В.А. Чудинов
В субботу, 4 апреля 2009 года, я посетил последователей учения Анастасии под Владимиром по их приглашению, сделанному парой недель ранее, когда я выступал во Владимире в помещении областной библиотеки с лекцией. Однако прежде, чем я дал согласие на данный визит, я порылся в интернете, чтобы найти некоторую информацию о них. Правда, прежде я знал, что наш Первый конгресс по докирилловской письменности вызвал какое-то чувство насторожения у «Звенящих кедров», и потому согласился без большой охоты.
Википедия о «Звенящих кедрах». «Звеня́щие ке́дры Росси́и» — популярная серия книг Владимира Мегре, повествующих о знакомстве автора книг с представителями высокоразвитой (не технократической) культуры, живущими на Земле обособленно от остального мира. Печатаются большим тиражом. Являются основой для общественного движения «Звенящие кедры России». Серия книг объединена общей сюжетной линией. Повествование ведётся от лица автора и охватывает промежуток времени с весны 1994 года (книга первая — «Анастасия») до настоящего момента. Главной героиней является Анастасия — женщина, живущая в сибирской тайге. Все основополагающие идеи книг изложены от её лица. Ключевой среди них является прикладная идея родового поместья. Мегре утверждает, что в идее родового поместья заключена новая отечественная национальная идея, которую не могут сформировать политологи в постсоветской России. Из других идей книги: изменение жизни населения «в гармонии с природой», альтернативная история, обсуждение мировых религий. В книгах присутствует своя криптоисторическая концепция и специфический взгляд на глобальные экономические и политические процессы.
Содержание по книгам: Книга 1 «Анастасия» описывает от имени автора экспедицию предпринимателя Мегре на теплоходе по Сибири, встречу с Анастасией — девушкой в тайге. Три дня Анастасия рассказывает о своем миропонимании и планах. Происходит зачатие общего с Мегре ребенка. Мегре возвращается на теплоход. Книга 2 «Звенящие Кедры России» описывает историю написания первой книги: после встречи с Анастасией, пораженный ее идеями, Мегре, не в силах продолжать бизнес, едет в Москву, пытаясь создать «общество предпринимателей со светлыми помыслами». После провала Мегре хочет покончить жизнь самоубийством, но вспоминает, что по плану должен был сначала написать книгу об Анастасии. После выхода первых тиражей и получения гонорара, Мегре едет к старцу в Сергиев Посад. Книга 3 «Пространство Любви». Мегре едет снова к Анастасии, где встречает своего ребёнка и знакомится с тем, как его воспитывает Анастасия. Книга 4 «Сотворение» описывает сотворение мира Богом, первых людей на Земле, идею строительства сада с домом каждой семьей на площади в один гектар. Книга 5 «Кто же мы?» описывает будущее России, где родовые поместья занимают центральное место. Дети с паранормальными способностями предотвращают наращивание вооружений в мире. Пребывание Мегре на Кипре. Мегре разочаровывается в Анастасии, его чуть не избивают бандиты, но внезапно появившаяся Анастасия спасает его. На квартире Мегре она разъясняет ему непонятные вещи. Книга 6 «Родовая Книга» описывает историю Древней Руси, где жили «ведруссы». Мировая история сквозь призму действий «жрецов» — людей с телепатическими способностями. Книга 7 «Энергия Жизни». Притчи Анастасии о жизни человека, достижения любви, представления Мегре о будущем России, наблюдения Мегре и жизни людей. Книга 8 «Новая цивилизация». Новая цивилизация ч.1. Жизнь Володи — сына Мегре в тайге. Планы Мегре и Анастасии о зачатии дочери. Древний Египет. Будущее Америки. Новая цивилизация ч.2. «Обряды любви». Как достичь любви в семье, мысли деда Анастасии — одного из верховных «жрецов» Земли. Древняя Русь. Мировая история: Книги описывают нестандартные взгляды на мировую историю и историю России. Среди основных моментов: попытки «жрецов», то есть людей с телепатическими способностями подвести человечество к уничтожению с целью того, чтобы Бог вмешался в этот процесс, пойдя на диалог с ними — это основная цель «жрецов». Раскол евреев на христиан и иудеев создан, согласно тексту книг, теми же жрецами для создания распрей между этими группами людей. На территории России ранее жили «ведруссы», от которых произошли, как минимум, славяне. Ведруссы жили в «гармонии с природой», их культура была уничтожена иностранными наемниками, насаждавшими христианство.
Влияние книг на общественность: Некоторые читатели под влиянием данных книг сочиняют стихи и песни — в печать вышел сборник читательских стихов, существуют любительские записи песен, во множестве городов прошли концерты «Каравана Солнечных Бардов», выступления театра «Встреча». Организованы клубы и центры, осуществляющие встречи читателей и продающие изделия из кедра, книги, концертные записи бардов. Читатели строят сотни экопоселений, состоящих из Родовых поместий, по всей России. [1]. Тиражи книг: Книги распространены в России и в зарубежных странах. Они переведены на английский, немецкий, французский и другие европейские языки. Совокупный тираж книг не имеет четкого подсчета. Имеются оценки от 8 до 10 миллионов экземпляров. Отдельные книги издаются тиражом от 300 000 экземпляров (Источник — информация о тираже на изданиях каждоой книги серии) В целом, как критики так и сторонники идей, изложенных в книгах, говорят как минимум о полумиллионных тиражах каждой книги серии.
