Монография о древненовгородском диалекте А.А. Зализняка

Монография о древненовгородском диалекте А.А. Зализняка

В.А. Чудинов

Писать о монографии такого человека, как академик РАН Андрей Анатольевич Зализняк, довольно трудно.

Кто такой А.А. Зализняк. По словам Википедии, «Андре́й Анато́льевич Зализня́к (род. 29 апреля 1935, Москва) — российский лингвист, действительный член (академик) Российской академии наук по Секции литературы и языка Отделения истории и филологии (1997), доктор филологических наук (1965, при защите кандидатской диссертации). Лауреат Государственной премии России 2007 года. Награждён Большой золотой медалью имени Ломоносова Российской академии наук (2007). Окончил филологический факультет Московского государственного университета (МГУ), учился в Сорбонне у французского структуралиста Андре Мартине.

С 1982 года А. А. Зализняк ведёт систематическую работу по изучению языка берестяных грамот, как уже известных, так и вновь обнаруживаемых в ходе раскопок. Он является соавтором издания «Новгородские грамоты на бересте» — тома VIII (1986), IX (1993), X (2000), XI (2004). В этих томах опубликованы его работы, посвящённые выявлению специфических особенностей древненовгородского диалекта, его отличиям от наддиалектного древнерусского языка, орфографии и палеографии берестяных грамот, методике их датирования. Обобщающим трудом А. А. Зализняка в этой области стала книга «Древненовгородский диалект» (1995; 2-е изд. 2004), где представлен грамматический очерк древненовгородского диалекта и даны с лингвистическим комментарием (более подробным, чем в издании) тексты практически всех берестяных грамот». Именно о последней книге и пойдёт речь в моём исследовании.

В последние годы он обратился к проблеме любительской лингвистики, позиционируя себя в качестве профессионала. У профессионалов всегда есть, чему поучиться, особенно так называемым любителям. В этом плане работа А.А. Зализняка о древненовгородском диалекте подходит как нельзя лучше.

Существовали ли в древности диалекты? — Ответ на этот вопрос не всегда был однозначен. Еще в начале ХХ века ряд западных диалектологов (Г. Шухардт, п. Мейер, Г. Парис, Ж. Жильерон отрицали существование диалектов, хотя признавали наличие ряда диалектных явлений. Вопрос осложняется, когда речь заходит о более древних состояниях языка, например, в Средние века. Вообще говоря, для ответа на этот вопрос должны существовать какие-либо источники, и, желательно, многочисленные. После находки Новгородских берестяных грамот ответ на этот вопрос появился и для русского языка, который представлялся прежде единым с названием «древнерусский язык». Сейчас Википедия даёт такую справку: «Древнеру́сский язы́к — язык восточных славян в период примерно с VI по XII-XI века, предок белорусского, русского и украинского языков(Г. А. Хабургаев. Древнерусский язык // Языки мира. Славянские языки. М., Academia, 2005, с. 418-438). Древнерусский язык включал множество разных диалектов и представляет собой результат их конвергенции в связи с объединением восточных славян в составе Киевской Руси. Древнерусские диалекты не совпадают с современными. Например, в древнерусском языке не было «аканья», которое отмечено с XIV века (хотя вопрос о его более раннем возникновении окончательно не решен). «Цоканье» же, напротив, существует с очень давних времён, примером могут служить древненовгородский и древнепсковский диалекты. Также очень древним является противопоставление смычного [ɡ] [ґ] в северных диалектах и фрикативного [ɣ] [ғ] в южных. Древнерусский язык существенно отличался от современного не только по своему звуковому строю, но и по грамматике. Так, в древнерусском языке было три числа: единственное, множественное и двойственное; пять типов склонения, несколько форм прошедшего времени — подобно тому, как их несколько в современных западных языках, и др. Большим своеобразием отличался диалект древнего Новгорода, известный по найденным берестяным грамотам. Как показали недавние исследования языка новгородских берестяных грамот (А. А. Зализняк), древненовгородский диалект развился из праславянского языка независимо от древнекиевского. Носовые гласные (õ, ẽ) в древнерусском языке были утрачены ещё в дописьменный период. В XII-XIII веках древнерусский язык подвергся радикальной перестройке из-за падения редуцированных гласных (ъ, ь). Кроме множества устных диалектов существовала и относительно стандартизированная письменная форма древнерусского языка, использовавшаяся в основном для юридических документов. Считается, что в основе этого письменного языка в Киевской Руси лежал древнекиевский диалект (С. Б. Бернштейн. Константин-философ и Мефодий. М., 1984; А. А. Зализняк. Древненовгородский диалект, М., 2004)».

Здесь приводится несколько более точная формулировка по сравнению с той, которую дал В.В. Иванов: «Древнерусский язык — общий язык восточных славян, сформировавшийся в Древнерусском государстве в 7-8 вв. и существовавший до 14-15 вв., огда распался на три отдельных восточнослявянских языка (русский, украинский и белорусский)» (Иванов 1990). В определении Иванова указано некое Древнерусское государство 7-го века, о котором никто ничего не знает. Современные историки датируют создание государства даже не Рюриком (9-й век), а Ольгой (10-й век). После работы А.А. Зализняка стало ясно, что в так называемой «Древней» Руси существовало по меньшей мере два независимых друг от друга диалекта, Новгородский и Киевский. Каждый из них мог называться «древнерусским языком», хотя этот термин весьма неудачен.

