В.А. Чудинов
Г.С. Гриневич своим как бы совершенно простым и естественным чтением любых видов письма как исконно славянского воодушевил многих исследователей.
Рис. 1. Юрий Григорьевич Янкин
Одни из них, вроде меня, старались найти в его наследии не только успехи, но и недостатки, чтобы их преодолеть, другие считали, что в принципе его работа настолько совершена, что если и нуждается в какой-то коррекции, то в самой незначительной. К числу последних относились, например, книги Сторожевых (СТО) и Дмитриенко (ДМИ). Теперь мы рассмотрим еще одного последователя этого исследователя — Юрия Григорьевича Янкина, опубликовавшего свою монографию в виде отдельного номера журнала «Национальная безопасность и геополитика России» (ЯНК).
Предисловие от редакции. Оно не подписано конкретным именем, следовательно, ответственность за него несет главный редактор журнала О.В. Лупаина. В нем говорится: «Перед Вами Великое творение и труд Славного сына Отечества — Янина Юрия Григорьевича, посвященный многотысячелетнему наследству, истории и мировоззрению наших Предков — праславян-рысичей… Автор книги — кибернетик — специалист по системному анализу — поставил себе цель исключительно документально, но не на официозных документах, вернуть своему народу РОДНУЮ историю так, как это делали в прошлом Ломоносов, Татищев, Зубрицкий, Классен, Тредиаковский, Чертков и другие российские патриоты» (с. 5). Имя Г.С. Гриневича здесь не упоминается, поэтому обзор данной работы хотелось бы начать с выяснения отношения автора именно к его предшественнику.
Отношение к Г.С. Гриневичу. «Праславянская письменность читается! Это открытие Г.С. Гриневича изложено в работе»Праславянская письменность» (Энциклопедия Русской Мысли, т. 1 и 2, М., «Общественная польза!, 1993, 1999). Кроме методики и исторических сведений в ней содержатся таблицы для расшифровки письменностей «черты и резы» (РУНЫ), этрусской, критского иероглифического письма (линейного типов «А» и «Б»), Фестского диска, индской цивилизации (протоиндийское письмо). Методику Г.С. Гриневича представляют: профессор Мароевич Р.Н. — Белградский университет, академик Русановский В.М. — Институт языкознания АН Украины, учёный-филолог Прийма А.К. (г. Москва)» (с. 7).
Как видим, отношение к Г.С. Гриневичу тут весьма положительное, его первоначальные чтения названы открытием, а общие и ранние суждения ряда ученых о возможном существовании слогового письма праславян поданы как признание методики Г.С. Гриневича. Поскольку «эффект Гриневича» меня весьма интересует, данная цитата дает богатую пищу для размышлений.
Насколько я знаком с предысторией вопроса, Г.С. Гриневич написал сначала статью, которую он направил в журнал «Техника-молодежи», где ее довели до кондиции, то есть сделали интересной, опустив массу якобы второстепенных положений, иными словами, опустив материал, доказательный с точки зрения науки. Этот предварительный этап публикации мне рассказал А.И. Асов. Однако в «Технике-молодежи» в конце концов статью печатать отказались.
Судьбоносной для Г.С. Гриневича стала его встреча с издателем В.Г. Родионовым, который замыслил издавать новый журнал Русского физического общества — «Русская Мысль». Неважно, что статья Гриневича была посвящена эпиграфике, а не физике; для нового печатного органа она была очень выигрышной. Позже выяснилось, что номера журнала, посвященные физике, практически никто не читает и не покупает, так что постепенно из-за убыточности журнала В.Г. Родионов разорился, но рекламу журналу принесла именно статья Г.С. Гриневича. Иными словами, как раз из-за этой статьи журнал Родионова читатели заметили.
Однако и В.Г. Родионов действовал весьма грамотно. Пока он располагал средствами, он усиленно искал рецензентов. Именно его заслугой было то, что он нашел наиболее сильную фигуру — Радмило Мароевича, в то время декана филологического факультета Белградского университета. Об этом Родионов говорил мне лично. Полагаю, что на Мароевича Родионов вышел через Институт языкознания им. Виноградова в Москве, где идеи Гриневича никто не поддержал; более того, даже сейчас одно упоминание имени Г.С. Гриневича у его сотрудников вызывает раздражение. Однако среди людей, с которыми Институт находится в контакте, всегда можно отыскать хотя бы 2-3 тех, которые, благодаря своему патриотизму, не слишком придирчиво относятся к новациям. Вот так и получилось, что ни одного русского ученого с известным именем, поддержавшего Гриневича, в Москве не нашлось. Пришлось работать со славистами других стран.
