Камни Тверской Карелии — история изучения

В.А. Чудинов

В истории исследования славянской письменности было всего два примера передачи весьма важных надписей на предметах в виде гравюр. Первый относится к Германии, небольшому городку Ретра, где существовал славянский храм, а на фигурках буквами протокириллицы (рунами Рода) и германскими (вендскими) рунами были нанесены надписи. В 1771 году суперинтендант Андреас Готтлиб Маш не только выкупил коллекцию случайно найденных предметов этого храма (их случайно обнаружил дед златокузнеца Шпонхольца в своем саду в деревушке Прильвиц еще в конце XVII века), но и выпустил книгу с гравюрами Вогена (MAS). Он же попытался прочитать вендские надписи, но не всегда у него получалось удачно, что дало повод для критики не дешифровщика, но самих фигурок. Я принимал участие в выпуске этой книги на русском языке (МАШ). К сожалению, критика подлинности надписей на фигурках из Ретры привела к тому, что после Первой мировой войны их след теряется. А мой поиск славянских надписей на этих фигурках привел к разрыву отношений с моим компаньоном, который, не разбираясь в эпиграфике, выбросил все мои дешифровки. Пришлось их восстанавливать в отдельной книге (ЧУП).

Рис. 1. Общий вид первого камня Тверской Карелии

Примерно с 1830 года в Тверской Карелии Федор Николаевич Глинка начинает собирать камни с надписями. Всего он нашел 4 камня, предполагая, что сделал большое дело для истории русской письменности. Так оно и оказалось. К сожалению, соответствующего А.Г. Маша не нашлось, и ни при жизни Ф.Н. Глинки, ни даже сто лет спустя. Но важно то, что, как и в случае с Машем, дело Глинки не пропало, и в книге А.К. Жизневского были даны великолепные гравюры. А позже, во время Великой Отечественной войны, Тверской краеведческий музей подвергался и бомбежке и артобстрелу. От отдела камней ничего не осталось. Так что камни Глинки перестали существовать. Однако их изображения сохранились, и это дает возможность читать на них надписи, то есть продолжать дело, начатое Машем.

В свое время письменность фигурок Ретры была широко известна. Так, например, Н.М. Карамзин писал: «Надписи Ретрского истукана его доказывают, что сей бог хотя и принадлежал к числу добрых, однако ж в некоторых случаях мог и вредить человеку» (КАР, с. 78). Чтение неявных надписей камней Глинки до моих работ известны не были.

Интерес к древним надписям. Публикация Х.М. Френом в 1936 году первой русской надписи, выполненной неизвестным письмом (FRA), привлекло большое внимание научной общественности. Прежде всего, откликнулся тот исследователь, который, вероятно, давно уже собирал на территории России памятники письменности, покрытые непонятными знаками, но не решался поделиться известиями о своих странных находках. После публикации Х.М. Френа «заговор молчания» вокруг этой проблемы оказался нарушенным, и этот собиратель обнародовал свои результаты. Им был М.П. Погодин (ПОГ). Однако, опубликованный им в 1836 году в журнале «Московский наблюдатель» надписи носили случайный характер и не позволили выполнить дешифровки и понять их смысл.

Рис. 2. Дешифровка Ф. Магнусена надписи на первом камне Ф.Н. Глинки

Публикация Ф.Н. Глинкой надписей из Тверской Карелии. Подобно М.П. Погодину, надписи стал коллекционировать и Федор Николаевич Глинка. В своих письмах к П.И. Кёппену (изданных в 1836 году отдельным оттиском), он отмечает, что в Тверской Карелии на месте нынешнего каменного стана «существовал какой-то гард скандинавов или великий град славян, или поселения Бог весть какого народа» (ГЛИ, с. 17). Характер вновь обнаруженной письменности ему был совершенно неясен, но в сноске он весьма эмоционально восклицает: «Нельзя не благодарить за сообщение представленных здесь изображений. Если теперь эти надписи для нас непонятны, то кто знает, не сделаются ли они в последствии времени вразумительны; не будут ли свидетелями какого-либо быта, для нас нового! Одно сохранение их для будущих исследователей есть дело, достойное уважения. Можно ли, например, не благодарить академика Френа за подарение нам недавно известия о письменах древних Руссов, которые он нашел у одного из восточных писателей Х века?» (ГЛИ с. 6). В комплекте у Ф.Н. Глинки было опубликовано 4 рисунка. Один из них был выбит на каменной плите и походил на надпись «Степана» (ГЛИ, вклейка). На наш взгляд, помимо кирилловских букв на ней помещен один слоговой знак, что позволяет считать ее смешанной. Чтение смешанных надписей тоже входит в нашу задачу, поэтому интересно, как ее проинтерпретировал и прочитал любой другой эпиграфист. К сожалению, в России своих дешифровщиков не нашлось, как и в случае чтения надписи эль Недима. На наш взгляд, это объясняется не столько слабостью отечественной науки, сколько ее позицией: тон в науке истории задавали немцы, приверженцы норманнской теории, по которой Русь заимствовала у скандинавов не только князей и государственность, но и письменность. А лучшими специалистами по германским рунам были скандинавы. Поэтому такой исследователь нашелся именно среди скандинавов, и им оказался все тот же Финн Магнусен.

Чтение ф. Магнусена. Этот эпиграфист и попытался прочитать надписи, например, первую, рис. 2-4. А. Шёгрен поясняет, что после публикации статьи Ф.Н. Глинки в журнале Министерства внутренних дел (ГЛИ) вместе с сопровождавшими их изображениями, перевод ее на датский язык осуществил капитан артиллерии фон Кейпер, который и послал эти документы Магнусену. Особенно Ф. Магнусена заинтересовал первый камень, о котором фон Кёппен заметил, что буквы надписи выгравированы несколько позже изготовления памятника, и поскольку они кирилловские, они должны быть славянскими. Магнусен с этим не согласился и принял буквы за греческие, но те, которые употреблялись в средние века. В нижнем ряду он сразу обратил внимание на вторую букву, которую принял за несколько приплюснутую греческую букву W. После этого было прочитано все слово как STEPWDAD (MAG, с. 77). В данном случае нас не очень волнует, что кирилловская надпись была понята как греческая, ибо обе письменности очень близки, а то, что рунический знак, который изображен на нижней строчке предпоследним и который может быть вычленен из изображения по Жизневскому, Магнусеном не опознан. Но датский исследователь и не мог его опознать на той неточной копии, которую ему прислал Кейпер, ибо так, в виде D, его впервые скопировал Глинка! Что же касается нас, то мы отдаем предпочтение копии Жизневского именно потому, что этот камень попал в Тверской музей, где его смогли зарисовать не в один прием, а методично, постепенно и потому верно. — Вместе с тем, чтение Магнусеном кирилловского текста как греческого свидетельствует о весьма слабом знакомстве этого исследователя со славянской письменностью, несмотря на виртуозное владение им техникой чтения скандинавских рун.

В этой связи интересно отметить и другое, а именно отсутствие интереса у Магнусена ко второму и четвертому камням, изображения которых опубликовал Ф.Н. Глинка. На наш взгляд, надписи на них хотя и обширные, но уж слишком округленные, какие просто не могут быть у скандинавских рун. Поэтому они были отметены с порога и вообще датским исследователем не рассматривались. Кроме того, на третьем камне, по мнению графа Уварова, за надписи приняты природные прожилки. Правда, в отношении второго и четвертого камней такого предположения не было, тем не менее, и в отношении них могла быть допущена излишняя осторожность. Мы же считаем необходимым их поместить в качестве образца заведомо нерунического письма, что и подтвердили Магнусен и Шёгрен отсутствием упоминания о них, рис. 3.

Рис. 3. Второй, третий и четвертый камни Глинки из Тверской Карелии

Третью надпись Ф.Н. Глинка лишь слегка упоминает: «На одном камне, также выглаженном в виде плиты, с одной стороны изображена подкова, окруженная какими-то посохами или копьями» (ГЛИ, с. 7), рис. 3 (ГЛИ, вклейка). Не будучи эпиграфистом, сам Ф.Н. Глинка никаких попыток произвести дешифровку не предпринимал, и даже не высказывал никаких предположений относительно характера письма. Однако мы должны быть ему благодарны за то, что он оценил историческую значимость своих находок и постарался сначала сохранить образцы, а потом сделать подробные прориси их надписей Но зато это изображение весьма заинтересовало Магнусена, который заподозрил в нем рунический текст. Справа легко читаются И, а также А, но Т изображено вверх ногами. За исключением этого последнего знака надпись прочитана неплохо, и к этой стадии дешифровки у нас особых претензий нет. Однако что означает ИВАР ИАТ, рис. 3-4, сказать трудно (возможно, ЯТ неким ИВАРОМ), и подобный результат принять крайне сложно. В интерпретации Магнусена не опознана даже языковая принадлежность камня. В целом можно сказать, что надписи Глинки Магнусену целиком не дались, ибо две из них он прочитал очень плохо, а две других не прочитал вовсе

Доработка Шёгреном чтений Магнусена. Как и в случае с надписью эль Недима Шёгрен доработал предварительные чтения Магнусена. Мы помним, что эта доработка носила характер подгонки. Аналогичное натягивание мы находим и в интерпретации Шёгреном чтения Магнусеном надписи на первом камне Глинки. Греческое чтение Магнусена Шёгрена не смущает, «ибо принятый в России кирилловско-славянский алфавит был в своей основе греческий. Но что, однако, здесь помимо букв решительно свидетельствует в пользу славянской кириллицы, так это то обстоятельство, что вторая буква нижнего ряда должна быть признана вставленной вместо У, так что чтение Магнусена STEPWDAD должно быть хоть как-то осмыслено. А именно: если принять эту вторую букву за славянскую вместо обычной буквы У, и подумать о том, что на конце стояла буква Е, утраченная со временем, то получатся слова СТЕПУ ДАДЕ. Слово СТЕПЪ можно принять за принятое в крестьянском языке сокращение имени Степан или Стефан, причем в более древних документах северной Руси к мужикам из простонародья еще и сейчас применяется уменьшительная форма Степко, очень хорошо подходящая к данному случаю, и смысл тем самым становится таким: (?) ДАЛ (этот камень) СТЕФАНУ (как памятник), и вместо скандинавского рунического камня мы имеем такую формулу: ТАКОЙ-ТО И ТАКОЙ ДАЛ ЭТОТ КАМЕНЬ ТУДА И ТОМУ. Но кто его дал?» (SJO, с. 77). Рассмотрев помещенную на камне монограмму и приняв ее за место для поединка, Шёгрен приходит к выводу, что «смысл всей надписи будет таков: (ПОЕДИНОК) ДАЛ (ПОКОЮЩЕМУСЯ ЗДЕСЬ) СТЕФАНУ (СМЕРТЬ И КАК СЛЕДСТВИЕ ПАМЯТНИК). Однако я даю это лишь как более или менее приемлемое предположение» (SJO, с. 78). Таким образом, Шёгрен перевел надпись на первом камне Глинки из разряда греческих в разряд кирилловских, прочитав надпись СТЕПУ ДАДЕ.

Последняя надпись, которую «дотянул» Шёгрен, была надпись на третьем камне Глинки. Итак, все возможные чтения «дотянуты» до осмысленных предложений на славянском языке, и тем самым уровень дешифровки повысился. Но выиграла ли от этого русская история? Очевидно, что нет, ибо Шёгрен шел не от написанного текста надписи к его переводу, а, напротив, от нужного перевода к требуемому, отсутствующему на надписи тексту. Поэтому весьма вызывающе звучит его общий вывод: «Если чтение образцов письменности со временем усовершенствуется или будет лучше удостоверена, то об их содержании можно будет вынести более определенное суждение; во всяком случае, уже сейчас имеются несомненные свидетельства того, что скандинавские руны были употребимы на Руси еще в конце Х в. и применительно к славянскому языку, вполне по древнему нордическому способу, как в виде отдельных знаков, так и в виде лигатур, вырезанных на дереве» (SJO, с. 99-100).