Моё отношение к термину «древнерусский язык». Согласно моим исследованиям, много сотен тысяч лет назад существовала письменность, языком которой был русский язык древнейшей эпохи, который я назвал РУСЕЦКИМ. По отношению к нему язык Киевской Руси и средневековой Новгородской республики являлся очень и очень молодым, поэтому его название «древнерусский» не соответствует действительности, а является результатом развития сравнительного языкознания, которое опиралось на кабинетные исследования, а не на реальный материал надписей.

Неологизма А.А. Зализняка. Сначала рассмотрим принципиальные положения данного автора. Книга называется «Древненовгородский диалект» (сокращенно ДНД). Она посвящена исследованию языка средневекового Новгорода. Коллега А.А. Зализняка и соавтор ряда его книг, академик РАН В.Л. Янин назвал монографию о Новгороде «Средневековый Новгород» (Янин 2004), где он также ведет речь о берестяных грамотах Новгорода, тех же самых, на которых базируется и исследование А.А. Зализняка. И сразу же возникает вопрос: почему население СРЕДНЕВЕКОВОГО Новгорода говорило на ДРЕВНЕМ (а не средневековом) диалекте? А куда же девался СРЕДНЕВЕКОВЫЙ Новгородский диалект? Или в средневековом городе жило население предшествующей, древней эпохи? Которое потом, минуя Средневековье, вмиг стало населением Нового времени?

Та же Википедия даёт такую периодизацию: «Исторические формы российской государственности: Древнерусское государство (Киевская Русь) (862-1240), Новгородская республика (1136-1478)». Таким образом, понятие «Древнерусское» относится только у Киевской Руси, а Новгородская республика, как справедливо отметил В.Л. Янин, является СРЕДНЕВЕКОВЫМ государством. По другим языкам мы знаем, что существовал среднеанглийский и средневерхненемецкий. Во всяком случае, здесь имеется определенная проблема, которую А.А. Зализняк вообще не рассматривает.

Между тем, я готовлю к изданию монографию по текстам на русском языке периода палеолита, отстоящего от ДРЕВНЕНОВГОРОДСКОГО диалекта примерно на 11 тысяч лет вглубь веков. Так что если в Новгороде говорили на ДРЕВНЕМ диалекте, то как назвать намного более древний диалект? СВЕРХДРЕВНИМ? Ясно, что этот путь обозначения древности языка непродуктивен, ибо всегда найдётся более древнее состояние языка, чем рассматриваемое.

Соотношение понятий «диалект» и «язык». Однако автор ДНД рассматривает другую проблему: «Слово «диалект» в нормальном случае предполагает вопрос: какого языка? Коль скоро средство общения восточных славян XI-XIV вв. мы именуем древнерусским языком, древненовгородский диалект, разумеется, выступает как диалект древнерусского языка. Следует учитывать, однако, что такие явления, как ДРЕВНЕРУССКИЙ язык, древнечешский язык и т.д., отражают в первую очередь взгляд со стороны современных языков (русского, чешского и т.д.). Самостоятельность современного русского языка несомненна, отсюда кажущаяся очевидность того, что древняя фаза развития того же объекта должна именоваться древнерусским я з ы к о м. Ситуация выглядит несколько иначе, если взглянуть на нее не из современности, а с позиций людей, например, IX-XI вв. Как уже многократно отмечалось исследователями, языковые различия между всеми славянскими племенами, скажем, в XI в. с чисто синхронической точки зрения никоим образом не выходят по своему масштабу за рамки междиалектных различий, существующих внутри любого современного языка. Взаимное понимание между всеми славянами в это время не составляло особых трудностей. С этой точки зрения мы вправе говорить еще и в XI веке о позднем праславянском языке и его диалектах» (ДНД:5). — Итак, А.А. Зализняк оправдывается в употреблении термина «русский», который с его точки зрения правильнее было бы назвать «диалектом праславянского языка». Здесь он соскальзывает с той почвы, на которой он твёрдо стоит — с языка берестяных грамот, на зыбкую почву сравнительного языкознания, не подкрепленную конкретными надписями. Ибо, действительно, существовало население ряда археологических культур, например, Черняховской, Трипольской и т.д., которое говорило на своих диалектах — вовсе не ПРАСЛАВЯНСКИХ, а своих собственных.

