В.А. Чудинов
In the paper some diabolic drawings of Pushkin as texts in Russian were read. So the Great Russian poet tried to fight his erotic desires.
В данной статье, являющейся разделом моей книги о Пушкине, я показываю нашего великого поэта читателю с несколько иной стороны — как человека, с интересом разрабатывавшего «дьявольскую» тематику. Это — не столько бравада гения на запретную тему, сколько попытка показать, что смешные стороны имеются и в христианском учении о чертях и ведьмах. А также — что так можно побороть свои греховные желания.
Росчерк-штриховка. На ряде рисунков Пушкина присутствует особый тип росчерка в виде синусоиды, расположение отдельных зигзагов которой оказывается весьма плотным. Таковы, например, два заштрихованных рисунка на 18-м листе, так называемые «бесовские рисунки» (ПД 835, л. 18) (ДЕН, с. 67). Исследователи связывают их с изображением «Чертовых ворот» Карадага, и при этом цитируют Максимилиана Волошина:
Спустись в базальтовые гроты,
Вглядись в провалы и пустоты,
Похожие на вход в Аид…
«Очевидно, Пушкину данная легенда была знакома, что объясняет общую композицию рисунка на листе 18 Второй масонской тетради (ПД 835): под Чертовыми воротами изображается преисподняя, из которой вырываются наружу бесы и ведьмы. И это опосредованно соотносится со смыслом онегинских строф, над которыми работает в то время поэт… Таким образом, в рисунке Пушкина нашло отражение то, что творилось в душе не только героя романа, но и самого автора» (ДЕН, с. 65-66).
Рис. 1. Штриховые росчерки на «бесовских рисунках», лист 18
Как всегда, у нас имеется возможность проверить точку зрения исследователей, прочитав надписи на самих рисунках. Что касается горы Карадаг, то верхний рисунок отнюдь не убеждает в такой трактовке, ибо заштрихованную часть можно принять и за стог сена, и за женскую туфельку, развернутую вправо.
Возникает впечатление, что как на вершинах синусоид, так и в месте пересечения штрихов имеются определенные буквы и знаки. Так, первый штриховой рисунок содержит не менее 9 мест, которые могут обозначать слова. Обозначив начало этих мест цифрами, и выписав соответствующие знаки, как показано на рис. 54, получим такие значения надписей: 1 — ПУШКИНЪ, 2 — ПРОРОК, 3 — ГЛЯДИТЪ, 4 — ПУШКИН, 5 — ГЛЯДИШЬ, ПОКА НЪГИ ХОДЯТЪ, 6 — РУНАСЬМОТЪРЕЛЪ (эта строка вынесена отдельно в виде вертикального росчерка), 7, 8 — ПУШКИН, 9 — ВОССТАНЪТ ЛИК КАРТОЧНЫЙ. Из этих слов можно синтезировать такой текст: ПУШКИНЪ-ПРОРОК ГЛЯДИТЪ. ПУШКИН, ГЛЯДИШЬ ПОКА НЪГИ ХОДЯТЪ! ПУШКИН РУНА СЬМОТЪРЕЛЪ. ПУШКИН, ВОССТАНЪТ ЛИК КАРТОЧНЫЙ! Это означает: (ОТСЮДА) ПУШКИН-ПРОРОК ГЛЯДИТ. ПУШКИН, ГЛЯДИШЬ, ПОКА НОГИ ХОДЯТ! ПУШКИН НАДПИСИ ОСМОТРЕЛ. ПУШКИН, ВОССТАНЕТ ЛИК (НАЧЕРТАННЫЙ) НА КАРТАХ!
Рис. 2. Мое чтение росчерков в виде стога сена или дамской туфельки
Как видим, среди надписей присутствует строка: ПУШКИН НАДПИСИ ОСМОТРЕЛ, хотя и вынесенная отдельно в виде столбца, но такая же, как и на росчерках-птицах, что объединяет с ними росчерки-штриховки. Из данного текста также видно, что Пушкин считал себя в этом росчерке пророком, а его пророчество заключалось в том, что лицо, начертанное на картах, то есть КАРТОЧНЫЙ ЛИК, когда-то восстанет. Под этим карточным ликом в качестве прототипа можно иметь в виду старую каргу из «Пиковой дамы», которую Герман назвал ведьмой. И на соседних рисунках действительно летает ведьма на помеле и пляшут черти. Но своё пророчество Пушкин ограничивал только сроком своей жизни, тем временем, когда он глядит, а глядит он лишь до тех пор, пока его ноги ходят. Вероятно, случай с Германом имел какую-то автобиографическую параллель. Во всяком случае, вместо обычного радостного контурного рисунка мы видим тут густой и почти непроницаемый росчерк.
Рис. 3. Мое чтение росчерков на нижнем рисунке слева
На рисунке внизу слева виден какой-то сидячий мужчина с печальным выражением лица, подперевший голову правой рукой. Кто это, до чтения надписей неясно. Но надписи можно прочитать. При некотором увеличении видно, что лицо существа представляет собой контурный рисунок светлым по тёмному; для его прочтения необходимо обратить цвета. После обращения лицо с позитивными и негативными надписями (позиция 1) имеет чтение АЙ, КАКЪ СЬВЕЖЬ САМ ВЕЛЬЗЕВУЛЪ! то есть АЙ. КАК СВЕЖ САМ ВЕЛЬЗЕВУЛ! Это означает, что сидячий мужчина и есть глава бесов Вельзевул (позиция 2). Негативная надпись на груди (позиция 3) читается ВЕЛЬЗЕВУЛ — ЛЕКАРЬ. Фон вокруг левого плеча (позиция 4) имеет аналогичное чтение, ВЕЛЬЗЕВУЛ — ЛЕКАРЬ. Волосы и рука справа от головы (позиция 5) могут быть прочитаны как ЛЕКАРСТВОМ ПИВО ДАНЪ, то есть ЛЕКАРСТВОМ ПИВО ДАНО. Фон ниже талии Вельзевула со стороны его левого бока гласит ПИВО СЬ КЪРАБАМА ЗАМОРЬСЬКАМА, то есть ПИВО С КРАБАМИ ЗАМОРСКИМИ (в двойственном числе). Штрихи внизу сидящей фигуры со стороны ее правого бока (позиция 7) читаются А. Пушкинъ, а с противоположной стороны — СЬКАЗЪКА, то есть СКАЗКА. Таким образом, грустный Вельзевул, лечащий пивом с заморскими крабами, мог быть сюжетом очередного замышленного сочинения Пушкина типа сказки о попе и работнике его Балде. Но так прочитана только левая часть росчерка, тогда как правая еще нуждается в чтении.
Рис. 4. Мое чтение росчерков на нижнем рисунке справа
Справа можно прочитать слова ПУШКИНА А.С. РУНЫ, РУНА, то есть ПУШКИНА А.С. НАДПИСИ (в рисунках). Примерно посередине росчерка можно прочитать слова ВЫПИСАНЕ РУНЕ, то есть ВЫПИСАННЫЕ НАДПИСИ. Наконец, заштрихованными оказались три «скелетных рисунка», на двух из которых можно различить ведьм, летящих на помеле. Третий рисунок пока с трудом поддается атрибуции; возможно — это удирающий черт.
