ретры. Я эти новые доказательства нашел, а П.В. Тулаев их изъял. И назвал это «обыкновенным редактированием».

В связи со сказанным мне вспоминается, что как-то П.В. Тулаев заказал мне небольшую заметку о Матее Боре для своего журнала. Я ее написал, выразил свои наблюдения, и, естественно, подписался как автор. Каково же было мое удивление, когда в его журнале она пошла под его фамилией! То есть, внутри он, ссылаясь на меня, пересказал ее содержание, но ведь это было не интервью, а именно моя работа. И из данной статьи уже не было понятно, что идет от меня, а что от Павла Владимировича. Вот таков он как издатель.

Что ж, идя ему навстречу, готов назвать его операции над моими дешифровками тем словом, которое он выбрал сам: «редактирование по Тулаеву». То есть, их изъятие.

2. «Чудинов видит в критике своего метода происки «противников теории древнеславянской цивилизации» или даже «союзников её врагов» (с. 172). При этом он сравнивает меня, достаточно известного деятеля международного славянского движения, автора книги «Венеты — предки славян» и многих публикаций в защиту славянства, — с известным филологом И. Ягичем» (ТУЛ, с. 30). Что-то не пойму претензий П.В. Тулаева — одного известного слависта я сравниваю с другим — не просто «известным», а одним из авторов «Энциклопедии славянской филологии», на чьих трудах воспитывались поколения славистов. По количеству трудов академик Иван Ватрослав Ягич намного превосходил Павла Владимировича. На что тут обижаться? Славы у Ягича среди славистов было гораздо больше, чем у Тулаева. И научных заслуг гораздо больше. Таким сравнением следует гордиться.

«Он (Чудинов) пишет: линия И.В. Ягича на истребление славянских древностей при публикации книги Маша в действиях Тулаева возобладала над здравым смыслом» (с. 186). В этой фразе заключён особый цинизм, ведь именно мне принадлежит инициатива переиздания фундаментального труда идеолога славянофильства Ю.И. Венелина «Древние и нынешние Словене», где я особое место уделил критике Ягича, пытавшегося дискредитировать заслуги Венелина» (с. 19)» (ТУЛ, с. 30). Но ведь И.В. Ягич тоже был славянином, и тоже очищал славянское наследие от всяческой фальши. Он считал самих божков Ретры немецкими фальсификатами XVIII века, и пока никто, кроме меня, не дал никаких новых данных в защиту подлинности этих фигур. Я же в моих дешифровках нашел на них надписи руницей и протокириллицей, чего не могли знать никакие фальсификаторы; не знал этого и Ягич. Для филологов книга А.Г. Маша давно известна и прочитана, они хорошо читают по-немецки, и выпуск этой книги на русском языке для них ситуацию нисколько не меняет. Другое дело, если бы они нашли новую систему доказательств, которой я снабдил эту книгу. Но именно мои доказательства и были опущены Тулаевым. Так что никакого цинизма в моем утверждении нет — в силу незнания эпиграфики Тулаев увидел в моих дешифровках не доказательства подлинности фигурок Ретры, а «фантазии Чудинова». И поступил, возможно, и не задумываясь об этом, как сторонник и продолжатель дела И.В. Ягича. Ибо одно дело субъективные взгляды Тулаева на Ягича, и совсем другое — его объективные поступки как редактора. Как известно, и футболисты забивают голы в собственные ворота. А тут именно такая ситуация.

«И разве не под моей редакцией изданы «Сокровища Ретры», подлинность которых я никогда не отрицал? Вся моя деятельность — это апология России и Славянства, и никакая клевета не может принизить этот объективный факт» (ТУЛ, с. 30).

В этой фразе намешано очень много разных сюжетов, что требует их раздельного рассмотрения. Что значит «под моей редакцией»? Если говорить о привлечении переводчика, создании проекта, порядке размещения статей книги Маша, общем просмотре текста — то да, в качестве ответственного редактора именно так. Если же говорить только о тексте Маша в том виде, который мне представил А.А. Бычков — то нет, здесь в основном был мой труд. Однако дело даже не в этом — «не отрицание подлинности» сокровищ Ретры ответственным редактором переводной книги — вовсе не аргумент для филологов и историков в пользу признания сокровищ Ретры подлинными. Вот нахождение на них славянских текстов, не известных даже Машу — это весьма серьезный аргумент. А апология России и славянству — тоже не аргумент, ибо противники книги Маша, сторонники Ягича, не меньшие патриоты России и Славянства, чем Павел Владимирович, а научных заслуг у них может быть гораздо больше. Опять происходит подмена тезиса со стороны Тулаева: забив гол в собственные ворота, он силится убедить болельщиков: «я же патриот своей команды»! Но только кто же ему поверит?

Теперь о якобы клевете с моей стороны: клевета есть уголовное деяние, а приговор имеет право выносить только суд. Так что Павел Владимирович показывает нам не только, что он большой корифей в науках и в книгоиздательском деле, но, по совместительству, еще и народный судья. И еще не слушая дела, он уже меня называет преступником — клеветником.

Кстати, в отличие от клеветы, которая имеет свои уголовно-процессуальные признаки, патриотизм и апология России и Славянства таких четких рамок не имеют. Скажем, издание украинской националистической газеты Родноверов, где украинцев призывают создавать свою этническую религию, отличающуюся от русской, можно считать апологией славянства, а можно — и предательством национальных интересов России. Это — как посмотреть. Так что научно подтвержденного «объективного факта» служения П.В. Тулаева интересам России пока нет — имеется только его горячая вера в него. А то, чего нет, нельзя ни принизить, ни возвысить. Совершенно независимо от того, что говорит Чудинов по поводу книги Маша.

3. «Не соответствует истине утверждение Чудинова о том, что якобы он «был основателем этого проекта» (с. 163). Он не стоял у истоков замысла издания книги «Сокровища Ретры». Инициатором проекта, как было уже сказано, выше, не позже 2002 года был переводчик А.Г. Маша — А.А. Бычков. Мой договор с Бычковым об издании серии был заключен 1 мая 2003 года, а первая версия макета с уже набранным переводом Маша была передана мной Чудинову лишь в 2004 году» (ТУЛ, с. 31). Постоянно поражаюсь многогранности талантов Павла Владимировича — теперь он нам демонстрирует свойства ясновидящего, который знает, кто стоял у истоков замысла издания книги «Сокровища Ретры». Замысел, как известно, рождается в голове, а не на бумаге; а бумажный вариант замысла Тулаев совершенно верно называет «договором». Договоры проверяемы, замыслы — нет. Однако у меня есть научный дневник, куда я перерисовывал надписи и делал переводы книги Маша. Они датированы 23 марта 1993 года — тогда и появился мой замысел издать книгу Маша на русском языке. Более чем за десять лет до Бычкова. Но в ХХ веке мои издательские возможности были очень слабы. Позже я вел переговоры и с владельцем одного холдинга об издании этой книги в 2004 году, но тогда он еще только организовывал издательство. Так что наши проекты шли параллельно, только я не посвящал Тулаева в свои. Его проект на пару месяцев опережал мой, и очень подкупало то, что перевод Бычкова уже существовал. Но если бы я знал, сколько времени мне придется потратить на его правку, я бы лучше сделал собственный перевод. Получилось бы точнее. Так что опять Павел Владимирович вещает не истину, а свою точку зрения. В отличие от него, точку зрения моих оппонентов я не считаю клеветой. Это — обычное незнание ими ситуации. Что и отличает Павла Владимировича почти во всех пунктах.

«Когда Чудинов пишет, что с Бычковым у него «разногласий не было, он мне их не заявлял» (с. 180), он снова лукавит. Просто Алексей Александрович не хотел встречаться и даже лишний раз говорить по телефону с Чудиновым. Бычков с самого начала проекта занял, мягко говоря, скептическую позицию по отношению к комментариям Чудинова» (ТУЛ, с. 321). Так в чем же состоит мое лукавство, если сам Тулаев подтверждает, что Бычков мне не звонил и ничего не говорил о своем скепсисе? Об этом мне говорил только Тулаев, однако, зная обыкновение этого издателя, мягко говоря, искажать ситуацию, я не очень-то верил в этот односторонний пересказ позиции человека, который не являлся участником нашего проекта. Даже если Бычков был чем-то недоволен, это было мнение лица постороннего, с которым меня ничего не связывало. И я уверен, что его претензии были совсем не столь сильны; во всяком случае, я бы всегда смог объяснить ему свою позицию.