Критика. Несмотря на то, что книги являются художественной литературой, читатели книг Мегре часто относятся к ним как к документальным изданиям. Поэтому автор книг подвергается критике при цитировании Библии за вырывание кусков из контекста, обращение к славянским языческим источникам [1], критикуется за фактологические ошибки. Критики обращают внимание на географические несоответствия: «Почему на долго уходил ветхозаветный Моисей в горный лес, а потом вернулся оттуда, явив миру мудрость, изложенную на каменных скрижалях?» [2] Однако, на горе Синай, куда согласно Библии, уходил Моисей, нет лесов сегодня[3][4] и нет ни одного указания на то, что они там были во времена Исхода. Однако, Мегре отбрасывает эту критику: Книги нужно разделить на две части. Там, где говорит монологи Анастасия, ну и там, где я тоже что-нибудь пишу от себя. Я буду говорить о той части, где есть монологи Анастасии, не буду трогать себя…[5] При этом предполагается, что в монологах Анастасии таких несоответствий нет.
Библиография. Серия включает в себя книги: Анастасия. Звенящие Кедры России. Пространство Любви. Сотворение. Кто же мы? Родовая Книга. Энергия Жизни. Новая цивилизация»
Мой комментарий. Как любое общественное явление, движение «Звенящие кедры» весьма неоднозначно. Одно дело — яркая и назревшая общественная идея, другое — ее научное и историографическое наполнение, третье — вытекающие отсюда конкретные поступки людей, четвертое — комментирование этого движения со стороны заинтересованных оппонентов. В самой идее возрождения родовых поместий я не вижу ничего плохого, и всячески приветствую это; противопоставление ведистов и христиан считаю печальным заблуждением, направленным на раскол русского народа по признаку вероисповедания, а сами попытки жить в гармонии с природой рассматриваю как высший нравственный критерий. Вместе с тем, несмотря на содержащиеся в книгах Мегре документальные ошибки, я не отношу их к историографическим исследованиям и полагаю, что в них излагается подлинная фолк-хистори, то есть, народная историография, народное представление о том, что должно было быть, но почему-то не состоялось. Именно поэтому я не считаю данный жанр чисто художественной литературой. Более того, как методолог науки я усматриваю в статье в Википедии подмену классификаций: если моё чисто научное направление она аттестует как фолк-хистори, то настоящую фолк-хистори Мегре она сдвигает в область «художественной фантастики». Всё это делается не в научных, а в политических целях — опорочить данные направления, навешивая на них уничижающие ярлыки. Уже одно это для меня является показателем того, что определенным кругам населения размах строительства родовых поселений не только не нравится, но и «проел всю плешь». А это, соответственно, требует более пристального рассмотрения, поскольку мой научный подход также подвергается прессингу. Именно поэтому мне было интересно посмотреть, что пишут противники данного направления, и какие выводы из их критики можно сделать.
Мнение священника Петра Иванова. Я зашел на сайт «Центр священномученика Иринея Лионского», где целый раздел отводится «современной секте» анастасьевцев. Там я прочитал выступление кандидата исторических наук священника Петра Иванова под названием «Культ Анастасии: таежный сериал для советской образованщины, или Гитары, деньги и кедровая каша в голове». Заголовок произвел на меня впечатление тяжелого, малопонятного и не вполне русского. Далее следовал эпиграф: «Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим. 4, 3-4). Перевод на современный русский язык тоже не лучший — три слова «будут» кряду. Удивляет и то, что до анализа учение было названо «баснями». И далее следуют размышления.
«На протяжении последних нескольких лет на российском «рынке духовности» появилось великое множество разнообразного товара. Формула основателя сайентологии Р. Хаббарда о выгодности придумывания собственной религии продолжает подтверждаться множеством примеров. Одним из них стало движение почитателей Анастасии, возникшее после опубликования неким Владимиром Пузаковым (См.: Быков Д. Лесное чудо или чудо лесное. Михаил Щетинин — сектант-новатор? / «Огонек», № 8, март 2000 г), с изяществом гоголевского портного избравшего себе «западный» псевдоним «Мегре») Анастасийцы яростно отрицают «пузаковское» происхождение Мегре, уверяя, что Мегре — это типичная белорусская фамилия. — Ред.), — серии книг о лесной жительнице по имени Анастасия (их совокупный тираж, по оценкам прессы, скоро достигнет трех миллионов экземпляров). «Прекословия лжеимённого знания» (1 Тим. 6, 20) быстро распространяются и находят себе довольно многочисленных поклонников».
Я не принадлежу к числу поклонников Анастасии, равно как и не разделяю позиции сайентологии. Допускаю, что существует «рынок духовности», однако рассматриваю его как рынок неких самодельных духовных поделок. Как и в искусстве, кому-то нужны шедевры, а кому-то — ширпотреб. Подлинная духовность с моей точки зрения означает вхождение как верующего, так и тем более его учителя в тонкий мир, с чем не только на Западе, но и в отечественном христианстве дела обстоят далеко не блестяще. Что же касается Дмитрия Быкова, то эту фамилию я встретил среди горячих противников причисления Аркаима к памятникам мировой культуры, и мне врезались в память его выпученные глаза на передаче «Гордон-Кихот против Аркаима». Я тогда же подумал, что человек с русской фамилией не может так возражать против настоящих русских древностей; но мне объяснили, что Быков — это псевдоним господина Зильбертруда, и тогда всё встало на свои места. Ибо если зильбертруды взволнованы — значит, что-то идёт не по их сценарию. А уж обыгрывание фамилии автора — это их излюбленный приём. Я прошёл через это не один раз. Что же касается моего мнения, то фамилия автора не играет абсолютно никакой роли, и если книгу купили три миллиона человек, уже это достойно внимания.