Попытка интерпретации. Итак, перед нами находится весьма сложная композиция из двух заштрихованных рисунков. Прочитанный текст оказывается довольно загадочным и требует расшифровки уже на языковом, а не изобразительном уровне. Первый рисунок все-таки в целом представляет собой женскую туфельку в профиль, где слава расположен каблук, справа — носок, а наверху — то ли ремни, то ли голенище. Следовательно, тут Пушкин вспоминает о даме. С другой стороны, «с рунами» у него была связана только одна дама, Юля Озеркова, или, в нашем предположении, Саша Колосова. Если речь идет о ней, тогда можно вспомнить, что Колосова-старшая любила раскладывать пасьянс и гадала, разумеется, на близких; самое вероятное — на свою дочь; но тогда КАРТОЧНЫЙ ЛИК — это как раз Саша Колосова. Данный рисунок относится, видимо, к 1923-24 году; прошло 4 года с небольшим после разрыва с «Юлей», и Пушкин вспомнил о ней. «Пророчество» Пушкина в таком случае состояло в том, что он решил: ВОССТАНЕТ КАРТОЧНЫЙ ЛИК, иными словами, его отношения с Сашей восстановятся. Возможно, что он уже раскаивался в сочинении на нее эпиграммы, где говорилось:
Все пленяет нас в Эсфири:
Упоительная речь,
Поступь важная в порфире,
Кудри черные до плеч,
Голос нежный, взор любови…
Набеленная рука,
Размалеванные брови
И широкая нога! (СПУ, с. 39)
Не об этой ли «широкой ноге» он вспоминал в тайнописной строке, когда говорил: ПУШКИН, ГЛЯДИШЬ, ПОКА НОГИ ХОДЯТ! Если наше предположение верно, то «ноги» принадлежат Саше Колосовой, и когда на них глядит пророк-Пушкин, он верит, что этот «карточный лик» еще восстанет. Об этом он вспомнил, когда разглядывал надписи, встроенные в рисунок.
Второй рисунок, как мне кажется, сделан в приступе самокритики. Себя он сравнивает с Вельзевулом, ибо полагает, что в разрыве с Сашей виноват прежде всего он сам, его эпиграмма и его статья, в отношении актрисы он поступил просто как дьявол. Утешается он пивом с двумя «заморскими» крабами. Для Одессы, где он в это время находится, крабы являются самой нормальной закуской к пиву. Пиво для него — лекарство от душевных мук, он бодр и свеж телесно, но от его проделок во все стороны летят ведьмы и черти, его хула на приятную ему женщину. Вот такую «сказку» навеяли на него «руны», письмена, встроенные в рисунки.
Добавлю, что в так называемом «Дон-Жуанском списке Пушкина во второй половине, где перечислены его не слишком серьезные увлечения, после имен Марии, Анны и Софьи стоит имя Александры (ГУБ, с. 43); возможно, это и есть Александра Колосова. В первой половине списка это имя отсутствует, зато во второй половине оно встречается еще раз, уже на предпоследнем месте. Однако тут, вероятно, это уже имя другой женщины. Что же касается имени Юлии, то его нет ни в первой, ни во второй половинах списка. Так что, скорее всего, «Юлия Озеркова» — поэтическая мистификация Александры Колосовой.
Рис. 5. Росчерк в виде большого пальца из стихотворения «Андрей Шенье»
Росчерк в рукописи стихотворения «Андрей Шенье». Этот росчерк, напоминающий отпечаток большого пальца руки (ПД 835, л. 60 об.) (ДЕН, с. 50), остался незамеченным исследователями. На него, вероятно, просто не обратили внимания, поскольку он никак не был связан с последней строкой поэтического текста Так буря мрачная минет. Я сам включил его в общий перечень росчерков только потому, что он напоминал предыдущие росчерки, связанные с Вельзевулом. Возможно, что и тут речь идет о какой-нибудь дьвольщинке.
Рис. 6. Мое чтение росчерка в виде отпечатка пальца
Я не ошибся. Уже наверху позитивного изображения можно прочитать слова МОЯ ДИАВОЛИАДА. Строкой ниже начертано СЬКАЗЪКА ПУШКИНЪ, то есть СКАЗКА ПУШКИНА. Таким образом, перед нами, скорее всего, неосуществленный замысел поэта. Любопытно само название, которое перекликается с весьма эпатирующим произведением ГАВРИИЛИАДА. Если так, то «Дьяволиада» должна быть наполнена сплошной нечистой силой сверх всякой меры.
На негативном изображении можно прочитать слова, начертанные на предпоследней строке: ДЕМОН — … ШНАЯ ТАЙНА, то есть ДЕМОН — СТРАШНАЯ ТАЙНА. А на последней строке позитивного изображения опять знакомые слова: СЪКЪЗЪКЪ ПУШИНА, то есть СКАЗКА ПУШКИНА. Таким образом, в данном росчерке помещены замыслы двух «дьявольских» сказок Пушкина, либо двух названий одной сказки на сатанинский сюжет.
Краткое резюме. У А.С. Пушкина существовало несколько росчерков. Одному, обычному, я посвятил целый раздел, и его я здесь упоминать не буду. Другой — чисто технический. Так, в рукописи поэмы «Кавказский пленник» употребляются слова ВОДА, ВСТАВКА, ЗЕЛО СЛОЖНО. Понятно, что Пушкин не хотел делать свою творческую лабораторию достоянием общественности. А вот слово ПУШКИН на титуле «Драматических сцен» вполне можно было написать и явным образом; однако, возможно, по каким-то соображениям Пушкин этого не хотел. Что же касается слов СЛАВЯНСКИЙ МИФ как пояснение на титульном листе «Золотого петушка», то обращение к тайнописи тут тоже понятно, оно вызвано чисто цензурными соображениями. А на сборнике стихов появляется тайная помета: ЗЕЛО ИЗЫСКАНЫ, что было бы нескромным начертать явно. Так что надписи Пушкина содержали ряд различных характеристик.
Первым типом росчерка начертано не менее 21 раза слово СМОТРЕЛ, и к этому добавлено еще 48 других слов. Особо хочется остановиться на употреблении слова РУНЫ или РУНЕ в смысле НАДПИСЕЙ; Пушкин не просто использовал руны, он знал их название. Более того, он уже в лицейской тетради употребляет название системы письма, РУНИЦА, и это слово встречено мною впервые среди примерно 2000 прочитанных мною прежде руничных и смешанных надписей.
Наконец, у Пушкина существует и третий тип росчерка, сплошная штриховка, которая покрывает «бесовские сюжеты». Чертовы ворота Карадага, напоминающие также женскую туфельку, содержат несколько странный текст: ПУШКИНЪ-ПРОРОК ГЛЯДИТЪ. ПУШКИН, ГЛЯДИШЬ ПОКА НЪГИ ХОДЯТЪ! ПУШКИН РУНА СЬМОТЪРЕЛЪ. ПУШКИН, ВОССТАНЪТ ЛИК КАРТОЧНЫЙ! При прямом прочтении здесь имеется две угрозы самому себе: возможность пророчества, пока ноги ходят (то есть, пока не слег), и месть со стороны старой графини, дамы пик, если следовать логике его «Пиковой дамы». Вряд ли Пушкин всерьез боялся того и другого: он был еще довольно молодым человеком, чтобы не опасаться всерьез о своем здоровье, а месть со стороны придуманного персонажа была и вовсе невозможной. Скорее всего, речь идет о специфических шутках Пушкина, понятных ему одному и потому исполненных тайнописью. Если же понимать данные строки иносказательно, то, вероятно, Пушкин тоскует здесь об актрисе Александре Колосовой.
Достаточно забавен и сюжет с Вельзевулом. Здесь мы имеем такое чтение: АЙ, КАКЪ СЬВЕЖЬ САМ ВЕЛЬЗЕВУЛЪ! ВЕЛЬЗЕВУЛ — ЛЕКАРЬ. ВЕЛЬЗЕВУЛ — ЛЕКАРЬ. ЛЕКАРСТВОМ ПИВО ДАНЪ. ПИВО СЬ КЪРАБАМА ЗАМОРЬСЬКАМА. А. ПУШКИНЪ СЬКАЗЪКА.Итак, в замысле очередной сказки на дьявольский сюжет Вельзевул должен был выполнять роль лекаря, лечившего пивом с заморскими крабами. ПУШКИНА А.С. РУНЫ. ВЫПИСАНЕ РУНЕ — так характеризует Пушкин свои росчерки, именно как надписи, а не как рисунки. При толковании этой надписи как иносказательной, связанной с воспоминаниями об А. Колосовой, текст означает не замысел сказки, а приступ раскаяния.