4. «Решение об издании не было «устной договоренностью», как это голословно утверждает Чудинов, где ему якобы была предоставлена должность «научного редактора и автора научных примечаний с рисунками (с. 166). Договор несколько иного содержания был письменно подтвержден двумя документами, копии которых имеются в нескольких экземплярах и будут выставлены в Интернете. П.В. Тулаев был изначально утвержден решением Комиссии в качестве главного редактора всей серии «Славянские древности» (ТУЛ, с. 31-32). Интересен оборот речи Павла Владимировича, что П.В. Тулаев был изначально утвержден решением Комиссии в качестве главного редактора всей серии «Славянские древности». Вся Комиссия на тот момент состояла из меня и него. А из самого документа, названного РЕКОМЕНДАЦИЯ (а не РЕШЕНИЕ), видно, что 1) данная серия была рекомендована, причем от моего имени и 2) что П.В. Тулаеву было выражено доверие в качестве издателя и главного редактора данной серии. И подписано мной.

Замечу, что понятие РЕКОМЕНДАЦИЯ не подразумевает непременного исполнения, а лишь обозначает предпочтение, действующее строго ограниченное время, например, на 2003 год. Да и то при прочих равных условиях. При изменении условий предпочтения могут измениться. А Павлу Владимировичу Тулаеву в моем лице было выражено лишь доверие на тот же период времени; я его издателем и главным редактором серии не назначал. Иными словами, я ему просто доверил начать собирать серию и заняться изданием книг. Но не больше. И именно Я ЕМУ, а не ОН МНЕ. Так что выражение Тулаева «ему «Чудинову) якобы была предоставлена должность звучит комично: я брал Тулаева в Комиссию, и я ему доверил право заняться издательской деятельностью, а не он мне предоставлял какую-либо должность. Естественно, что если бы возникла иная необходимость, более позднее решение Комиссии могло быть иным. При этом данная рекомендация не была пролонгирована в 2004 году, да и не предполагала какой-либо пролонгации, и именно поэтому условия пролонгации в ней не были оговорены. Так что моё утверждение о нашей договоренности было как раз не голословным, а подтверждено рекомендацией Комиссии за МОЕЙ подписью. Судя по тому, как горячо П.В. Тулаев берется за издание серии, я тогда полагал, что он с ней справится. Я еще не знал, что всё свое свободное время он тратит на приработки в качестве издателя-надомника, и что он параллельно издает и журнал, и газету, и еще несколько «левых» монографий. А это уже неподъёмно для одного человека. Поэтому, если бы он ко мне обратился за подобным документом через год, я бы ему его не дал.

«Вопросов по поводу моей должности «ответственного редактора» при заключении частного договора не вставало, ибо к тому времени я с успехом издал уже более двух десятков книг и журналов» (ТУЛ, с. 32). Каково качество Павла Владимировича как издателя, видно по уже цитированной его брошюре, где к тому, что с обложки ушло одно слово из заглавия, можно добавить отсутствие указаний на ее тираж и на дату ее подписания к печати, а также обозначения типографии. Данный полиграфический шедевр очень напоминает выпуски «Самиздата». Поэтому его аттестации себя как издателя, который публикует книги и журналы с успехом, я бы не поверил. А «частного договора» в письменном виде с распределением ролей вовсе не было, и мы его не заключали. Был лишь весьма расплывчатый «Договор о намерениях», где ни за кем никакие должности не закреплялись.

«Мне, действительно, помимо исследовательской работы, пришлось уделить некоторое внимание разработке сложного макета Маша, однако корректором и техническим редактором вёрстки была Елена Шеломенцева. И вообще непонятно, зачем академику четырех академий стремиться получить должность редактора, даже научного? Ведь это формальное понижение его статуса» (ТУЛ, с. 32). Итак, П.В. Тулаев, как бы нехотя, сознается в том, что макет был сделан им, а огрехи в тексте и рисунках проверяла Елена Шеломенцева. И ни словом он не обмолвился о научном редактировании со стороны своей супруги, чем подтвердил мое предположение, что его и не было. А мое научное редактирование, дескать, и вообще было ненужно, это как бы понижение моего статуса.

На самом деле то, что мне предложил А.А. Бычков, издавать было стыдно. Все свои предположения и реплики, найденные им иллюстрации, он вставлял в текст А.Г. Маша. А поскольку переводил книгу тоже он, то вычленить его вставки из текста Маша было возможно только путем пословного сопоставления русского текста с немецким. В ходе ее выполнения выяснилось, что Бычков переводил отдельные места очень посредственно. Это была огромная работа, которую я Тулаеву доверить не мог, ибо, как я показал выше, Тулаев вообще не заглядывал в немецкий текст. Он мне сообщал, что владеет испанским и английским, но о немецком не говорил ничего, и я подозреваю, что этого языка он на должном уровне не знает. Согласен, что научное редактирование ниже моего статуса. Но, поскольку его выполнить кроме меня было некому, а я его, затратив огромное время, все-таки сделал, и выправил текст до уровня приемлемого чтения, я надеялся, что буду упомянут именно как научный редактор. Однако мой интеллектуальный труд был присвоен Галиной Лозко. Впрочем, возможно, она этого и не знала.

5. «Претендуя на роль научного редактора, Чудинов заявляет, что Тулаевым была помещена фамилия Галины Сергеевны [Лозко], не имевшей никакого отношения к данной работе (с. 170). Это откровенная ложь, перечеркивающая официальный Договор от 9 июня 2004 ода, записанный рукой моей уважаемой супруги, где в первом абзаце говорится: «Мы, В.А. Чудинов, П.В. Тулаев, Г.С. Лозко договариваемся о совместном издании книги А.Г. Маша «Богослужебные предметы ободритов» на русском языке в переводе А.А. Бычкова с его комментариями. Таким образом, Г.С. Лозко — один из законных участников проекта, а не «совершенно постороннее лицо», которое, по клевете Чудинова, якобы занимается «присвоением чужой интеллектуальной собственности». После предварительной работы академика мы вычитывали книгу Маша еще минимум пять раз. Кроме того, Галина Сергеевна, не ожидая такой наглости, письменно отблагодарила В.А. Чудинова в своей новой монографии «Пробуждена Енея» за предоставление ей сербского варианта «Велесовой книги» и упомянула его труды в списке библиографии» (ТУЛ, с. 32).

Опять тут намешано несколько сюжетов. Начну с последнего. Ссылки на работы предшественников вовсе не являются формой благодарности в науке, а показывают, насколько автор монографии находится в курсе текущей литературы. Похоже, что этого простого положения ответственный редактор не знает. Далее, договор о намерениях вовсе не означает, что все пожелания были реализованы: кто-то из участников мог заболеть, или не выполнить свой участок работы по каким-то иным причинам, его мог заменить еще кто-то и т.д. Поэтому добрые пожелания свидетельствуют лишь о том, что Г.С. Лозко была в курсе дела данного проекта. Ну, так ее участие в какой-то роли я и не отрицаю. Например, в роли секретаря издательства, составившего договор о намерениях. Опять Павел Владимирович путает желания с делами, мир проектов с реальным миром.

Выражение «мы вычитывали» очень похоже на «мы пахали»; тут совершенно не обозначена роль каждого, и вообще не говорится о редактировании. Корректор тоже вычитывает текст, и даже иногда убирает лишние слова; это означает минимальное художественное редактирование, но не более того. И именно к нему или к деятельности любого другого художественного редактора относится термин «вычитка». Научный редактор текст не «вычитывает», а «правит». А поскольку я издал уже более десятка книг, я знаю, что такое «правка» и какие долгие, в иногда и острые беседы приходится вести с научным редактором. Между тем, Г.С. Лозко ко мне ни разу не обращалась ни с одним вопросом ни по телефону, ни при моем посещении Тулаева, ни в оригинал-макете в письменном виде; в ряде случаев ее вообще не было в Москве, поскольку она жила в Киеве. ТАКОГО научного редактирования у меня не было ни разу в жизни. НИ ОДНОГО КОНТАКТА ПО ПОВОДУ ТЕКСТА МАША, который, как уверяет П.В. Тулаев, вычитывался пять раз, означает либо 1) что текст был принят от меня в безупречном состоянии, так что Лозко было просто нечего мне сказать (в это трудно поверить), либо 2) текст научно не редактировался после меня никем, а лишь поверхностно просматривался самим Тулаевым в плане его стилистической правки. Тогда, действительно, никаких научных проблем решать не приходилось, и звонить мне, чтобы выяснить те или иные мои мотивации не было нужды. Но оригинал-макета я в глаза не видел, а со всеми художествами Павла Владимировича познакомился уже в готовой книге. Так что я Тулаеву, как мы видели выше, оказал доверие от лица Комиссии, а он мне — нет. С предоставлением оригинал-макета он постоянно тянул, и, в конце концов, мне его так и не представил, то есть, называя вещи своими именами, меня обманул. Именно для того, чтобы опубликовать то, против чего я стал бы возражать. Так сказать, ввёл это явочным порядком. Так что обман — с его стороны.