Я встречался с Мароевичем и в Кракове, и в Москве. Он сожалел о том, что сгоряча дал слишком восторженную рецензию на статью Гриневича, не имея времени на обстоятельный анализ. Полагаю, что аналогично обстояло дело и с Русановским.
Итак, опубликовав в первом же номере «Русской Мысли» статью Г.С. Гриневича, а затем в последующих номерах — весьма сильные положительные отзывы ученых-лингвистов, Родионов, говоря современным языком, провел весьма удачную пиар-кампанию. Это была кавалерийская атака, мощный бросок, который Г.С. Гриневич целиком приписал себе, считая позже, в своей монографии, что он «пришел, увидел, победил». Предварительная работа журнала «Техника-молодежи», научного редактора Л.Н. Рыжкова, а также последующая рекламная деятельность В.Г. Родионова им со счетов сбрасывалась.
У Ю.Г. Янкина мы видим дальнейший сдвиг в пиар-кампании: добрые слова в адрес существования древнейшей славянской письменности теперь понимаются им как одобрение методики Г.С. Гриневича. А вклад других лиц в популяризацию первой статьи Гриневича, из которой впоследствии выросла его довольно слабая в научном отношении монография — как достижения самого Гриневича. Таким образом, могу лишь с сочувствием констатировать: Ю.Г. Янкин оказался одной из жертв этой самой пиар-кампании В.Г. Родионова.
Заслуги Г.С. Гриневича. Янкин отмечает: «В методике Г.С. Гриневича применены: лингвистика, этнография, история и техническая кибернетика (в частности, работа Клода Шеннона «Математическая теория криптографии»). В качестве рабочего языка принят праславянский» (с. 7). Удивительное высказывание. Оказывается, применены не лингвистические методы, а сама лингвистика как метод (кто бы знал, что это такое), и этнография как метод (тоже неизвестно, что именно). История — вообще не наука, наукой является историография, а история выступает ее объектом. Словом, автор расписывается в том, что не знаком с методологией науки. Но, конечно же, настоящим перлом является то, что рабочим языком (то есть тем, на котором ведется изложение мыслей) принят праславянский. Если под таковым понимать то, что когда-то откопал Гриневич, например, А ВЕТИ ЖЕГА и ЯЯЯСИ, то на нем невозможно было бы написать ни работу «Праславянская письменность», ни «Завещание праславян-рысичей». Их бы ни один читатель не понял. Так что мы теперь имеем возможность судить не только о заслугах Г.С. Гриневича, но и об уровне компетенции самого Ю.Г. Янкина.
Затем кратко описаны те методы, которые выделял сам Г.С. Гриневич, в частности, и зарекомендовавший себя с наихудшей стороны акрофонический; далее идут примеры Гриневича с теми же орфографическими ошибками, например, ЗАець, САбака, ЦЕловек. Удивления у Янкина эти примеры не вызвали. Иными словами, он принимает результаты Гриневича целиком, со всеми его очевидными промахами и явными ошибками. Поистине Славный Сын Отечества — этот Янкин.
Словарик-силлабарик. Мне не попал в руки экземпляр словаря Гриневича (СЛО). А жаль! Я многое упустил. Но зато его цитирование Янкиным дает мне возможность до некоторой степени восполнить упущенное. Подозреваю, что Г.С. Гриневич там не ссылался на работу П.П. Орешкина (ОРЕ), как он этого не делал ни в одной своей работе. Поэтому сравнение буду делать я.
Итак, Янкин, пересказывая Гриневича: «РА — Бог-Солнце (главное божество древних славян-солнцепоклонников)» (с. 
. Орешкин: «начинают выступать контуры нескольких могучих Племенных Объединений, существовавших задолго до «Вавилонской катастрофы», которые можно даже назвать по именам УРА, ИРА, АРА, ЯНИ, ДОНИ» (ОРЕ, с. 142). Например, «Слово УРАЛ в действительности УР АЛ: древне-славянское АЛ — БЫЛ. Таким образом, УРАЛ означает: УР БЫЛ — прямое указание, что здесь некогда жили УРА» (ОРЕ, с. 142). Понятно, что все слова Орешкина можно разложить на слоги, если воспользоваться методикой самого Орешкина: У-РА, И-РА, А-РА, что и делает Г.С. Гриневич. Отсюда все племена, перечисленные Орешкиным, по Гриневичу становятся божественными. Ибо «РА НО — (ещё) нет солнца, НО РА — солнца (здесь) нет» (с. .