Если мое предположение насчет Александры Колосовой в качестве Юлии Озерковой верно, то здесь мы имеем уже тайнопись второго порядка, то есть имя и фамилия объекта своих размышлений, принадлежность «ног», соотнесенность с Вельзевулом, пивотерапией и ведьмами с чертями — все это остается «за кадром», а в тексте дается псевдонимом и намеками, отчасти словесными, отчасти изобразительными. Таковой может быть в редких случаях манера тайнописи Пушкина.
Наконец, интересны и другие замыслы, начертанные в виде следа от пальца в стихотворении «Андрей Шенье». Здесь мы знакомимся с такими помыслами как МОЯ ДИАВОЛИАДА. СЬКАЗЪКА ПУШКИНЪ. ДЕМОН — (СТРА)ШНАЯ ТАЙНА. СЪКЪЗЪКЪ ПУШИНА. Таким образом, по меньшей мере, 47 слов характеризует те необычные замыслы или положения Пушкина, которые связаны с дьявольщиной и потому, разумеется, не могли быть написаны явным шрифтом.
Понятно, я не тешу себя иллюзиями о том, что мне удалось выявить все росчерки на рисунках Пушкина. Я обратил внимание всего лишь на 17 фрагментов, на которых тайно было начертано не менее 125 слов, многие из которых повторялись. Однако даже такой вид графики как росчерк показал, что в умелых руках он может таить и любовные признания, и горечь от несостоявшейся свадьбы, и технологию поэтической правки, и нескромное восхищение собственной творческой удачей, и любование языческой мифологией, и замыслы сказочной дьяволиады с демоном и сравнение себя с Вельзевулом в качестве главного виновника разрыва отношений с неплохой женщиной.
Некоторой приятной неожиданностью для меня оказалось решение ряда задач прямо в первой же главе собственных исследований. Так, А.С. Пушкин знал слово РУНА, которое он использовал чаще во втором смысле, не как «отдельный знак руницы», но как «надпись рунами». Кроме того, он знал название докирилловского вида письма, и к моему глубочайшему удовлетворению, оно у него называлось РУНИЦА. Более того, он знал название того жанра творчества, которому посвящено данное исследование; он имел название РИСУНОК РУНИЦЫ. Тем самым, удалось узнать не только то, кто и когда его научил рунице, («Юля Озеркова», то есть Александра Михайловна Колосова, конец 1818-начало 1819 года), но и какую терминологию ему при этом передали. Таким образом, ряд ответов на вопросы уже получен.
Теперь, когда получено подтверждение существование термина РУНИЦА и когда обнаружилось существование мне до сей поры неизвестного, но весьма понятного и вполне ожидаемого термина РИСУНОК РУНИЦЫ, оба они имеют полное право для вхождения в научный оборот.
Скелетные рисунки и рисунки. Далее в данном разделе будут рассмотрены так называемые «скелетные» рисунки, то есть очень условные, схематичные изображения животных и людей, а также контурные рисунки животных; при этом больше всего Пушкин любил рисовать лошадей.
Еще раз процитирую насчет контурных рисунков С.В. Денисенко: «Максимально приближенными к знаку-иероглифу в пушкинской графике можно назвать изображения кошек, сидящих спиной к зрителю, и пушкинские «скелетные» рисунки лошадей и бесов, состоящие из нескольких соединенных между собой штрихов. Объект изображения здесь весьма условен, схематичен, но всегда узнаваем. В таких рисунках для Пушкина, повторим, важен был не сам объект, а его движение, поэтому вербальный эквивалент этим образам можно найти в глагольных формах» (ДЕН, с. 190). Так ли это, и действительно ли кроме движения самого объекта рисунка мы у Пушкина больше ничего не найдем? Но с другой стороны, мы уже нашли на одном из них надпись БИБЛИОТЕКА ЛИЦЕЯ, и теперь хотим убедиться в том, что на скелетных рисунках есть надписи. Однако, можно ли считать, что «скелетные рисунки» — это разновидность тайнописи? На этот вопрос и следует ответить в данном разделе. И при положительном ответе, разумеется, посмотреть, что же именно было написано таким необычным способом.
Рис. 7. Скелетные рисунки лошадей
Скелетные рисунки лошадей. На одном из рисунков Пушкина представлено два контурных и 5 скелетных рисунка лошадей, а также один скелетный рисунок согнутого человека (ПД 1723, л. 76) (ДЕН, с. 221). Попробуем прочитать вначале, что изображено на обычных рисунках лошадей. Увы, ничего необычного: оба рисунка содержат одно и то же слово, начертанное руницей, и это слово ЛОШАДЬ. Хотя нового тут мало, все же можно констатировать, что сам рисунок является надписью; однако это довольно необычно, кажется лишенным логики, и взгляд ищет чего-то такого, что могло бы подтвердить наше предположение о письменном характере рисунка. Забегая вперед, могу сказать, что такое подтверждение как раз и находится на данной серии рисунков, но опишу я его не сразу.
Рис. 8. Мое чтение скелетных и контурных рисунков лошадей
Вызывает некоторое подозрение обилие точек перед второй контурной лошадью (на рисунке Пушкина она помещена слева в нижнем ряду). Увеличив изображение и поместив его с поворотом на 900 вправо, я пришел к выводу, что это текст. Первое слово, ХРАМ, начертано кириллицей и представляет собой лигатуру букв Х, Р и А, а также содержит под лигатурой букву М. Затем слева внизу находится два знака руницы, второй и третий из них слиты в лигатуру. Я читаю эту группу как ВЪ ПОРУ. Следующее слово набирается при повороте фрагмента текста снова на 900 вправо и при обращении цвета (этот фрагмент я поместил под изображением «точек»). Три знака в нем выполнены руницей, три — кириллицей. Это слово я читаю как КЪМЪЛАНИЯ, то есть КАМЛАНИЯ, но только это слово, для остальных обращения цветов не требуется, хотя второй поворот обязателен. Еще одно слово состоит из едва заметных знаков руницы, я читаю его ЖЕГОША. А три остальных слова я вычленяю из лигатур: слово МУЖИ наверху и слова ЖИВОЙ ВОДКЪЙ — внизу.
Так образуется полный текст, который я синтезирую так: ХРАМ ВЪ ПОРУ КЪМЪЛАНИЯ. ЖЕГОША МУЖИ ЖИВОЙ ВОДКЪЙ. Это означает: ХРАМ В ПОРУ КАМЛАНИЯ. СЖИГАЯ МУЖЧИН ЖИВОЙ ВОДКОЙ. Перед нами — пример остроумной пародии Пушкина на церковные штампы: вместо слов ХРАМ В ПОРУ МОЛЕНИЯ Пушкин ставит слова ХРАМ В ПОРУ КАМЛАНИЯ (как известно, камлают шаманы, а вовсе не православные священники, и такая оценка их деятельности была бы им весьма обидной), далее идет стилизация под церковнославянский язык (ЖЕГОША), затем следует каламбур о СЖИГАНИИ ВОДОЙ, однако ВОДА заменена на ВОДКУ. Но вместо людей действующими лицами сцены оказываются лошади, что лишь усиливает язвительную насмешку.
В целом же данное высказывание носит мощный антиклерикальный характер, характеризую храмовую повседневность как элементарную пьянку, но на принятом в православном богослужении церковнославянском языке. Смысл высказывания — церковь спаивает своих служителей «живой водкой», как бы приносит их в жертву, и в том заключается неоязыческое святотатство церкви, ее шаманская деятельность, ее камлание. Разумеется, в ту пору писать открытым текстом подобные фразы было крайне опасно; к неблагонадежности Пушкина в политическом отношении добавилось бы еще и богохульство.
Продолжим, однако, рассмотрение остальных лошадей. Так, два скелетных рисунка лошади справа в верхней строке могут быть разложены на знаки руницы слова ВЕЛИКЪЯ (для этого первое изображение лошади следует перевернуть на 1800) СЬКАКОВАЯ ЛОШАДЬ. На правой лошади можно выявить только знаки от слова ЛОШАДЬ. Далее я помещаю как бы кляксу, повернув на 900 вправо, и тогда читается слово РУНЪ, то есть РУНА, что означает НАДПИСИ. Парой абзацев выше я обещал предоставить доказательства того, что надписи на скелетных рисунках и точечных кляксах на самом деле существуют. Теперь я привожу эти доказательства, сделанные рукой Пушкина, которые подтверждают, что на этих рисунках и точечных «кляксах» существуют надписи. На лошади, несущейся в нижней строки пушкинского рисунка справа, можно прочитать надпись ПОВОРОТЕЦЬ, то есть ПОВОРОТЕЦ.