Образ Анастасии. «С обложки книг Пузакова-Мегре на нас смотрит напергидроленная молодая женщина, лицо которой покрыто толстым слоем макияжа. Это для того, чтобы книга лучше продавалась. В то же время на одной из иллюстраций внутри текста в ее портрет введен образ Мадонны. И не случайно, поскольку автор пытается убедить нас в том, что Анастасия — исключительная представительница человеческого рода, способная вступать в особые, личные отношения с Богом. Описание ее внешности представляет набор пошлейших эпитетов, соответствующих целлулоидному мифу о лесной красавице: «золотистые волосы и великолепнейшая фигура», «холеная кожа», «одета в легкое короткое платьице, чем-то похожее на ночную рубашку» [1, с. 28]. Один из последователей Пузакова заметит: «Красавица из племени русских ариев». Изъясняется она с истинным изяществом Эллочки Людоедки: «Ты читаешь мои мысли. О, как это фантастично!» [1, с. 318]. Анастасия якобы может непосредственно общаться с «высшим разумом» (понимай, с Богом), который является ей в виде светящегося шара. Она предвидит будущее, может его изменять, способна исцелять болезни, переноситься в пространстве не только мыслью, но и, телепортрируясь, посещать разные части Земли и даже иные планеты. Автор от своего имени и от имени героини книги часто обсуждает «алогичность» Анастасии. Это необходимо для того, чтобы далее заявить: все мысли, высказываемые новой пророчицей, сколь бы противоречивыми, малограмотными или даже бредовыми они ни были, являются проявлением «духовных забытых законов из глубин Вселенной» [1, с. 332]. Слушая излияния Анастасии, замирают ангелы и бесы («светлые и темные силы» [там же]). Иногда ее сравнивают с божеством, иногда с людьми до грехопадения — «все, чем она владеет, присуще человеку… в своем первозданном виде»» [1, с. 338].
Понятно, что автор книги наделил свой персонаж определенными чертами в силу своего разумения и таланта. Однако жанр мифологии вовсе не совпадает с жанром беллетристики, и подвергать, например, образ Иисуса Христа в Новом завете анализу с позиций литературоведения было бы кощунством. Равно как и судить о Нём по картинам художников, а тем более с позиций современных косметических средств. Так что в данном случае мы имеем дело с весьма тенденциозной критикой, произведённой вовсе не по законам жанра.
«Откуда же взялась Анастасия? Мифология семьи такова. Анастасия происходит из рода, который в течение тысячелетий живет отдельно от остального человечества, лишь иногда вступая в контакт с людьми [1, с. 26]. В тексте неоднократно подчеркивается, что Анастасия хранит память тысячелетий, унаследованную от далеких предков. «Прамамочка» (так в тексте — Авт.) Анастасии, жившая десятки тысяч лет назад, была от рождения калекой, и мать с горя унесла ее в лес, где и бросила. Незадачливый автор одаривает «прамамочку» именем Лилит. Что-то где-то смутно слышал и решил, что звучит красиво. Между тем, Лилит — злой дух иудейской демонологии (происходит от корня «лил» — ночь). Талмуд описывает Лилит с особенно ужасающими подробностями, ей приписывается особый интерес к детоубийству: пьет кровь новорожденных и высасывает мозг из костей. Начиная с эпохи Возрождения, в связи с ростом интереса к каббале образ проник в европейскую литературу в виде прекрасной соблазнительной женщины. Эти мотивы, видимо, уловил где-то в любезных его сердцу научно-популярно-оккультных журналах «писатель» Пузаков».
Опять-таки критика весьма тенденциозная. Пузаков — не религиовед, и даже не талантливый писатель. Да его поделка и не рассчитана на высокий уровень образования читателя. А связь с еврейским именем «прамамочки», даже если она случайна, всё-таки настораживает, и в этом критик прав.
«»Прамамочка» создает семью с неким древним «поэтом». Это очень «романтично». Со временем он ее покидает, чтобы положить начало совершенному обществу. Для этого он избирает наиболее порядочного вождя племени по имени Егип и полагает основание древнему Египту [3, с. 159] (о незабвенные бреды Фоменко!). Потом, правда, жрецы стали завидовать предку «Анастасиюшки» (именно так, любовно присюсюкивая, называют ее последователи новой секты) и уморили его голодом. Тот перед смертью успел спеть прекрасную песню для народа (по теории пузаковской Анастасии, мечты, воплощенные в слове и переданные в пении, могут преобразовывать реальность). Содержание древних гимнов Анастасия «слышит сама (историческим слухом — Авт.), но перевод доподлинный их невозможен» [3, с. 170]. И не диво, на стилизации в древнеегипетском стиле Пузаков еще не решается. Правда, Анастасия утешает: можно сочинить новые песни. Над ними уже трудится «бард из Егорьевска» [3, с. 171]. Все поведение Анастасии с самого начала ее общения с Пузаковым в стиле примитивной пасторали подчеркивает тесную связь героини романа с природой. Она трогает и «быстро поглаживает» листья и ветки растений, ест травы [1, с. 31]. Живет она на поляне, в теплой одежде не нуждается (дело происходит в Западной Сибири, на берегах Оби), не делает никаких продовольственных запасов, питаясь тем, что найдет или что получит от белок (они, оказывается, на зиму запасают орехов и грибов больше, чем нужно). Позже по ходу повествования выясняется, что Анастасия выращивает в лесу огурцы и помидоры, так что образ беспопечительности несколько блекнет. Автор делает вывод о том, что лесная жительница «является неотъемлемой частью Природы» [1, с. 36], ей послушны птицы и звери, медведица и волчица служат ей домашней прислугой».
Опять замечу, что судит Пётр Иванов не по законам жанра, и, как полагаю, вовсе не эта сторона образа Анастасии обеспечила трехмиллионную реализацию данной книги.