И тут же возникает другой вопрос: а что такое этот ДРЕВНЕРУССКИЙ ЯЗЫК? И мы получаем такой странный ответ: «Идиом, который за неимением более общего термина мы будем обозначать как «стандартный древнерусский язык». Это некоторая образцовая форма древнерусского языка, применявшаяся (хотя бы в некоторых ситуациях) на всей территории древней Руси. Из общих соображений можно предполагать, что она была в большей или меньшей степени ориентирована на столичный, то есть, киевский говор (но конкретных данных в этом отношении, к сожалению, почти нет). Именно эта форма обычно описывается просто под именем древнерусского языка в исторических курсах» (ДНД:3). Вот те на: конкретных данных нет, а язык считается не только стандартным, но и образцовым. Как это понять, если образцы отсутствуют? В каких «исторических курсах» мы можем найти подобные образцы? Возьмём для примера один из них, сотрудника (бывшего) Института российской истории РАН, доктора исторических наук А.А. Бычкова, под названием «Киевская Русь» с подзаголовком: «Страна, которой не было», и прочитаем там такой абзац: «На территории современной Украины в Х веке еще не звучала славянская речь. Не было больших городов. Не было своих летописцев. Для того, чтобы появились свои историки, необходимо иметь достаточно развитую городскую культуру» (Бычков:444). Вот вам и «исторические курсы» и «стандартный, образцовый язык», которого якобы вообще не было, даже нестандартного. «В Новгородской земле данная форма языка употреблялась главным образом при составлении официальных документов — политических (договоры и т.п.) и юридических» (ДНД:3) — Допустим. Но почему это не посчитать просто «деловым стилем» языка или вообще, «среднекиевским диалектом»? На каком основании среднекиевский диалект отождествляется с древнерусским языком? Тем более что ниже говорится: «Примерно до конца XIII века стандартный древнерусский язык в основном един для всей древней Руси. С XIV века на будущей великорусской территории функцию основных представителей данной системы начинают выполнять владимиро-суздальские и московские документы. Соответственно, с точки зрения Новгорода стандартный древнерусский язык начинает отождествляться в эту эпоху с его московской формой» (ДНД:3).

Еще один пример неологизма: выделение древнего «севернокривичского» диалекта (ДНД:37). Почему не «Псковского» по аналогии с Новгородским? Ведь если исходить из этнического названия, то новгородцы именовали себя «словенами», и тогда речь следовало бы вести о «среднесловенском» диалекте. Конечно же, название «Новгородский» точнее и удачнее. — Итак, мы видим, что предположения А.А. Зализняка не подкреплены никакими вескими доказательствами, а являются лишь выражением его личной точки зрения по ряду лингвистических проблем.

Графика и орфография. Понятно, что фонетические явления можно понять только после того, как выяснена графика и орфография какого-либо языка или диалекта. Рассмотрен ли этот материал в ДНД? — Нет. Вместо него имеется отсылка к другой работе того же автора (Зализняк 1983:89-219). Вероятно, это сделано сознательно, ибо очень краткий пересказ этого материала в ДНД приводит к большим сомнениям. Итак, посмотрим: «В берестяных грамотах и других древненовгородских источниках отразилась не одна, а несколько графических систем. Их можно разделить на два основных типа: 1) книжная система (представленная несколькими слабо различающимися между собой разновидностями); 2) некнижные, или бытовые системы; они имеют некоторые общие отличия от книжной системы, но в то же время довольно заметно различаются между собой» (ДНД:19).

Что такое графическая система? Это — совокупность графем, где имеются основные графемы и их варианты. Например, в грамоте № 292 графема О выглядит как , но читается именно как О. Таким образом, графическая система средневекового Новгородского диалекта — это не только азбука, но и те варианты букв, которые встречаются в текстах Новгородских грамот. Однако А.А. Зализняк думает иначе: «Отличие некоторой конкретной графической системы S от стандартной системы (того же периода) состоит в ином способе употребления одной или нескольких букв» (ДНД:20). Простите, но способ употребления графем относится не к графике, а к орфографии, о чем сам автор говорит чуть ниже: «Бытовой письменности не чужды также элементы собственно орфографической регламентации, то есть правил выбора какого-то одного написания из нескольких равно допустимых с точки зрения графики, хотя, конечно, таких элементов здесь меньше, чем в книжной письменности» (ДНД:30). Итак, А.А. Зализняк знает, что способ употребления графем, или их выбор и предпочтения писцов относится к орфографии, но, очевидно, сознательно запутывает читателя, говоря, что этот выбор относится не к орфографической, а к графической системе. Неужели академик не различает графику и орфографию?

Этот вопрос у меня не возник бы, однако он был навеян его критикой моего прочтения на этрусских зеркалах слова РИМ как слова МИР. Дело в том, что способ написания слов слева направо, или справа налево, или способом бустрофедон у этрусков относится как раз к орфографии, то есть к выбору писцом одного из нескольких равно допустимых начертаний. Однако А.А. Зализняк, который никогда не занимался анализом этрусской письменности, допустил эту оплошность из-за полного незнания традиций этрусской орфографии. Я уже тогда заподозрил, что академик РАН путается в проблемах различения графики и орфографии, и теперь в его монографии я нашел полное подтверждение этому крамольному предположению. Теперь становится понятным заголовок данного раздела в ДНД: «Графико-орфографические системы». Иными словами, различать их нет смысла, коль скоро автор ДНД такого различия не ощущает.