Спрашивается, что это за «несомненные свидетельства»? Магнусен, как мы видели, из 6 предложенных ему надписей оставил 4, но одну принял за чисто греческую, хотя и снабженную некой «монограммой» (правда, читать ее он не стал), так что реально он имел дело с тремя надписями (эль Недима, на третьем камне Глинки и с монограммой из Изборска). Шёгрен стал читать монограмму пиктографически, оставив только 2 надписи (эль Недима и на третьем камне Глинки). Даже этих двух примеров явно недостаточно для столь глобального вывода. Но в самом выводе речь идет лишь о знаках, вырезанных на дереве, то есть только об одной надписи! Хотя формально можно сказать, что и одной рунической надписи достаточно для утверждения об употреблении рун на Руси, однако с позиции теории ошибок, где размер ошибки зависит от числа примеров (обозначаемых буквой n) по формуле 1/n, при n=1 ошибка тоже =1 или 100%. Иными словами, при единичном примере ничего нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Уже одного этого опрометчивого поступка нам вполне достаточно, чтобы считать Шёгрена не слишком квалифицированным исследователем. В соединении же с тем, что этот эпиграфист не прочитал самостоятельно ни одного нового текста, а лишь «дотягивал» уже дешифрованные слова до славянского звучания, произвольно добавляя знаки или выбрасывая целое слово, а также в связи с тем, что надпись эль Недима он то не считал рунической, то, напротив, только из нее сделал выводы о существовании рунического письма на Руси, приходится предположить, что стать дешифровщиком он не стремился, и самое большее, кем он может предстать в истории дешифровки славянской письменности, так это в роли заинтересованного в славянском чтении, но не очень разбирающегося в вопросе интерпретатора. Но мы должны быть ему благодарны за его обзор работы Магнусена.

Как видим, и второй блок надписей, содержащий на этот раз вместо одного верного и одного предполагаемого целых 4 слоговых текста, был прочитан теми же двумя эпиграфистами, Магнусеном и Шёгреном. Стиль их чтения сохранился и тут, хотя результаты, разумеется, были иными; это дает нам право полагать, что первый и второй блоки надписей образуют в сумме первый период в истории дешифровки славянского слогового письма, а Магнусен и Шёгрен являются первыми дешифровщиками. Есть и еще один, не слишком заметный аспект в данной проблеме. Если славяне писали руническими знаками, значит, письменность пришла к ним из Скандинавии. А это прекрасно согласуется с концепцией норманизма, согласно которой и культура, и государственные мужи средневековой Руси пришли к нам «от варягов». Так что помимо того, что германские руны вовсе не были слоговыми знаками, они к тому же убеждали в том, что славяне даже свою раннюю письменность заимствовали на стороне, не обладая собственной.

Мнение графа А.С. Уварова. Редактором книги А.К. Жизневского являлся граф А.С. Уваров, который был в курсе дешифровок зарубежных исследователей, и высказался о камне, и об их дешифровке надписей на них так: «Замечательный этот памятник состоит из гранитного валуна, на котором высечены квадратное изображение и надпись. Негладкая поверхность камня и весьма неглубокая высечка букв вредят ясности надписи. Некоторые буквы, сливаясь с выемками на поверхности камня, являются менее отчетливо, чем другие. Из этого происходит, что все доселе копии, снятые с руки, передают надпись неверно, и таким образом, неточность в копиях произвела ошибочное толкование самой надписи. Финн Магнусен видел в ней греческие буквы и читал STEPWDAD, между тем Кёппен с первого же взгляда признал буквы за кирилловские» (УВА, с. 26, примечание). Прервем пока цитирование, чтобы заметить, что вместо неверной прориси, видимо, по настоянию именно Уварова, была приведена на особой вклейке весьма точная гравюра камня. По обычаям XIX века фамилии художников и граверов на титуле и шмуцтитуле не обозначались, но зато правее и ниже самой гравюры камня можно различить карандашную надпись «Рисов. Эв. Кiовъ», то есть, «Рисовал Эвальд Киов». Здесь уже были мастерски переданы все тонкости поверхности камня.

Продолжу цитирование: «Со своей стороны Шегрен читал СТЕПУ ДАДЕ. Однако теперь, когда мы видели самый камень, и имеем с него прекрасно сделанный слепок, все сомнения в чтении данной надписи должны исчезнуть. Ясно читается СТЕПАН, и затруднение может встретиться только в палеографическом определении времени, к которому следует отнести эту надпись» (УВА, с. 26, примечание). Таким образом, именно граф А.С. Уваров дал название данному камню СТЕПАН. Название весьма прижилось и является наиболее известным, но, на мой взгляд, неточным. Тем не менее, я признаю за графом А.С. Уваровым приоритет в наиболее точном чтении данной надписи на уровне XIX века.

Дав данное чтение, А.С. Уваров все-таки почувствовал в нем некоторую неточность, а именно — стоит ли это имя в именительном падеже, или падеж на камне выбит несколько иной. Указав на некоторые палеографические затруднения, он далее пишет: «мне кажется, что следует читать СТЕПАNА, и таким образом, мы получаем три последние буквы, коих палеографические признаки могут быть более или менее точно определены. Сколько мне кажется, судя по этим палеографическим признакам, надпись должна быть отнесена к XII веку и не может быть моложе этого века» (УВА, с. 26, примечание). Согласен, что надпись была высечена не позже, а много ранее названной даты, однако замечу, что данные палеографии, которая была основана на рукописных памятниках, практически неприменимы к памятникам каменным. На сегодня палеографии надписей на камнях не существует.

А.С. Уваров пытается также определить значение и квадратного знака на камне. Не согласившись с трактовкой Магнусеном трех вписанных прямоугольников как площадки для судебного поединка, на котором был убит Степан, он пишет: «Значение загадочного этого изображения может объясниться гораздо проще, знаком собственности. Так как между Бежицкими камнями найден был другой камень с таким же изображением, но без надписи, то можно предположить, что оба камня поставлены были на межах и обозначали границы владения какого-то Степана. Сама по себе четырехугольная фигура не составляет исключительного явления, так как изображения этого рода часто встречаются на мегалитических памятниках в Англии, Шотландии, Бретани и т.д. Все эти изображения более или менее грубо выдолблены на плитах и камнях памятников и представляют узоры самой разнообразной формы (WAR). Однако сравнивать Бежицкий камень с украшениями на мегалитических памятниках можно только в том случае, если будет доказано палеографически, что надпись СТЕПАН принадлежит к глубокой древности. Но мне кажется, что эти две четырехугольные фигуры на Бежицких камнях служили знаками собственности Степана, и поставлены были как межевые знаки его владений в XII веке… Можно без ошибки предположить, что он (камень) лежал на том месте, на котором принесен был льдинами. Такие гранитные массы, состоящие не из местной породы камня, могли очень удобно служить для обозначения границ или межи. Тем более эрратические валуны должны были служить межевыми знаками, что положение их всегда хорошо было известно местным жителям, как камней, которые, сколько можно уже теперь догадываться, окружены были с незапамятных времен, особым почитанием. Вообще, во многих местностях России доселе сохранились следы древнего почитания камней (конь-камень в Ефремовском районе, баш и башиха в Одоевском уезде, окаменелая баба в Кадниковском уезде, и прочее); такое же почитание существовало у германских племен. Мне кажется, что двинские надписи, высеченные также на эрратических валунах, должны быть в связи с подобными же древними преданиями забытого теперь культа» (УВА, с. 26-30, примечания).

Итак, прямоугольный знак, который Б.А. Рыбаков позже назван «Вавилоном», дал А.С. Уварову ключ к атрибуции всей надписи. А именно данный знак — знак собственности, а весь камень — межевой, обозначает земли Степана, но одновременно и культовый, то есть, почитается местными жителями. Его происхождение — принесен сюда ледником, иными словами, никто из людей и никогда его не перемещал; следовательно, Степан как владелец земли выбил и надпись, и знак собственности.

Действительно, в XIX веке археологам были известны межевые камни. Известны им были и знаки собственности. Наконец, почти все валуны были известны как доставленные ледником, что составляло шаг вперед по сравнению с более ранними взглядами, когда камни считались остатками морен от потопов. Так что на уровне XIX века граф А.С. Уваров дал наиболее правдоподобное решение значения двух явных эпиграфических следов на камне: надписи и пиктограммы. Но, к сожалению, неверное.

Традиций оставлять обширные надписи на камнях частными лицами в древности не существовало. Межевых камней найдено весьма мало, а надписи на них именно выбиты, причем весьма примитивно. Тогда как на первом Бежецком камне надпись и прямоугольники сделаны весьма профессионально, и, что весьма удивляет, сделаны выпукло, а не выбиты.Уже это говорит о наличии высокопрофессиональной ремесленной обработки камня, который, вероятно, специально для этого перемещался в мастерские.

Имеется у него мнение и по поводу надписи на третьем камне: «Что же касается до камня № 43, на котором Финн Магнусен нашел руны и прочел слово ИВАРОВИ или ИНГВАРОВИ, то можно только сожалеть, что известный датский ученый не имел случая видеть самый камень, а судил об нем по рисунку. Он, наверно, с первого взгляда узнал бы в этих знаках случайную игру природы (lusus naturae). Так как этот камень состоит из породы песчаников серого цвета, то его относительно меньшая твердость сильно подвергалась выветриванию и влиянию воды. Форма его почти кубическая (длиною и шириною 16 вершков), и происходит от слоеватости всех песчаников; в них также часто встречаются вертикальные трещины, которыми обусловливается образование кубических кусков. Затем, предоставляя минералу решить, к какому именно разряду песчаников принадлежит этот камень, я замечу только, каким образом появились эти выпуклые черты, которые ввели в заблуждение Финна Магнусена. Главная масса цемента в песчанике, как менее твердая часть его, сильно выветривалась, и в особенности, вымывалась водою, и постепенно стала обнажать кварцевые кристаллы, расположенные длинными палочками, а на середине — полукругом в виде копыта, которые, в свою очередь, выступили на поверхности в виде оборонных начертанный. Странно только, что Финн Магнусен и по рисунку даже не догадался о естественном происхождении этих начертаний, так как ему хорошо было известно, что все рунические надписи врезаны вглубь, между тем как на Бежецком камне фигуры оборонны» (УВА, с. 30, примечание). Слово оборонны означает выпуклы.

Удивляет то, что на камне СТЕПАН выпуклость и надписи, и прямоугольного знака была Уваровым не замечена, то есть, полагалась как бы сама собой, а та же выпуклость на третьем камне была им атрибутирована как продукт естественного выветривания. Очевидно, А.С. Уваров полагал, что надпись СТЕПАН буквами кириллицы природа сделать не может, тогда как знаки руницы, которыми была сделана надпись на третьем камне, были ему не известны и выглядели как естественный декор камня. Неверная атрибуция археологов и краеведов характерна именно для каменных артефактов.

Комментарии отечественного археолога свидетельствуют о том, что их интерес к камням с надписями в XIX веке уже существовал, и они также обращали внимание на те камни, которые пользовались почитанием со стороны местного населения. В силу неразвитости учения о петроглифах они принимали за один тип, как межевые камни, так и камни, пользующиеся поклонением населения, но для становящейся науки это вполне допустимо. Также в силу высокой искусности мастеров многие петроглифы выглядели как продукты естественного выветривания; и их проще было отнести к игре природы, чем к артефактам. Это тоже скорее черта молодой науки, чем просчеты конкретного археолога.

Описание А.К. Жизневского. В его описании мы находим только два их 4 камней Ф.Н. Глинки: первый и третий, то есть те, надписи которых привлекли внимание эпиграфистов. Вновь я вынужден констатировать: как и в случае с фигурками богов из Ретры, камни, на которые не было обращено внимание эпиграфистов (или краеведов), пропадают не только из поля зрения ученых, но, возможно, и просто исчезают из музеев. Получается, что если они не были востребованы учеными, то, следовательно, они больше и никому не нужны. Вот такая удивительная логика существования, подтверждающая библейское изречение: «вначале было слово». Просто материя камня как таковая краеведческому музею не нужна.

В отличие от А.С. Уварова А.К. Жизневский все данные предлагает в утвердительном ключе. «42-43. Два камня, найденные в 1835 году Федором Николаевичем Глинкою на землях сельца Кузнецова, Бежецкого уезда, и пожертвованные им в Тверской музей. Один камень (табл. 1) длиною 2 аршина 4 вершка и шириною 1 аршин ¾ вершка; на нем, кроме высеченного славянскими и греческими буквами, по всему вероятию, слова СТЕПАН, имеется изображение трех прямоугольных четырехугольников, включенных один в другой. Изображение это подобно найденному в городе Изборске академиком Кругом на могильном камне Трувора (с этого камня, хранящегося в Тверском музее, снята фотография)» (ЖИЗ, с. 25). Жаль, что в свое описание археологического отдела А.К. Жизневский камень якобы Трувора не включил.