Слова наглость и клевета в мой адрес я принимаю просто за горячность моего оппонента. Мне особенно приятно подчеркнуть их в связи с тем, что Павел Владимирович претендует на роль нового аристократа (а ведет себя так, как если бы аристократы стремились говорить бранной лексикой). Поскольку ничего существенного в адрес научного редактирования своей супруги он сказать не может, он переходит на резкости. Иными словами, давая это разъяснение, он еще раз подтвердил, что никакого научного редактирования с ее стороны не было, хотя можно допустить очень слабое стилистическое редактирование. Но это — совсем другое.

6. «Смешно звучит утверждение Чудинова о том, что в 2004-05 году П.В. Тулаев вдруг потерял интерес к науке (с. 167). Нет ничего более далекого от правды. Научной деятельностью я непрерывно и с большим увлечением занимаюсь, начиная со студенческих лет. В указанный период я не только подготовил основательный исторический комментарий к «Сокровищам Ретры», но также значительно доработал свою монографию по истокам славянского мира, части из которой были опубликованы в журналах «Атеней» и «Сварог». Кроме того, благодаря огромному напряжению сил, буквально на грани потери здоровья, я написал менее чем за два года биографическую монографию «Русский концерт Анатолия Полетаева» (кстати, до сих пор не оплаченную). То, что гигантский научный труд невидим посторонним, — это закономерно» (ТУЛ, с. 33).

Опять-таки интересно, как П.В. Тулаев пытается представить любую свою деятельность, как научную. Что такое журнал «Атеней»? Как-то я задавал этот вопрос самому Павлу Владимировичу, и он мне ответил: «Атеней» — это международный журнал справедливой войны. — Прекрасно! А что такое журнал «Сварог»? «Журнал «Сварог» — единый праворадикальный журнал на Украине. Религиозный центр объединения Родноверов Украины». Иными словами, сильно политизированный религиозный журнал. Действительно, смешно! Где больше науки — в апологии войны или в праворадикальной религии?

Смешно читать и о «биографической монографии» известного дирижера и композитора. На какую ученую степень ее можно было бы представить — доктора биографических наук? Но такой специальности в перечне ВАКа нет. Что общего между комментариями к «Сокровищам Ретры», проблемой истоков славянского мира (ибо эти истоки отстоят по времени очень далеко от эпохи существования Ретры) и концертной деятельностью профессора Анатолия Полетаева? Вся эта «наука» П.В. Тулаева — просто побочный продукт его издательских заработков. Во время работы над каждой новой проблемой действительно происходит самообразование испаниста, он вдруг узнает что-то ранее ему неизвестное. Однако латание дыр в собственном образовании и внесение весомого вклада науку — вещи весьма различные.

Так что гигантский научный труд Павла Владимировича виден только ему самому.

7. «Чудинов пишет, что я якобы просил его стать своим научным руководителем по теме докторской. В действительности докторантуру я закончил еще десять лет назад, где написал не опубликованную пока диссертацию «Семиотика русско-испанских отношении» под научным руководством проректора МГЛУ, доктора филологических наук, выдающегося поэта-переводчика Сергея Филиппович Гончаренко. Чудинов же предложил мне опубликовать в издательстве «Наука» в качестве докторской мою новую книгу, «Истоки славянского мира», рукопись которой он взял у меня для чтения, предложив стать научным руководителем. Я дал согласие потому, что для меня это был дополнительный стимул завершения многолетнего труда» (ТУЛ, с. 33).

Итак, как обычно, наводится тень на плетень. Хотя сообщаются действительно интересные сведения, о которых я раньше не подозревал. Итак, теперь я узнал, что, оказывается, П.В. Тулаев два года за государственный счет числился в докторантуре, подготовил филологическую диссертацию (будучи кандидатом исторических наук), да так ее не только не защитил, но даже и не опубликовал в виде монографии. Следовательно, государственные деньги были потрачены впустую, докторант оказался «ни с чем пирогом».

Я понимаю, если бы он написал в этом пассаже, что в действительности он уже был доктором. Тогда, разумеется, вопрос о защите им докторской не стоял бы. Но доктором он еще не был, а хотел быть, да не доктором филологических, а доктором исторических наук. Как бы я смог предложить ему свою помощь, если бы он меня не попросил о ней в защите докторской диссертации именно по историческим наукам? Откуда я бы вообще смог узнать о его проблемах, если бы он сам мне их не рассказал? Нет, Павел Владимирович именно просил меня, поведав мне свою печальную историю о защите кандидатской диссертации по истории какого-то социального института на Кубе, где материалы существовали только на испанском языке. Но он хотел стать кандидатом филологических наук, а получил степень по историческим наукам. Сначала расстроился, потом смирился. А затем даже понравилось.

Любопытна человеческая сторона этого нюанса наших отношений. Я был научным руководителем многих людей, и всякий раз мое согласие на этот нелегкий труд встречало слово благодарности от моего ученика. Здесь же моя бескорыстная помощь Павлу Владимировичу им рассматривается как моя клевета на него. Такая реакция на протянутую мною дружескую руку помощи мне встретилась впервые в жизни. Вот вам и спор о сокровищах! Дружба для Павла Владимировича — вовсе не сокровище! Так, коврик, о который при случае можно вытереть ноги. Вытереть, и пойти дальше. Ай да аристократ!

Естественно, что как он подвел С.Ф. Гончаренко, так же он подвел и меня. Я запланировал издание его книги в издательстве «Наука», не только отказав другим людям, но даже и сдвинув свою работу, а он не только не представил монографию, но даже и не извинился. Всякий, кто знает, сколько усилий и лет на бесплодные переговоры тратят люди, чтобы опубликоваться в издательстве «Наука», может понять, какие чувства я испытывал от этой пощечины. Конечно же, это сугубо «аристократическое» качество!

А с его слов выходит, что я чуть ли не обивал его пороги, навязывая ему издание его монографии и уламывая его опубликовать его книгу в первом научном издательстве страны! Оказывается, он просто милостиво дал согласие! Да кто он такой? Бывший преподаватель не находящего спроса языка и издатель пропагандирующего войну журнала, случайно получивший степень не тех наук! Могу напомнить, что когда я приходил к нему домой, он буквально расцветал, не знал, куда меня посадить и чем угостить. А теперь он делает вид, что я напрашивался к нему в руководители! Подобной чести удостаивается не всякий!

8. «Не понимая логики моей научной и творческой работы, Чудинов ищет причину критического отношения к его «дешифровкам» в подключении к проекту моей жены, рассуждая по принципу «cherchez la famme» (ТУЛ, с. 34). Сразу замечу, что слово «женщина» пишется по-французски неfamme, afеmme. Это я так, на всякий случай напоминаю профессиональному лингвисту. Если человек не силен в языках, то это не следует выпячивать.

А по существу здесь я с Павлом Владимировичем могу согласиться — логику его творческой работы я не понимаю. Например, 2005 год: «Голос в пустыне. Иванову Анатолю Михайловичу к 70-летию. Приложение к журналу «Атеней». Копирайт — Тулаев П.В. — составление и общая редакция. Вопросы задает Галина Лозко: «В моей библиотеке имеется Ваша брошюра — «Христианская чума». Как и когда Вы поняли, что христианство представляет собой опасность для нас, славян и ариев?» — Иванов: «… Таковы христиане: тот, кто не верит в их Бога, сразу превращается в их глазах в «атеиста», «язычника» и т.п. Никакой иной веры они не признают и этим опасны» (ГОЛ, с. 121). Науськивание русских атеистов и язычников на русских же христиан — это научная работа? — Галина Лозко: «Как Вы относитесь к современному языческому движению?» — Иванов: «Я, конечно, всегда буду защищать язычников от христиан» (ГОЛ, с. 126). «Известный у нас православный фанатик Н. Лисовой написал однажды,.. будто язычество — органический союзник всякого еврейского проникновения… Этот христианский идиот понятия не имеет о язычестве» (ГОЛ, с. 127-128). — Не правда ли, весьма научно! И очень аристократично! Заметим, что ремарок правдолюба П.В. Тулаева на то, что Иванов клевещет на русских христиан, разжигая противостояние одних русских против других, тут вовсе нет. Ибо, видимо, тут пахнет «справедливой войной». Клеветать могу только я на Тулаева!