Более того, А.А. Зализняк показывает, что абсолютно все графемы «стандартной системы» существуют и в Новгородской: ЯТЬ, Юсы, От, Фита и другие встречаются и в Новгородских грамотах. Иными словами, разницы в графических системах между «стандартом» и Новгородскими грамотами» нет. Разница заключается только в орфографии.

Об орфографических системах. Не только А.А. Зализняк, но и многие этрускологи Запада не подозревают, что помимо этрусской графики существовала и этрусская орфография. Причина этого заключается в том, что история графики как научная дисциплина существует (правда, монографии по ней называются «История письма»)., а сводный курс по истории орфографии отсутствует. Кроме того, часто продукты орфографии принимаются за новые графемы, например, лигатуры. Так, например, может быть написано этрусское слово , которое представлено первой буквой А и лигатурой А и N, так что читать слово следует АNА, что означает ОНА. Так что лигатура просто похожа на один из вариантов написания буквы А, следовательно, ее относят к графике, тогда как право писать буквы слитно (в виде лигатур) или раздельно, является свободным выбором писца, то есть, реально, относится к орфографии. Поэтому А.А. Зализняк, полагая, что исследует графическую систему новгородского диалекта, на самом деле исследовал его орфографическую систему.

Фонематическая орфографическая система. Орфографическая система современного русского языка — фонематическая, то есть, изображает звук фонематического ряда в сильной позиции. Википедия поясняет: «Термин «фонема» в близком современному смысле ввели работавшие в Казани польско-российские лингвисты Н. В. Крушевский и И. А. Бодуэн де Куртене (после ранней смерти Крушевского Бодуэн де Куртене указывал на его приоритет). Значительная часть лингвистов (например, представители Пражской лингвистической школы, Московской фонологической школы (МФШ), а также основоположники самого термина «фонема») считает, что безударный звук [ʌ], например, в первых слогах слов сорняк, домой является реализацией в речи фонемы <о>. Соответственно, в первых слогах слов сама, давать тот же самый звук [ʌ] является реализацией фонемы <а>. Согласно такому пониманию, фонема является обобщением, инвариантом ряда чередующихся звуков: с[а]м — с[ʌ]ма — с[ъ]мосвал — <а>, д[о]м — д[ʌ]мой — д[ъ]мовой — <о> — и не может быть определена иначе как через значимую единицу языка — морфему, составной частью которой фонема является. То есть, не понимая содержания речи, значения произносимых слов и частей слова, невозможно определить фонемный состав языка».

Понятно, что если орфография ориентирована на фонемы, то их выделять целесообразно. А если реализуется иной тип орфографии, например, фонетический как в белорусском языке? Словосочетание ГОРОД МОСКВА там будет выражено таким начертанием: ГОРАД МАСКВА. Вообще говоря, звучит это примерно также и по-русски, как ГОР[ът] М[ʌ]СКВА. Однако звуки О двух ступеней редукции, то есть, [ʌ] и [ъ] передаются буквой А. Следовательно, в этой орфографической системе (не совсем точно названной фонетической), буква А является графемой как для передачи этимологического звука А, так и для передачи редуцированного звука О. Такая орфографическая система также имеет право на существование. Но для правильного написания слова ее будут интересовать не фонемы, а наличие любого типа редукции гласного звука О. Так что когда А.А. Зализняк пишет: «В стандартной раннедревнерусской системе переход от этих звук к фонемам таков» (ДНД:19), он невольно предполагает, что орфографическая система этого периода развития русского языка ориентировалась на фонематический принцип. Но принцип был другим. И он не выявлен.

В лингвистике известны такие принципы орфографии как семантический (например, в китайском языке) традиционный (например, в английском языке) и фонетический (например, в грузинском). Вообще говоря, в любой орфографии решается своеобразная проблема соотношения неопределенностей (как в физике): чем точнее передаётся звучание, тем меньше связи с историей и с диалектами, и наоборот. Так, традиционное написание может быть понятно любым диалектам и сохраняет исторический облик слова, но уже не соответствует современной фонетике, тогда как фонетический принцип, напротив, весьма точен в передаче звучания, но уже не вполне понятен другим диалектам. Фонематический принцип совмещает в себе до определённой степени и традиционность, и точность, но устраивает не всякий этнос и не на любой ступени развития. Однако можно перейти и к другому принципу, который А.А. Зализняк никак не назвал, где передаётся не фонема, а редуцированный звук, причем графемой, не похожей или похожей на графему звука фонемы в сильной позиции, например, редуцированный звук О как А (в белорусском языке), как Ъ (в болгарском) или как О (в средненовгородском диалекте). В этом случае возникает избыточное число графем О по сравнению с современным русским языком, например, слово ПОКЛОН передаётся как ПОКОЛОНО. В качестве рабочего термина можно предложить такое название: «орфография с выделением редуцированных».

Рис. 1. Грамота № 590

Звучали ли слова в древненовгородском диалекте так, как были написаны? — Итак, А.А. Зализняк приводит примеры из средненовгородского диалекта: ПОКОЛОНО и КОНЕ (ДНД:21), которые, как он полагает, звучали не так, а ПОКЛОН и КОНЬ, и хотя «в этих условиях нет возможности надёжно отграничить случаи, где смешение Ъ, Ь с О, Е имеет фонетическую основу, от остальных», всё же «мы должны исходить из того, что такое смешение может быть чисто графическим» (ДНД:21). Таково мнение автора.