«Другой камень длинною и шириною 14 вершков; на нем имеются выпуклые изображения подковы и нескольких линий. Описания и рисунки этих камней помещены в журнале Министерства Внутренних Дел 1836, том 2, и в Истории России до Монгольского ига, том 3, Сочинения М.Погодина, а также в сочинениях академика Шёгрена (SJO), заключающих в себе разбор сочинений датского профессора Финна Магнусена о рунах. К сим изданиям приложен также рисунок одной из находящихся в той местности, где найдены эти камни, круговин курганов, обложенных в основании большими камнями. Оба означенные камня, по-видимому, надгробные» (ЖИЗ, с. 25). Обращаю внимание на то, что каждый исследователь атрибутировал камни по-своему, и если по А.С. Уварову, первый камень был межевым, а третий — игрой природы, то у Жизневского оба камня являются надгробными. А по Шёгрену, первый камень есть ДАР СТЕПАНУ, тогда как третий — напротив, ВЗЯТ ИГОРЕМ.

«Академик Круг, Финн Магнусен и Шёгрен объясняют, что изображенные на первом камне три четырехугольника изображают поединок, и что камень положен на могиле Степана, убитого на поединке. На втором камне профессор Финн Магнусен нашел будто сложные руны и прочел ИВАРОВИ (или ИНГВАРОВИ, или ИГОРЕВИ) ВЗЯТЪ, то есть, ПОСТАВЛЕН, ВОЗДВИГНУТ. Ингвар, или Игорь, по мнению Магнусена и Шёгрена, был знаменитый шведский полководец, о котором повествует особая исландская сага. По сказанию этой саги, он предпринимал отдаленные путешествия в теперешнюю Россию, почему и назван Ингвар — ДАЛЕКО СТРАНСТВУЮЩИЙ, совершил там великие подвиги и, наконец, там же умер от лютой болезни. Что же касается до железной подковы, изображенной на этом камне, то она, по мнению тех же ученых, означает, что лошадь похоронена вместе со своим хозяином, и что она была вместе с ним в походе» (ЖИЗ, с. 25). Меня тут удивляет количество домыслов, связанных с неверным чтением надписи; впрочем, на сегодня положение дел ничуть не изменилось, и нынешние профессиональные эпиграфисты, продолжая читать русскую руницу как скандинавские руны, фантазируют ничуть не меньше, но относятся к своим новым мифам от академической науки столь серьезно, что помещают их в «Источники по истории Восточной Европы». Так что чтение надписей на камнях Тверской Карелии дает великолепный пример раннего создания такой научной околёсицы.

Естественно, что нашлись и такие русские ученые, которые готовы были поддержать эти домыслы, коль скоро они исходили от зарубежных коллег. «Об этих камнях профессор Шевырёв пишет: «В надписях, найденных Ф.Н. Глинкою в Тверской Карелии на камнях, вероятно надгробных, Ф. Магнусен нашел связное руническое письмо и прочел ИВАРОВИ (ИГОРЕВИ) ВЗЯТЪ, то есть, ВОЗДВИГНУТ ИГОРЮ. Господин Шегрен выводит из всего исследования Финна Магнусена и своего несомненные доказательства, что скандинавские руны еще в конце Х века были употребительны в России, даже применялись к словенскому языку и, совершенно по древнейшему северному способу, вырезываемы были на дереве и на камнях, как отдельными чертами, так и связными рунами»» (ЖИЗ, с. 25-26). Вывод ложный, на третьем камне была употреблена русская руница, а не скандинавские руны.

Таким образом, на заметку Ф.Н. Глинки откликнулись три иностранца (Магнусен, Шегрен и Круг) и три отечественных исследователя (Жизневский, Уваров и Шевырёв). Это — довольно много по тем временам.

Белорусские камни — Сцяпаны. Когда я приступил к изучению камня Степана из Тверской Карелии, я удивился тому, что русские археологи совершенно незнакомы с опытом своих белорусских коллег. Поэтому я процитирую работу белорусского исследователя Э.М. Зайковского, с которым я познакомился в Кракове на XII Международном съезде славистов (перевод с белорусского мой). Он пишет: «Кроме Власа и Николая, Велеса после принятия христианства заменяли и некоторые иные святые. В фольклорных творениях нередко упоминается Степан-пан. В.В. Иванов и В.Н. Топоров полагают его позднейшей заменой Перуна. Однако, на наш взгляд, фольклорный Степан по сумме своих характеристик может быть соотнесен с Велесом. Аргументами в защиту этого можно назвать: 1. в волшебных песнях Степан упоминается параллельно с Ильёй (соответствующим Перуну), который идет к Степану на двор, 2. день святого Степана, опекуна коней, отмечается в конце декабря, в рамках так называемых дней Велеса, 3. камни-портные временами имеют имя Степан, Стёп-камень, 4. в предании о Стёп-камне невестой Степана названа Ульяна или Вельяна, которая потом стала рекой Вилией, 5. в белорусских сказках про пастухов, которые посвящены жизни Змея Горыныча, имя защитника от гнева Грома с Маленкою заменяется именем Степана, великого пана, 6. праздник Великдень, на котором в волшебных песнях Степан предстает главным господином, по ряду примет в языческие времена был связан с культом Велеса» (ЗАЙ, с. 10). Хотя, как я сейчас понимаю, Э.М. Зайковский тоже ошибается, считая Степана Велесом, однако из его работы следует 1) Степан не был обычным жителем, который ставил межевые камни или был убит, по поводу чего был поставлен надгробный камень, и 2) слово Степан является каким-то псевдонимом или эпонимом одного из славянских божеств. Кроме того, 3) известно несколько камней по имени Степан, так что ни с каким конкретным Степаном они не связаны; а это возможно лишь в предположении, что камни Степаны были культовыми, связанными с почитанием какого-то славянского бога. Наконец, 5) существует устойчивое словосочетание Степан-пан.

Эти сведения белорусского автора не позволяют согласиться с трактовками исследователей XIX века.

Об исследованиях ХХ века. Интересные сведения можно почерпнуть из статьи А.С. Попова «Время собирать камни». Здесь говорится: «Люди знали о существовании камней со знаками много веков назад. Едва ли не первым из исследователей, обратившим внимание на высеченные на камнях следы, был «отец истории» Геродот (V век до н.э.), который в своих заметках о Скифии писал: «На берегу Тирасы (Днестра — А.П.) показывают ступню Геракла в скале, похожую на след человека, н в два локтя длины (72-92 см — А.П.). Что же касается изучения камней со знаками у нас в России, то здесь ими заинтересовались значительно позже — с начала XIX века. И первыми, кто занялся поисками этих камней, были не профессиональные ученые, а любители, энтузиасты, как, например, декабрист и поэт Федор Николаевич Глинка. Именно с него и можно начинать отсчет того времени, с которого на северо-западе России и начинается систематический поиск памятных камней. Весь XIX и начало ХХ века ушло на накопление фактического материала об этих таинственных камнях, на что были направлены усилия не одного поколения дореволюционных краеведов, хотя такого термина тогда еще и не знали» (ПОП, с. 143). Таким образом, А.С. Попов называет деятельность Ф.Н. Глинки первой краеведческой в России в области коллекционирования камней.

Далее в разделе «Первые исследования камней в России» он дает более обширные сведения об Ф.Н. Глинке. «Пионером камнесобирательства в северо-западных областях России стал декабрист и известный русский поэт Ф.Н. Глинка (1786-1880). Женившись после отбытия ссылки на владелице сельца Кузнецово Тверской губернии Авдотье Павловне Голенищевой-Кутузовой, он в 1830-х годах каждое лето проводил в этой усадьбе и, как истинный краевед, занимается изучением окрестного края. Неподалеку от усадьбы Федор Николаевич нашел немало интересных камней, знаки на которых он принимал за «рунические», а самый знаменитый из найденных им камней, СТЕПАН, вызвал немало споров и дискуссий в прессе того времени. Этот камень стал одним из первых экспонатов Тверского краеведческого музея. Федору Николаевичу принадлежит и первое исследование, специально посвященное этим древним памятникам (ГЛМ)» (ПОП, с. 144). Последняя работа мне не известна. Поскольку место издания на ней не обозначено, могу предположить, что это была так и не изданная рукопись, являющаяся расширенным вариантом работы ГЛИ.

«Он же был одним из первых основателей губернского краеведческого музея — Тверского, которому передал собрание найденных им камней» (ПОП, с. 144). Попов не уточняет количество переданных камней, но из описаний Жизневского ясно, что камни второй и четвертый оказались вне этого музея. Где — неясно, возможно, что в усадьбе Голенищевой-Кутузовой.

«И он же одним из первых понял, что по нескольким найденным памятникам трудно делать какие-либо серьезные научные выводы и поэтому попытался привлечь к этой проблеме внимание, как бы мы сейчас сказали, краеведческой и научной общественности. Широко известны его предложения, сделанные Обществу истории и древностей Российских о доставлении обществу «рисунков, снимков, чертежей… старинных земляных насыпей, курганов, дерев, считаемых заветными (дубов, сосен и проч.), заметных камней, особенно имеющих в народе прозвание (например, казак-камень, конь-камень и проч.), изваяний, называемых людьми или «бабулями».

Именно он одним из первых высказал мысль о заведении местных музеев, или хранилищ древностей. По существу, это была одна из первых общероссийских краеведческих программ по поискам, выявлению и исследованию «заветных камней», которые ныне ученые называют «почитаемыми объектами». Эстафету Ф.Н. Глинки поддержали краеведы конца XIX века. Я имею в виду тот период, который связан с деятельностью губернских статистических комитетов, созданием специальных краеведческих «Прибавлений» к газетам «Губернские ведомости», с возросшим интересом общества к своей истории, родному краю. Именно в этот период уже не отдельные личности, как Ф.Н. Глинка, а широкая общественность на местах начинает интересоваться выявлением и изучением этих памятников. Это время связано с бурным процессом накопления наших знаний о «заветных камнях» путем рассылки анкет на места, запросов в волости, составления и издания первых сводов памятников и губернских археологических карт. Современные краеведы хорошо знают эти издания и используют их в своей работе. В них содержатся любопытные сведения о памятных камнях, присланные местными помощниками, учителями, священниками, писарями, землеустроителями. Подчас эти сведения не совсем понятны, а то и весьма экзотичны: «знак наподобие кочерыжки», «костыль с крюками наверху», «лопаты», «вилы», «серпы», «наконечник копья», «ножницы» и т.д. однако значение этих карт было совсем не в научном осмыслении проблемы, а в выявлении, фиксации этих памятников на местности, сообщении их, так сказать, «координат». Это были скорее планы-задания для краеведов и исследователей последующих поколений» (ПОП, с. 144-146). Как видим, программа постепенно исказилась. Сначала, поскольку были неясны знаки на камнях СТЕПАН и третьем, было решено обнаружить еще несколько аналогичных. Обнаружили. Потом их число стало измеряться десятками, однако это ничего не прибавляло для раскрытия тайны двух первых камней. И затем задача нахождения новых камней стала единственной.

Иными словами, только краеведческий подход никаких тайн не разгадал. А что же наука? Почему она молчала? А.С. Попов затрагивает и эту сторону проблемы: «Потом, уже в наше время — после революции, о заветных камнях, казалось, совсем забыли. Они негласно были объявлены как бы вне закона, вне серьёзных исследований, тем более, что в 1920-1930-х годах в стране развернулась невиданная борьба с религией и церковью, а на многих из этих камней были изображены «противозаконные» «святые стопки», кресты и т.д. Только после окончания Великой Отечественной войны исследователи вновь заинтересовались этими памятниками. И опять, как правило, это были краеведы, а не ученые.

Так уж получилось, что эти объекты надолго выпали из поля зрения специалистов, и их научным изучением всерьез никто не занимался. Более того, даже в более позднее время — 1960-1970-х годах многие наши ведущие ученые — историки, археологи — просто не верили в существование этих памятников. В своей книге (ПОД) я уже рассказывал о моих встречах с учеными (это было где-то в конце 1960-х годов). Известный археолог, исследователь петроглифов Карелии профессор А.Я. Брюсов (брат поэта В.Я. Брюсова) был безапелляционен: «Не верю я в ваши следовики. Лучше искать петроглифы — тут уж не ошибешься». Другой археолог — профессор О.Н. Бадер, тот самый, который обнаружил возле Владимира на берегу речки Сунгирь стоянку древнего человека эпохи палеолита и исследовал наскальную живопись знаменитой Каповой пещеры, был более осторожен: «Дело, которым вы заняты, — важное и интересное. Ходите и ищите». Но и он не видел «живьем» ни одного камня. А когда мы вместе с ним как-то посмотрели один следовик во Владимирской области, растерянно покачал головой: «Кто знает, может, это и игра природы». В общем, отношение ученых к камням в то время было весьма прохладным. Тем более что никто не видел их на месте и знал об их существовании в основном только по литературе» (ПОП, с. 146-147).