Заметим, что хотя на первый взгляд некий смысл все-таки получается, но смысл этот — окказиональный, то есть не абсолютный, а лишь допустимый при некоторых обстоятельствах. На самом деле, смысл слова «рано» означает преждевременно, до обусловленного времени, а будет ли при этом солнце, ветер, дождь или тёмная ночь — не имеет ни малейшего значения. Точно так же и со смыслом слова «нора» — он обозначает «нечто вырытое», независимо от того, осматриваем ли мы нору при ярком солнце или ночью при свете Луны или фонарика. Так что толкование Гриневича — намного хуже, чем любого толкового словаря, и приводит он эти примеры только потому, что при этом получается хотя бы какой-то смысл. Ибо в других случаях этого смысла нет, и такие примеры, естественно, не приводятся.
Чтобы не быть голословным, рассмотрю слово ЖАРА. «ЖА РА — солнечная насыщенность» (с. . Прекрасно! (Хотя выше слово РА толковалось прежде всего как Бог). Но тогда слово ЖАЖА (на праславянском, из которого вышло слово ЖАЖДА на церковнославянском) должно означать насыщение насыщенности, то есть насыщенность в высшей степени. Однако слово «жажда», как известно, означает как раз отсутствие не только насыщенности влагой, но, напротив, острый ее дефицит. Разумеется, такой прямо противоположный случай задуманному истолкованию Гриневич не рассматривает. И вместо нескольких тысяч праславянских слов (а любые словари составляются именно на тысячи слов) приводит только 250 хоть как-то осмысленных примеров. Но математика давно утверждает, что при большом массиве данных всегда можно осуществить выборку по какому-то параметру. Что и делает Гриневич. Янкин этого не замечает, он очарован словарем Гриневича!
Вот примеры: «ВЕ СЪ — скорость массы (физики, у вас есть возражения?)» (с. . Да, у меня как у физика есть возражения. Вес — это масса, умноженная на ускорение, а не на скорость. «ВО ЛЯ — исключительная сила (действительно, владеть собой умеют немногие), ДО ЛЯ — исключительно личное дело (действительно: каждому — своё)» (с. . Из этого следует, что, убрав ЛЯ (исключительность) и соединив ВО и ДО в приставку ВОДО- мы получим сильное личное дело, чем вода, разумеется, совершенно не является. Так что весь словарик слогов Гриневича — довольно пустой набор, никак не проясняющий смысл русских слов системно, хотя в некоторых случаях какой-то разумный, хотя и очень неточный смысл он приносит. Славословить эту пустоту явно не стоит.
Чтение этрусских надписей Янкиным. Написав в адрес этрусков много тёплых слов (с рядом высказываний я бы согласился), Янкин переходит к разделу «Письмена. Документированные голоса предков», где якобы читает надписи. Я приведу только один пример целиком. «Рис. 153 — бляха-талисман из Трои (металл, вторая сторона сильно стерта; найдена в раскопках Трои архитектором, профессором Корфманом в 1995 году). — СИ РА ХУ БИ КУ ТО — «Небо и Солнце однозначно заменяют (выполняют) два желания», У КУ… Я ДИ — «Свершение замены (по-видимому, двух желаний) — отражение двойственности устроения мира». Читая этрусские надписи, мы можем оценить скромность и величие наших предков» (с. 94).
Вот, собственно говоря, и описание всего процесса дешифровки. В списке литературы ссылки на работы Корфмана нет, так что источник (название журнала, его номер, название статьи, мнение первооткрывателя) отсутствует. Город Троя, если верить находкам Шлимана, находился в современной Турции, где до турков проживало множество народов; однако троянскую войну классическая историография относит к XI-XII векам до н.э., а появление этрусков в Северной Италии — к VIII веку до н.э. Иными словами, в Трое не было и не могло быть этрусков, так что этрусское чтение надписи из Трои весьма странно. Более того, масса знаков на бляхе не имеет ничего общего с буквами этрусского алфавита. Так что, вообще говоря, эта бляха не этрусская.
Рис. 2. Бляха-талисман из Трои.
Далее, ряд знаков может быть понят вообще как изображения. Если на левой стороне монеты 6 знаков расположены в 3 ряда, то знаки 3 и 4 можно принять за изображения, равно как знак 5 на правой стороне бляхи. Никаких доказательств того, что это — знаки этрусков, автор не приводит.