Итак, провокационные вопросы и провокационные ответы. И «искать женщину» незачем — она-то и задает эти недопустимые вопросы. Именно супруга П.В. Тулаева Галина Сергеевна Лозко. Так где же здесь наука? Её нет. Зато правый радикализм — налицо. (Кстати, на обложке книга названа «Голос в пустыне. Иванову Анатолию Михайловичу к 70-летию». А в библиографической справке иначе: «Иванов А.М. Голос в пустыне»)

Еще две книги издания Павла Владимировича Тулаева, тот же 2005 год. Первая — сборник Доброслава «Язычество как волшебство». Это наука? Второй сборник того же Доброслава: «Мать-Земля». Это тоже наука? Может быть, Тулаев хочет стать еще и доктором волшебных наук? Но таких тоже нет. Или это постороннее творчество Павла Владимировича, его хобби? А ведь всё это он делал тогда же, когда и биографию Полетаева, и «Сокровища Ретры»!

Видимо, Павел Владимирович нас держит за полных профанов!

9. «Мое законное право привлекать профессионалов для качественного редактирования или корректирования издаваемой книги Чудинов назвал с ироний «добавлеием». Одновременно он полностью игнорирует мой главный научный вклад в «Сокровища Ретры». Академик буквально в упор не замечает моё приложение «для кого Ретра была святыней», где дан исторический обзор древних народов, колонизовавших южное побережье Варяжского (ныне — Балтийского) моря в первом тысячелетии нашей эры. В этом приложении можно было бы, при желании, найти много ценных фактов, в том числе и по проблеме «словенского языка». Упоминая труды выдающегося слависта Матея Бора и прочитанного им корпуса древних надписей венетов и этрусков, я не ткнул пальцем в небо, а указал на результаты фундаментального исследования коллектива авторов из Словении, которые недавно подготовил к печати» (ТУЛ, с. 35). Насчет того, ткнул ли Павел Владимирович пальцем в небо, дав свой главный научный вклад, я хотел бы поговорить отдельно и посвятить ему отдельный раздел. Пока же скажу, что привлечение профессионалов для работы можно только приветствовать. Но привлечение профессионалов для того, что бы приписывать им труд другого человека — недостойно не только «нового аристократа», но и просто нормального ученого России.

10. «Чудинов обвиняет меня в том, что я якобы выбросил 90% его материалов, оставив лишь 10% (с. 169). В действительности были убраны лишь его спорные «дешифровки» с препарированными рисунками. А осталось в книге целых 50 страниц иллюстрированного текста Чудинова, то есть более 90% его материалов вместе с полной библиографией» (ТУЛ, с. 35). Интересная логика! Мое основное доказательство подлинности фигурок из Ретры состояло именно в тех 25 рисунках, которые снял Тулаев. Он, правда, оставил 1 — но как демонстрацию неправомерности моего метода. Таким образом, 1/25 = 0,04 или 4%. Поэтому на самом деле, он выбросил 96% моих доказательств, но я писал «90%», чтобы не мелочиться. А остальной текст без этих рисунков — все равно как тело без головы.

Опять мы видим желание Тулаева одурачить читателя. Например, если выбросить из любой статьи «всего лишь» ее название и фамилию автора, то есть каких-нибудь 5 слов из 5 тысяч, она перестает быть статьей, хотя «правка» произведена всего лишь на 0,1%, то есть, казалось бы, на ничтожно малую долю. П.В. Тулаев пытается нас уверить в том, что текст, независимо от его содержания, является одинаково равноценным в любой его части.

11. «Чудинов пишет, что я якобы представил книгу читателю только как рекомендованную Комиссией РАН, вовсе не упомянув Институт древнеславянской и древнеевразийской цивилизации (наверное, его детище), хотя прекрасно знают, что ссылка на решение данного Института имеется на с. 269. Как можно ученому отрицать этот очевидный факт?» (ТУЛ, с. 36). ЭТОТ очевидный факт я и не отрицал; могу даже добавить, что на с 269 ссылка на Институт дана в сноске мелким шрифтом со словами «Работа В.А. Чудинова сделана в рамках авторской программы Института Древнеславянской и Древнеевразийской цивилизации при поддержке Евразийского отделения Российской академии естественных наук». Речь идет о том, что название Института пишется обычно на шмуцтитуле (реже — на следующей странице), и НАД названием работы, а вовсе не на с. 269 мелким шрифтом. Это называется: под грифом Института. Так что этот гриф Тулаев самовольно снял (хотя о нем была особая договоренность), что он в своем пункте 11 и подтвердил. Представим себе, что Тулаев поступил бы точно так же с названием книги А.Г. Маша, то есть, он бы воспроизвел его на с. 269 мелким шрифтом? Любой читатель тут же заметил бы, что «Названия на шмуцтитуле нет», и был бы прав.

12. «Проявляя мелочность и крайнюю придирчивость, Чудинов ухватился за опечатку, пропущенную корректором на с. 12» (ТУЛ, с. 36). О какой же опечатке может идти речь, если П.В. Тулаев и Г.С. Лозко пять раз вычитывали текст книги? Стало быть, не вычитывали? Или не пять раз? Или вычитывал только Тулаев, и только чужой текст? В любом случае, это его издательский брак как главного редактора.

Конечно, никто не гарантирован от ошибок, весь вопрос состоит только в том, как часто они повторяются. Поэтому я решил посмотреть, каким он был главным редактором своих журналов в тех случаях, когда ошибку нельзя свалить на корректора. Вот журнал «Атеней» № 2. Даты подписания к печати нет, но обозначен тираж (2000 экземпляров). Статья называется: «СВЕТЛЫЙ, НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК. За чистоту арийского стиля в музыке» (с. 94). В оглавлении: «ВАНТИТ: за чистоту арийского стиля (с. 3). Другая статья: «ЗА РАСУ И НАЦИЮ. Интервью с лидером T.N.F.» (с. 93). В оглавлении: «Интервью с лидером TNF» (с. 3). Журнал «Наследие предков», № 4/1997, даты подписания к печати нет, тираж 2000 экз. Статья В.М. Федорова «Мировоззрение древних славян» (с. 19). В оглавлении — В.М. Федоров. «Язычество древних славян» (с. 3). Анекдот получается сам собой: вместо слов СВЕТЛЫЙ НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК Тулаев нам предлагает иное понимание, нечто вроде того, что он ФИНТИТ.

Из этого можно сделать вывод о том, что самого П.В. Тулаева как издателя уже много лет никто не проверяет, и к этой бесконтрольности он привык. Он может укорачивать заглавия, заменять в них слова и даже менять их смысл. То есть, он ФИНТИТ в подлинном смысле слова. Так причем здесь мелочность и крайняя придирчивость, Чудинова? Разве другие люди этого не видят и дело только во мне, а не в расхлябанности Тулаева как редактора?

13. «Наконец, о финансовой стороне издания. Чудинов внёс в общую смету проекта не 2/3 его стоимости, как он утверждает, а максимум 2/4. Во-первых, потому что он вложил не обещанные 2000 у.е., а 30 тысяч рублей, то есть меньше 1000 евро» (ТУЛ, с. 36). Опять начинаются передергивания. Я бы мог еще раз сослаться на Договор о намерениях, где я должен был внести порядка 2000 у.е., а П.В. Тулаев — порядка 1000 (реальных спонсоров у нас на тот период не было). Так что мой вклад и должен был составить 2/3. (Замечу, что если бы наши роли поменялись, Тулаев еще раз продемонстрировал бы договор о намерениях как на несомненный финансовый документ). Затем я внес 30 тысяч рублей, а Тулаев — ничего, то есть, мой вклад составил 100% реальных денег. Но я эту фазу озвучивать не стал, чтобы не мелочиться. А о дальнейшем Тулаев меня не информировал. Так что даже если бы я написал, что я финансировал проект на 100%, я и тут был бы прав.

Что же касается понятия «условная единица», то и в 2005, и в 2006 году, и сегодня это — доллар, а не евро. Хотя для пущего эффекта Тулаев мог бы перейти и на фунт стерлингов.