Что же касается двух лошадей средней строки, то на левой из них начертано ЛОШАДЬ, а на правой — ЛОШАДЕЦЬ. Наконец, на согнувшемся и идущем в согбенной позе человеке можно прочитать текст: СЕ ТОПАЛЬ, то есть ЭТО — (ТОТ, КТО) ТОПАЕТ (ПЕШКОМ). Таким образом, мои предположения о том, что на скелетных рисунках зашифрована письменная информация, странным образом подтвердились. Только зачем Пушкину понадобилась такая скелетная техника подачи информации, пока выяснить не удалось.
Рис. 9. Черновик стихотворения «Подражание Анакреону»
Черновик стихотворения «Подражание Анакреону». Мы уже рассматривали одно из скелетных изображений лошади на этом фрагменте (ПД 838, л. 16) (ДЕН, с. 179) — ту самую, которая помещена справа вверху, и помним, что там было начертано БИБЛИОТЕКА ЛИЦЕЯ. Теперь рассмотрим два скелетных изображения внизу.
Рис. 10. Мое чтение скелетных изображений на черновике стихотворения
Слева от лягающегося коня можно прочесть знак руницы ПЕ, а на его груди — знаки РУ и НЪ, что образует слово ПЕРУНЪ. Далее по крупу коня можно прочитать буквы СТИ, а перекрестие задних ног — как Х, что образует слово СТИХ. Голова и шея коня, его передние ноги, его грудина — это слово ГОДЕНЪ. Изображение справа я не могу разумно атрибутировать, хотя могу прочитать. Вершины ног и сами ноги образуют слоги слова ВЫНУДИ. Задняя часть существа, место соединения двух линий в одну и примыкающий знак справа образуют слово СЬТИХ, то есть СТИХ. Далее я читаю все знаки подряд, двигаясь снизу вверх и слева направо, что дает ещй два слова СЬТЪРОЙ ДЕСЬЛАВАНИТЬ. Переставив слово ПЕРУН на нужное место по смыслу, получаем текст СТИХ ГОДЕНЪ. ПЕРУНЪ, ВЫНУДИ СЬТИХ СЬТЪРОЙ ДЕСЬЛАВАНИТЬ, то есть СТИХ ГОДЕН. ПЕРУН, ВЫНУДИ СТИХ СТРОЙ ДЕСЛАВЯНИТЬ. Тем самым, скелетная лошадка у Пушкина имела тот же смысл, что и птичка — пометить годность стиха к публикации после правки. Однако, Пушкин настолько привык к славянскому строю своих стихов, что обращается к Перуну с мольбой о деславянизации своей поэзии по крайней мере при подражании Анакреону. Разумеется, Пушкин не верит в Перуна как язычник, его обращение к нему — не более чем романтическая игра, однако в рисунках для себя Пушкин мог ее себе позволить.
Рис. 11. Скелетный рисунок лошадей
Скелетный рисунок лошадей. О самих объектах скелетного рисунка лошадей, относящихся к листу 62 материала ПД 838 пушкиноведы в рамках цитированной книги ничего не говорят (ДЕН, с. 190). Изображена сцена «любви» лошадей, справа нарисован, видимо, бык, ниже — две лошади. Можно предположить, что и здесь начертано что-то вроде слов ЛОШАДЬ или СМОТРЕЛ. При этом сцену любви я отложу на более позднее рассмотрение.
Рис. 12. Мое чтение скелетных рисунков лошадей и быка
Сначала я прочитаю надпись на изображении быка. Крупными знаками наверху начертано слово СЬТИХ, мелкими — ПУШКИНА, РУСЬ, росчерком за задними ногами быка — Я ВНОВЬ. На скачащей лошади внизу можно найти знаки двух слов: ПЪЧАТЬ КЪЛАДИ. А на стоящей и обернувшейся назад лошади читаются слова ПЪЧАТЬ ВЫТЕРЪ. Полный текст этих двух изображений будет таким: СТИХ ПУШКИНА, РУСЬ. Я ВНОВЬ. ПЕЪЧАТЬ КЛАДИ. ПЪЧАТЬ ВЫТЕРЪ, что означает: СТИХ ПУШКИНА, РУСЬ. Я ВНОВЬ. ПЕЧАТЬ КЛАДИ. ПЕЧАТЬ ВЫТЕР. Иными словами, ПЕЧАТЬ — это подтверждение готовности текста к публикации, это знак окончания работы над ним. Таков смысл лошади. Однако, поскольку вторая, стоящая лошадь означает ПЕЧАТЬ ВЫТЕР, то этот второй символ отменяет первый, подобно тому как в музыке знак бекара отменяет ранее поставленные знаки диезов и бемолей.
Рис. 13. «Сцены любви» лошадей и бесов
Примечательно, что еще один сюжет вынесен у пушкиноведов (правда, без комментариев) в отдельный рисунок «»Сцены любви» лошадей и бесов (ПД 834, л. 36)» (ДЕН, с. 218). Поскольку на нем изображение дано крупнее и четче, я для работы привожу именно его. Здесь выявляется целый афоризм.
Рис. 14. Мое чтение сцен любви
Я читаю: морду и ухо с шеей кобылицы, ее ноги, что образует выражение НЕ ГАДЬ. Далее читается верх шеи коня, его ноги и линия пересечения его ноги со спиной кобылицы, что образует слово ЛЮДЯМЪ. Затем огромная линия спины коня (я ее подсократил при воспроизведении в виде знака руницы) и очень маленький знак в начале задней ноги, эти графические элементы конструируют слово ЗЕЛО. Седловина между линией спины и основанием хвоста читается дважды, как ЧА, и как ТО, а хвост — как знак СЬ, что образует слово ЧАСЬТО. Затем читается совокупность знаков правее живота, а также внизу ног, что дает два слова, ЛЮДИ ЗАЛУПЯТ. На данном скелетном рисунке выявляются также мелкие детали, например, под мордой коня, между его ухом и основанием шеи, а также между торсом и передней ногой. Расположив эти детали в соответствующей последовательности и с нужным разворотом, получаем слова ПУШКИН-БОГЪ, гда фамилия поэта написана кириллицей. Синтезируя, получаем полное изречение с подписью из 9 слов: НЕ ГАДЬ ЛЮДЯМЪ ЗЕЛО ЧАСЬТО: ЛЮДИ ЗАЛУПЯТ. ПУШКИН-БОГЪ. Или, в современной орфографии, НЕ ГАДЬ ЛЮДЯМ ОЧЕНЬ ЧАСТО: ЛЮДИ ЗАЛУПЯТ. ПУШКИН-БОГ.
Афоризм, действительно, очень интересен, хотя в те дни и нецензурен, поскольку слово ЗАЛУПЯТ помимо основного смысла от глагола ЛУПИТЬ, то есть СИЛЬНО БИТЬ, имеет еще и второй смысл, связанный с названием детородного мужского органа от глагола ЗАЛУПЛЯТЬ. И данное выражение как раз и иллюстрируется «сценой любви» лошадей, которую можно понимать в негативном духе бранной лексики: не как ласку, но как наказание за частые неблаговидные поступки, что в наши дни передается словом на грани цензурного ПОИМЕТЬ. А Пушкин в данном случае сам себя судит за то, что иногда и невольно делал людям зло; но не то плохо, что делал зло, а то, что при этом нажил много врагов, которые его за это накажут. Он всё понимает, все предвидит, сам себя осуждает, и в этом смысле подобен богу.