«Героиня эпопеи должна представить читателю здоровый образ жизни. Однако это остается одним из самых слабых мест на протяжении всех пока что появившихся томов опуса Пузакова. Беспрестанно экзальтированно подпрыгивающая, вертящаяся вокруг своей оси, похлопывающая деревья и извивающаяся на траве, Анастасия все остальное время «продолжает заниматься своим делом» [1, с. 41]. Дела же заключаются в том, чтобы размышлять о судьбах человечества и корректировать ход мировых событий. Других занятий, которым могли бы подражать поклонники лесного оздоровления, у Анастасии не находится. Как же воздействует на мир Анастасия? «Духовным инструментом» отшельницы является некий невидимый луч, при помощи которого она может видеть происходящее в любом конце земли и даже вселенной. В четвертом томе опуса Пузакова рассказывается о том, как Анастасия доставила его на другую планету, показав «центр захвата». Автор пытается убедить своих читателей в том, что на многих планетах существуют цивилизации, технически развитые, но в духовном плане несамодостаточные. Они разъезжают по вселенной на летающих тарелках. Порождены они «злыми сущностями», конкурентами Бога. Злые сущности хотят погубить землю, но «Анастасиюшка» по ходу развития сюжета материализуется в штабе врага (переместив свое тело на другую планету), парализует его волю и уничтожает орудия, приготовленные для порабощения человечества. Поэтому, в конце концов, Пузаков провозглашает ее «мессией» [3, с. 273]. Поверьте, до антихриста недалеко. На конференции «анастасийцев» в Геленджике не только предлагалось добиться законодательного решения Государственной Думы об охране «Анастасиюшки» как национального достояния, но и выдвигалась идея обратиться в ООН — «на сегодня ООН вроде мирового правительства. Хотелось бы пофантазировать: а что если со временем Анастасия сможет стать ее руководительницей, «царицей мира»». Предназначение Анастасии состоит в том, чтобы объяснить людям «пагубность технократического пути развития» и указать путь к «первоистокам» [1, с. 48]. Она знает все языки мира, может и Веды полностью перевести, только не хочет на это время тратить [3, с. 278] (и впрямь смысла нет: уже все переведено)».
Не вижу ничего плохого в том, что героиня хочет представить здоровый образ жизни. Нет также ничего дурного и в осмыслении мировых событий. Пагубность технократического пути развития признаёт также и РПЦ, настаивая на приоритете духовного над материальным. Что же касается экзальтированных приверженцев, то их хватает в любом вероучении. А переводы любого текста всегда могут быть улучшены. Но, опять-таки, всё это дано у Мегре как миф, а не как реальные возможности Анастасии.
Правда, не совсем понятно, зачем Пётр Иванов так пристально рассматривает незамысловатые сюжеты. Но он это объясняет: «Для нас, конечно, живой интерес представляет новое сектантское учение. Собственно говоря, даже не учение, а хаотичный навал высказываний о божественном. Читатель Пузакова непритязателен, религиозно необразован, но жаждет контакта с чем-то таинственным и в то же время подтверждаемым «научно-популярной литературой». Ведь все в прошлом были атеистами, а теперь хочется чего-нибудь простенького, но таинственного». Получается, что «простенького, но таинственного» РПЦ на сегодня дать не может.
Письменность и дохристианская культура. «Оказывается, святые равноапостольные Кирилл и Мефодий «по приказу» ввели новую письменность, чтобы лишить славян «знаний о первоистоках», «чтобы жрецам (sic! — Авт.) иным народы подчинялись» [3, с. 10]. Мы-то, наивные, полагали, что Православие дало начало отечественной культуре! А Пузакову все известно точнее: «ушел язык, и с ним ушла культура» [3. с. 11]. Дальше — больше. О православных паломниках, отправляющихся в Святую Землю, читаем: «А россияне едут за тридевять земель, чужим богам поклоняться» [1, с. 401]. Между тем, им следует вместе с Пузаковым возрождать доморощенное неоязычество и поклоняться камням в Геленджике. Завершается разделение на своих и чужих богов, своих и чужих жрецов. Охота Пузакову стать вселенским «анастасийским» патриархом».
Что ж, точка зрения А. Пузакова в данном случае ближе к реальной истории, чем точка зрения РПЦ, и культура наших предков во многих отношениях была выше современной. На дольменах в Геленджике имеются надписи РУСЬ ЯРА, ХРАМ МАРЫ, которые я в одном из отснятых фильмов показываю экскурсантам, и это тоже реальность, а не фантазия. Правда, в отличие от анастасийцев я не делаю из этого ни культов, ни поклонений, да и вообще выступаю против неоязычества как против поверхностного восприятия древнейшей русской религии.
«Языческая тема звучит крещендо в конце книги «Звенящие кедры России», где помещены стишата поклонников «Анастасиюшки». Некий «целитель» Н. Кузнецов пишет про Россию, что «до христианской быть отныне тебе судьбою суждено» (нами сохранена орфография) [1, с. 402]. Другой сочинитель, Я. И. Колтунов, еще более откровенен: «к родным богам чтоб Русь вернуть», пишет он [1, с. 413]. Далее по тексту Анастасия называется «России Божиим Храмом», а дерево кедр — «Богом-спасителем» [там же]. Вот еще вирши: «Природа — наша Матушка, а Господь — наш Батюшка», под Господом понимается славянский Род» [2, с. 184-185].
Ничего не имею против почитания бога Рода, равно как и богов Макоши, Мары и Яра, ибо на бесчисленных камнях, скалах и геоглифах, оставшихся от минувших эпох, начертаны именно эти имена. Что же касается знания русской орфографии, то, к сожалению, с каждым десятилетием оно становится всё хуже. И если анастасийцы предлагают вернуться к исконному русскому языку, то этот призыв вовсе не плох.