Но возможно ли проверить это предположение? Полагаю, что да. Для этого нужно воспользоваться системой письма не столько с другой графикой, сколько с другой орфографией. Но что это за система письма? Понятно, что не латиница. Во-первых, сами новгородцы так не писали, а, во-вторых, если они писали кириллицей ПОКОЛОНО и КОНЕ, то они написали бы и латиницей POKOLONO и KONE. А письменностью, которой они действительно владели помимо кириллицы, была руница. И если бы они произносили ПОКОЛОНО, они должны были бы написать , а если звучало ПОКЛОН — то . Соответственно, КОНЕ и КОНЬ.

Иными словами, с точки зрения методологии науки слова А.А. Зализняка об отсутствии возможности надёжно отграничить случаи, где смешение имеет этимологическую и орфографическую природу, то есть, неверифицируемо, мы предлагаем как раз способ проверки, то есть, верификацию. Но для академика РАН этот способ не годится — иначе ему придётся признать существование руницы.

Рис. 2. Грамота № 590 — моё чтение «тамги»

Конкретные чтения. Как мы видим, далеко не все проблемы были доказательно рассмотрены в книге А.А. Зализняка. Однако, возможно, конкретные чтения им выполнены безупречно? Попробуем прокомментировать чтения им некоторых грамот.

Грамота № 590. Здесь мы сталкиваемся с интереснейшим замечанием автора: «К сожалению, при первоначальной датировке грамоты № 590, основанной на полевой оценке, была допущена серьёзная ошибка, которая проникла и в издание (где грамота отнесена к концу XII века). Ошибка была исправлена в ходе итогового стратиграфического анализа всей совокупности находок Нутного раскопа, проведённого П.Г. Гайдуковым» (ДНД:228). Теперь А.А. Зализняк датируете последней третью XI века.

Любопытно! Стало быть, Янин и Зализняк ошиблись в датировке примерно на 110 лет, причем не по отношению к одной грамоте, а по отношению ко всей совокупности находок Нутного раскопа! И только П.Г. Гайдуков оказался внимательнее академиков РАН. Не странно ли это?

Сама надпись А.А. Зализняком прочитана только наполовину: «Литва пошла войной на корел». А дальше идёт помета: «Помимо текста, грамота содержит большой тамгообразный знак; быть может, это личный знак, заменяющий имя автора-лазутчика» (ДНД:228). Нет, это предположение ложно: перед нами надпись в виде лигатуры знаков руницы с чтением: СЕ ДОБРЕ ВЕСЬТЬ, то есть, ЭТО — ДОБРАЯ ВЕСТЬ. Так что перед нами — ремарка автора грамоты, которому известие о нападении Литвы на племена карел понравилась.

Это меня навело на мысль, что не только часть одной грамоты оказалась непрочитанной — но что могли по разным причинам оказаться непрочитанными другие грамоты, причём, как мне показалось, их могло быть несколько. Поэтому я обратился к опубликованным в интернете Новгородским грамотам и стал читать те из них, на которых была помета «Перевода нет». При этом меня интересовали в первую очередь не грамматические, а эпиграфические проблемы, то есть, причины, по которым данные надписи не читались. И вот что оказалось:

Рис. 3. Грамота № 7

Грамота № 7. О ней написано следующее: «Грамота 7. Новгород, {1200-1220}.
Раскоп Неревский, усадьба «Б». Условная дата: 1200-1220, стратиграфическая дата: посл. четв. XII — 1 четв. XIII в. [предпочт. не ранее конца XII в.]. Категория: письма
Содержание: Фрагмент распоряжений сборщикам податей. Сохранность: фрагмент. Статья ДНД: Б132. Литература: Жуковская 1959; Палеогр. 1955. Том НГБ: I
Место хранения: ГИМ. Перевода нет. Чтение: СОЧИТАОУКОРОМАН(А)…(ГРИ)ВНОСОРОКИЛИСИЧЬСОРО(КЕ)…КООСМЫШЕСТЬ БЬБОРОКО». Разумеется, я постарался сделать перевод в предположении, что чтение было сделано неточно, а потому и неверно. А.А. Зализняк анализирует ее под № Б 101 и пишет: «СОЧИТА ОУ КОРОМАN(А) \… (ГРИ)ВНО СОРОКЕ ЛИСИЧЬ СОРО(КЕ)… КО ОСМЬ ШЕСТЬ БЬБОРОКО…. Странное БЬБОРОКО — возможно, просто описка вместо слова БЬБРОВО. О БЕБРЪ «БОБР» см № 600 (В5)» (ДНД:370). Итак, А.А. Зализняк перевода так и не дал. Между тем, перевод вполне возможен.