Рис. 15. Мое чтение скелетного рисунка сцены «любви» у бесов
Можно попытаться прочитать и другую надпись, связанную уже со сценой «любви» у бесов, заранее предположив, что и тут речь идет о каком-то афоризме. Чтение я начинаю сверху, с головы чертовки с рожками, где вычитывается слово ВЕРЪТЕПЪ. Далее читается шея, вырост на плече и полукруг, образованный рукой и грудью, как ВЬ ТЕБЕ. Затем при повороте на 1800 читается союз ДА, начертанный кириллицей в виде рук чертовки. Далее следует крестовина в качестве кисти беса, рука и часть плеча и нога с торчащим органом, что образует слово КТО-ТО. Нижняя часть рук беса, спина чертовки, прямолинейный крюк на перекрестии рук и вторая, тощая рука представляют собой знаки слова ВЕЛИКИЙ. Ближняя нога беса вместе с органом и пресечение ноги беса и чертовки образуют слово КЪТО. Далее я беру в качестве знаков изгиб ступни чертовки, колено беса, параллельный участок ног чертовки и беса, ступню беса, его второе колено, рисунок ног беса и чертовки в виде зеркального Л и, наконец, параллельные стопы чертовки и беса. Так образуются слова ВЫВЕДЕТЪ ВЬ ЛЮДИ.
Теперь можно синтезировать весь текст из 11 слов. Он таков: ВЕРТЕПЪ ВЬ ТЕБЕ, ДА КТО-ТО ВЕЛИКИЙ, КТО ВЫВЕДЕТЪ ВЬ ЛЮДИ. Иными словами, в современной орфографии ВЕРТЕП В ТЕБЕ, ДА КТО-ТО ВЕЛИКИЙ, КТО ВЫВЕДЕТ В ЛЮДИ. В данном случае персонажем рисунка, к которому относится данное высказывание Пушкина, будет, видимо, бес, одержимый плотскими влечениями. Сами его страсти и есть «вертеп в нем», врожденное низменное, животное начало. А тот великий, кто живет в каждом из нас, на рисунке не показан.
Полагаю, что данная сентенция автобиографична: любвеобильный Пушкин, разгорающийся при встрече с каждой новой женщиной, вероятно, испытывал определенный дискомфорт от этого своего «вертепа»; и если ему удавалось выйти из сложной ситуации за счет разумного поведения, он, вероятно, считал, что его спас кто-то великий, кто помещался в глубине его души. Об этом он и составил маленькое повествование, облачив его в форму любовной погони беса за чертовкой.
Рис. 16. Рисунок Пушкина на отдельном листе
Рисунки Пушкина на отдельном листе. Серия карандашных рисунков помещена Пушкиным на отдельном листе бумаги(ПД 1729, л. 1 об.) (ДЕН, с. 155). Исследователи высказывают предположение, что «все они — копии с иллюстраций к романтическим балладам, в частности, к балладам Саути «Суд Божий над епископом» («God’s judgment on a bishop»)» (ДЕН, с. 152), однако самого этого текста Саути им обнаружить не удалось. Не вполне им понятно и то, кто оставил надпись «Рисовал Пушкин у меня в Ц. Селе 1831 года». Хотя изображенная на нем лошадь не является скелетной, но и деталей, обычно сопровождающих контурные рисунки, на ней различить не удается, это скорее силуэт. А наличие штриховки (которая тут не самоцель, почему я не стал рассматривать данное изображение в разделе росчерков) показывает, что речь идет о чем-то демоническом. И действительно, из двери здания торчит хвост беса. За ним туда же направляется лошадь.
Рис. 17. Мое чтение росчерков вокруг коня
В росчерках вокруг здания содержится ряд букв кириллицы. Если эту штриховку повернуть на 900 вправо, как показано на рис. 69, можно будет прочитать фразу, начиная с буквы С, отмеченной стрелочкой. Хотя многие буквы повторяются, а последнее слово вообще едва намечено, можно прочитать текст СТОЙ, КТО ТАМ? — БЕС, а выделив другой фрагмент, без поворота и обратив цвета (на рисунке 69 слева), получаем, используя обращенные и необращенные в цвете буквы, слова НИКОЛА и ПАРК. Слово ПАРК дублируется также вертикальным начертанием светлым по темному в самой правой части штриховки. Я не показал также дублирование слова НИКОЛА на надписи прямо перед конем.
Итак, насколько я понимаю, здесь обозначено место действия (ПАРК, НИКОЛЬСКИЙ ХРАМ) и само действие (оклик бегущего и констатация прихода беса в храм). Такую подпись, встроенную в сам рисунок, мог сделать только А.С. Пушкин, так что это его автограф. Если вспомнить, что в предыдущем рисунке Пушкин осуждал беса, который возбуждает в нем вертеп, то, скорее всего, бес — это аллегория женщины, вошедшей в Никольский храм, а лошадь — это сам поэт, последовавший в храм за ней. И ему чудится, что его окликают: СТОЙ, КТО ТАМ? И он как честный человек вынужден сознаться, не Пушкин, но БЕС.
Рис. 18. Бегущий конь и мое чтение надписей
Еще один конь изображен на том же листе рядом, и тоже покрыт штрихами (ДЕН, с. 155). Я копирую его дважды, чтобы на левом изображении увидеть контур лошади (возможно с седоком), а на правом — надписи на пространстве между лошадью и землей. На левом рисунке есть знаки как бы на лице всадника и на его боку; организовав эти буквы в последовательность, получаем слово ПАРК. На правом изображении видны знаки в пространстве между низом лошади и землей; этот рисунок, повернутый на 900 влево и обращенный в цвете, я помещаю справа. Там можно выделить буквы слова ПАРКЪМЪ, то есть ПАРКОМ. На пространстве между головой лошади и землей можно выделить буквы, организуемые в слова КОНЬ ЖИВОЙ СКАКАЛЪ. Тем самым, целый текст звучит так: ПАРК. ПАРКОМЪ КОНЬ ЖИВОЙ СКАКАЛЪ, то есть ПАРК. ПАРКОМ КОНЬ ЖИВОЙ СКАКАЛ. Здесь можно видеть связь с предыдущим рисунком, где действие тоже происходило в парке. «Живой конь», или, возможно, глядя на рисунок, «живой жеребец» — это осуждение поэтом самого себя. Возможно, в парке сидело много хорошеньких женщин.
Рис. 19. Конь, бегущий по мосту и мое чтение надписей
Третий конь, бегущий по мосту, изображен Пушкиным на лицевой стороне листа 1 ПД 1729. Намечена арка горбатого моста, кусты на переднем плане, дерево на противоположной стороне реки. Надписи можно узреть как в скачущем коне, так и в кустах на ближнем берегу, и в очертаниях линии противоположного берега.
Первую надпись читаю на фигурке лошади; вероятно, сознательно, на ней изображено слово ПАРК. Это же слово читается на линии кустов слева, тогда как справа торчащими стволами кустиков обозначено слово РАНЬ. Кусты переднего плана содержат слева два знака РН, то есть РУНЫ, тогда как справа — две буквы А.С. Слово ПУШКИН можно прочитать с большим трудом в линии противоположного берега, перевернув ее на 1800.