«Пузакову со временем приходит мысль отказаться от попыток паразитировать на какой-либо конкретной религии. Он начинает приписывать своим собственным писаниям сверхъестественные свойства, способствующие образованию религиозного сообщества. Проще говоря, секты. Он настаивает на том, что чудесное воздействие его книг на читателей ведет к неконтролируемому процессу объединения «анастасийцев». Некие ученые якобы написали в своем докладе: «Создается впечатление, что в среде живущего на земле сообщества людей начинает происходить реакция, которую мы не в состоянии контролировать, а следовательно, остановить. Основным фактом, подтверждающим ее существование (Анастасии — Авт.), служит психологическая реакция соприкоснувшихся с книгой людей… данный образ по своему психологическому воздействию превосходит на несколько порядков все, ранее известные, включая классические и библейские» [2, с. 92]. Наконец все встало на свои места: «Анастасиюшка» должна заменить христианского Бога, а, следовательно, слюнявыезаигрывания с «конфессиями» уже ни к чему. И Пузаков меняет акценты. Церкви объявляется война: «Посредников Отец не знает»» [2, с. 210]. — С этого места становится понятным, почему РПЦ выступает против движения анастасийцев — возникает новая конкурирующая конфессия.
«Пузаков в своих рассуждениях о «духовном» не только манипулирует идеями, почерпнутыми из разных религий, но и апеллирует к авторитету «эзотерики». Рериховские «уши» постоянно вылезают из пузаковской болтовни (вспомним хотя бы про космические творящие сущности — чем не «Элохимы» теософов?). Есть и прямые ссылки, например, на рассуждения Е. Рерих в «Живой этике» о друидах и зороастрийцах [1, с. 17, 159]. По ходу текста проскальзывает упоминание о Шамбале [1. с. 340], которое в дальнейшем получает свое развитие. «Анастасиюшка» учит, что «Шамбала» — это «святое место», но не где-то на земле, а «у каждого внутри и внешне проявления ее людьми воссоздается» (грамматика оригинала) [2, с. 191]. Узнаем мы и о «земных учителях», «сынах Его» (читай, о махатмах), которые вскоре наберут силу и победят тьму [1, с. 355]. Встречаем упоминания о Блаватской как о писательнице, оставившей достоверные книги [2, с. 174]. Не обойдены вниманием и отечественные сектанты. Рассказывая о том, что Анастасия большую часть времени разгуливает полуобнаженной и не боится сорокоградусного мороза, ее создатель вспоминает про учение основателя движения «ивановцев», которого они называют «господом животворящим», — Порфирия Иванова, ходившего зимой в одних трусах [1, с. 40]. Нам также сообщают, что писания Пузакова одобрил глава еще одной секты — «Церкви последнего завета» — «Виссарион» (Сергей) Тороп: «Читайте книжку про Анастасию, она вас будет зажигать»» [1, с. 356].
Выше Пётр Иванов упоминал о том, что Пузаков совершенно невежествен в религиозных вопросах. Теперь он же признает за автором знание работ Елены Рерих, Блаватской, Порфирия Иванова, учения Виссариона. Как-то это не вяжется с невежеством. Что же касается того, что Анастасия ходила полуобнаженной по сорокаградусному морозу, то это ничуть не хуже того, как библейские герои ходили по воде, яко по суху. Герои мифологем могут то, чего не может простой смертный.
Поклонение кедру. «Важным компонентом вероучения «анастасийщины» является поклонение кедру. Божественное предназначение кедра — служить накопителем космической энергии, которая в свою очередь есть светлое человеческое излучение, полученное и возвращенное «Космосом» [1, с. 10]. Для подтверждения своей правоты Пузаков апеллирует к Библии (и ему дела нет, что сибирский и ливанский кедр — это разные растения: главное другое — чем севернее, тем «сила» у дерева больше, и все тут [1, с. 17]). Он утверждает, что «совершенно неслучайно» в библейском тексте кедр упоминается 42 раза. (Вообще-то 77.) Но смешнее другое. Пузаков утверждает, что в Священном Писании не говорится о других деревьях, кроме кедра, который завозили из Тира, но ведь оттуда же доставляли и кипарис! Это малограмотное заявление подхватил и последователь новой секты, некий Б. Минин, глава курьезного учреждения под названием «Международная академия общественного развития» (в душе поэт; вот некоторые из его наиболее «возвышенных» строк: «Я адским зудом исхожу»; «Все наше вязкое уродство, и грязь, и смрад, и вещизм, и злобство»). Куда же подевались бальзамовое дерево, гранат, дуб, ива, кипарис, клещевина, красное дерево, маслина, миндаль, мирт, пальма, смоковница и проч.? Конечно, эти люди, скорее всего, Библии никогда не читали (тому множество свидетельств, например, друг царя Соломона — царь тирский Хирам — назван Пузаковым Хироном) [1, с. 380] Бред продолжает умножаться: в издании 1999 г. (Мегре Владимир. Звенящие кедры России. М., СПб., 1999) царь Хирам уже назван Хероном (с. 196). — Ред., видно, в голове писателя перемешалась Священная история Ветхого Завета и греческие мифы, мудрый кентавр Хирон, а может быть, заодно и старик Харон, перевозящий умерших через реку, текущую в преисподней). Поэтому ошибка извинительна, поскольку Пузаков в основном, как он неоднократно подчеркивает, консультировался с научно-популярной литературой, которую, правда, почему-то в одном месте называет «древневедической» (видно, в угаре творчества)» [1, с. 16].
В данном случае я вовсе не оправдываю сочинителя, однако и мнение критика мне представляется не вполне объективным, поскольку он смешивает основателя учения с его адептами и всё-таки не отвечает на вопрос о том, как столь нелепое учение породило миллионы приверженцев. А то, что выбрана не ель или сосна, а сибирский кедр — вообще говоря, частность, и притом довольно патриотичная. Ливанский кедр у нас не растёт.