Рис. 4. Моё чтение грамоты № 7

В первом слове третья буква является лигатурой Ч и Т, так что оно читается как СОЧТИ. Следующее слово читается со второй буквы А, затем следует слоговой знак КИ, что образует слово АКИ (КАК). Затем читается первая буква Т и за ней остаток слова ТОУ (ТУТ). Затем следуют слова КОРОМА (КОРМА) НА. На второй строчке : некое слово, кончающееся на КЬ, например, слово (БЕЛО)КЬ, затем следует перечисление животных: НА СОРОКЬ ЛИСИЧЬ, СОРОКО. Третья строчка: ОСМЬ И (буква И наложена на букву Ш) ШЕСТЬ БЬБОРОЦКА. Перевод: СОЧТИ ТУТ КАК КОРМА НА (БЕЛО)К, НА СОРОК ЛИСИЦ, СОРОК ВОСЕМЬ И ШЕСТЬ БОБРОВЧИКОВ. — Перед нами — распоряжение о содержании животных; видимо, была прислана какая-то нестандартная еда, которую предполагалось пустить на корм пушных зверей, которых разводили в неволе. В чтении эпиграфистов оказалась незамеченной лигатуры Ч и Т, Ш и И, а также неопознанным слоговой знак КИ. Полагаю, что именно это помешало правильно понять текст. Поэтому я не согласен с тем, что перед нами находится «распоряжение сборщику податей». Слово КОРМА написано как КОРОМА, что А.А. Зализняк называет обычно «скандированием». В словах ЛИСИЧЬ и БЬБРОЦКА путаются Ц и Ч, что характерно для Новгородского диалекта.

Рис. 5. Грамота № 12

Грамота № 12. О ней можно прочитать такие строки: «Грамота 12. Новгород, {1430-1450}. Раскоп Неревский, усадьба «В».Условная дата: 1430-1450, cтратиграфическая дата:30-е — сер. 40-х гг. XV в. Категория: ярлычки. Содержание: Ярлычок с именем Сидора. Сохранность: целый документ Статья ДНД: Д39. Литература: Жуковская 1959. Том НГБ: II. Место хранения: ГИМ. Чтение: СИДОРЕ. ДВОРЯН-…ЯКОЛЬ. Перевода нет». И в этом случае я предположил, что чтение было сделано неточно, а потому и неверно. По мнению А.А. Зализняка «Это документ того же типа, что и № 632». А о № 632 он писал: «Кузьма, Тудоров свойственник, Селятин сын». Это своего рода «визитная карточка». Назначение подобных грамот (ср. .№ 12) не вполне ясно» (ДНД:264). Иными словами, А.А. Зализняк не стал размышлять в своей монографии над тем, как осмыслить эту надпись, согласившись, что перевода нет.

Рис. 6. Моё чтение грамоты № 12

Я читаю: СИДОРЬ ДВОРЯНАМ (последняя буква в строке, непрочитанная эпиграфистами, есть А, тогда как над не в лежащем на боку виде написана мелким шрифтом буква М, ЯКО СОЛЬ. В двух последних словах буквы СО второго слова наложены на буквы КО слова ЯКО, образуя неявную лигатуру. Перевод: СИДОР ДВОРЯНАМ КАК СОЛЬ. Эпиграфистов остановили в их чтении буква в виде надстрочного знака, похожая на Е (на самом деле М), и неявная лигатура.

Категория документа — действительно ярлычок, но необычный, с характеристикой персонажа. Заметим, что тут буква Е в конце имени действительно передаёт Ь, то есть, имя написано как СИДОРЬ.

Рис. 7. Грамота № 15

Грамота № 15. Казалось бы, здесь всё ясно. Но нет: «Грамота 15. Новгород, {1410-1420} Раскоп Неревский, Условная дата: 1410-1420, cтратиграфическая дата: 10-е- нач.20-х гг. XV в. Категория: письма Содержание: От Нестерка к Ивану Борисовичу. Сохранность: фрагмент Статья ДНД: Д4. Литература: Буров 1979; Жуковская 1959; Попр.-IX; Янин 1986. Том НГБ: II. Место хранения: ГИМ. Чтение ЧЛБТ (ОТ) НЕСТЕРКА ГНУ ИВАНУ БОРИСО(ВИЧУ)… (М)Я ГНЕЕСИПОЖА(Л)ОВАЛ… Перевода нет». — Странно. Вероятно, и тут чтение было сделано неточно, а потому и неверно.

Рис. 8. Моё чтение грамоты № 15

Я читаю: ЧЛБИТЬЕ (ЧЕЛОБИТЬЕ) ОТ НЕСТЕРКА Г-НУ ИВАНУ БОРИСО(ВИЧУ). МЯ (МЕНЯ) Г-НЕ ЕСИ ПОЖАЛОВАЛ. Перевод: ЧЕЛОБИТЬЕ ОТ НЕСТЕРКА ГОСПОДИНУ ИВАНУ БОРИСОВИЧУ. ТЫ МЕНЯ, ГОСПОДИН, ПОЖАЛОВАЛ… Странно, что при ясности начертания каждого слова, перевод так и не был сделан.