К сожалению, примерно таково положение дел и на сегодня. Правда, появились краеведы, например, Сергей Николаевич Ильин, который лично нашел и сфотографировал десятки новых камней. Но опять — речь идет о развитии проблемы вширь, а не вглубь. И для исследования камней требовался не историк и не археолог, а эпиграфист.

Упоминание Тверских камней М.Л. Серяковым. Положение дел в российской эпиграфике сложилось в ХХ веке, на мой взгляд, удручающее. Хотя эпиграфистов на Российскую академию наук приходится более десятка, но они занимаются не только славянской письменностью, а, например, сарматской, аланской, тюркской, скандинавской и т.д. Так получилось, что тексты на кириллице в Московском Институте археологии читает Альбина Александровна Медынцева и иногда публикуется исследовательница из Санкт-Петербурга Т.В. Рождественская. Им присылают на чтение фотографии или прориси новых найденных памятников письменности, когда густо, когда скудно, и они просто честно выполняют свои обязанности, не проявляя интереса ко многим найденным прежде, но непрочитанным памятникам. Это не входит в круг их непосредственных обязанностей. Поэтому Тверские камни не попали в сферу их профессиональных интересов.

Однако в 90-е годы ХХ века появляются любители-эпиграфисты, которым такого рода исследования представляются любопытными. Одним из таких энтузиастов является петербуржец Михаил Леонидович Серяков. В своей монографии он писал только о третьем камне: «Оговорюсь сразу, что утверждать, что знаки на камне — это письменность, я не могу. Камень этот был найден в 1835 году Ф.Н. Глинкой у села Кузнецова Бежецкого уезда неподалеку от Твери и был передан в музей этого города. Мнения ученых разделились: часть их считала это изображение древнерусской письменностью (немецкий ученый Финн Магнусен, толкуя его как сложные скандинавские руны, «перевел» его как ИВАРОВИ (или ИНГВАРОВИ, ИГОРЕВИ) ВЗЯТЬ, то есть, ПОСТАВЛЕН, ВОЗДВИГНУТ (?), но подобная тенденциозная трактовка была единодушно отвергнута специалистами» (СЕР, с. 86). Заметим, что датчанина Магнусена он сделал немцем, о Шёгрене не знал, и приписал одному достижения другого. Кого он в этой связи считал специалистом, сказать трудно, однако, видя эпиграфическое бессилие своих предшественников, должен был как-то исправить данную ситуацию. Но не исправил. Вместо этого он написал следующее: «Другие, как, например, граф А.С. Уваров, отрицали, что на камне вообще есть какая-то надпись, а линии на нем считали игрой природы. Однако, обследования камня современными учеными не проводилось, и в силу этого окончательного заключения вынести невозможно. Я все же решил поместить его сюда по двум причинам: 1) изображение подковы на камне явно искусственного происхождения и 2) как и в находке Самоквасова, две горизонтальные параллельные линии, которые едва ли могли образоваться случайно, делят всю поверхность камня на три части. Последнее обстоятельство роднит обе находки, и дало основание поместить их вместе» (СЕР, с. 86-87). Основание, прямо скажем, случайное, и не дающее доказательство неприродности надписи. Ибо единственным прямым доказательством ее искусственного происхождение было бы наличие осмысленного текста. Для этого его необходимо было прочитать. А эпиграфист М.Л. Серяков эту проблему решить бы не смог, поскольку надпись на третьем камне была сделана руницей, которой он не знал и которую он пытался читать как письмо брахми. Так что требовался не просто эпиграфист, а такой, который умел бы читать руницу. К сожалению, до меня такого эпиграфиста в России не нашлось.

Рис. 4. Мое чтение надписи эль Недима и слогового знака на первом камне Глинки

Моя монография об истории дешифровки. Первый раз я соприкоснулся с камнями Ф.Н. Глинки, когда показывал существование русской руницы в моей первой монографии.

Рис. 5. Мое чтение надписи на втором камне Глинки

Сначала я пояснял смысл надписи эль Недима, затем переходил к камням Глинки. «Смысл этой надписи таков: БЕРИ ЕГО И ВЕДИ К БРАТЬЯМ! Следующая надпись выполнена на первом камне Глинки. Здесь мы усматриваем единственный слоговой знак НА, который был позже забит кирилловской буквой N; но тут потребовалась и последняя буква А, так что вместо двух строк по три знака в нижней строке появилось четыре буквы, рис. 2-27-2.Разумеется, мы воспользовались изображением камня, опубликованным в монографии А.К. Жизневского (ЖИЗ, вклейка между с. 26 и 27) как более точным» (ЧУС, с. 21), рис. 4. Таким образом, на надписи первого камня я увидел всего лишь один слоговой знак.

Но гораздо больше внимания я уделил остальным камням. «Изображение на втором камне имеет довольно большой текст интересного содержания, рис. 2-28. Как видим, перед нами весьма взволнованное обращение, которое в современной передаче выглядит так: ШЛЮ Я ТЕБЕ ГРОЗНЫЙ, ГОРЯЧИЙ ПОКЛОН. ВОИН, СОЛДАТ, ЖЕНЩИНА! НА БОЙ РУСЬ ВСЯ ВЫХОДИТЬ» (ЧУС, с. 21), рис. 5.

Рис. 6. Мое чтение надписи на третьем камне Глинки

«Третья надпись, на наш взгляд, опубликована Ф.Н. Глинкой не в нужном положении, а именно «лёжа на правом боку». В пользу иного положения говорит лежачее положение «подковы», которая на самом деле является слоговой лигатурой со значением БОГЪ; она должна находиться в вертикальном положении со «стрелами» остриями вверх. Развернув изображение, как показано на рисунке, мы получим иные знаки по сравнению с выделенными Магнусеном; имеют они, разумеется, и иное чтение, рис. 2-29. Здесь текст совершенно соответствует современным словам и никакого перевода не требует. Нам кажется странным, что А.С. Уваров считал эту картину «игрой природы»» (ЧУС, с. 21). Как видим, здесь представлено то единственно возможное доказательство наличия артефакта, о котором я писал выше — прочтение надписи.

Рис. 7. Моя дешифровка надписи на четвертом камне Глинки

«Надпись на четвертом камне имеет несколько необычный вид и требует перестановки знаков, которую мы производим вполне осознанно, в соответствии с традициями написания слова «Русь» как лигатуры из С и Р, рис. 2-30. И в этом случае тоже не требуется никакой современной трактовки. Как видим, три последних камня посвящены одной проблеме — проблеме борьбы Руси с Литвой» (ЧУС, с. 21). Таким образом, прочитана надпись и на третьем камне. Все надписи на трех камнях выполнены русской руницей, и потому не могли быть прочитаны с помощью скандинавских рун.

Затем я вновь возвращаюсь к первому камню Глинки, и пишу: «Последняя надпись, рассмотренная Магнусеном и Шёгреном, касается прямоугольников, вложенных друг в друга. Ее тоже можно прочитать по-славянски, рис. 2-31-1. Правда, в данном случае мы даем не полное чтение, которого, однако, вполне достаточно для наших целей. Слова КАМОНА БЕЧАТА означают КАМЕННАЯ ПЕЧАТЬ» (ЧУС, с. 21), рис. 8.

Рис. 8. Мое чтение надписи в виде прямоугольников

Таким образом, надписи на всех четырех камнях Ф.Н. Глинки мною были прочитаны. Обращаю внимание на то, что мнение Ф.Н. Глинки подтвердилось: эти три последних камня представляли собой несомненные памятники русской истории, являясь плакатами по мобилизации населения на борьбу с врагом, в данном случае, с Литвой. Полагаю, что данные события происходили в начале XV века (1403 год — Смоленск взят Витовтом, 1405 год — литовцы в верховьях Оки и окрестностях Пскова, 1406 год — война Литвы и Москвы, массовый переход православных литовцев на сторону Москвы, 1408 — заключение договора о новых границах между Литвой и Москвой).

Вроде бы прочитана надпись и на первом камне, что завершило дешифровку. Формально это так, и позже к чтениям надписей на трех последних камнях у меня к себе претензий не было. Но к надписям на первом камне мне пришлось вернуться еще раз.

Проблема надписи СТЕПАН с новых позиций. В 2003 году я работал над новой монографией, посвященной священным камням, которых, как выяснилось, краеведам было известно весьма много. Заинтересовало меня и странное название божества — Степан. Что-то тут было не так, и я постарался разобраться.

«Здесь необходимо как следует разобраться, ибо мне понятно, что Божий с точки зрения язычников камень становится Чертовым с точки зрения христиан. Связь Чертовых камней с необжитыми местами тоже понятна, ибо язычники стремились отправлять свои культы подальше от жилья. Понятно и то, что Волотов камень (алатырь, алтарь) может позже называться Воловьим, и благодаря народной этимологии ассоциироваться с ВОЛОМ и даже ему народная фантазия начинает приписывать в древности четыре ноги. Понятны и дальнейшие три шага, объясненные Зайковским, по переходу ВОЛА в КОРОВУ, КОРОВЫ — в КРАВЦА (портного), а КРАВЦА — в ШЕВЦА (сапожника). Но почему камень назван Степаном?

Вторая необъяснимая на первый взгляд вещь касается широкой известности слова Степан в Белоруссии, Литве и Польше и полной неизвестности его на Руси (в смысле священного камня). Как только я перевел строки Э.М. Зайковского на русский язык и понял, что Сцяпан — это Степан, я тут же вспомнил о камне из Тверского музея, описанном А.К. Жизневским, на вклейке между с. 26 и 27 его монографии, где рисунок подписан так: «Камень с изображением трех четырехугольников и слова Степан». Итак, камень, найденный в Тверской Карелии, назывался Степаном.

Тверской Степан. В своих письмах к П.И. Кёппену (изданных в 1836 году отдельным оттиском), Ф.Н. Глинка отмечает, что в Тверской Карелии на месте нынешнего каменного стана «существовал какой-то гард скандинавов или великий град славян, или поселения Бог весть какого народа» (ГЛИ, с. 17). Характер вновь обнаруженной письменности ему был совершенно неясен, но в сноске он весьма эмоционально восклицает: «Нельзя не благодарить за сообщение представленных здесь изображений. Если теперь эти надписи для нас непонятны, то кто знает, не сделаются ли они в последствии времени вразумительны; не будут ли свидетелями какого-либо быта, для нас нового! Одно сохранение их для будущих исследователей есть дело, достойное уважения. Можно ли, например, не благодарить академика Френа за подарение нам недавно известия о письменах древних Руссов, которые он нашел у одного из восточных писателей Х века?» (ГЛИ, с. 6) В комплекте у Ф.Н. Глинки было опубликовано 4 рисунка. Один из них был выбит на каменной плите и походил на надпись «Степана».

Рис. 9. Моя попытка нового чтения надписи на первом камне

Если исследователи так упорно придерживаются чтения СТЕПАНА, рассуждал я, пусть так и будет, но, возможно, прямоугольники имеют иное чтение, которое я и воспроизвожу на рис. 10. «Затем я прочитал смешанную надпись как МОГИЛА ВОИНЪ СТЕПАНА, то есть МОГИЛА ВОИНА СТЕПАНА, и решил, что называемый «вавилон» обозначает воинскую могилу; в данном случае под ней погребен просто Степан — без званий, должности и фамилии. Вероятно, такими и были захоронения воинов. Таково было мое начальное представление об этом камне, поскольку к тому времени это был единственный валун, более или менее известный археологам и мне тоже. Но теперь, в связи с новой информацией, поступившей от Зайковского, я склонен подойти в вопросу тщательнее» (ЧУК, с. 57).

Далее, вспомнив мнения предшествующих исследователей, я пишу: «Что меня сейчас удивляет, так это то, что ни Жизневский, ни Швырев, ни Уваров, ни Магнусен ни словом не обмолвились о существовании в Белоруссии Степанов или хотя бы камней Бориса и Рогволда. Очевидно, что в XIX веке белорусский материал до русских археологов еще не дошел. Равно как и Зайковский, перечисляя Степаны, не упоминает сельцо Кузнецово Бежицкого уезда Тверского края. Получается, что русские не знали белорусских археологических реалий, как белорусы — русских. Но обе группы археологов сходятся на одной дате, XII веке. Не одна ли и та же эта реальность?

В самом деле, то, что белорусы называли Степаном, на камне из Тверского края написано, высечено на валуне. Стало быть, это камень не могильный, а культовый, языческий, но названный так христианами, ибо именно христиане выбивали на культовых языческих камнях кресты и надписи. И происходило это именно в XII веке.