«Во вторых, потому что себестоимость издания книги не равна стоимости полиграфической печати (около 4 тыс. у.е.) и вместе составляет не менее 6 тысяч у.е., учитывая работу коллектива сотрудников в течение двух лет и нынешние российские цены, а не мировой стандарт» (ТУЛ, с. 36). Здесь я могу согласиться; бумага в книге Маша была № 1, дорогая, и, видимо, поэтому полиграфические услуги обошлись не в 3, а в 4 тысячи у.е. А еще 2 тыс у.е. он взял для коллектива сотрудников. Иными словами, где-то 1-1,5 тыс. у.е. себе. Вообще-то, по издательским меркам это немного. Но тут важно другое: вместо того, чтобы вложить эти деньги в проект (как он обещал в Договоре о намерениях), он их ухитрился получить из проекта. Причем получить, поссорив двух других участников, и сделав из неимущего переводчика спонсора. Умно, но нечистоплотно.

«Свою долю книг на вложенную сумму Чудинов получил, согласно договоренности, что подтверждает его расписка от 26 апреля 2006 года. Почему же он считает этот расчет убыточным? Действительно, оптовая цена «Сокровищ Ретры» изначально была 200 рублей, а розничная вскоре перевалила за 300 рублей. В любой европейской стране такая уникальная книга будет стоить в магазине минимум 20 евро, то есть 700 рублей. Так зачем нам самим обесценивать свой труд?» (ТУЛ, с. 36). Таким образом, поскольку Тулаев не заплатил мне не копейки за мою часть проделанного труда (ибо с его точки зрения я не входил в коллектив сотрудников, на мое место он взял свою жену), не заплатил мне ни одного процента как спонсору (хотя заплатил 5% Бычкову), он еще, продавая в тот день книги магазинам по 180 рублей, предоставил мне книги из расчета 200 рублей за книгу, а хотел рассчитаться по 300 рублей за книгу. Теперь он жалеет, что не предоставил мне книги из расчета 700 рублей за книгу. Иными словами, я для него оказался не компаньоном, а некой дойной коровой. И ценить свой труд он должен, прежде всего, за мой счет. Я же ему ни за что счет не предъявлял. Полагаю, что он очень удивился, когда я бесплатно согласился и стать его научным руководителем, и издать его монографию, и ввел его в состав Комиссии. Мне и в голову не приходило оценивать эту деятельность по западным меркам. Именно поэтому, видимо, он и не оценил мое дружеское расположение. Таковы нынешние «новые аристократы».

Можно сделать некоторые грубые прикидки нанесенного мне материального ущерба — примерно 7,5 тысяч рублей за мое участие в издательском коллективе, 1,5 тысячи рублей (5%) за предоставление кредита и 3 тысячи рублей за счет поставки мне книг из расчета 200 рублей вместо 180 рублей. Итого 12 тысяч рублей, которые мне задолжал Павел Владимирович, если он считает, что нам самим незачем обесценивать свой труд.

Конечно, недобросовестность издателя можно было бы компенсировать за счет читателя. Но, во-первых, это перекладывание вины с больной головы на здоровую. И, во-вторых, чтобы его покрыть, я должен продавать переданные мне книги не по 180 рублей, а по 280 рублей, но на таких условиях вряд ли я смогу реализовать даже часть тиража. Да и стоимость экземпляра в магазине составит около 400 рублей, так что реализация затянется на годы.

14. Этого пункта у Тулаева нет, но я его ввожу, чтобы не останавливаться на цифре 13. Это — комментарии к пункту 9, к «главному научному вкладу « в «Сокровища Ретры», который у П.В. Тулаева озаглавлен «Для кого Ретра была святыней». Напомню, что после анализа его неопубликованной монографии в качестве основной части его докторской диссертации, я пришел к такому выводу: «Творческий стиль П.В. Тулаева, то есть, простая компиляция общих мнений разных авторов характеризует стиль не ученого, а издателя, в лучшем случае — журналиста. После знакомства с тем, что он назвал черновым вариантом диссертации или монографии мне это стало предельно ясно. И когда я через год увидел примерно те же самые слова, что и в данной «диссертации», как в его, Тулаева, предисловии, так и в его послесловии к книге А.Г. Маша «Сокровища Ретры», я понял, что потратил уйму времени на рецензирование его работы зря: мою рецензию он так же не удосужился прочитать. Он слишком занят добыванием хлеба насущного, чтобы читать что-то сверх этого. Поэтому я совершенно не удивлюсь, если даже в полемике со мной он опять приведет те же самые аргументы, соединив, но уже в другом порядке, свои домашние заготовки из книг других авторов. Ведь если за перевод с испанского чужих мыслей он получил степень кандидата исторических наук, почему бы не получить уже докторскую степень за пересказ опять-таки чужих мыслей, но уже на русском языке? В логике Павлу Владимировичу тут не откажешь».

И действительно, эти предсказания сбылись, нынешняя брошюра П.В. Тулаева «Спор о сокровищах» является просто расширенным его же введением в книгу Маша, где старые положения дополняются новыми вставками. Но сейчас речь идет о другом — о «главном научном вкладе» П.В. Тулаева.

Итак, первое, что бросается в глаза — это то, что перед нами опять та же самая компиляция работ разных авторов. В основном это авторы древние — Геродот, П. Орозий, Юстиниан, Тит Ливий, Цезарь, Тацит, Йордан, Прокопий Кесарийский, Снорри Стурлусон, Мауро Орбини. Иными словами, это — пласт, давно исследованный историками и прекрасно известный уже к XIX веку. Далее, тут перечисляются И.А. Будуэн де Куртене, А.Е. Наговицын и А.И. Немировский. С их мнением до некоторой степени можно согласиться. Что же касается работ Ю.И. Венелина, Ю.А. Шилова, В. Щербакова и Йожко Шавли, то для академической науки они ничего не значат, как и работа А.Г. Маша. Уже поэтому «Главный научный вклад» П.В. Тулаева не сможет найти позитивного отклика с точки зрения историков. Для нынешней историографии перечисленные авторы ничуть не лучше «чудака» Чудинова.

Теперь рассмотрим его статью чуть более пристально, чтобы не быть голословными.

Первым его источником является А.Г. Маш, на которого он ссылается прямо в тексте, поскольку данный комментарий написан именно к его труду, и перечисляет такие народы, упомянутые Машем — вандалы, асы, венды, кимвры, реты, венеты, словене и анты. Далее, говоря о кимврах, П.В. Тулаев пишет: «Историки подтверждают факт пребывания кимвров в Северной Европе» (МАШ, с. 324). Так кто и как исследовал эту проблему? Чьи историки? Какой страны и в каком веке? Причину отсутствия ссылок я понял тогда, когда Павел Владимирович поделился со мной как-то своим «творческим методом»: когда он читает какое-то историческое сочинение, то выписывает какую-то понравившуюся ему фразу того или иного автора, и заносит ее под определенную рубрику, например, «кимвры». Ему интересна сама фактология, поэтому источник заимствования он опускает. За определенный срок, скажем, за пять лет, каждая из рубрик достигает размеров 3-4 страничек. Теперь, когда ему понадобится, например, написать статью «кимвры», никаких усилий тратить не надо: щелкнуть мышкой по нужному названию файла, открыть почти готовую статью и сделать лёгкую стилистическую правку. Так что десять минут — и нужная статья готова!

Так создается «главный научный вклад». Павлу Владимировичу не приходит в голову, что один автор может быть новичком, другой — опираться на сомнительные источники, а вот третий, самый немногословный, может говорить как раз очень весомо и доказательно. Но для этого необходима не компиляция, а научный анализ. И только после аналитического рассмотрения, добавив свои соображении, можно приходить к синтезу — дать собственное заключение. Что же касается компиляции, то уже есть машинные программы этого нехитрого процесса; иными словами, соединить разные мнения в одну статью, дав небольшое согласование высказываний по грамматическому времени и научной терминологии — это уже задача, посильная для компьютера. Человеческого творчества тут нет нисколько.