Так что и здесь мы имеем близкий к двум предыдущим текст: ПАРК. РАНЬ. НАДПИСИ. А.С. ПУШКИН. Такое чтение меня вполне удовлетворило, когда я его произвел впервые и когда еще не предполагал, что КОНЬ — это аллегория самого поэта. Позже, когда данный текст «отлежался», он мне показался каким-то странным, бессодержательным — что хотел сказать поэт словом РАНЬ? Я снова взглянул на рисунок в книге на с. 157, и тут обнаружил, что слева наклонно изображена какая-то растительность, не то дерево, не то куст, но буквенный смысл этого предмета не оставляет сомнения: перед нами — бука Б. Тем самым слово РАНЬ тут же предстает в новом обличии, теперь это БРАНЬ. Но не в смысле РУГАНЬ, а в старинном смысле БИТВА, ПОЕДИНОК. Но с кем можно было вести жеребцу баталию в живописном уголке парка, рядом с водой, В КУСТАХ? Тут можно только строить разные версии. Кроме того, повторный осмотр рисунка позволил выявить в глади воды очень слабые, едва заметные линии каких-то надписей, которые в силу их малости и слабости начертаний не могли быть прочтены визуально. Однако современная техника позволяет сильно повысить контрастность. Результаты повторного сканирования я поместил под рисунком. Действительно, тут выявились новые надписи: под мостом — слово МОСТ, под кустом — слова ПАРК ГОРОДА, САД ГОСПОЖИ КУЛАКО(ВОЙ) (последнее слово читается неуверенно). Иными словами, перед нами не фантазия Пушкина (в чем нас пытаются уверить пушкиноведы, поместив прямо под этим рисунком Пушкина литографию из книги «Баллады и повести В.А. Жуковского» 1831 года, где также изображен конь, бегущий через мост, ДЕН, с. 157), а документальная зарисовка. Последнее слово не может считаться прочитанным точно, ибо я следовал нормальному расположению букв, а низ первой буквы К образовывал явно читаемую букву М. Я это пишу к тому, что среди окружения Пушкина женщин с такой фамилией не было. Но если последнее слово читать по слогам справа налево, то первый слог можно принять и за КО, и за ХО, а вместо КУ можно прочитать и МУ, тогда как верхнюю часть над М принять за Т. Тогда получится ХОМУТ(ОВОЙ). Анна Григорьевна Хомутова (1784-1856) была сестрой Михаила Григорьевича Хомутова, с которым Пушкин был знаком по лицею, где, по словам Пушкина, Хомутов нередко был его ментором. Хомутовы жили в Москве и, скорее всего, рядом с домом имели сад.
Вероятно, все три рисунка иллюстрируют одно событие, где действие происходит в городском парке Москвы, вблизи Никольского храма и сада Хомутовых. Главным действующим лицом там оказывается жеребец, то есть сам поэт, боровшийся, как мог, с бесовским искушением.
Рис. 20. Два изображения черта и мое чтение надписей
«Адские рисунки». Пушкин любил изображать чертей и ведьм. С.В. Денисенко замечает по этому поводу: «В разные годы в рукописях Пушкина появляются изображения чертей и ведьм — сюжетов, традиционных для того времени. Характерным примером французской карикатуры конца XVIII-начала XIX в. может служить собрание гравюр ле Пуатевена «Les diableries erotiques», всевозможные весьма популярные… В них адские силы выходят из ада, чтобы насадить в человеческом роде похоть, разврат и сладострастие… В безудержных плясках и полетах они совокупляются с женщинами, а над всем этим главенствует сатана… «Адские рисунки» Пушкина, конечно, более целомудренны, однако и они производили и производят сильное впечатление» (ДЕН, с. 214).
Действительно, на одном из листов мы видим с одной стороны, черта, присевшего на корточки на одно колено, а с другой — черта, сующего ногу в костер (ПД 834, л. 42 об. и ПД 831, л. 50 об.) (ДЕН, с. 132). Для чтения необходимо повернуть оба рисунка на 900 вправо. Если же не поворачивать левый рисунок, то голову, плечи линию спины и ближней ноги, а также пересечение колена с рукой можно прочитать как НО ЧИСЬТЪ, то есть НО ЧИСТ. Иными словами, перед нами НЕЧИСТЬ, однако Пушкин обыгрывает это слово, заявляя, что черт ТАКИ ЧИСТ.
Повернув рисунок, можно прочитать ступню и голень ближней ноги, руки, пересечение ног и хвост как слово ГОЛЫЙ. Другое слово образуется пересечением ног и рук, линиями ноги и спины, руки и спины, руки и головы, слово ЧЬРЪТЯГА, то есть ЧЕРТЯГА. Итак, полная надпись гласит: НО ЧИСТ ГОЛЫЙ ЧЕРТЯГА.
На другом рисунке изображен черт перед костром. С.В. Денисенко полагает, что «задумавшийся чертик сидит у огня, над ним витает женский образ» (ДЕН, с. 215). Задумчивости я тут не вижу, а женский образ при большом воображении можно узреть в языках пламени, да и то не женщину целиком, а лишь ее ягодицы. Однако на мой взгляд, сполохи огня образуют слово СЬЛАВЪНО, затем при повороте рисунка на 900 дрова и ступни ног черта образуют слово НОГИ, а голень, рука и два сочетания колена с сетью могут быть прочитаны как ГЪРЕЕТЪ. Вторая нога, общий рисунок конечностей и хвост читаются как ЛИШЬСЕБЕ. Наконец, дрова без поворота высвечивают инициалы Пушкина, А.С. Так что тут полный текст может быть составлен как СЛАВНО ГРЕЕТ НОГИ ЛИШЬ СЕБЕ. А.С.
Сначала я полагал, что, вероятно, перед нами тоже какой-то не очень развитый сюжет для рассказа Пушкина, который он еще не обдумал в деталях. Никакого разгула похоти, разврата и сладострастия я в этих рисунках не усматриваю. Напротив, черти тут показаны в каких-то бытовых, очень прозаических сюжетах, где они вовсе не исчадия ада, а некие жертвы людской молвы. Но с другой стороны, вполне может быть, учитывая сюжеты с конем, что под БЕСОМ или ЧЕРТОМ Пушкин имел в виду свои сексуальные желания, и остался собою доволен, — и что он, НЕЧИСТЫЙ, ЧИСТ, и что он ГРЕЕТ НОГИ лишь себе, а не очередной даме. Это — и изобразительная, и тайнописная аллегория его победы над собой. Как известно, победа над собственными страстными желаниями — самая трудная из всех существующих.
Рис. 21. Еще один «адский рисунок» Пушкина и мое чтение надписей
Еще на одном «адском» рисунке Пушкина из той же серии и начерченном на том же листе бумаги видно, что речь идет о каком-то висельнике, у ног которого спокойно отдыхают черти. Об этом сюжете С.В. Денисенко отзывается эмоциональнее: «Более страшен другой рисунок на ту же тему (ПД 831, л. 42 об.): почти такой же чертик сидит, но другой раздувает огонь под повешенным. Рядом — бесовские пляски…» (ДЕН, с. 216). И тут я тоже никаких «бесовских плясок не вижу», а у повешенного странным образом отсутствует голова, которая почему-то витает рядом, чуть правее. Так что кто его знает, этого черта, может быть, он просто хочет согреть окоченевший труп?
Для чтения я выбираю левую часть облачка, на котором правее буквы К находится как бы буква С, которая может быть прочитана и как слоговой знак СЕ. Затем я читаю слоговой знак КЪ слева и знаки НЕ и ЦЬ справа, получив выражение СЕКЪНЕЦЬ. Правее находится перевернутый на 1800 знак ПО, левее — так же перевёрнутая буква Э, нижняя часть которой образует знак ТА. Так что «облачко» содержит фразу СЕ — КЪНЕЦЬ ПОЭТА, то есть ЭТО — КОНЧИНА ПОЭТА. Полагаю, что перед нами находится название данной изобразительной композиции.
А далее поясняются персонажи. Так, две руки летящей женщины и грудь между ними читается как буква М, а ее фрагмент — как буква У. Верх ее ягодицы, выступ на теле повешенного и низ бедра женщины, а также рука и тело повешенного образуют слово МУЗА. Следовательно, летящая женщина — это МУЗА. У черта слева я читаю рожки, левую руку на фоне ограды (справа) и ногу, что образует слово ЧЕРЪТИ. Над чертом справа витают знаки ЛЕ и СЪ, а рожки можно прочитать как НЫ, диагональные штрихи при повороте на 900 образуют букву Е, а все вместе — слово ЛЕСЪНЫЕ. Круг под ногами этого второго черта образуют буквы инициалов Пушкина, А.С., а фрагменты ршетки, видимые из-за разных частей тела черта — как буквы фамилии поэта, что образует слово ПУШКИН. Теперь можно синтезировать весь текст как СЕ — КЪНЕЦЬ ПОЭТА. МУЗА. ЧЕРТИ ЛЕСЪНЫЕ. А.С. ПУШКИН. Это означает в современной орфографии: ЭТО — КОНЧИНА ПОЭТА. МУЗА. ЧЕРТИ ЛЕСНЫЕ. А.С. ПУШКИН.