Рис. 9. Грамота № 18

Грамота № 18. Вероятно, эта грамота немного обрезана слева, так что 1-2 буквы начала строк исчезли. О ней говорится так: «Грамота 18. Новгород, {1410-1420}
Раскоп Неревский, усадьба «А». Условная дата: 1410-1420, cтратиграфическая дата: 10 е — нач. 20-х гг. XV в. Категория: письма. Содержание: Фрагмент письма к Тимофею. Сохранность: фрагмент. Статья ДНД: Д39. Литература: Буров 1979; Попр.-X. Том НГБ: II .Место хранения:

Рис. 10. Моё чтение грамоты № 18

(Здесь буква А одновременно изображает и А, и Р). Перевод: ИДИ КО БРАТУ ЕГО ТИТУ. ОН НА ДВОРЕ ПОМЕР. ИДИ СНОВА К ПАНИ. ТЕБЕ ЕЁ СДЕЛАТЬ ИЗВЕЩЕННОЙ: ВЕДЬ ЖАЛУЕТ ЕЙ (ДЕНЕГ) НА БЫКА ОТ АВРАМА. Вероятно, в этой грамоте извещается о смерти известного адресату человека, который должен был бы сходить сначала к брату умершего, а затем к его жене, чтобы передать ей, что некий Авраам по поводу потери кормильца жалует ей денег на покупку быка. — Полагаю, что предложенный вариант «К ТИМОФЕЮ» не имеет достаточно места в левой, обрезанной части грамоты, тогда как вариант «К ТИТУ» гораздо короче.

Трудности для чтения обусловлены первой лигатурой, а также слоговыми знаками КО и ВЕ, без которых этот текст уже не читается.

Рис. 11. Грамота № 20

Грамота № 20. О ней сообщается: «Новгород, {1380-1400} Раскоп Неревский, усадьба «Б». Условная дата: 1380-1400, cтратиграфическая дата: 80-е — 90-е гг. XIV в. Категория: письма. Содержание: Фрагмент (хозяйственные дела). Сохранность: фрагмент. Статья ДНД: Г87. Литература: Анкудинов 2003; Жуковская 1959; Мелин 1966; Мещерский 1958; Попр.-VIII. Том НГБ: II. Место хранения: ГИМ . Чтение: () (С)МИСИКЛИ. СУКИ NА РИКИ…У.ДАВЫДОВЫ ПРИСИКВАЛИ… (ОУ)… АНАОУШЕМЕНКИNПАЛЕ. Перевода нет».

Рис. 12. Моё чтение грамоты № 20

Я читаю: (Т)О МИ СИКЛИ НА РИКЕ. У ДАВЫДОВЫ ПРИСТЫКЪВАЛИ. А НА ОУШИ МИ НОЖИ НАКОЛЛЬПАЛЕ. Здесь в слове ПРИСТЫКЪВАЛИ имеются слоговые знаки ТЫ и КЪ, в слове НОЖИ — слоговой знак НО, а в слове НАКОЛЛЬПАЛЕ — две буквы Л соединены в лигатуру, напоминающую букву N. Перевод: ТО МЕНЯ СЕКЛИ НА РЕКЕ. СУКИ! У ДАВЫДОВЫХ ПРИСТЫКОВАЛИ. А НА УШИ МНЕ НОЖИ НАКЛЕПАЛИ. Как видим, ни о каких хозяйственных делах тут речь не идёт, поскольку перед нами — типичная жалоба на издевательства. Так что неверное чтение привело к неправильной атрибуции грамоты.

Грамота № 24. О ней в интернете написано: «Грамота 24. Новгород, {1400-1410}. Раскоп Неревский, усадьба «А». Условная дата: 1400-1410, cтратиграфическая дата: 1380-е 1400-е гг. [предпочт. 1400-е гг.] Категория: письма Содержание: «с человеком грамотку пришли тайно». Сохранность: фрагмент. Статья ДНД: Д1 Литература: Буров 1979; Жуковская 1959; Палеогр. 1955 Том НГБ: II. Место хранения: ГИМ. Чтение (Ц)ОЛОВЕКОМЪ ГРАМОТКУ ПРИШЛИ. ТАИНО. Перевода нет». Очень странно, что содержание есть, а перевода — (С) ЧЕЛОВЕКОМ ГРАМОТКУ ПРИШЛИ ТАЙНО — нет. А.А. Зализняк пишет по этому поводу: «Грамота интересна как свидетельство существования тайной переписки, при которой, естественно, нельзя было прибегать к помощи посторонних писцов» (ДНД:571). — О существовании тайных грамот мне было известно по дешифровке грамоты № 444, содержании которой я опубликовал еще в 200 году. Отсутствие полноценного разбора данной грамоты А.А. Зализняком можно объяснить, видимо, просто его усталостью.

Рис. 13. Грамота № 26

Грамота № 26. Ее характеристика: «Грамота 26. Новгород, {1380-1400}. Раскоп Неревский, Условная дата: 1380-1400, Категория: официальные документы
Содержание: Фрагмент официального документа. Сохранность: фрагмент Не описана в книге «Древненовгородский диалект». Литература: Вермеер 1992; Палеогр. 1955. Том НГБ: II. Место хранения: ГИМ». Интересно, что тут даже нет транскрипции. Таким образом, А.А. Зализняк не захотел рассмотреть этот документ. Почему — можно будет сказать после его анализа. Замечу, что отсутствует большая часть левой стороны грамоты.