С другой стороны, подробного анализа данный гениальный опус П.В. Тулаева совершенно не заслуживает. Остановлюсь только на одной проблеме: «Язык вендов» (МАШ, с. 343 — 346). «То, что преобладающим населением Виндланда (Славии) были венды-славяне, мы считаем доказанным. На каком языке они говорили и писали? По утверждениям А.Г. Маша, местные жители эпохи Ретры говорили на родном вендском языке. Он также приводит доказательства того, что венды пользовались руническими письменами, которые намного древнее готских букв Ульфилы и, по одной из гипотез, принесены кимврами из Италии» (МАШ, с. 343-344). И далее начинается мудрствование вокруг этой проблемы, где, как полагает П.В. Тулаев, «нельзя не учитывать культурного влияния древней цивилизации Винча, восходившей к V-VI тысячелетию до н.э.» (МАШ, с. 345). Иными словами, Балканская цивилизация сказалась на вендах Германии аж через 7 тысяч лет. Круто! Между тем, ларчик просто открывается: необходимо всего лишь прочитать надписи Ретры, и мы узнаем, на каком языке говорили и писали венды. Я их и читаю, и прихожу к выводу: в основном венды писали по-русски, но иногда проскальзывают и собственно вендские слова, несколько отличающиеся от русских. Например, слово НЕМЕЦ в вендском произношении звучало как НЕМЕС, тогда как А.Г. Маш неправильно прочитал его как НЕМИЗА и возвел это неведомое никому слово в ранг имени славянского бога. Поэтому, если прочитать ВСЕ надписи на изображениях Ретры, как явные, так и неявные, мы сможем уловить хотя бы в общих чертах, каков был вендский диалект русского языка того времени. Вместо этого П.В. Тулаев предлагает анализировать весьма недавнюю (вероятно, не старше XVII века) вендскую молитву, найденную А.А. Бычковым, относящуюся совсем к другому времени.

Однако как раз единственный прямой путь к реконструкции вендского языка П.В. Тулаев закрыл: мои дешифровки он посчитал «фантазиями В.А. Чудинова». Это столь же анекдотично, как, скажем, задавшись вопросом о том, «что представляет собой испанский язык», вместо чтения испанских книг, газет и журналов, выискивать скупые строки об испанцах в работах средневековых арабов и персов.

Так что никакого научного труда здесь нет. Имеется лишь компилятивная справка, да и то не очень полная — кто и что когда-то говорил о народах, упомянутых А.Г. Машем. И если это главный вклад П.В. Тулаева в проблему, то легко себе представить уровень его научной компетенции в неглавных вопросах.

Суммируя все пункты обвинений П.В. Тулаева в мой адрес (1-13), можно отметить: ни один из них не подтвердился. Мне нет смысла клеветать на П.В. Тулаева хотя бы потому, что он мне не нужен ни в одном из его многочисленных качеств: ни как издатель, ни как компаньон, ни как научный или ответственный редактор, ни как мой заместитель, ни как якобы профессиональный лингвист, путающийся в трех соснах, ни как провидец, ни как патриот Украины, ни как правый радикал, ни как поборник расовой чистоты белой расы, ни как постоянный участник славянских съездов, ни как историк древних славян и Древней Руси. А потому ни приподнимать, ни опускать его имидж мне совершенно ни к чему. Так что я просто хотел показать читателю, почему я отказываюсь от его услуг в любом его качестве. Возможно, что где-то я субъективен — так я и не претендую на создание «биографического портрета» П.В. Тулаева, подобно тому, как он создал такой же портрет А. Полетаева. А для мотивации моих отказов от услуг Павла Владимировича приведенных доказательств более чем достаточно.

Веселые и грустные выводы. Так называется последний раздел брошюры П.В. Тулаева, где он пишет: «Наш знаменитый академик символизирует определенный стиль современного мышления. Он отличается недостаточной аргументацией, неумеренной фантазией и агрессивностью» (ТУЛ, с. 39). Великолепные строки! Они полностью противоречат как делам, так и установкам П.В. Тулаева. Итак, моя аргументация якобы недостаточна. Возможно, что где-то и так. Но для того, чтобы сделать такой вывод, следует показать эту аргументацию хотя бы на одном примере, подобно тому, как я поступаю со словами П.В. Тулаева. Однако такой демонстрации, а тем более, разбора (пусть даже критического) этой аргументации НЕТ. Ибо Павлу Владимировичу постоянно некогда, и он не имеет возможность вникать не только в мою аргументацию, но даже в мои доброжелательные советы по исправлению его же собственной докторской диссертации.

Мою неумеренную фантазию он усматривает, в частности, в том, что слово РУССКИЙ на этрусском зеркале я вычитываю с двумя С, поскольку там именно так и написано. Или в том, что слово НЕМЕС со значением НЕМЕЦ Маш прочитал неверно, как НЕМИЗА. Иными словами, мои жуткие фантазии состоят как раз в том, что я точно читаю то, что написано. Вот если бы я читал приблизительно, как А. В. Платов, или совершенно искаженно, как А.И. Асов, я бы в болезненных глазах П.В. Тулаева слыл настоящим эпиграфистом.

Наконец, от кого я слышу слова об агрессии? От сторонника «справедливой войны». От правого радикала. От человека, потворствующего разжиганию межконфессиональной розни русских против русских. Где же тут логика?

Кстати, за мою агрессию он принял мое умение вести спор достойно, не переходя на крики о клевете и о защите собственных достоинства и чести. Почему-то он решил для себя, что он — самый неотразимый полемист. И что он может предъявлять мне претензии уже в предисловии к книге, которая была посвящена вовсе не мне, а я в совсем другой книге, отчасти посвященной и Тулаеву как горе-издателю, не могу дать разъяснение его позиции даже в приложении. Это, дескать, уже агрессия.

«Авторская гипотеза, не получившая вовремя доброжелательного, но критического анализа коллег и оппонентов, вырастает до мании, до навязчивой идеи, выходящей за грани здравого смысла» (ТУЛ, с. 39). Опять ошибается мой обличитель. На моем сайте есть специальная рубрика — «научная полемика», на которой представлено уже 8 статей; это как раз и есть мой спор с оппонентами. Что же касается мании, то это — термин психиатрии, равно как и «навязчивая идея». Мания может быть, например, величия, преследования, безотчетного страха и т.д. Чтение славянских текстов к маниям не относится, это сугубо научная область. Что касается навязчивой идеи, то таковой, например, может быть пересчитывание окружающих предметов, оставление на любой поверхности своей росписи и т.д. Иными словами, когда человек занимается какой-то бессмысленной деятельностью, ему не нужной ни для чего. Но с другой стороны, если человек позвал гостей и пересчитывает обеденные приборы, пытаясь понять, хватит ли их ему, или ему придется что-то одолжить у соседей, то тут никакой навязчивой идеи нет. Если бы я читал славянские надписи просто так, от нечего делать, тогда, действительно, это можно было бы квалифицировать как навязчивую идею. Но я извлекаю из надписей новую информацию, причем как на уровне грамматически верного построения предложения (что, например, часто не удавалось Г.С. Гриневичу), так и на уровне привязки текста к конкретному носителю (а это — вообще высший пилотаж). И эта новая информация часто оказывается крайне интересной. И вот это-то новизна не стыкуется со «здравым смыслом» издателя-надомника, бывшего испаниста П.В. Тулаева. Она выходит за грани его здравого смысла. Но стоит ли вообще принимать во внимание детский лепет по поводу высшей математики?

«Из нее (гипотезы Чудинова) рождается псевдотеория, претендующая на истинность и универсальность. Она может перерасти в политическую линию, идеологию и даже религию, если ее поддержит группа сочувствующих или единомышленников» (ТУЛ, с. 39). Насчет псевдотеории сказано просто великолепно, ибо как только она докажет свою истинность и универсальность, она уже станет просто теорией. Замечу, что почти год назад некто Алексей Гайдуков считал, что я — мифотворец, хотя и наиболее наукообразный из всех. С позиций П.В. Тулаева я уже продвинулся на одну ступеньку выше и создаю на основе гипотезы теорию, хотя и псевдо. То есть, уже работаю в правовом поле науки, но с плохим результатом. Значит, следующий критик уже признает и мой результат частично приемлемым.

Кажется, Альберт Эйнштейн сказал, что новое в науке проходит три стадии: сначала «этого не может быть!», затем «в этом что-то есть», наконец, «это же всем известно!». Так что я благодарен Павлу Владимировичу за то, что он озвучил стадию «этого не может быть». Без его критики мне никто бы не поверил в будущем, что некоторые русские, претендующие на научный подход, разучились читать по-русски и могли набраться смелости критиковать этрусков за то, что те писали в свое время не так, как кому-то хотелось бы в наши дни.

Что же касается перерастания теории в политическую линию, идеологию или даже религию, то это — не по моей части. Тут безусловным лидером является Павел Владимирович, который и правый радикал, и идеолог белого расизма, и один из основателей родной веры.