Если данная догадка верна, то из нее вытекает несколько следствий. Во-первых, если есть надпись христианского времени, то должен быть и крест. Во-вторых, если камень является Степаном, то он должен был у язычников служить культовым камнем и, следовательно, содержать имена языческих богов. В третьих, если последние два знака надписи являются наложением букв NA на слоговой знак НА, стало быть, было два этапа их нанесения на камень, один в виде смешанных знаков, а другой — в виде чисто кирилловских букв. И хотя каждое из этих следствий пока нас не приблизило к разгадке имени СТЕПАН (я даже не знаю, было ли это имя предложено язычниками или христианами), но полагаю, что проверка каждого из следствий даст мне требуемую разгадку.

Начну с проверки последнего следствия. Если чисто кирилловская надпись возникла позже, то есть смысл реконструировать первоначальный вариант с руницей.

Рис. 10. Моя первая реконструкция первоначального вида надписи

Эта реконструкция показана на рисунке. В первоначальном виде верхняя строка была чисто кирилловской, а нижняя — чисто руничной. Позже, когда руница стала у христиан вытесняться кириллицей, к последнему знаку НА была приделана вертикальная мачта слева и горизонтальная черта внизу, что перевело знак НА в буквы АN, и косая черта с перекладиной справа, в результате чего появилась буква А в перевернутом виде, лигатурно соединенная с N. Так что низ стал читаться по-кирилловски ПАНА, однако все 4 буквы оказались соединенными в лигатуру. Со временем, когда и лигатуры стали читаться с трудом, так прочитать знак стало еще сложнее, и тогда перевернутое А было заменено на обычное, выбитое правее, а буквы ПА созданы заново: А — из бывшего знака ПА, и П выбито левее. А правее многострадального знака НА, переделанного в ПАНА — выбита еще одна буква А. Теперь все стало понятно, кроме лигатуры с чтением ПАНА, но ее уже переделывать не стали. Так что надпись, на мой взгляд, существовала в трех видах.

И именно изменения в последней строчке надписи я и считаю подсказкой. В самом деле, почему надпись была сделана в две строки? Места вполне хватало и для начертания одного слова в одну строку. Но начертано две строки, стало быть, тут было два слова. Кроме того, по христианской традиции привычные слова писали руницей, а имена или некие христиански важные слова выделяли кириллицей. Так что слово ПАНА было привычным, а слово СТЕ — христианским. Слово ПАН, на мой взгляд, обозначает не греческого козлоногого божка Пана, а слово ГОСПОДИН, применяемой в Польше, на Украине и в Белоруссии. Так что речь идет о СТЕ ГОСПОДИНЕ. Можно предположить, что СТЕ означает сокращение слова СВЯТОЙ. Тогда речь идет о СВЯТОМ ГОСПОДИНЕ. Но так культовый камень могли назвать только язычники. У христиан же он превратился в непонятного и несколько панибратского СТЕПАНА.

Из этого я делаю вывод, что первоначальная надпись СТЕ ПАНА была сделана язычниками, а окончательная, СТЕПАНА — христианами. Что же касается промежуточной, то тут у меня концы с концами не сходятся, наталкиваясь на два противоречия. Первое: буква А кверху ногами не была написана ни на одном памятнике из рассмотренный мной прежде, так что здесь, возможно, я ошибаюсь, и буква была выбита иная. И второе: слово СВЯТОЙ (ПАН) должно сокращаться не до СТЕ в смысле СТ-Е, а до СТЙ в смысле СТ-Й. А до СТЕ могло бы сокращаться слово СВЯТЕ, что согласуется со словом ПАНИ» (ЧУК, с. 58-59). При этом имеется дательный падеж. Если бы было полное прилагательное, было бы написано СВЯТОЙ ПАНИ. Но краткое имеет ударение на звуке Я, и дательный падеж звучит как СВЯТЕ ПАНИ или С-ТЕ ПАНИ.

«Вот оно — очень своевременное противоречие! Ведь на двух Степанах из Белоруссии, как мы увидим ниже, было начертано слово МАКОШЬ. Она, следовательно, и есть Святая Пани. И тогда становится понятным, что на Руси так камень называть не могли, ибо слово ПАН бытует в Польше, Чехии, Словакии, Литве, Украине и Белоруссии, но не у русских, где надо было бы сказать СВЯТАЯ ГОСПОЖА или СТ-Я Г-ЖА. Так что если почитали данный камень поначалу белорусы, они и могли назвать его С-ТЕ ПАНИ, а пришедшией им на смену русские прочитали его СТЕПАНЪ. Позже уже и белорусы забыли о Святой Пани и тоже, вслед за русскими, стали величать камень Степаном (Сцяпаном).

Для проверки я стал вглядываться в изображение этого камня на рисунке из книги Жизневского. Так и есть! Очень слабо, но все же различимо на месте соединения последней лигатуры с буквой А виднеется затертый вертикальный штрих. Стало быть, косая перекладина образовывала букву И, которая, однако, прежде писалась как Н, так что продолжение горизонтальной перекладины тоже заметно. Так что промежуточных состояний было не одно, а два. И теперь я могу их реконструировать.

Теперь я полагаю, что сначала было начертано руницей слово ПАНИ, потом знак НИ был переделан в лигатуру букв АНИ, потом из лигатуры АНИ была попытка сделать лигатуру АН и ПАНИ стала читаться как ПАН, и, наконец, в чисто кирилловском виде надпись приобрела нынешний вид. Поэтому первоначальный и первый промежуточный виды я связываю с язычниками, а второй промежуточный и нынешний виды — с христианами» (ЧУК, с. 59-60). Так, с помощью руницы и белорусского материала был разгадан смысл основной надписи. Оказалось, что речь идет не о каком-то Степане, а о богине, которая уважительно называлась СВЯТАЯ ПАНИ, почти как Богоматерь, но дохристианского времени. Теперь у меня не оставалось сомнения в том, что камень был посвящен наиболее почитаемой славянской богине, а именно — Макоши.

Рис. 11. Моя окончательная реконструкция первоначального вида надписи

Итак, первый камень Глинки относился не к XV веку, как прочие, и не к XII веку, когда, возможно, был перебит предпоследний знак и добавлена буква А, а к гораздо более раннему дохристианскому времени, когда данный камень представлял собой лик богини Макоши. А в XII веке тверичане уже забыли, кто такая Макошь, и почему она называется Святая Пани, и началась новая, вторичная мифология, когда прозвище Святая пани стали понимать как мужское имя Степан. Так что это было первое эпиграфическое открытие, хотя и небольшое, но переводящее статус наиболее крупного камня Ф.Н. Глинки из области русской истории в необъятную сферу русской доистории.

Теперь можно было исследовать камень в ином ключе — как каменную книгу, посвященную Макоши. Заголовок этой книги был уже понят.

Из сказанного следует, что и на данном камне из Тверской Карелии должно быть начертано имя Макоши. В этом суть моей второй гипотезы, к проверке которой я приступаю.

Рис. 12. Разбивка камня на фрагменты

Разбивка на фрагменты и чтение первого из них. Перейдем к рис. 12. Как всегда при моих дешифровках, на общем виде показаны те места, которые я затем увеличиваю и, если нужно, обращаю в цвете, то есть, перехожу от позитивного изображения к негативному. Как следует даже из данного рисунка, изображение буквально испещрено надписями, которые нанесены не только на переднюю плоскость, но распределены по всей поверхности камня. Пока я не стремлюсь к чтению большинства надписей данного археологического объекта, а выделяю лишь три области, где они наиболее приемлемы для чтения. Сначала я крупным планом и в обращенном в цвете виде показываю низ камня. На нем пестрит в глазах от слова МАКОШЬ в разных начертаниях. Но меня интересует наиболее крупная надпись, которую я выделил пунктирной рамочкой. Там написано знаками руницы МКШ, или МАКЪШЬ, то есть МАКОШЬ. Надпись выбита боком, но настолько крупно, что ее можно прочитать, находясь за много шагов до камня. Я буду называть такого типа надписи титулом; легко понять, что на Борисовых камнях, которые представляли собой камни с выбитым крестом и которые я читал до данной надписи, я читал прежде всего титул. Теперь я могу точнее сформулировать свои ожидания: и на других камнях я смогу при среднем качестве изображения прочитать титул, а при высоком — и другие тексты.

На другом крупном изображении, но чуть поменьше, я читаю С ХРАМА, то есть ИЗ ХРАМА. Она означает, что камень прежде находился в храме, а не лежал на поле; разумеется, он никогда и не являлся намогильной плитой. Упоминание слово «храм» весьма важно, поскольку доказывает существования сети храмов на Руси. Далее видны несколько видов надписей МАКОШЬ, сделанных и кириллицей, и руницей.

Рис. 13. Мое чтение надписей на первом фрагменте камня из Тверской Карелии

Затем я воспроизвел надписи с верхней части камня. Я их показал слева. Тут имеются кирилловские варианты типа МАКОЖЬ, но мелким шрифтом начертано ПЕРУНОВА РУСЬ. Это — название Прибалтики в сакральной географии. Так что первоначально камень либо находился в Белоруссии, имеющей связи с Прибалтикой, либо Тверская Карелия по понятиям того времени тоже считалась ПЕРУНОВОЙ РУСЬЮ. Наконец, я воспроизвел си более крупную надпись в центре камня без обращения цвета, она выглядит МКШ, гласит МАКЪШЬ, и понимается как МАКОШЬ. Это — вторая после заглавной, титульной надписи, что можно было бы понять как шмуцтитул.

Наконец, следует разобраться с квадратами. «Значение квадратного изображения на этом камне Финн Магнусен объясняет тем, что при судебных поединках Хольмганга отделяли избранное место в три пространства с тремя четырехугольными окружностями, и обозначали его веревками, узкими канавками, низенькими валами или каменными кругами при известном числе столбов и вех. Из этого он заключает, что, вероятно, и на этом камне подобная четырехугольная фигура обозначает такое же пространство, назначенное для судебного поединка. Отсюда, по его предположению, само изображение должно обозначать, что Степан убит при таком поединке» (УВА, с. 26), — поясняет А.С. Уваров. Слово Хольмгард у скандинавов обозначало Новгород, возможно, слово Хольмганг обозначало путь к нему. Как видим, Финн Магнусен исходил из того, что камень является надгробием Степана. Но валун вовсе не является надгробием и не имеет ни малейшего отношение к русскому мужскому имени Степан. Уваров вспоминает и другие аналогии: «Сама по себе четырехугольная фигура не составляет исключительного явления, так как изображения этого рода часто встречаются на мегалитических памятниках в Англии, Шотландии, Бретаньи и т.д. Все эти изображения более или менее грубо выдолблены в плитах и камнях памятников и представляют узоры самой разнообразной формы… Однако сравнивать Бежицкий камень с украшениями на мегалитических памятниках можн только в том случае, если будет доказано палеографически, что надпись СТЕПАНА принадлежит к глубокой древности» (там же). Разумеется, славянский памятник Макоши, по приказу Бориса подписанный, не имеет отношения к мегалитам. Поэтому, исключив эти возможности, граф Уваров выдвигает свою версию: «Однако значение загадочного этого изображения можно объяснить гораздо проще, знаком собственности. Так как между Бежицкими камнями найден был другой камень с таким же изображением, но без надписи, то можно предположить, что оба камня поставлены были на межах и обозначали границы владений какого-то Степана» (там же). Тут опять мы видим попадание исследователя в объятия предположения о мужском имени, начертанном на камне.

Рис. 14. Мое чтение надписей в центре внутреннего квадрата и на печати Макоши

Поскольку Борис приказал не только подписать языческие камни, но и поставить на них кресты, моим предположением стало желание сопоставить крест на камне из деревни Горки Демидовского района Смоленска с изображением данного квадрата, который Б.А. Рыбаков называл Вавилоном и считал знаком строителей. Сначала я решил, что квадраты закрывают собой кресты, сначала четырехконечный, а потом шестиконечный, то есть квадраты и кресты наложены друг на друга. Однако у меня такое предположение не подтвердилось. С одной стороны, при наложении квадрата на крест из-под квадрата должны были бы высовываться не 4, а 6 линий, и к тому же они располагались бы совсем не в тех местах, что на «Вавилоне». С другой стороны, следы крестов, еще не закрытых квадратами, должны быть видны в центре маленького квадратика, даже если они впоследствии и были затерты. Общий вид внутренности маленького квадрата с увеличением и в обращенном цвете показан на рисунке. Центрального, пусть затертого креста там нет! Более того. Вдоль правой вертикали тянется изображение, которое я развернул горизонтально и вернул в обычный цвет: на нем явно видно слово МАКОШЬ. Следовательно, креста там не было никогда! Так что мое предположение следовало отвергнуть и по этим соображениям.