Адресаты сектантской проповеди. «Один из сподвижников Пузакова верно заметил, что автор эпопеи ориентируется на «чернозем», то есть необразованного, невзыскательного читателя. Потому, мол, и корявый стиль простителен, и неправильная грамматика делу не вредит. Анастасия неоднократно подчеркивает, что главным объектом ее забот являются российские дачники, которые на своих крошечных участках земли общаются с животными и растениями [1, с. 67]. Она сама при помощи «луча» наставляет людей, как лучше выращивать плоды, очищать природу от загрязнения. Многие предлагаемые рецепты фактически являются описаниями магических операций с семенами, которым якобы «передается вся информация о человеке», а те в свою очередь, прорастая, собирают для нужд хозяина «из Космоса и Земли необходимую энергию» [1, с. 75]. Чтобы получать от овощей с огорода нужную медицинскую помощь, нужно лишь регулярно поливать их водой после мытья ног, поскольку пот содержит сведения о болезнях. На грядки поступит диагноз, и растения произведут потребные лечебные вещества. Образ жизни, предлагаемый Анастасией, предполагает утреннее и вечернее общение с растениями. Здесь нет места молитве [1, с. 80-81]. Занятие земледелием становится у Пузакова родом магической натуропатии. Для «успокоения души» нужно всего лишь самому совершить полностью весь цикл выращивания зерна и производства хлеба, а также хотя бы три дня за лето питаться плодами своего огорода [1, с. 83-84]. И будете здоровеньки… Садовые участки постепенно сакрализуются в писаниях Пузакова как энергетически насыщенный «участок родовой», на котором можно получить защиту от всякого зла [3, с. 333]. Зачем же от «нави»-то родимой спасаться?»
Вообще говоря, возрождение русского крестьянства и фермерства в каких-то новых формах и за счёт горожан — отнюдь не пустая идея. Сакрализация живого взамен сакрализации денег и товарно-денежных отношений, возможно, действительно не панацея от всех социальных болезней, однако эта мысль в наши дни представляется вполне разумной и осуществимой. Но заметим, что городские дачники — отнюдь не «чернозём» и не необразованные читатели. Это горожане, имеющие неплохие городские квартиры, то есть люди, добившиеся известного положения в обществе. К тому же возрождение родовых поселений, где отношения между поселянами строятся не на соседстве, а на родстве по духу — весьма интересное начинание.
Осуждение конкретных дел анастасийцев. Выше я кратко рассмотрел некоторые теоретические аспекты, теперь остановлюсь на критике конкретных дел. Вот заметка под названием «Сектанты-кедрозвоны пытались сорвать православное богослужение 16 апреля 2007 г.»: «Сектанты — кедрозвоны провели неудачную попытку проповеди в православном храме. В храм святых апостолов Петра и Павла в поселке Кудряшовский Новосибирского района во время богослужения в субботу 14 апреля вошли несколько человек и стали проповедовать учение секты, основателем которой является бывший фотограф из Новосибирска Владимир Пузаков (Мегре). «Сектанты говорили, как хорошо у них в экологических поселениях и пытались убедить нас все продать и последовать их примеру — уехать на «родовые поместья» подальше от цивилизации, — рассказала одна из прихожанок Петропавловского прихода. — Их никто не слушал, люди отворачивались, но сектанты не собирались уходить и настоятельно требовали от нас к себе внимания». Чтобы навести порядок, из алтаря вышел настоятель прихода протоиерей Владимир Бобров. Узнав, что перед ним последователи культа Анастасии, отец Владимир попросил их выйти из храма и не мешать людям молиться. Однако сектанты и не собирались повиноваться. «Одна из последовательниц секты заявила, что все священники обманщики, что в Церкви Христовой делать нечего, что спасаться надо в экологически чистых поселения на свежем воздухе, и громко призывала прихожан становиться последователями учения Анастасии», — вспоминает отец Владимир. И только когда священник пригрозил вызвать милицию, сектанты удалились, но не все и не сразу».
В данном случае я выступаю на стороне закона и осуждаю проповедь какого-либо нехристианского учения в христианском храме. С другой стороны, мне странно видеть упоминание бывших профессий. Скажем, апостол Пётр был рыбаком, а нынешний диакон РПЦ Андрей Кураев закончил кафедру атеизма МГУ и в этом качестве поступал в аспирантуру Института философии АН СССР — и что? Они не имеют права считаться христианами?
«»Это первое открытое посещение прихода «анастасийцами», — говорит настоятель прихода. — По-видимому, они приходили и раньше, но столь агрессивно себя не вели, присматривались». Как рассказал директор Новосибирского отделения МОО «Центр религиоведческих исследований» протоиерей Александр Новопашин, в стране уже тысячи последователей культа Анастасии, которые, начитавшись книжек Пузакова «Звенящие кедры России», заразились идеями автора. «Это оккультная неоязыческая секта, — подчеркнул отец Александр. — Лидерам секты каким-то образом удается убедить своих последователей в необходимости организовывать особые пространства, в которых всем жителям «станет легко доступна космическая любовь». Эти пространства — так называемые «экологические поселения» вдали от городов. Но чтобы купить родовое поместье, нужно отдать секте крупную сумму денег. Поэтому люди и продают квартиры, машины, дачи, отдают все свои накопления». Отец Александр сообщил, что в Новосибирской области тоже есть экопоселение, оно находится на заброшенном участке берега Обского водохранилища».