«В результате коллективной деятельности таких «псевдоакадемиков», как грибы после дождя, растут псевдоакадемии. Таковых в нынешней России уже несколько десятков, если не сотни. Народ с развитым чувством юмора в шутку называет этих дипломированных дилетантов — «акомедиками» (ТУЛ, с. 39). Тоже забавно. Псевдоакадемик — это тот, кто считает себя академиком, но им не является, таков смысл приставки псевдо-. Я же имею честь состоять действительным членом РАЕН. Прочтем соответствующую запись: «Чудинов Валерий Алексеевич. Родился 30.VI.1942 г. в Москве. Окончил физический факультет МГУ (1967). Одновременно обучался на филологическом факультете МГУ (до 5-го курса). Кандидат философских наук (1971). Доктор наук по философским проблемам физики (1988). Академик МАНПО (1997), РАЕН (1999). Дешифровал систему слоговой славянской письменности» (МЕЛ, с. 1034). Так что с членством в РАЕН у меня всё в порядке.

Является ли РАЕН псевдоакадемией, выросшей как гриб после дождя? Тоже нет. Статус Российской академии естественных наук — отраслевая академия наук, подобно Медицинской или Сельскохозяйственной. Она — вторая после РАН. В ней кандидатуры выдвигаются, обсуждаются и избираются голосованием. Имеются две ступени — член-корреспондент и действительный член. Замечу, что академиками РАЕН являются и Сергей Петрович Капица (МЕЛ, с. 400), и Игорь Михайлович Дьяконов, бывший составителем сборника «Тайны древних письмен» (М., «Прогресс», 1976) (МЕЛ, с. 302). Или они тоже псевдоакадемики? Акомедики?

Легко встать на путь охаивания науки, не имея собственных научных заслуг. Ибо научные степени такому хулителю всё равно «не светят». Что же касается кандидатской степени, то, согласно современной трактовке ВАКа, это только «научно-квалификационная работа», но не «законченное научное исследование», которым является только докторская диссертация. Так что кандидат — это, действительно, только претендент в ученые, но еще не ученый. Странно, что мне приходится разъяснять такие общеизвестные истины.

«Однако, по иронии Судьбы, Чудинову не нужны ярлыки. Сама его фамилия уже стала именем нарицательным. И сколько бы почетных титулов не прибавлял к ней плодовитый автор, он навсегда останется Чудиновым. Ибо для науки важны не звания, а знания» (ТУЛ, с. 39). Вполне согласен с Павлом Владимировичем в том, что для науки нужны знания. Что я и демонстрирую по каждому пункту нашей с ним полемики. А в отношении моей фамилии могу сказать, что она меня вполне устраивает. Ведь в ней два смысла — не только чуднО (странно, удивительно), но и чУдно (великолепно, превосходно). Иными словами для кого-то нечто странное, а для кого-то — лучше не придумаешь. Что же качается фамилии Тулаева, то корень ТУЛ/ТЫЛ передает периферию, провинцию, например, ТЫЛ в армии (далеко за линией фронта), человеческий заТЫЛок (не просто ТЫЛ, а пространство за ним), вТУЛка (невидимая и второстепенная внутренность) и т.д. Так что можно только согласиться с Павлом Владимировичем в том, что его фамилия Провинциалов, Задов, Задворкин не в пример лучше, а главное, точнее характеризует ситуацию. Тут уж для всех смысл один.

«Напрасно В.А. Чудинов считает, что его комментарий к 3000 «археологических и других» объектов» служат престижу Отечества. В действительности это дискредитация науки и подлинного наследия предков» (ТУЛ, с. 39). Да я так и не считаю. Считают другие. Например: «Очень уважаем Вас, как великого ученого, и гордимся Вами, как мужественным человеком, любящим свою Родину. Хотели бы помочь Вам, хотя бы с финансовой стороны. Семья Кудимовых». Это только за последнюю неделю. Или, целый подвал газеты «вечерний Первоуральск свободный» (№ 51(337), четверг, 28 декабря 2006 года), статья обо мне Владимира Сычева под названием «Это открытие расправит наши крылья». Не хочется забивать данный абзац словами поддержки в мой адрес, где люди говорят как раз о моем большом вкладе в отечественную науку и о реабилитации знаний наших предков.

«Поэтому мне придется отказаться от сомнительного в данной ситуации титула «заместителя председателя Комиссии по истории культуры Древней и Средневековой Руси при Научном Совете «История мировой культуры» Российской академии наук. Пусть эту Комиссию единолично возглавляет академик четырех академий Чудинов. А мне мое доброе имя гораздо дороже, чем любой титул» (ТУЛ, с. 39). Согласен, что столь сомнительное поведение Павла Владимировича Тулаева просто вынуждает его отказаться от сотрудничества с высшим научным органом России — с Российской академией наук. Считаю данное заявление просьбой об освобождении от занимаемой должности заместителя Председателя Комиссии. Но даю согласие на это вовсе не из-за его критики в мой адрес, и не потому, что он не разбирается в эпиграфике и просто не в состоянии понять мои новации, ибо это не имеет никакого отношения к деятельности Научного Совета. А в связи с тем, что он запятнал свое доброе имя тем, что в течение трех лет так и не представил Комиссии заявленную им работу, чем весьма подвел и всю Комиссию, и Научный Совет, и меня лично. И сделал он это за несколько лет до того, как у нас начались с ним какие-то разногласия.

Далее он оставляет слова, звучавшие еще в книге о Маше: «Будущее отечественной палеографии, в том числе и эпиграфики, будет зависеть не от сомнительных методов моделирования или изобретения древнего письма, а от объективного обобщения достижений отечественной и мировой науки в этой области. Лингвистика текста не заменит семиотику, науку о знаковых системах в целом, а герменевтика — не заменит историю и философию» (ТУЛ, с. 40). К тому, что я уже ответил прежде, хочу добавить следующее: полностью согласен с П.В. Тулаевым, да только ко мне всё это не имеет отношения. Я не занимаюсь ни лингвистикой текста, ни герменевтикой, я — эпиграфист. А поскольку П.В. Тулаев не знает и знать не хочет, что такое эпиграфика, он будет повторять эту банальную фразу множество раз, как попугай. И будет, как и прежде, строить свою научную работу на обобщении (читай — компиляции) чужих работ, следя не за их оригинальностью и глубиной, а только за степенью «раскрученности». Как историограф, я реконструирую историю на основе прочитанных мною документов, которые П.В. Тулаев читать еще не научился. Поэтому он мне не судья.

«Поэтому тем людям, кто печатает и распространяет опусы Чудинова, я рекомендую не обольщаться их «ценностью». И не надо ссылаться на то, что «есть спрос». Здесь мы промолчим о том, на что и на кого еще есть спрос» (ТУЛ, с. 40). Согласен, что молчанье — золото. Особенно, когда говорить не о чем. Например, я ни разу не видел не то что ажиотажного, но даже простого спроса на журнал «Атеней», который Тулаев продавал всем своим гостям, в том числе и мне (как-то неловко было отказать в покупке хозяину дома, видя такую его ужасающую бедность и невозможность как-то иначе реализовать журнал).

«Кто хочет, конечно, пусть довольствуется чудачествами Чудинова, а серьезный читатель пусть обратится к первоисточнику» (ТУЛ, с. 40). Опять получается, что самое ценное в книге Маша, это не гравюры Крюгера по образцам Вогена, а рассуждения Маша, который и сам не всегда понимал, с чем имеет дело. То есть, сокровища — вовсе не фигурки Ретры, а то, что о них думает Маш и Тулаев. Иначе читатель становится в глазах Тулаева легкомысленным и чудаковатым.

«Чудинов, сам того не ожидая, сделал дополнительную рекламу «Сокровищ Ретры» (ТУЛ, с. 40). Очень рад, что способствовал такой рекламе. Ведь я хотел издать эту книгу и внес посильную помощь в ее издание. Не моя вина, что издание оказалось хуже, чем это виделось мне. Но все-таки оно вышло, и теперь есть, что анализировать.

Подведем некоторые итоги. Я понимал, что иногда люди могут совершить какие-то странные выходки, за которые им потом бывает стыдно, и ждал каких-то извинений с его стороны, хотя бы по телефону, непосредственно после выхода книги Маша. Поэтому, хотя по горячим следам я написал в целом достаточно сдержанную статью «Перипетии русского издания книги А.Маша», но придерживал ее до осени. А поскольку никаких извинений со стороны Павла Владимировича не последовало, то решил отправить ее на сайт Академии тринитаризма. Но с этим сайтом мне связаться не удалось, и потому данная статья у меня осталась неопубликованной. Я посчитал, что, возможно, так оно и лучше, поскольку к этому времени уже вышла моя книга. Но теперь, когда позиция П.В. Тулаева определилась однозначно, я могу позволить дать себе возможность не только поместить ту, довольно сдержанную оценку его деятельности и научной компетенции, но и дать более развернутую характеристику. О Тулаеве я уже писал в статьях «Перипетии русского издания книги А.Г. Маша», «Мог ли П.В. Тулаев написать докторскую диссертацию по историческим наукам», «Отзыв на работу П.В. Тулаева «Венеты — предки славян», которые помещены на моем сайте. Из всех них следует одно — я связался не с тем человеком.