Анализирую всю ситуацию, можно отметить, что герой рисунка поэт потерял голову (на рисунке буквально: она отделена от тела и проецируется на ноги Музы, как бы брошена ей под ноги), вероятно, от избытка вдохновения (Муза проплывает в опасной близости от него); однако все это — не более, чем козни провинциальных лесных чертей (столичные, видимо, подтолкнули бы на более изощренное самоубийство). Для последних это была тяжелая работа: один из них отдыхает на скамейке, тогда как другой разжигает под телом поэта костер, чтобы либо согреть тело, либо согреться самому. Похоже, что Муза была с чертями заодно. В переносном смысле слова композиция иллюстрирует такую ситуацию: НЕ НАДО ТЕРЯТЬ ГОЛОВУ И ВЕШАТЬСЯ ОТ ВООДУШЕВЛЕНИЯ МУЗОЙ; ПО БОЛЬШОМУ СЧЕТУ ЭТО КОЗНИ ЛЕСНЫХ ЧЕРТЕЙ, ТО ЕСТЬ УВЛЕЧЕНИЙ КРАСАВИЦАМИ-ПРОВИНЦИАЛКАМИ.
Любопытно, что Пушкин не возмущается произошедшим; все его «адские рисунки» — это как бы беспристрастная констатация поведения чертей: вот он, нечистый, оказывается хотя и голым, но чистым; а вот он славно греет ноги лишь себе, для чего развел большой костер; разумеется, черт — эгоист и не должен заботиться о согреве кого-то еще. А вот и два утомившихся черта, отдыхающий и греющийся; они только что совершили тяжелую работу, подтолкнув поэта на потерю головы и повешение, но это — часть их работы, а причина вовсе не в них, а в слишком увлекшей поэта Музе. Пушкин видит в чертях всего лишь басенных персонажей, оттеняющих пороки людей, и прежде всего — самого себя. Такой предельной искренности в бичевании собственных пороков мне в людях приходилось видеть крайне редко.
Рис. 22. Ведьма из черновика поэмы «Цыганы» и мое чтение надписей
Ведьма из «Цыган». В отношении этого персонажа (ДЕН, с. 216) С.В. Денисенко удивлен: «Совершенно неожиданно для нас появляется еще одна ведьма на помеле на полях рукописи «Цыганы» (ПД 836, л. 7), рядом с песней Земфиры:
Старый муж, грозный муж,
Режь меня, жги меня:
Я тверда; не боюсь
Ни ножа, ни огня…» (ДЕН, с. 217)
На этой нотке удивления комментарий обрывается. Возможно, свободолюбивый характер Земфиры Пушкину напомнил вольный полет ведьмы. В этой связи было бы интересно прочитать, что хотел сказать Пушкин этим рисунком.
Черт лица практически не видно. Тем не менее, читать я начинаю с головы, читая сначала самый верхний знак, потом знак чуть ниже, потом еще ниже, а затем знак в волосах правее. Так образуется слово ВЕЧЬНОЕ. Затем я читаю плечо, пересечение руки и торса, два угла низа рукава. Теперь образуется слово СЬЛАВЯНЪ. Следующее слово ПУГАЛО образовано подолом и ногами, пересечением подола с метлой и двумя штрихами верха юбки. Маленькая кляксочка на месте пересечения подола с метелкой может быть принята за союз И. Наконец, последнее слово СЬКАКАЛЪКА появляется при разложении на отдельные знаки лигатуры веника метелки. Таким образом, перед нами — фраза ВЕЧНОЕ СЛАВЯН ПУГАЛО И СКАКАЛКА. Тем самым Пушкин ассоциирует ведьму с вечным славянским пугалом, а помело — со скакалкой. Так что и Земфира, видимо, такое же славянское пугало, которого вовсе не следует бояться. Полагаю, однако, что все же данный образ более обобщенный, не связанный конкретно с Земфирой или с какой-то конкретной женщиной, но лишь с определенной аллегорией. Если он сам — черт, то любая его дама сердца — ведьма; ее не следует бояться, хотя окружающие его всякий раз пугают различными неприятными последствиями, делая из нее ВЕЧНОЕ ПУГАЛО СЛАВЯН; на поверку дама оказывается очередной «скакалкой», то есть обычной непоседой, и не более того. Как бы сказали китайцы, «бумажным тигром».
Рис. 23. Скелетные рисунки чертей и ведьм и мое чтение надписей
Черти и ведьмы Карадага. Есть смысл снова вернуться к рассмотрению Чертовых ворот Карадага (ПД 834, л. 18) (ДЕН, с. 67), откуда вылетают черти и ведьмы. Сначала рассмотрим пляшущих чертей. Левый, пляшущий вприсядку, имеет черты, весьма напоминающий знаки руницы. Читая сверху вниз, получаю текст ВЪПЪРИПЪЛЯСЪ, то есть ВПРИПЛЯС, что как раз характеризует движения черта. Правый черт пляшет стоя, читая также сверху вниз, получаем несколько иные слова ВЪРУНЫ ПЪЛЯСУНЫ, то есть ВРУНЫ-ПЛЯСУНЫ. Вероятно, чертям плясать не очень хочется, но они должны завлекать честной народ показным весельем.
Затем имеется две ведьмы, изображенные Пушкиным явно. Тут я читаю, начиная с левого угла подола, затем ноги и пересечение подола и ног, где имеется некий отросток. Так получается слово ВЕДЬМЫ. Если же читать как всегда, то есть с головы, то вначале читается угол волос и туловища, затем пересечения руки и туловища и пересечение руки и метелки. Образуется слово ЛЕТЯТЪ. Так что полный текст в моей последовательности будет ВЕДЬМЫ ЛЕТЯТ, в последовательности Пушкина — ЛЕТЯТ ВЕДЬМЫ. В любом случае имеется некая констатация факта без его оценки. На маленькой ведьмочке имеет смысл сначала прочитать наружный знак, затем внутренний, а уж потом — ноги. Текст гласит: СЪЛЕДИ! Это означает: следи!.
Далее я изобразил двух ведьмочек, которых выявил из заштрихованной части рисунка. Первую из них можно проанализировать как аналогичную слева; разница будет лишь в одном знаке, так что можно прочитать ВЕДЬМА ЛЕТИТЪ, то есть ВЕДЬМА ЛЕТИТ. Не слишком велико различие в знаках по сравнению с аналогичной и у второй ведьмы, где я читаю линию спины, затем метелку и ноги, наконец, верх и низ подола. Получается выражение СЬЛОВИ! то есть СЛОВИ или ПОЙМАЙ! Так что образы славянской мифологии превратились у Пушкина в некую забавную игру по ловле не в меру разлетавшихся ведьмочек. Если ведьма — это аллегория очередной барышни, то возглас ВЕДЬМЫ ЛЕТЯТ! СЛЕДИ! СЛОВИ! как раз означает желание Пушкина не пройти мимо нее, а черти, то есть ВРУНЫ-ПЛЯСУНЫ ВПРИПЛЯС подталкивают его к непременной близости. Именно такое чувство у него возникло в связи с воспоминанием об Александре Колосовой, и он, Вельзевул, постарался его ВРАЧЕВАТЬ ПИВОМ С «КРАБАМА ЗАМОРСКАМА».
В целом я рассматриваю «адские сцены» Пушкина просто как некоторую изобразительную шутку, как довольно невинную забаву с участием пляшущих чертей и летающих ведьмочек, целью изображения которых было обретение моральной крепости в борьбе с соблазнами. Высмеяв свои желания, ему было легче их преодолеть.
Промежуточный итог. Рассмотрев 7 контурных коней, 17 скелетных, одного скелетного быка, одного скелетного человечка, 8 скелетных чертей (среди них одна чертовка), один силуэт висельника, одну музу, 5 скелетных ведьм, то есть 44 персонажа контурных и скелетных рисунков Пушкина (9 контурных и 35 скелетных), можно придти к выводу о том, что все они представляют собой тексты руницы. Таким образом, как мне представляется, Пушкин благодаря ним получал возможность выразить интересующую его в данный момент мысль сразу двух планах, и как надпись, и как рисунок. И трудно сказать, какая из этих сторон являлась ведущей.