Далее, Янкин не приводит начало чтения, полагая, что читатель догадается сам. По умолчанию читать нужно сначала сторону бляхи, расположенную слева, и начинать с левого верхнего знака. У Янкина, однако, первый знак СИ, в виде Ψ. Это т знак мы видим на стороне, расположенной справа и внизу. Видимо, Янкин читает в обратном порядке, что следует оговорить (этрусские надписи могут читаться и слева направо и справа налево). Далее знак в виде рыбы читается как РА, но по Гриневичу чтение РА имеет знак И, который вовсе не похож на рыбу. Откуда Янкин его взял — неясно, своего силлабария он не приводит. Третий знак в виде окна без подоконника Янкин читает как ХУ, хотя у Гриневича нет ни такого знака, ни такого звукового значения. Треугольник Янкин читает как БИ, хотя чтение БИ имеет знак 
, отсутствующий на бляхе. Треугольник острием вверх по Гриневичу читается как ДА (ПРА, с. 202, таблица сопоставления знаков этрусских надписей со слоговыми знаками письменности типа «черт и резов»), а не БИ. Затем идет то ли картинка, то ли лигатура из БА/БО, И и ВО. Янкин тут читает КУ. Но чтение КУ — это треугольник острием вниз, которого на изображении нет. Если же принять вертикальную мачту и горизонтальный отрезок знака БА/БО за самостоятельный знак, то он будет иметь чтение ТЕ, а не ТО. Таким образом, вместо чтения Янкина СИ РА ХУ БИ КУ ТО, необходимо было бы прочитать СИ ? ? ДА БА ВО И ТЕ ДА. Иными словами, бессмысленный набор звуков. А на левой стороне — СЕ ДИ ? ? КУ ВО вместо У КУ Я ДИ. Так что ни одно чтение Янкина не является верным.
Не лучше обстоит дело и с «переводом». Указательное местоимение СИ означает множественное число от СЕ, что никак не согласуется со словом РА в смысле «Солнце», ибо Солнце — всего одно, и на него нельзя сказать ЭТИ. Слоги ХУ БИ КУ ТО вообще нигде не поясняются, и откуда Янкин взял соответствующие значения — неясно. Столь же неясен и «перевод» левой стороны бляхи. А поскольку словаря этрусского языка ни Гриневич, ни Янкин не дают, то каждый раз один и тот же слог они могут понимать по-разному. Например, здесь БИ означает «заменяет» или «выполняет». Но в слоговой азбуке БЕ и БИ не различаются. А у Янкина в другом контексте БЕ ЖЕЙЕ означает «святая жизнь», что имеет не только другой смысл, но и является другой частью речи. В третьем случае текст ТЫ ЖЕ БЕ ЖЕ ЙУ переводится как ТЫ ЖЕ ВЫРАЗИТЕЛЬНАЯ УГРОЗА (с. 97), так что БЕ в данном случае — прилагательное «выразительная», а не «святая». Как видим, смысл одного и того же слога меняется по воле эпиграфиста. Из этого следует, что ни один перевод Янкина не может быть признан верным.
После чтения и перевода обычно следует этап истолкования. Любой талисман обычно оперирует именем Бога и сообщает о некоторой защите от чего-то; в данном случае бляха туманно намекает на какие-то замены и желания. Таких талисманов не бывает! Иными словами, прочитанный Янкиным текст не имеет видимого согласования с характером предмета, на который он нанесен.
Чего же более? Взят не этрусский предмет, на который нанесены знаки, не имеющие отношения к этрускам, они читаются во многом не по Гриневичу, а произвольно (хотя и чтение по Гриневичу — тоже произвол, но все-таки имеющий подобие некоторой системы), причем не все, а некоторые, им дается произвольное же толкование, и в результате получается какой-то странный афоризм, который ни на бляхах, ни на талисманах ни один народ мира не писал: «Свершение замены — отражение двойственности мира». Заметим, что афоризм остается одинаково туманным, если слово «двойственность» заменить на «тройственность», «многополярность» или даже на слово «единство». Тем более, что в подстрочнике ни о каком «свершении» речь не идет, а упоминаются «небо и солнце». Так что берется неизвестно что, читается неизвестно каким образом, истолковывается по собственному произволу, а потом даже те слова, которые хотя бы как-то определялись раньше выбрасываются и заменяются другими — вот вам и суть метода Янкина. Это намного хуже даже «достижений» Гриневича. Перед нами — откровенная, ничем не прикрытая ложь, выдаваемая за «достижения эпиграфики».
Есть ли смысл перечислять другие «этрусские чтения»? Думаю, что нет. Они составлены таким же способом.
Есть ведь простейший тест на проверку правильности дешифровки. Если, как уверяет нас Янкин, этруски были русскими, следовательно, их язык должен быть понятен русскому человеку, хотя и немного отличаться. После моих дешифровок получались такие выражения, например, МУЗИЙ СЛАВЫ ВОИВ. По-русски мы сказали бы МУЗЕЙ СЛАВЫ ВОИНОВ. И текст понятен, и отличия между этрусским и русским языками видны. А теперь скажем СИРАХУБИ КУТО! УКУ ЯДИ! — это что, русский язык? На слух это больше напоминает японский.