Я также задаюсь вопросом: каким это образом лидерам «секты» удаётся убедить тысячи последователей в необходимости организовывать особые пространства, в которых всем жителям «станет легко доступна космическая любовь» — так называемые «экологические поселения» вдали от городов? Либо весьма сильной оказывается «невежественная неоязыческая проповедь», либо дело вовсе не в ней, а в пробуждении исконной тяги русских людей к земле, с которой их искусственно согнало раскулачивание и раскрестьянивание советского периода. И атрибуция анастасийцев как «секты» как раз и означает шельмование тяги нынешних горожан к экологически чистым зонам и к созданию не просто добрососедских, но родственных отношений.
Словом, по мере знакомства с данными и подобными им материалами в СМИ во мне возникало чувство того, что с анастасийцами что-то не так. Как мне сказал один знакомый, первые книги Мегре вызывали прилив радости и желание действительно противопоставить лживой городской цивилизации с ее культом денег близкие природе экопоселения. Разумеется, это утопия, вроде рекомендации Чернышевского, выраженного в одном из вещих снов Веры Павловны, всюду строить пошивочные мастерские. Однако утопия вполне реализуемая в небольших масштабах. Именно поэтому мне захотелось поехать в одно из таких поселений и своими глазами посмотреть на таких «невежественных» и заблудившихся в религиях «сектантов».
Поездка. На «Ниве-Шевроле» мы выехали из Москвы около полудня. Быстро добрались до Владимирского шоссе, заметив, что почти две недели назад этой же трассой добирались до Владимирской областной библиотеки. После Балашихи шоссе становилось всё более пустым, и неожиданно стали попадаться навстречу заснеженные ели. А с другой стороны шоссе вдоль дороги тянулись столь же заснеженные участки обочины. Для начала апреля погода оказалась слишком холодной, как будто бы путешествие велось в начале марта. Нам казалось, что подстать зимнее погоде будет и приём нас, гостей, со стороны анастасийцев.
Рис. 2. Даже на поворотах, насколько хватало зрение, виднелись заснеженные поля
Конечно, народ, который позвал нас в гости, забрался от Москвы весьма далеко: за 250 км. Не доезжая нескольких км до Владимира, мы свернули на трассу Нижнего Новгорода, а с нее — на город Гусь-Хрустальный. По ней мы проехали еще десяток километров, и у небольшого селения прямо перед единственным магазином свернули на проселочную трассу; тут мы созвонились. Мы добирались правильно, осталось каких-нибудь 4 км, когда нас встретили. Мы поздоровались и поехали за сопровождавшей нас автомашиной. Так мы приехали к очень аккуратной избе, срубленной из одинаковой толщины кругляка, и сфотографировались с хозяйкой дома, рис. 3.
Рис. 3. Первый дом, в котором нас ждал обед и тёплый приём
Недалеко от дома находился сарай, рис. 4. Никакой ограды участка мы не заметили, и спросили, сколькими сотками земли владеет данная семья. Мне ответили, что не только эта, но и каждая семья владеет не сотками, а гектарами, а точнее — пятью гектарами, так что граница участка данной семьи проходит по кромке дальнего леса. Вообще-то изначально было закуплено 500 га мелколесья, но в настоящее время уже порядка 60 участков выкуплено, а порядка 40 — вакантны. Многие москвичи, действительно, продают свои московские квартиры, чтобы переселиться сюда, в родовую общину, причем переселиться навсегда. Навечно! Чтобы пустить здесь свои корни.
В доме нас сначала посадили на диван и рассказали о своём быте. Хотя я предположил, что им из-за их обширного хозяйства не остаётся времени на общение с соседями, они меня заверили, что дела обстоят как раз наоборот: общение между собой у них столь интенсивное и столь интересное, что как раз на хозяйство времени едва хватает. Ещё никогда они не жили столь интересной интеллектуальной жизнью. В то же время их поначалу местные власти в лице сельсовета приняли за сектантов и начали чинить всяческие препятствия при выделении земли. Пришлось судиться, причем все без исключения суда они выиграли. Дело дошло даже до криминала: сельсовет задним числом оформил проданное мелколесье как земли сельскохозяйственного назначения и даже пригнал бульдозер для снесения уже возведенных построек. Пришлось вызывать милицию и всем миром отстаивать своё право на жизнь.
Рис. 5. Нам предложили обед из собственных овощей и грибов
Для сельсовета они весьма неудобные поселенцы: не пьют, не дебоширят, не сквернословят, так что компромат на них заводить не на что. И потому в одном из постановлений сельсовет записал: «анастасийцы хотят легальным путём пролезть во власть»! Оказывается, легальный путь криминален, поскольку более привычным является путь нелегальный, через подкуп. А если они «пролезут во власть», то коррупция прекратится. А это пострашнее любых взяток. — Так нам объяснили, а потом посадили за стол, где я первым делом обратил внимание на стоящую в сметане ложку; сметана оказалась очень вкусной и густой. Оказывается, коров держит несколько поселян, у которых остальные берут молокопродукты. За столом справа сидят хозяева данного дома (бывший полковник милиции и его жена), тогда как слева — их соседи, к которым мы попали после моей лекции.
После сытного и вкусного обеда и чая с мёдом поселенцы спели несколько песен собственного сочинения. Это было весьма необычно. Пели выразительно и чистенько. Подпевали и детишки. Первый этаж представлял собой большую горницу, или гостиную, центр которой заполняла печь, за которой располагалась обеденная часть, тогда как спальня находилась на втором этаже. Туда можно было подняться по достаточно просторной лестнице с точеными балясинами. Под лестницей располагался аудиоцентр и компьютер, что в моём представлении пока еще мало вяжется с сельским жилищем.