Однако внутренность малого квадрата подсказало и решение проблемы. В верхней и в нижней половине внутреннего пространства малого квадрата имеются две лигатуры, организованные по образу и подобию самих квадратов. Но на верхней имеются только буквы кириллицы, а на нижней — только знаки руницы. И каждая из них означает МАКОШЬ. Следовательно, верхняя половинка «Вавилона» это МАКО, а нижняя — это ШЬ, что я и показал на самом правом изображении. Что же касается внешних прямоугольников, то они повторяют содержание надписи внутренних, и тоже читаются МАКОШЬ. Так что перед нами — печать Макоши.

Теперь можно подвести итог рассуждениям о Степане. Степанами называли только камни, посвященные богине Макоши, и это название, широко известное белорусам, было совершенно новым для русских. На Бежецком камне, испещренном надписями Макоши и имеющим титульную надпись, тем не менее, язычниками же была сделана надпись СТЕ ПАНИ в смысле СВЯТЕ ПАНИ и поставлена печать Макоши. Позже, в XII веке, христиане исправили слово СТЕ ПАНИ на СТЕПАНА, но креста поставить не успели, возможно, принимая печать Макоши за нечто, напоминающее крест. Что же касается имени Макоши, то тут можно составить такую цепь: МАГУЖЬ-МАКОШЬ-МОКОШЬ-МОКАС-МОКАЙ-МОКУЛ (МОКУЛУС)-СВЯТА ПАНИ-СТЕПАН, то есть те же 8 звеньев, что и в цепи Велеса. С другой стороны, предположение Э.М. Зайковского о принадлежности камней-Степанов Велесу не подтвердилось, это камни Макоши. Таким образом, умение читать надписи на камне помогло верно атрибутировать камни со странным именем Степан. Заодно появилась возможность понять фирменную «печать Макоши». Тем самым, весьма медленно, удалось понять и смысл «Вавилона».

Рис. 15. Мое чтение надписей на вершине камня

Памятник языческой культуры. Итак, после того, как выяснено, что Тверской Степан — это валун Макоши, вплетенный в христианство, имеет смысл рассмотреть его пристальнее, чтобы понять, что же, все-таки, писали наши предки на таких камнях. Это интересно и само по себе, но это даст нам и большой материал для дальнейшего анализа. Тем более, что мы имеем почти уникальную возможность сделать это, опираясь на великолепную, со всеми подробностями прорись художника Эвальда Киова (на которую были способны лишь мастера XIX века. То, что я прочитал пока что, далеко не исчерпывает хотя бы наиболее крупных надписей на камне.

Рассмотрим вершину камня как в прямом (врезка вверху), так и в отраженном (врезка внизу) цвете. Самые крупные буквы, которые можно прочитать на вершине камня в обращенном цвете, образуют слово МАСТЕР. В моей предыдущей книге я прочитал несколько десятков ремесленных надписей, где употреблялась формула МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА ТАКОГО-ТО. В данном случае мы имеем, видимо, фрагмент такой надписи. Чуть правее букве Р слова МАСТЕР в обращенном цвете видна буква Х, а в прямом правее находится две буква РА, а ниже — МА; это образует слово ХРАМА. Таким образом, перед нами надпись не владельца собственной мастерской, а мастера из какого-то храма; впрочем, нетрудно догадаться, какого именно. Левее в обращенном цвете вино слово МАКАЖИ (вверху бледно слоговой знак МА, справа к нему примыкает две буквы КА, и совсем внизу расположен слоговой знак ЖЬ/ЖИ). Так что данную надпись высекали не в полевых условиях, а в храме Макоши. Тем самым, мы получаем подтверждение существования храма этой славянской богини, и наличие гранильной мастерской при нем.

В прямом цвете правее только что рассмотренного знака ЖИ располагается вязь из знаков СЬ и КЪ, а много правее — знаки ЛА, ВА и НЪ, что образует слово СЬКЪЛАВАНЪ, то есть СКЛАВЯН. Левее и ниже знака ЖИ находится вязь нескольких буквы, которую я разделяю на отдельные буквы и читаю МАКСИМ. Так что полная формула будет МАСТЕР ХРАМА МАКОШИ СКЛАВЯН МАКСИМ, и она соответствует надписи ремесленников-мирян МАСТЕРСКАЯ МАСТЕРА ТАКОГО-ТО. Имя Максим на первый взгляд выглядит странным и совершенно неуместным для язычника. Но это так оттого, что мы считаем его итальянским или даже латинским по происхождению, от слова MAXIMUS, то есть ВЕЛИКИЙ. Но вполне возможно дать и чисто славянское объяснение. В самом деле: мы видели чередование гласных в имени Макоши, МОКАШЬ-МАКОШЬ. А камни в Литве назывались МОКАСЫ. Почему бы ни предположить, что исходным для имени Максим было имя Макос, одно из имен Макоши? Тогда имя МАКСИМ оказывается притяжательным прилагательным от МАКОС — МАКОСИН или МАКОСИМ, МАКСИМ. В таком случае имя мастера Максима как нельзя лучше соответствует храму Макоши.

Справа от знака МА слова МАСТЕР находится в обращенном цвете слоговой знак ТЕ, а в прямом — РУНА АНДРЕЯ. Чуть ниже в прямом цвете читается слово РЯЗАНСКОГО. Так что еще одно предложение гласит: ТЕ НАДПИСИ — АНДРЕЯ РЯЗАНСКОГО. Из этого следует, что в языческом храме существовало разделение труда: жрец АНДРЕЙ РЯЗАНСКИЙ составил текст, а МАСТЕР ХРАМА МАКСИМ высек надписи на камне. При этом удивляет близость титулов язычников и христиан. Ранее я ничего не читал о титуловании языческих жрецов; теперь выясняется, что мог быть АНДРЕЙ РЯЗАНСКИЙ, подобно тому, как нынешние епископы и более высокие иерархи Русской Православной Церкви тоже называются только по имени и по городу своей кафедры. Так что, как я понимаю, Андрей Рязанский не имел никакого отношения к Тверской Карелии; он лишь подготовил список надписей, которые следовало наносить на камни Макоши (на камни других богов — другие надписи, автором которых мог выступать другой жрец).

Таким образом, текст был определенным образом канонизирован, так сказать, прошел через «отдел языческой катехизации». Ниже крупным шрифтом в обращенном цвете следуют дублирующиенадписи МАКСИМ ХРАМА МАКЪЖИ. Таким образом, уже верхняя часть камня дала нам немалую информацию.

Рис. 16. Мое чтение надписей на камне из Твери между верхом и надписью СТЕ

Теперь есть смысл опуститься чуть пониже и почитать надписи там. Сначала я рассматриваю левую сторону верхней части камня. Здесь в большом квадрате имеется целая строка надписей, которая при ближайшем рассмотрении оказывается словом МАСТЕРСКАЯ. Чуть левее и выше расположен знак МА, а затем, при обращении в цвете, можно прочитать и оставшиеся буквы С, Т, Е, Р и А, что дает слово МАСТЕРА. Под ним скорее можно догадаться, чем прочитать слово МАКСИМА. Таким образом, Максим все-таки был владельцем собственной мастерской, хотя она и располагалась в храме Макоши. Чуть правее и выше рамочки можно прочитать слово МАКОЖЬ и лигатуру, которая разлагается на буквы двух слов, СВЯТЕ ПАНИ, что и подтверждает мою гипотезу. Получается, что язычники называли Макошь именно так. СВЯТЕ ПАНИ. В прямоугольной рамочке содержится слово МАКАЖЬ. Хотя никаких новых сведений в рассмотренной части нет, но подтверждение гипотезы дорогого стоит.

Далее я рассматриваю в обращенном цвете участок камня по центру прямо над буквами ТЕ надписи СТЕПАНА. Здесь расположено слово, начертанное очень жирными знаками (я подозреваю, что это — очередная надпись МАКЪЖЬ), строкой ниже расположены буквы уже не столь жирные, они образуют слово ЖЕРТЬВЕННИК, под которым можно прочитать слова НАША ЖЕРТВА. Замечу, что камни не только изготавливались в храмовой мастерской, но имели узкое назначение; мы уже столкнулись, по крайней мере, с двумя разными видами камней, изготовленных древними мастерами. Один тип камня — это ЛИКЪ, то есть идол; он выглядит, как каменная плита и предназначался для вкапывания в землю в вертикальном положении. С другим типом мы столкнулись сейчас, это камень-жертвенник полукруглой формы со специально сколотой плоской поверхностью, на которой выбивались надписи, и которая служила подставкой для жертвоприношений. Даже если бы существовало только эти два типа каменных изделий при храмах, существование гранильной храмовой мастерской было бы оправданным.

Далее в очередной раз написано слово МАКОШИ (диагонали знака М касаются нижней кромки прямоугольника, представленного на врезке), а правее, доставая до правой кромки врезки, простирается слово ЖИВАЯ. А под последним словом можно прочитать слова ЦВЕТЫ И ТРАВЫ. Следующая врезка передает участок камня чуть правее и ниже в прямом цвете, и здесь можно прочитать слова В (зеркально) ХРАМЕ МАКОШИ НАИЯРКИЕ. Получается в итоге законченная мысль: ЖЕРТВЕННИК, НАША ЖЕРТВА МАКОШИ ЖИВАЯ — В ХРАМЕ МАКОШИ ЦВЕТЫ И ТРАВЫ НАИЯРКИЕ. Таким образом, выясняется, что данный камень был создан мастером Максимом как жертвенник, однако, как я уже выше замечал, богине Макоши жертвы приносились живыми цветами и травами, причем НАИЯРКИМИ. Как видим, жертвенный камень вовсе не относится к разряду каких-то иных камней, он посвящен Макоши так, как и любой другой камень, то есть выделять жертвенники в ообую категорию камней, как это делают краеведы, нет смысла. Заметим также, что ряд исследователей отмечал, что славяне практически не имели кровавых жертв; теперь по крайней мере в отношении Макоши этот факт можно считать доказанным. Более того, тут замечается, что к жертвами Макоши относились и травы, причем критерием была яркость. Очевидно, Макошь олицетворяла буйную красоту весны и раннего лета, цветения и разнотравья, и в этом своем качестве она была более древней ипостасью богини ДЕВЫ-ЖИВЫ, культ которой позже сложился у славян Балканского полуострова.

Рис. 17. Мое чтение надписей на верхней половине правой стороны

Теперь попробуем рассмотреть место скола данного камня справа, разместив на врезке вначале его правую часть, как в прямом, так и в обращенном цвете. В обращенном цвете верхние знаки образуют слово МАКЪЖИН, а чуть ниже — слово ХРАМ, что означает МАКОШИН ХРАМ. Вероятно, в дальнейшем речь пойдет о нем, что даст нам какую-то информацию. Следующая строка в обращенном цвете состоит из двух знаков слова РУНА и основного слова ТОНКИЕ. Тем самым, надпись на камне утверждает, что в храме Макоши надписи делаются тонкими знаками; возможно, что в этом выражении имеется и подтекст. Но даже если понимать данные слова в прямом смысле, получается, что мастера храмы Макоши могли высекать гораздо более тонкие знаки, чем в иных храмах. Это дает нам указание не ограничиваться чтением только наиболее массивных знаков, а продолжать его вплоть до едва различимых линий.

Правее я читаю слова А ЖРИЦЫ, а ниже — НАШИ МИЛЫЕ. На том же месте в прямом цвете я читаю слова ВСЕ В ХРАМЕ, а чуть ниже — с трудом разделяю на буквы слово ПРОВЕРЕНЫ. Правее находится группа тонких знаков на светлом фоне, которые читаются САМОЮ МАКОШЬЮ. В данном случае для меня возникает неясность: проверены на что? Христианские монахи дают обет безбрачия. Католические священники — тоже (целибат). Римские жрицы храма Весты, весталки — тоже. Можно ли считать, что и жрицы храма Макоши давали обет безбрачия и именно на это их проверяла Макошь? Сомневаюсь. Цветы ведь хороши не только сами по себе. Цветы, а в особенности травы (которые и не красивы, и не пахучи весной) являются символом последующего урожая; чем сильнее цветение, тем обильнее урожай. Так что скоре всего, цветочно-травяная жертва «наиярким» (ЯР, ЯРИЛО — знак Солнца) разнотравьем — это разжигание любовных чувств, которое требует удовлетворения. Поэтому мне думается, что проверяются Макошью жрицы как раз на обратное, на способность стать матерью, на нормальное функционирование женского организма.. Забегая вперед (а я хочу подробно рассмотреть эту проблему в специальной монографии по надписям палеолита) могу сообщить, что две подвергнутые мной палеолитические «Венеры» (небольшие статуи из камня или кости мамонта) с очень ярко выраженными половыми признаками (не дающих ни малейшего сомнения в их предназначении) оказались как раз фигурками Макоши. Наконец, и в данном тесте есть поясняющее слово: жрицы наши милые. Для женщин, давших обет безбрачия, совсем не нужно быть милыми, и христианство от них требует другого, праведности.