Посмотрим другой текст: ВО МУЛИЕ ЖИЮСЬ РАСЬ ОСОВОНО: РАСЬ И ЖЕДА, ЧЕ СОВОРАСЬ РИЕСЬ ПО, МУ?? ЛЕ?? О; РАСЬ ПО СЬСЬ (с. 94). Интересно, что РАСЬ ПО СИСЬ переводится как БОГ — ЭТО ВЕРШИНА МИРА. Понятно, что ДВАСЬ ПО СИСЬ Янкину уже не осилить. Да и Бог с ним, предоставим ему ВО МУЛИЕ ЖИСЬ.
А вот третий текст: пусть хоть кто-то из русских догадается, что означает такое предложение: ЗУБЕБА И Я, И БАНО БАБА, БАИЛИ ЗА ГИЛЬЕ ПОБА. Оказывается, НЕПОСТИЖИМА БЫЛА ОСНОВА ЕЕ, ХОТЯ И НЕВЫСОКОГО РАНГА БЫЛА ЖЕНЩИНА, НО ГОВОРИЛА: ГЛАВНОЕ — ЭТО УМЕРЕТЬ КРАСИВО! Вот так вот БАНО БАБА БАИЛА. Такие тексты подстать программе «Аншлаг» Регины Дубовицкой.
Надписи вендскими рунами. Понятно, что столь же легко читает Янкин и вендские руны. Это тоже якобы русские тексты. Вот подписи на фигурках из храма Ретры, прочитанные Янкиным: СЕ ЧЕ НА ЧО — НЕ! Это напоминает речь косноязычного крестьянина, мол А ЧО Я? Я — НИ ЧО! Но перевод, однако, совсем не косноязычный: ВОТ МЫ — ЛЮДИ, НАС НЕ ПРЕОДОЛЕТЬ (с. 106). Заметим, что надпись нанесена на фигурку бога Радегаста. То есть, бог, как бы от себя, называется себя не богом, а человеком, да еще и во множественном числе. И люди, глядя на такую надпись, должны были вроде бы не молиться, а уходить с гордо поднятой головой — если людей не одолеть, зачем им вообще поклоняться богам? — Честно говоря, большей чепухи я еще не видел. Человек, пытающийся читать надписи рунами, не только не в ладах с собственным древним русским языком, он еще не представляет себе, зачем вообще нужны фигурки богов!
Другая надпись, под Мировой уточкой, гласит: ЯМЫ БЕНЬ, НЕ МЫ КАКО ЛЕЙ! Не правда ли, совершенно по-русски! Даже переводить не стоит! Тем не менее, мы с изумлением читаем перевод: «ОНА В ПРОШЛОМ ИМЕЛА БОЛЬШОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПРИ ЗАЧАТИИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ, ХОТЯ ЭТО НЕ ОТРАЖАЕТ ПРЕДЕЛОВ ВОЗМОЖНОСТЕЙ БОГА (легенда в надписи отражена весьма точно)» (с. 106). То есть, 6 слов исходного «древнего» текста перевести можно только 18-ю, втрое большим количеством. При этом единственное понятное слово МЫ исходного текста не воспроизводится в переводе. — Замечательная интерпретация!
А какая чудесная надпись на якобы боге Коляде? (Заметим, что интерпретация богов дана не по Машу — Янкин не в ладах с немецким языком, а по Асову, у которого та же болезнь, но Асов придумал свои атрибуции). МОНЕ Я ЛЕЩЬ, БЕНЕ — ЩЬИШЬ, НА Я ЛОНЕ БЕЩЬ РОНА МОЛОНА, СИ МЫЛО. Представим себе пейсатых Моню и Беню, которым русский Коляда вещает: тебе, Моня, я — лещ, а тебе, Беня — шиш! Дальше, к сожалению, неясно, на чьём лоне такая вещь, как Рона Молона, она же Мыло. Но, оказывается, мы думаем вовсе не по-русски, и Янкин нас поправляет: БРЮХО Я СВОЁ ЛАСКАЛ, БЫВАЛО, НЕ СОЧТЁШЬ, НА БОЖЬЕМ ЛОНЕ, БЫВАЛО, БОГАТЫМ НАЗЫВАЛИ ЛОНО, НА КОТОРОМ МЫ РАСПОЛАГАЛИСЬ (с. 167). Какие божественные слова насчет ласк для собственного брюха! Боги только так и говорят. И призывают ложиться на божье детородное место, чтобы на нем гладить собственное брюхо. Ай да Янкин! Ведь вот никто до такого не додумался, а он сам дошел! И еще заметил, что данный текст «очень точно отражает содержание славянских колядок». Как будто детишки, поющие колядные песни, не Коляду славят, а своё брюхо и божье лоно. К тому же Господь Коляда был еще и богатым в детородном месте.