Вообще говоря, меня не интересует, чего в нем больше — американского прагматизма, прусского милитаризма, германского расизма, украинского национализма, русского ведизма или вселенского нигилизма. Это — дело психологов, и это касается его личности. В споре о сокровищах, я понял, что изображения славянских богов, попытка наиболее точного прочтения надписей, адекватность передачи немецкого текста на русском языке, степень распространенности русского языка в средневековой Европе, возможность прочтения языка этрусков, подробный анализ полученных к настоящему времени сведений — всё это для П.В. Тулаева не является ценностью, или, говоря его языком, «не сокровище». Такими же «не сокровищами» является должность в Научном Совете РАН, сотрудничество с Институтом древнеславянской и древнеевразийской культуры, возможность публикации монографии в издательстве «Наука», научное руководство доктора наук, мое участие в издательском коллективе, и просто дружба со мной. Наконец, мою «Правду о сокровищах Ретры» он признал неправдой, и реальное изложение в этой книге наших с ним отношений назвал клеветой.

Иными словами, правду он слушать не умеет и не хочет. Что ж, тогда скажем неправду.

1. Неправда, что мнение Павла Владимировича можно поколебать, внеся спонсорский взнос в размере даже 47 тысяч 499 рублей. Павел Владимирович неподкупен. Мнение П.В. Тулаева останется неизменным, даже если сюда добавить еще 99 копеек.

2. Неправда, что Павел Владимирович плохой издатель, поскольку он одновременно к тому же и научный, и художественный, и ответственный, и главный редактор, а иногда и корректор. А еще, как говорят корявые стихи Эдди Эрикссона «Павлу Тулаеву», 2001 год:

Изысканный поэт и публицист, филолог, педагог,

Историк и лингвист! Академичен, но не скучен

Пытливого ума талант, он не зануда, но педант,

В премудростях славянских ЗЕЛО, ВЕЛЬМИ, ПОНЕЖЕ

Преуспел. И небывало крут в античных прочих

Изысканьях! Аккуратист и методичен, но не сух!

Помпезен, пафосен, но сим не режет слух!

К Арийским Ценностям пристрастие питая, и славя

Предков северной Прародины Туле, мечтает об аннексии

Китая, притом душою чист, как снежные вершины

Гималаев, Интеллигент и умница — Тулаев!

Столько талантов — и всё в одном флаконе! Честно говоря, не знал, что Павел Владимирович мечтает еще и об аннексии Китая. То есть, российских просторов такому человеку явно мало.

Зато каковы рифмы — просто находки, например, педагог — скучен, педант — понеже, сух — слух, питая — Китая! А какова рифма: Гималаев — Тулаев! Каково сравнение нового пана Гималайского с чистой душой ребенка, где кроме снегов на много миль — ничего! Так где ж ему, болезному, справиться с научной литературой в качестве издателя? Тут на вычитку книги «Язычество как волшебство» Доброслава времени не хватает! Словом, неправда, что надомник-издатель Тулаев (в советское время о нем бы сказали, что он «кустарь-одиночка») что-то делает плохо — напротив, он всё время что-то творит! Особенно по части должностных функций каждого из участников издательского процесса. Словом, ведет себя, как в знакомых с детства стихах об исполнительном работнике, которые произносились со сцены Центрального детского театра в 60-е годы ХХ века: «Ай да умница козёл — он и горницу подмёл!»

3. Неправда, что Павел Владимирович не разбирается в тонкостях моих дешифровок. Он, в силу ослабленного зрения, их просто не видит.

4. Неправда, что Павел Владимирович всякий раз желает одурачить читателя. Часто в дураках оказывается и он сам.

5. Неправда, что Павел Владимирович может допускать фактические ошибки в своих вычитанных текстах. И даже если мы их там видим, например, в дате жизни Кирилла и Мефодия, то это мелочь. Как и правописание слова «женщина» по-французски. Не стоит раздувать из мухи слона. Такого просто не может быть у профессионального лингвиста. Гораздо важнее, что одна и та же статья в его журнале может иметь разное название, в зависимости от того, откуда вы ее списываете — из самой статьи или из оглавления. Или название работы — на титуле и на шмуцтитуле. Поэтому у вас появляется свобода маневра при ссылке на данное произведение, которое может звучать и как «Язычество древних славян», и как «Мировоззрение древних славян», как «Спор о сокровищах Ретры», и как «Спор о сокровищах». Как вам нравится, так и называйте, только в печь не ставьте.

6. Неправда, что Павел Владимирович является историком-славистом, поскольку он и лингвист, и семиотик, и филолог, и религиовед, и политолог, и расолог, и биограф, и антипацифист, и издатель, и редактор, и распространитель печатной продукции. Неправы те люди, которые считают, что разбрасываться по массе специальностей означает уподобляться гусю, который немножко летает, немножко плавает и немножко ходит, но ничего из этого не может делать отлично. Неправы и те, которые считают, что наукой нельзя заниматься от случая к случаю и совсем немножко, подобно тому, как нельзя быть «немножко беременной». Павел Владимирович нам с успехом доказывает, что можно соединять в себе всё перечисленное, и даже вести полемику с коллегами о том, как это замечательно.

7. Неправда, что Павел Владимирович дилетант. Он трижды прав в том, что дилетанты — люди дипломированные, причем даже не с дипломами доктора наук, а с дипломом действительного члена Академии наук. Поэтому до такого звания ему еще очень далеко.

В споре о сокровищах Ретры ему не понравилась моя «Правда». Хорошо, теперь я привел список из 7 «Неправд». Он должен понравиться моему оппоненту. Особенно в связи с тем, что он издал и книгу Маша, и брошюру «Спор о сокровищах». А я издал и «Правду», и данную статью как «Неправду» Тем самым, предмет спора исчерпан, ибо я больше ничего не издаю у Павла Владимировича и не заставляю его мучительно размышлять, какие из моих дешифровок считать нормальными (ведь на основании них он пригласил меня в проект по изданию книги Маша), а какие — выходящими за пределы здравого смысла. В этом списке «Неправд» я отвожу всякие обвинения в адрес П.В. Тулаева и показываю, насколько сложна его творческая натура.

Если же ему не понравится ни моя «Правда», ни моя «Неправда», то тогда вообще непонятно, чего же он хочет.

Литература

ГЛА: Гладкий В.Д. Славянский мир I-XVI века. Энциклопедический словарь. М., Центрополиграф, 2001, 895 с.

ГОЛ: Голос в пустыне. Иванову Анатолию Михайловичу к 70-летию. Приложение к журналу «Атеней». М., 2005, 136 с.

МАШ: Маш Андреас Готтлиб. Сокровища Ретры // Пер. с немецкого АП.А. Бычкова. М., ИЦ «СЛАВА!», 2006, 352 с., ил.

МЕЛ: Мелуа А.И. Российская академия естественных наук. Энциклопедия. Под редакцией Президента Российской Академии естественных наук, д.т.н., профессора О.Л. Кузнецова. Идание второе, дополненное. В двух томах. М. — СПб. Издательство «Гуманистика», 2000. Том 1 — 576 с., ил, том 2 — 544 с., ил.

НЕМ: Немецко-русский (основной) словарь. Окол 95 000 слов. 2-е изд. стереотип. М., Рус. Яз., 1993, 1040 с.

ТУЛ: Тулаев Павел. «Спор о сокровищах Ретры». Приложение к журналу «Атеней», М., 2007, 40 с.

ЧУД: Чудинов В.А. Правда о сокровищах Ретры. М., Альва-Первая, 2006, 208 с., ил.

ЧУЭ: Чудинов В.А. Вернем этрусков Руси. Расшифровка надписей древней цивилизации. М., «Поколение», 2006, 656 с.

ЩЕП: Щепкин В.Н. Русская палеография. Учебник для студентов вузов. М., Аспект Пресс, 1999. 270 с. (Серия «Классический учебник»).

Неправда в споре о сокровищах

В.А. Чудинов