Рис. 7. Аудиоцентр и компьютер
Печь делила большую комнату в поперечном измерении на столовую и кухню. На кухне можно видеть холодильник, кухонный столик, плиту и мойку, словом, все городские удобства. А на печи стояли красивые канделябры со свечками. Свечи здесь в большом ходу: хотя половина поселян подключена к государственной электросети, но само подключение стоит дорого и производится крайне медленно, так что другая половина предпочитает покупать или ветряки, или солнечные батареи (естественно, с аккумуляторами), которых вполне хватает на бытовые электроприборы (но по очереди, а не на все сразу).
Рис. 8. Интерьер с печью посередине
Затем меня повезли еще за 4 км в избу-читальню, духовный центр поселения, где уже собралось человек 40 людей (некоторые с детьми) и где я прочитал лекцию об истории русской письменности. Слушали с большим интересом, задавали массу вопросов. Параллельно шла торговля книгами и дисками издательства «Альва первая». Расстались с поселенцами очень дружно, меня приглашали приехать еще раз. На обратном пути объехали несколько поместий, находящихся на расстоянии примерно в сто метров друг от друга, причём поселенцы считали себя именно новыми русскими помещиками. А затем мы посетили домик соседа первого хозяина, рис. 9. Каждый из поселенцев строит домик таким и из тех материалов, какие ему подсказывает фантазия и материальное положение.
Обсуждение. Декларации Мегре в книгах об Анастасии, реакция на них в прессе и реальная жизнь анастасийцев образовали для меня три совершенно различных области реальности, которые если и соприкасаются друг с другом, то только в некоторых точках. Если труд Мегре скорее напоминает философско-социологическую утопию не очень высокого полёта, то заложенные в нём идеи отражают народные представления об общинном укладе, родовом строе и «правильном» образе жизни в общении с природой. Именно последнее, а вовсе не собственные литературно-философские изыскания Пузакова обусловили и высокую раскупаемость его книг и, главное, стремление реализовать данные идеи на практике.
Пресса встретила русское движение «назад к природе» (звучавшее еще в работах Жана-Жака Руссо) в штыки. Здесь соединились весьма различные общественные интересы. Наиболее последовательным критиком анастасийцев оказалась РПЦ, что вполне понятно. Поклонение природе означает для нее возврат к язычеству (хотя на деле это может вести к очень широкому спектру мировоззрений — от атеизма или почитания культа предков до неоязычества или подлинного ведизма), а это, в свою очередь, означает отпадение определенной части паствы от христианства. Разумеется, такое для РПЦ недопустимо, а потому, не вдаваясь в обсуждение собственной мировоззренческой платформы анастасийцев, критики от РПЦ заостряют внимание читателя на неточности или неверность трактовки христианства в работах Пузакова и на особенностях его личности, и делают вывод из собственного арсенала страшилок: это секта. Ибо ничего более сильного или адекватного с позиций христианства в этом арсенале нет. И если бы на Руси объявились последователи Руссо, призывавшие удалиться из городов на берега озер, то со стороны РПЦ они также были бы объявлены сектантами, только не кедрозвонами, а озеристами, и точно также развенчивалась бы личность автора данной социальной утопии, а заодно и неточности в его понимании христианства. Так что позиция РПЦ в этом вопросе вполне понятна и предсказуема.
Другие идейные позиции были озвучены в трудах Зильбертруда. В соответствии с идейными устремлениями этой части населения России гои, коими являются все русские и вообще не избранная нация, вовсе не предназначены для проживания в экологически чистых условиях вне влияния наркотиков, алкоголя, растлевающего влияния Запада и вне медленного вымирания. Последователи Анастасии тем самым стремятся вырваться из объятий спрута, который из века в век медленно, но плотно обволакивает Россию для того, чтобы эту последнюю оставшуюся на плаву часть древней Руси отправить в небытие вслед за Яровой Русью.
Самое удивительное в моих контактах с представителями данной владимирской общины явилось то, что они в разговорах со мной вообще ни разу не сослались ни на Мегре, ни на книги об Анастасии, но только на то, как они ведут строительство, занимаются собственным сельским хозяйством, выпекают хлеб (на прощание мне дали с собой хлеб домашней выпечки — весь автомобиль наполнился запахом детства; мы уже забыли этот щемящий дурман свежеиспеченного зерна), занимаются обустройством территории и ведут борьбу с продажными чиновниками, насаждая подлинно человеческие отношения друг с другом и создавая коллектив единомышленников. Иными словами, возрождается русская сельская община, а уже под какими лозунгами — это не столь существенно. И эти люди чувствуют себя новыми помещиками не в смысле владения крепостными крестьянами, которых у них нет и быть не может, а в смысле размещения на своей земле, где они воссоздают свои родовые обычаи и, пользуясь современной интернациональной техникой (в том числе и персональными компьютерами, и мобильными телефонами), тем не менее, насаждают чисто русскую культуру.
В такой общине со временем, как я полагаю, будут выработаны уже подлинные, а не переходные (как в книге Мегре) идейно-философские ценности, и на первом плане в них будут стоять не «звенящие кедры», а древнейшие устои Руси — прародины всего человечества.
Заключение. К сожалению, пресса современной России, вероятно, находящаяся не всегда в руках русских по духу или происхождению людей, иногда порочит весьма интересные социальные движения, встречая их «по одёжке», а не «по уму». Однако необходимо отличать зерна от плевел.
1. Мегре, Владимир. Анастасия. Существую для тех, для кого существую (включает «Звенящие кедры России»). В 2-х книгах. Изд-во «Проф-Пресс»: Ростов-на-Дону, 1998.
2. Мегре, Владимир. Пространство любви. Московская тип. № 11. М., 1998.
3. Мегре, Владимир. Сотворение. Изд-во «Проф-Пресс»: Ростов-на-Дону, 1999.