Итак, Моня — это, оказывается, брюхо (именно так, даже не живот. Интересно, в каком словаре откопал Янкин такой перевод?), Беня — бывало, а шиш — не сочтешь. Как замечательно! Такое ни одному эпиграфисту не снилось!
По части чтений и переводов за Янкиным не угнаться. Вот Радегост-Лев с уточкой на голове: на правой поле можно прочитать ЛОЛУЛЁЖИЙ, то есть, не ПОЛУЛЁЖИЙ, а именно ЛОЛУЛЁЖИЙ, то есть, переводя с русского на русский, В НЁМ ХИТРО СОСРЕДОТОЧЕНА ОСНОВА ЖИЗНИ БОГА, так что одно слово теперь переводится уже семью другими; на левой поле — МЫ ГИНЕ ЗАЛО. Какой ГИНЕ мы ЗАЛО, сказать трудно, но, оказывается, в переводе нет ни МЫ, ни дательного падежа от Гины, ни ЗАЛА. Переводить нужно, оказывается, ИЗМЕРИТЕЛЬ КОНЦЕНТРАЦИИ СОВЕРШЕНСТВА НАШЕГО (то есть, грехов наших) (с. 107). — Оказывается, таким техническим языком ХХ века писали еще в далеком Х веке, а слово МЫ для каждого русского, конечно же, означает ИЗМЕРИТЕЛЬ. Спасибо Янкину, без него мы бы такого значения не знали.
Но больше всего мне нравится одно слово, напоминающее финское, на груди Радегаста: НАНЬВИЕНАЙКИНЕ. Естественно, что каждый русский это слово не только знает, но и употребляет буквально через одно. Например: Как ваши дела? — НАНЬВИЕНАЙКИНЕ. — Вы меня понимаете? — Как же, НАНЬВИЕНАЙКИНЕ!
Правда, на самом деле, по Янкину, это означает: НАШЕ СОДЕРЖАНИЕ ЗНАЕТ ЭНЕРГИЧНЫЙ НАШ БОГ. Заметим, что теперь слово Бог обозначается как НЕ. А в слове ГИНЕ слог НЕ означает «совершенство». А в слове БЕНЕ, обозначающем «бывало», стало быть, «вало». Поэтому даже если кто-то и прочитает надписи на фигурках из Ретры самостоятельно, он без Янкина всё равно ничего не поймет, ибо только Янкин знает, как переводить каждый слог именно в данном случае.
Чтение критских письмен. Тут, на первый взгляд, мы встречаем те же стихи, что и у Г.С. Гриневича: А ВЕТИ ЕНИ / ЕСИНИ ЖЕГА / Е ГАРЕ ЙЕКЫ / И ИЕЕИЕСИ (с. 79). Но все-таки небольшое отличие есть, ибо у Гриневича это звучит так: А ВИЕТИ ЕНИ / ЯСИНИ ЖЕГА / Е ГАЙ (Я) ЙЯ (КЫ) / И ИЕ Е ИЕСИ. Чувствуете, насколько Янкин продвинулся дальше своего учителя? И насколько ближе к русскому языку стало чтение?
Гриневич переводит (с выдуманного им праславянского на русский): ЯВИЛИСЬ ОНИ / ЯСНЫМ ПЛАМЕНЕМ / ОНО ГОРЕЛО КАК ИЕ / ОНО ЕСТЬ ИЕ. Янкин уточняет: ЯВИЛИСЬ ОНИ ТРОЕ / ЯСНЫМ ПЛАМЕНЕМ / ОНИ ГОРЕЛИ, КАК БОГ / ОНИ И ЕСТЬ БОГ. Пардон, но где в исходном тексте слово «трое»? И почему Бог — это ИЕ, тогда как выше Янкин нас уверял, что Бог — это РА? А в другом месте Бог — это НЕ?
Словом — и тут сплошные небылицы.
Фестский диск. Предел мечтаний каждого начинающего эпиграфиста — это чтение и перевод текста Фестского диска. Гриневич читал: ЦИЕ ГО(Р)СЫ / ЧЕИ / БИЕ ЖЕ НИ ЩОШЪ ??
Надписи Хараппы и Мохенджо-Даро. Если в чтении надписей на Фестском диске Янкин показал себя весьма скромно, то он зато смог отыграться в чтении надписей древних предков современных индийцев. Если Г.С. Гриневич приводит только 10 надписей, и из них только 4 с картинками печатей, то Янкин одних изображений на печатях приводит 16. Естественно, он читает их по методике Гриневича — сначала слева направо, потом справа налево, нигде не подписывая знак под знаком, то есть исходный знак, ниже — его транскрипцию и еще ниже — его транслитерацию.