Далее я вновь перехожу к обращенному цвету и в нем читаю по диагонали нижнюю строку из довольно жирных знаков МАКОШИ ХРАМ. По сути дела — это повтор, который безболезненно можно опустить. А без него получается такая строка, отличающаяся по смыслу от предыдущих: МАКОШИН ХРАМ: НАДПИСИ ТОНКИЕ. А ЖРИЦЫ НАШИ МИЛЫЕ ВСЕ В ХРАМЕ ПРОВЕРЕНЫ САМОЮ МАКОШЬЮ. Итак, текст констатирует, что за тонкими в разных смыслах надписями скрываются милые жрицы, однако, ведущие себя в строгих рамках дозволенного, ибо их поведение постоянно проверяется самой Макошью.

Здесь надписей больше, а сами они действительно тоньше в прямом смысле слова. Поэтому применение рамочек здесь могло бы повредить текст; он практически виден только в обращенном цвете, напоминая звездное небо, и я использую стрелочки. Возможно, предыдущая надпись МАКОШИН ХРАМ являлась заголовком, ибо здесь идет продолжение предыдущего текста. Чтение начинается с группы из четырех знаков, отмеченных горизонтальной стрелочкой вверху; первое слово МАГИНЕ, тогда как второе находится правее и чуть ниже; это слово СПОКОЙНО. Обращаю внимание на то, что здесь Макошь названа МАГИНЕЙ, то есть моя гипотеза насчет происхождения этого имени подтверждается, и его можно поставить в качестве начала всей цепочки трансформации ее имени, то есть МАГИНЯ-МАГУЖЬ-МАКОЖЬ-МАКОШЬ…

Следующая надпись находится левее и обозначена вертикальной стрелочкой острием вниз; тут расположен текст в несколько строк, где на верхней я читаю НЕ ЗРЯ ЖЕ В ХРАМЕ. На второй строке знаки даны крупнее и жирнее, и тоже расположены гнездами; тут я читаю слова МАЛО НЕКРАСИВЫХ. Чуть правее находится лигатура из весьма жирных букв ЖР, а правее находится очень крупная буква Ц, в целом читается слово ЖРИЦ. А там, где расположена горизонтальная стрелочка, указующая вправо, я читаю И МАЛО МУЖЧИН. Итак, в храме держат преимущественно красавиц, что еще более подтверждает мою мысль о том, что женщины там предназначались для выполнения, прежде всего, своих женских функций. Так что жрица богиня Макоши — это, прежде всего, милая и красивая женщина.

Рис. 18. Мое чтение надписей на нижней половине правой стороны

Не означает ли это храмовую проституцию? — Трудно сказать. Специалисты по этой проблеме цитируют Геродота, который писал: ««Вавилоняне имеют один постыдный закон: каждая женщина, родившаяся в стране, обязана раз в своей жизни отправиться в храм Венеры, чтобы отдаться там иностранцу. Те из них, кто не желал, чтобы их видели вместе с простолюдинами, подъезжали к храму в закрытых колясках. Они оставались там в сопровождении слуг. Другие женщины сидят на земле храма, обвитые веревками. Одни приходят, другие уходят. Видны аллеи, огороженные веревками, мужчины прохаживаются по этим аллеям и выбирают приглянувшихся им женщин. Женщина не может покинуть храм, пока мужчина не бросит ей на колени деньги и не заключит с ней сделку за пределами святого места. Надо, чтобы иностранец, кидая деньги, сказал ей: «Я призываю богиню Милитту». Так ассиряне называли Венеру. Какой бы ничтожной ни была сумма, никто не получает отказа: закон запрещает, ибо эти деньги священны. Женщина следует за первым, кто бросит деньги, и ей не позволено отказать кому-либо. Поладив с богиней, и получив от иностранца некоторую сумму, она приобретает независимость, и никто не должен ее соблазнять. Красивые, со стройной фигурой долго не задерживаются в храме, но дурнушки остаются там столько, сколько нужно для выполнения закона. Есть такие, что живут там по 3-4 года» (Книга 1, параграф 199). Религиозная проституция, которая распространялась вместе с проникновением культа Милитты (или Венеры) на остров Кипр и в Финикии, является достоверным историческим фактом» (ДЮФ, с. 9-10) . Другой автор добавляет: «Девушки оставались в храме некоторое время, и затем родственники забирали их и выдавали замуж, причем найти для них мужа было тем легче, чем большим успехом они пользовались в качестве жриц любви» (ДЮП, с. 30). Так что чем занимались в храмах любви, становится более или менее понятным, а Макошь была древнейшей из всех богинь любви. Во всяком случае современный смысл слов «жрица любви» не оставляет сомнений в профессии женщины.

Продолжу чтение. Следующая группа знаков обозначена горизонтальной стрелочкой влево. Тут я читаю: А МНОГО ДАМ. Тут сразу озадачивает слово ДАМА, которое, как считается, заимствовано из французского языка. Означает оно замужнюю женщину в отличие от ДЕМУАЗЕЛИ. Но опять-таки, нет ли тут той же истории, как и с русским слово БЫСТРО, которое превратилось во французское слово БИСТРО (теперь уже не в смысле просто FAST, а в смысле FAST FOOD). И в России теперь тоже существуют БИСТРО с французским словом, хотя прежде оно попало во французский из русского. Что, если слово ДАМА состоит из русского корня ДА и русской же второй части (относительно которой можно построить несколько версий)? Корень ДА входит в глагол ДАТЬ и существительное ДАР. В испанском языке выражение ДА МЕ означает примерно то же, что и в русском, ДАЙ МНЕ. Почему бы не предположить, что слово ДАМА означает нечто вроде ДАй МАкошь, то есть ДАЙ ЛЮБОВЬ. Возможно, что МА — это притяжательный суффикс М и окончание А, то есть ДАМА — что-то вроде ДАННАЯ (храмом мужчине).

Рис. 19. Низ камня справа и мое чтение надписей

Последний смысл кажется более понятным: если ДАМА — та женщина, которую храм дает мужчине, значит, у нее довольной высокий социальный статус, ее отобрала коллегия жрецов для службы в храме, и она признана годной во всех отношениях. Выйдет ли она замуж позже, это уже ее личное дело, но даже если нет, ее статус сохраняется за ней пожизненно.

Единственная диагональная стрелочка указывает на слова ВСЕ ОНИ И и на написанные вразрядку жирным шрифтом слово ОТЦЫ. Итак, речь уже идет не только о жрицах, но и об ОТЦАХ, под которыми, видимо, понимаются жрецы. Я до этого нигде не видел указаний на то, что языческие жрецы тоже назывались бы ОТЦАМИ. Как и чуть выше, при упоминании Андрея Ростовского, я полагаю, что отчасти потому-то и так старательно стирают христиане память о языческом культе, что по многим его формам он весьма напоминает христианский, но притом гораздо старше. Много ниже на писано В ПОРЯДКЕ, а еще ниже, там, где указывает вертикальная стрелочка, я читаю ПО ЖЕЛАНИЮ САМОЙ. Справа и ниже находится еще несколько знаков, образующих слово МАКОШИ. Итак, женщины постоянно должны быть В ПОРЯДКЕ, то есть не болеть никакими заболеваниями, не страдать дисфункциями или хандрой, а всегда быть в строю. Таким образом, данный фрагмент принес нам максимальный текст по количеству слов (26): МАГИНЕ СПОКОЙНО: НЕ ЗРЯ ЖЕ В ХРАМЕ МАЛО НЕКРАСИВЫХ ЖРИЦ И МАЛО МУЖЧИН, А МНОГО ДАМ. ВСЕ ОНИ, И ОТЦЫ, В ПОРЯДКЕ ПО ЖЕЛАНИЮ САМОЙ МАКОШИ.

Весьма любопытные надписи можно прочитать в самом низу камня справа. Эту часть я дал в обращенном цвете и стал рассматривать выделенный нижний прямоугольник при максимальном увеличении. Тут мое внимание привлекла строка с цифрами, где тройка была дана крупнее, а пятерка мельче. Вместе с соседними знаками данная строка читается 3-5. ЯТ ИЗЪ ХРАМА, то есть 3-5взят из храма. Это — обычная инвентарная надпись, но поражает то, что дата начертана не буквами, а арабскими цифрами. Это означает весьма позднюю дату. Более, того, крупная цифра, видимо, означает месяц, мелкая — день. Но тройка может означать март лишь при пользовании январским счетом, введенным Петром Великим указом от 20 декабря 1699 года. До этого существовал сентябрьский счет, так что тройка должна была бы означать ноябрь. Однако, осматривая поверхность камня, я нашел слово МАРЪТЪ, которое поместил в рамочке, стало быть, счет был январским. А это само по себе означает, что последние надписи на камне делались уже в XVIII веке. Полагаю, что камень хранился в одном из Тверских христианских храмов, как и вся подобного рода языческая символика; даже реформа Никона поначалу не привела к освобождению храмов от этих реликтов язычества. И лишь где-то в первой половине, а, возможно, и в середине XVIII века не только в Тверской епархии, но и по всем епархиям России началось освобождение от «языческого хлама».

Однако, дочитаем надпись. На самой тройке находятся в виде лигатуры три знака, которые я читаю НЪ РУСЬ, то есть НА РУСЬ. Таким образом, данная строка надписи означает, что «пятого марта камень был взят на русь». Получается, что на третий день Масленицы. Другая надпись, чуть выше первой, гласит: СЬ РУСИ 5 НЪЗАД ВО ХРАМЪ, то есть пятого же числа камень вернулся назад. Интересно, для чего его вообще брали? На этот вопрос ответ тоже можно прочитать на камне: он начертан в прямоугольничке, который нужно повернуть на 90⁰ вправо и вернуть в обычные цвета (хотя некоторые буквы добавить и из обращенных). Я читаю: ЯКО КАМЪНЬ С РУНЪМИ, то есть КАК КАМЕНЬ С НАДПИСЯМИ. Очевидно, наличие древних надписей высоко ценилось и христианскими священниками. Наконец, может возникнуть вопрос о том, кто же вел учет того, когда и кому выдавали камень. И на него ответ можно прочитать на камне: ХРАМОВАЯ РИЗНИЦЯ.

Таким образом, в христианское время языческий камень наряду с другими сокровищами хранился в храмовой ризнице. Позже, после того, как церквям было велено очиститься от языческого наследия, он мог какое-то время (порядка века) находиться на хранении у частных лиц, которые уже не имели представления о его языческом происхождении, и в XIX веке он был передан в археологический отдел Тверского музея как некое надгробие, возможно, Степана. Но эти последние надписи для меня необычайно важны, поскольку показывают, что стиль нанесения надписей на камень не менялся с седой древности вплоть до XVIII века; менялся, разве что, размер знаков, но и тут зависимость, как мне кажется, имеется не столько от времени, сколько от важности надписи и общей композиции рун. С другой стороны, эта группа надписей свидетельствует, что еще в XVIII веке языческие реликвии находили спрос у христиан наряду с иконами и другими христианскими ценностями.

Рис. 20. Центральная часть камня и мое чтение надписей

Теперь внимательно всмотримся в центральную часть камня, где начертано слово СТЕПАНА (я даю ее на врезке в обращенном цвете). Буква Т этого имени весьма напоминает форму буквы Т слова Тверь, которая выбивалась на камне, принятом за крест. Кроме того, она меньше букв слева и справа от нее. Не означает ли это, что было первоначально выбито СЕ Т, то есть СЕ КРЕСТ? Для проверки этого предположения необходимо прочитать надписи рядом. Действительно, справа от буквы Т начертано (если повернуть надпись вдоль мачты Т на 90⁰ влево) крупными литерами слово РУНЕ, то есть НАДПИСИ, а более мелкими — слово МАКЪШЕВЫ. Рядом со знаком НЕ слова РУНЕ находятся знаки слов НА КАМЪНЕ. Собственно говоря, тут для меня ничего нового нет. Однако новизна начинается, как только я возвращаю в прямой цвет надпись между словом РУНЕ и мачтой буквы Т. Тут читаются слова КЪНАЗЯ ЯРОСЛАВА, то есть КНЯЗЯ ЯРОСЛАВА. А под буквой Т можно прочитать надпись ЯРОСЛАВЛЕВЬ КАМЕНЬ.