Как ни странно, но основная часть такого рода рисунков по сути дела просто иллюстрирует надпись (или надпись поясняет рисунок), то есть слово ЛОШАДЬ характеризует лошадь (зато это аллегория жеребца), выражение ЛЕТИТ ВЕДЬМА как раз и иллюстрируется в виде летящей ведьмы (но зато это аллегория соблазнительной женщины), греющий ногу в костре черт как раз и ГРЕЕТ НОГИ (но зато это аллегория чистого нечистика Пушкина). Невольно возникает впечатление, что просто рисунок Пушкину придумывать довольно скучно, равно как и писать прозой. В поэзии помимо употребления слов есть еще ритм и рифма, так что любое слово поставить нельзя, а надобно писать, соблюдая и все условности поэзии, и к тому же глубоко осмысленно и эмоционально. Иными словами, от сочинения стихов требуется повышенная интеллектуальная работа. То же самое и при письме руницей: смысл передается слоговыми знаками, которые было бы крайне интересно обыграть графически (к тому же именно в рунице в отличие от кириллицы существует подобная традиция), соединить их в осмысленный рисунок, и притом так, чтобы смысл рисунка не слишком бы отходил от смысла надписи. Так что даже самые простые ЛОШАДИ и ВЕДЬМЫ в качестве скелетных рисунков — это недюжинная игра ума (не верящему в это мое замечание я предлагаю написать какую-нибудь фразу руницей, а потом так соединить знаки в лигатуры, чтобы получился осмысленный рисунок). Но написание таким чудовищно сложным способом афоризмов — это уже уровень гения, вполне сопоставимый по уровню проделанной работы с самыми известными строками пушкинских стихов. И прежде всего — это сцены любви лошадей и чертей. Чего стоит афоризм НЕ ГАДЬ ЛЮДЯМ ОЧЕНЬ ЧАСТО: ЛЮДИ ЗАЛУПЯТ. Недаром, облачив эту фразу (в свою очередь с обыгрыванием глагола ЗАЛУПЯТ) в скелетный рисунок спаривающихся лошадей, поэт не удержался и приписал: ПУШКИН-БОГ. Вполне могу подтвердить эту высочайшую пушкинскую самооценку — так экономно передать 9 слов несколькими графическими штрихами, и притом так, чтобы не было ложных чтений (а это самая частая ошибка начинающих писать руницей с целью тайнописи) мог только подлинный гений. Или БОГ своего рода!
Но столь же гениально выполнен и другой афоризм, ВЕРТЕП В ТЕБЕ, ДА КТО-ТО ВЕЛИКИЙ, КТО ВЫВЕДЕТ В ЛЮДИ. Здесь действительно есть намек на сцену похоти, но эта сцена еще впереди, пока что бес только догоняет чертовку, все остальное лишь предполагается. И судя по афоризму, сценка должна закончиться ничем, отказом от тех намерений, которые выражает рисунок, ибо внутри беса должен сработать этот КТО-ТО. Мне кажется, что оба афоризма предельно автобиографичны для Пушкина. При всей его увлеченности женским полом он все же успел стать поэтом, и не просто поэтом, но поэтом номер один русской культуры. А это, безусловно, требовало больших самоограничений, существования в его внутреннем ВЕРТЕПЕ того КОГО-ТО ВЕЛИКОГО, кто постоянно выводил его из всех передряг. Обычно этого КОГО-ТО называют ангелом-хранителем, но Пушкин, как мне думается, нашел свое обозначение. И точно так же он предельно конкретно выразил в рисунке идею того, что нечистоплотного в моральном смысле человека люди ЗАЛУПЯТ; однако он нарисовал другое слово, именно то, что сейчас на матерном жаргоне так и называется и имеет тот самый смысл, какой воплощал Пушкин.
Для сравнения можно рассмотреть беглое замечание Пушкина: ХРАМ В ПОРУ КАМЛАНИЯ. СЖИГАЯ МУЖЧИН ЖИВОЙ ВОДКОЙ. Этому изречению он вовсе не придал вида какого-либо рисунка, оставив надпись просто случайной лигатурой знаков руницы. Это, так сказать, не поэзия, а проза — записать так, как получится, не конструируя выразительный рисунок. Но вот еще один рисунок, и тут частично надпись зашифрована персонажами: ЭТО — КОНЧИНА ПОЭТА. МУЗА. ЧЕРТИ ЛЕСНЫЕ. А.С. ПУШКИН. Как видим, Пушкину пришлось потрудиться, почему он и оставил подпись, полагая данный рисунок достаточно сложным изобразительным творением, но, разумеется, шедевром он этот опус не считал.
Конечно, некоторые лошадки имеют и иной смысл, скажем, СМОТРЕЛ, то есть сугубо техническое назначение. Вместе с тем, они отличаются от росчерков-птиц. Если птицы в системе аллегорий можно сопоставить с райскими небесными существами, а ПОСТАВИТЬ ПТИЧКУ (что соответствует нынешнему выражению ПОСТАВИТЬ ГАЛОЧКУ) можно было, даже просматривая рисунки рядом с подругой, то конь (жеребец) выражал уже годность к публикации уверенного в своей не только небесной силе поэта. Однако даже здесь, среди простой констатации просмотра, Пушкин ухитрился сделать интереснейшую запись, СТИХ ГОДЕН. ПЕРУН, ВЫНУДИ СТИХ СТРОЙ ДЕСЛАВЯНИТЬ. Получается, что по воле Перуна Пушкин, что бы ни писал, всё у него выходило по-славянски. И лишь подражая Анакреону, поэт был вынужден обратиться с просьбой к Перуну о деславянизации стиха. Таким образом, на мой взгляд, скелетные рисунки занимают особое место в творчестве Пушкина — они являются графической параллелью к его поэтическому творчеству. Более того, сюжеты с конями, чертями и ведьмами являются у Пушкина средствами самовоспитания, похвалой за сдержанность, несмотря на пылкое желание. Конечно, ими Пушкин занимался с интересом, однако этого вида продукцию он не только не мог продать (этого он бы никогда не пожелал!), но даже кому-либо показать для внимательного рассмотрения, она ведь относилась не просто к тайнописи, но к самым тайникам его души. Так что они оставались лишь его хобби, игрой ума, таланта и мастерства на досуге.
Заключение. Пушкин велик во всём — даже в своих весьма фривольных обращениях к довольно сомнительной теме бесовщины. Замечу, что исследователи литературы «серебряного века» считали Пушкина и Лермонтова довольно «пресными» авторами за то, что у них не было «бесовщинки», столь характерной для рубежа XIX и ХХ веков. Это потому, что эти исследователи не вглядывались в перечисленные в данном очерке рисунки нашего великого поэта.
Литература
ГУБ: Губер П.К. Дон-Жуанский список Пушкина. Главы из биографии. Петербург, 1923, Издательство «Петроград», 279 с., репритнт М., СП «Эврика», 1990, 288 с.
ДЕН: Денисенко С.В., Фомичев С.А. Пушкин рисует. Графика Пушкина. СПб, Издательство Нотабене; N.Y.; Туманов & Ко; 2001, 256 с., илл
ПД: Инвентарный номер рисунка по перечню Пушкинского Дома
СПУ: Спутницы Пушкина. По книге В.Вересаева «Спутники Пушкина». Второе издание. М., 2001
В.А. Чудинов
In the paper some diabolic drawings of Pushkin as texts in Russian were read. So the Great Russian poet tried to fight his erotic desires.
В данной статье, являющейся разделом моей книги о Пушкине, я показываю нашего великого поэта читателю с несколько иной стороны — как человека, с интересом разрабатывавшего «дьявольскую» тематику. Это — не столько бравада гения на запретную тему, сколько попытка показать, что смешные стороны имеются и в христианском учении о чертях и ведьмах. А также — что так можно побороть свои греховные желания.