Например: «Трёхликий Шива, рис. 45. БА ДО РЬ НО ЖУ — ЗА НЕ РЬ ДО БА. ОСНОВА ТВОЕЙ НЕТИПИЧНОСТИ — ЭТО ГОРЕНИЕ, НО НЕТ СОВЕРШЕНСТВА В ТВОЕЙ ТУЧНОЧТИ. ОСНОВА ВСЕГО — ЛИЧНЫЙ ТВОЙ БЛЕСК — ЭТА НЕИЗМЕННАЯ НЕПОСТИЖИМОСТЬ» (с. 45). Шива, как известно, имел вместо двух — шесть рук, но лицо у него было одно, что и изображено на печати. Рук же на печати у сидящего человека — две, как и две ноги; почему сидящие человек атрибутирован как Шива — неизвестно. Далее, совершенно непонятно, почему в одном направлении читается НО ЖУ, а в другом — не ЖУ НО, как ожидается, а ЗА НЕ? Или знаки индийского письма меняются в зависимости от того, в каком направлении их читать? Допустим, что зеркально отраженный НО переходит в НЕ, но знак ЖУ — симметричный, он при зеркальном отражении переходит сам в себя. Откуда же разночтение? Янкин нам этого не объясняет. Неясен нам и перевод: если БА — это ОСНОВА, то во втором предложении этим словом предложение должно заканчиваться. А оно заканчивается словом НЕПОСТИЖИМОСТЬ. Почему — Янкин нам не объясняет. Но в первом предложении НЕПОСТИЖИМОСТЬ обозначена как РЬ, тогда как во втором РЬ — это то ли ЛИЧНЫЙ, то ли ТВОЙ. Опять слоги принимают то или иное значение только по произволу Янкина. Так что проверить что-либо в его чтении и переводе совершенно невозможно. И хотя его учитель Гриневич тоже фантазирует, но у него хотя бы понятно, как читается тот или иной знак и что он обозначает.
Обсуждение. Если встать на субъективную точку зрения Ю.Г. Янкина, то он вроде бы просто распространяет метод Г.С. Гриневича вширь, на новые эпиграфические объекты, почему и не приводит никаких частных силлабариев. О том, что у Г.С. Гриневича имеются те же ошибки, которые мы заметили у Янкина, он не подозревает. Ему кажется, что ученые не признают методику Г.С. Гриневича только потому, что закоснели в своей традиции, и не хотят принимать новое. А о том, что Г.С, Гриневич — плохой эпиграфист (вовсе не потому, что он дешифрует новое, а потому, что не знает азов эпиграфики), он не только не подозревает, но даже вступит в полемику со всяким, кто будет это доказывать. Поскольку без методики Г.С. Гриневича все его собственные дешифровки ровным счетом ничего не стоят. Разумеется, мои книги или статьи он не только не читал, но и не захотел бы их прочитать, даже если бы их ему показали. Ведь кто-то всё-таки оценил труды Гриневича высоко! А я их критикую.
Я был тоже в числе тех, кто вначале оценил труды Гриневича высоко. Но только в той их части, где он пытался дешифровать русское слоговое письмо (он его называл письмом типа «черт и резов», я — руницей). Там он действительно обнаружил около трети знаков русского силлабария. А примерно две трети он создал из знаков других систем письма, что и послужило для него основой для сближения письма типа «черт и резов» с другими видами письменности. Иными словами, не только потому, что он знал мало знаков русской руницы, но главным образом потому, что в нее он поместил чужие знаки, эти-то чужие знаки в других системах письма он и признал своими, рассматривая иные письменности. Так ошибка, допущенная в начале от рассмотрения очень небольшого числа русских примеров, привела его к скороспелому силлабарию, который, в свою очередь, привел к ложному отождествлению некоторых графем чужих видов письма, что, в свою очередь, подтолкнула Гриневича к чтению чужих текстов как русских.
Но, повторяю, у Гриневича было здоровое начало — чтение, хотя и весьма приблизительное, подлинных русских текстов, где эта методика, пусть пока несовершенная, все-таки была оправдана по применению. У Янкина эта сторона полностью отсутствует: тот базовый десяток подлинно русских надписей, начиная с надписи эль Недима, у него полностью отсутствует. Зато Г.С. Гриневич, не понимая, что надпись на одном перстне (КНЯЖНИНЪ) является чисто кирилловской, принялся читать ее как слоговую; эту же ошибку еще усугубляет Ю.Г. Янкин, читая кирилловские надписи на шести русских киевских монетах, как слоговые (с. 108-109). Так что если единственное чтение Гриневичем кириллицы как руницы можно считать ошибкой из-за своеобразного начертания букв, то Янкин уже читает кириллицу как руницу сознательно, просто беря пример с Г.С. Гриневича. Иными словами, он уже принимает ошибки Гриневича как руководство к действию.