В последнем словосочетании слышатся отголоски слов БОРИСОВ КАМЕНЬ и РОГВОЛОДОВ КАМЕНЬ. Иными словами, перед нами крещеный камень, но если в Белоруссии этим занимались князья Борис и его сын Рогволод, то у нас — Ярослав. Вероятно, имеется в виду Ярослав Мудрый (1019-1054) , а не Ярослав Второй, живший в тринадцатом веке. Ярославу Мудрому удалось объединить всю русскую землю за исключением Полоцкого княжества, но именно Полоцкий князь Борис занялся перекрещиванием камней в своем княжестве. Вероятно, уже после того, как эта кампания прокатилась по Руси. Следовательно, на Руси камни приняли крещение в правление Ярослава Мудрого и получили название ЯРОСЛАВЛЕВЫ КАМНИ. Подобной информацией я ранее не располагал и теперь получил ее, читая надписи на данном камне.

Рис. 21. Низ центральной части и мое чтение надписей

Внизу центральной части многократно повторяются одни и те же выражения: МОКЪШЕВ КАМЕНЬ и РУНОВЪ КАМЕНЬ. Я полагаю, что эти надписи старше, чем надписи ЯРОСЛАВЛЕВЫ КАМНИ, и характеризуют достоинства данного камня: он с надписями, а потому чудодейственный. — Похоже, что в разных местах камня записывались различные его свойства, так что если попадаешь на определенный участок камня, одно и то же там повторяется много раз.

Осталось рассмотреть только низ левой части камня. Тут идут повторы, хотя и в несколько ином ключе: КАМЪНЬ ХРАМА, КАМЪНЬ МАСТЕРА. Этого рода повторы я воспринимаю как лишнее доказательство ценности камня: с одной стороны, он является собственностью храма, с другой стороны, он не природный, а изготовлен мастером. Но кое-что тут можно вычитать и новое: РУСЬ РОДНАЯ, ТВЕРЬ. Таким образом, впервые обнаружено место нахождения храма — город Тверь. То, что после изъятия его из христианского храма он оказался вдали от столицы области, дело случая. Важно то, что он не принесен из других областей. Наконец, есть тут и любопытная констатация факта: ЧЕРНЬ КНЯЗЯ ЯЛА КАМЪНЪ, то есть ЧЕРНЬ КНЯЗЯ БРАЛА КАМЕНЬ (во временное пользование). Наличие этой приписки позволяет думать, что камень имел столь высокий статус, что им мог пользоваться только лично князь, но никак не его слуги.

На этом я закончил чтение в моей книге (ЧУК, с. 56-73), однако по своей привычке каждый раз добавлять хотя бы еще одно чтение при каждом новом обращении к исследуемому камню, я рассматриваю область углубления справа на камне чуть ниже середины, рис. 22. Тут можно прочитать в прямом цвете слова ЯРА МАЯК и ЯР — РОДА ДУХ. Они означают, что данный камень находился в свое время перед храмом Яра и служил его маяком, то есть, по нему можно было найти храм Яра. Также тут читается слово ОХРАНА, хотя чья охрана — можно понять только в обращенном цвете, прочитав слово ЯРОВА. Следовательно, данный камень еще и охранял храм Яра. О подобной функции камней Макоши я прежде не подозревал, она дополняет список этих функций. Наконец, в обращенном цвете можно прочитать и еще одну любопытную фразу — НАРОД СЛАВНЫЙ — КАМНИ МАКАЖИ. Иными словами, нахождение камней Макоши перед храмами других богов очень полезно.

Рис. 21. Низ левой части и мое чтение надписей

Рис. 22. Область углубления справа

Заключение. Конечно же, я прочитал гораздо менее половины надписей камня, даже из тех, что были скопированы художником. Как я понимаю, всего их несколько сотен, хотя и коротких, и описание только наиболее крупных надписей одного камня составило солидную статью. Я лишь попытался приподнять завесу над характером надписей на камнях, воспользовавшись хорошей прорисью, точнее, профессионально выполненной гравюрой.

В этой связи можно было бы соединить все прочитанные надписи в некоторый цельный текст, который, учитывая разбросанность надписей по поверхности камня, можно было бы скомпоновать так, чтобы виделась его история. Тогда получится такой рассказ.

СВЯТОЙ ПАНИ МАКОШИ (печать).. МАКОШЬ. С ХРАМА. ПЕРУНОВА РУСЬ. МАСТЕР ХРАМА МАКОЖИ СКЛАВЯН МАКСИМ. ТЕ РУНА — АНДРЕЯ РЯЗАНСКОГО. МАКОЖЬ — СВЯТА ПАНИ. ЖЕРТВЕННИК, НАША ЖЕРТВА МАКОШИ ЖИВАЯ — В ХРАМЕ МАКОШИ ЦВЕТЫ И ТРАВЫ НАИЯРКИЕ. МАКОШИН ХРАМ: НАДПИСИ ТОНКИЕ. А ЖРИЦЫ НАШИ МИЛЫЕ ВСЕ В ХРАМЕ ПРОВЕРЕНЫ САМОЮ МАКОШЬЮ. МАГИНЕ СПОКОЙНО: НЕ ЗРЯ ЖЕ В ХРАМЕ МАЛО НЕКРАСИВЫХ ЖРИЦ И МАЛО МУЖЧИН, А МНОГО ДАМ. ВСЕ ОНИ, И ОТЦЫ, В ПОРЯДКЕ ПО ЖЕЛАНИЮ САМОЙ МАКОШИ. НАДПИСИ МАКОШЕВЫ НА КАМНЕ КНЯЗЯ ЯРОСЛАВА. яРОСЛАВЛЕВ КАМЕНЬ. ЧЕРНЬ КНЯЗЯ ЯЛА КАМЕНЬ. МАКОШЕВ КАМЕНЬ, РУНОВ КАМЕНЬ, КАМЕНЬ ХРАМА, КАМЕНЬ МАСТЕРА. РУСЬ РОДНАЯ, ТВЕРЬ. пятого марта камень был взят на русьКАК КАМЕНЬ С НАДПИСЯМИ, С РУСИ ПЯТОГО НАЗАД ВО ХРАМ. ХРАМОВАЯ РИЗНИЦА. ЯРА МАЯК. ЯР — РОДА ДУХ. ОХРАНА ЯРОВА. НАРОД СЛАВНЫЙ — КАМНИ МАКАЖИ. Итого — 124 слова. И это — при самом поверхностном чтении. Таким образом, можно видеть, что камни являются историческими летописями, хотя, разумеется, весьма своеобразными.

Можно наметить также некоторую «географию» частей камня. Так, центр представляет наиболее позднее названия камня; наверху дается его история; паз справа характеризует храм, к которому относится камень, крайний низ справа содержит самую последнюю информацию типа бухгалтерской книги (собственно говоря, мы так и читаем — слева направо и сверху вниз). Наконец, слева на среднем уровне обсуждаются достоинства камня, а в центре мелким шрифтом говорится о его переводе из языческой в христианскую веру. Слева же можно узнать и место «приписки» камня, в данном случае Тверь. Так что у камня есть своя архитектоника. Конечно, храмовый камень может быть очень информативным, полевой валун не предполагает такой же обработки, однако, полагаю, что и полевые валуны обрабатывали те же храмовые гранильных дел мастера, выезжая на место.

Таким образом, камень действительно оказался «каменной книгой» русской истории, и я счастлив, что мне довелось прикоснуться к его страницам. К сожалению, пока я не готов читать всё подряд; читатель видит, как постепенно я перехожу ко всё более мелким надписям, где уже приходится делать подпись под всем словом, поскольку оно написано такими мелкими буквами, что вычленять их уже приходится на грани возможностей компьютера. Поэтому я рад и тому, что либо мне, либо, скорее всего, моим последователям доведется читать еще более мелкие надписи и получать новые подробности существования данного камня.

Считаю также большой удачей то, что на сегодня камень СТЕ ПАНИ оказывается самым полным по количеству содержащейся на нем информации. Он — первый не только по времени своей находки Федором Николаевичем Глинкой. Он является первым и по времени прочтения, и по количеству прочитанного текста и потому по праву займет первое место в будущей библиотеке каменных книг. Я рад, что Тверь и Бежицкий уезд положили в прямом смысле слова первый камень в основание каменной библиотеки истории русского ведизма. И хотя сам камень, прослужив несколько тысяч лет поклонникам Макоши и Яра и несколько сотен лет — христианам, был уничтожен немецкими фашистами во время второй мировой войны, его изображение в виде гравюры продолжает жить, и, как я надеюсь, вдохновит еще многих исследователей на изучение содержащейся в нем летописи. Таким историческим источникам воистину нет цены.

Литература

ГЛИ: [Глинка Ф.Н.] О древностях в Тверской Карелии. Извлечение из писем Ф.Н. Глинки к П.И. Кёппену // Журнал министерства внутренних дел. СПб, 1836, тетрадь 5, с. 633-652. Отдельный оттиск

ГЛМ: Глинка Ф.Н. Мои заметки о признаках древнего быта и камнях, найденных в Тверской Карелии, в Бежецком уезде». 1837

ДЮП: Дюпуи Е., Др. Проституция в древности. Кишинев, 1991

ДЮФ: Дюфур Пьер. История проституции. Киев, 1991

ЖИЗ: Жизневский А.К. Описание Тверского музея. Археологический отдел. М., 1888

ЗАЙ: Зайкоўскі Э.М. Месца Вялеса ў дахрысціянскім светопоглядзе насельніцтва Беларусі // XII Міжнародны з’езд славистаў, Мінск, 1998

КАР: Карамзин Н.М. История государства Российского. В шести книгах. Том I-II. М., «Книжный сад», 1993

МАШ: Маш Андреас Готтлиб. Сокровища Ретры // Пер. с немецкого АП.А. Бычкова. М., ИЦ «СЛАВА!», 2006, 352 с., ил.

ПОГ: [Погодин М.П.] Славянские новости (письмо проф. М.П.Погодина к редактору) // Московский наблюдатель. Журнал энциклопедический. М., 1836, год II, часть VII, май-июль, с. 288-299

ПОД: Попов А.С. В поисках Дивьего камня. М., 1981

ПОП: Попов А.С. Время собирать камни. Заметки краеведа // Отечество. Краеведческий альманах, с. 143-162. М., Профиздат, 2000, 288 с.

СЕР: Серяков М.Л. Русская дохристианская письменность. Санкт-Петербург, спецвыпуск альманаха «Клад», 1997, 108 с.

УВА: Уваров А.С. Примечания // Жизневский А.К. Описание Тверского музея. Археологический отдел. М., 1888

ЧУК: Чудинов В.А. Священные камни и языческие храмы славян. М., Фаир Пресс, 2004, 624 с.

ЧУП: Чудинов В.А. Правда о сокровищах Ретры. М., Альва-Первая, 2006, 208 с., ил.

ЧУС: Чудинов В.А. Славянская докирилловская письменность. История дешифровки. Часть 1 . Серия «Славяне: письмо и имя» . М., 2000, Издательский центр научных и учебных программ, 76 с.

FRA: Fraehn Ch.M. Ibn-Abi-Jakub El Nedim’s Nachricht von der Schrift der Russen im X Jahrhundert n. Ch., kritisch beleuchtet // Memoirs de l’Academie de imperiale de sciences de st. Petersbourg, VI serie. Politique, Histoire, Philologie, III T., 1836, p. 507-530

MAG: [Magnusen F.]. Runamo оg Runerne. En Commiteeberetning til det Kongelige Danske Videnskabers Selskab Samt Trende Afhandlinger angaaende Rune Literaturen, Runamo og forskjelligesaeregne (tildeels, nylig opdagelde). Kjobenhavn, 1841, 742 S.

MAS: [Masch A.G.] Die Gottdienstlichen Altertümer der Obotriten aus dem Tempel zu Rethra am Tollenzer See. (Nach den originalien auf das genaueste gemahlet, und Kupferstichen nebst Hrn Andreas Gottlieb Maschens Herzоgs. Meklenb. Strelitzischen Hofpredigers, Konsistoral, Raths und Superintendantens. Erleuterung derselben herausgegeben von Daniel Wogen, Herzogl. Meklenb. Strel. Hofmahler). Berlin, 1771

SJO: [Siogren von, Dr.] Ueber das Werk Finn Magnusens Runamo og Runerne. S.-Petersburg, 1848

WAR: Waring. Stone Monuments // Ornament of remote Ages. London. 1870