В остальном же он просто увеличивает число неправильно прочитанных Гриневичем надписей, выполняя не задачу доказательства существования русских надписей в древности, а как раз прямо противоположную задачу — демонстрацию невозможности существования таких надписей. Так что выделенные им слова о том, что «практически все надписи представляют собой прекрасную иллюстрацию правильности методики Г.С. Гриневича и сразу после озвучивания знаков письменности слогами раскрывают безо всякого перевода характерные славянские выражения, не оставляя злопыхателям и невеждам ни одного шанса на злобное критиканство, насмешки и попытки забвения и уничтожения ОТКРЫТИЯ!» (с. 108) сами представляют собой ужасную насмешку. Ибо какого рода все эти славянские выражения типа МОНЕ Я ЛЕШЬ, БЕНЕ ЩЬИШЪ, или ЗУБЕБА И Я, И БАНО БАБА, или, наконец, НАНЬВИЕНАЙКИНЕ, мы уже видели. Янкин, в силу отсутствия эпиграфического опыта, просто не представляет себе, как сильно он пополнил копилку эпиграфических курьезов и какую медвежью услугу он оказал тому же Гриневичу и всей славянской эпиграфике.
Напомню, что любое научное произведение, от крохотной заметки до солидной монографии, начинается с обзора литературы. Были эпиграфисты и до Г.С. Гриневича (я их обнаружил более двух десятков), были и современники Гриневича (и таких я знаю около десятка), появляются новые эпиграфисты и в нашем веке (таких я тоже знаю порядка пяти). Ни один из них не известен Янкину, ни одного он не в состоянии оценить (даже А. Дмитриенко), что говорит об отсутствии у данного любителя даже начальных сведений об эпиграфике. Что же касается списка литературы, то кроме работ Г.С. Гриневича и В.И. Георгиева (трудами которого Янкин не пользуется) там нет ссылок ни на одного эпиграфиста. Фамилия Pallottino передана как Pollattino, с двумя орфографическими ошибками. Но Массимо Паллоттино — не эпиграфист, а лишь систематизатор надписей. Зато зачем-то упоминается Блаватская, Елачич, Дёмин, и даже книга о геологическом строении Земли. Иными словами, совершенно посторонние книги, не имеющие отношения к эпиграфике. Конечно, в любом списке такие тоже бывают, но их там меньшинство. Здесь же любитель расписался в незнании книг своих предшественников, ибо даже часть списка литературы он ухитрился заимствовать у Г.С. Гриневича. Так что, прочитав труды Янкина, мы можем лишь пожать плечами: до таких крайностей Гриневич всё-таки не доходил.
Заключение. Работа Ю.Г. Янкина, равно как и работа Массимо Паллоттино, убедили меня в главном — любое исследование необходимо начинать с начала, с обзора литературы и с выявления сильных и слабых сторон своих предшественников. А стоит поверить кому-либо на слово, как Янкин поверил Гриневичу, а масса западных этрускологов поверили предварительному чтению и разбиению на слова этрусских текстов Паллоттино, как тут же оказываешься заложником чужих ошибок, и расширение прочитанных примеров только увеличивает количество этих ошибок.
Так что совершенно ненужная и только лишний раз выявляющая нелепость методики Гриневича работа Ю.Г. Янкина может иметь лишь эту назидательную сторону: берегись, начинающий эпиграфист! Иначе великий и могучий русский язык у тебя скатится либо до подобия японского, типа СИРАХУБИ КУТО — УКУ ЯДИ, либо до подобия финского — НАНЬВИЕНАЙКИНЕ. Русским по методике Гриневича он, к сожалению, оставаться не может, даже при прочтении находок из Руси.
Литература
ДМИ: Дмитриенко А. Памятники слогового письма древних славян. Этрусские надписи. Фестский диск. Линейное А и Б. М., «Белые альвы», 2001
ОРЕ: Орешкин Пётр. Вавилонский феномен. Русский язык из глубины веков. СПб, 2002, «ЛИО Редактор», 175 с.
ПРА: Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Энциклопедия Русской Мысли, т. 1. М., «Общественная польза», 1993, 323 с.
СЛО: Гриневич Г.С. Вначале было слово. М., «Общественная польза», 1997
СТО: Сторожевы Анатолий Николаевич и Владимир Николаевич. Россия во времени. История России с древнейших времен до наших дней. Книга 1. Древняя история сибирских и славянских нардов. Сургут-Москва, 1997, «Народная школа» -«Вече».
ЯНК: Янкин Ю.Г. Завещание и наследство праславян-рысичей (русичей), рысичей (русичей)-ариев и индоариев // Национальная безопасность и геополитика России, спецвыпуск № 3 (9), 2003, 119 с.