Рис. 14. Моё чтение грамоты № 26

Я читаю: (ГРАМ)ОТИ, хотя написано ОИТ. Но дальше следует слово СЛЮ (буквы С и Л написаны в столбик, что образует виртуальную букву Я), так что логично предположить, что человек шлет именно грамоты, однако в написании он переставил буквы, что можно принять за описку. Итак, первая строчка: (ГРАМ)ОТИ Я СЛЮ, А . Вторая строчка …Е (дательный падеж имени адресата, типа Егорке, Димке и т.д.) МЪЮ (МОЮ) И (еще кого-то), то есть, отправитель письма шлет грамоту свою и еще чью-то. Вырисовывается такой перевод: (ГРАМОТЫ) Я ШЛЮ. МОЮ И (ЧЬЮ-ТО). Я в СВОЕЙ (ПИШУ О ТОМ-ТО); в другой грамоте, ВОЕННОЙ, (РЕЧЬ ИДЁТ О ДРУГОМ). В соответствии со сказанным даётся поручение адресату: ВОЗЬМИ У НИХ И У НЕЕ (СКОТИНУ, возможно, БЫКОВ), ОТ ЭТОГО (СТАДА), (НАДЕНЬ ИМ) ЯРМО, ЗА ЭТО ДАЮ П(ЯТЬ ГРИВЕН), а у НЕЕ (ВОЗЬМИ) ТАК (ДАРОМ). Так что эту (ПОСЛЕД)НЮЮ (СКОТИНУ НЕПРЕМЕННО) БРАТЬ. — Как видим, в этом фрагменте имеются значительные орфографические трудности: и чтение двоеточий и троеточий, и наличие слогового знака МО.

Рис. 15. Грамота № 28

В интернете написано: «Грамота 28. Новгород, {1400-1410}. Раскоп Неревский, усадьба «Б — В». Условная дата: 1400-1410, cтратиграфическая дата: кон. XIV в. — 1400-е гг. Категория: официальные документы Содержание: Фрагмент завещания.
Сохранность: фрагмент Статья ДНД: Д39. Литература: Жуковская 1959
Том НГБ: II. Место хранения: ГИМ.

Рис. 16. Моё чтение грамоты № 28

Я читаю точно так же, поэтому текст не повторяю, но перевод тут очевиден: ВО ИМЯ ОТЦА, И СЫНА, И СВЯТАГО ДУХА. ФЕТИНИЯ, ОТХОДЯ ОТ СЕГО СВЕТА, (ЗАВЕЩАЕТ) ПРИ СВОЕЙ ЖИЗНИ. Действительно, перед нами — фрагмент завещания. Для А.А. Зализняка он, видимо, не представил большого интереса потому, что написан на церковнославянском языке. В графике имеются буквы Казалось бы, с ним было бы возможно сравнивать чисто Новгородские тексты. Однако, в задачу А.А. Зализняка это, видимо, не входило.

Рис. 17. Грамота № 33

Грамота № 33. О ней написано так: «Грамота 33. Новгород, {1380-1400}. Раскоп Неревский, усадьба «Б»Условная дата: 1380-1400, cтратиграфическая дата: 80-е — 90-е гг. XIV в. Категория: фрагменты. Содержание: Фрагмент с упоминанием обиды, нанесенной Давыду. Сохранность: малый фрагмент Статья ДНД: Г87. Том НГБ: IIМесто хранения: ГИМ Чтение: …ДАВЫДА ОБИДИО… ()NЪ. Перевода нет». Кстати, в ДНД нет раздела Г 87. Кончается разделом Г77.

Рис. 18. Моё чтение грамоты № 33

Я читаю: (ОТ)Ъ ДАВЫДА. ОБИДНО ИМЪ. Перевод: ОТ ДАВИДА. ОБИДНО ИМ. Как видим, смысл грамоты получился другим: Обидели не Давида, а каких-то других людей, а Давид является автором письма. Вероятно, неуверенность в правильности чтения и заставила эпиграфистов отказаться от перевода.

Рис. 19. Грамота № 40

Грамота № 40. Наконец, рассмотрим грамоту № 40. «Грамота 40. Новгород, {1410-1420}. Раскоп Неревский, усадьба «А». Условная дата: 1410-1420, cтратиграфическая дата: 10-е — нач. 20-х гг. XV в. Категория: письма. Содержание: Фрагмент с упоминанием «берёста». Сохранность: фрагмент Статья ДНД: Д39. Литература: Буров 1979; Жуковская 1959; Кафенгауз 1960; Палеогр. 1955. Том НГБ: II. Место хранения: ГИМ. Чтение: NЕИГВОЗДУ. АСТОТЫВОПО… ТКЛТЕЛТОП… РИДЕТЬ С БЕРОСТОМЪ. Перевода нет» В ДНД нет раздела Д 39, кончается разделом Д 36.

Рис. 20. Моё чтение грамоты № 40

Я читаю иначе: (Я)ТЬ СЬ НЕИ ГВОЗДИК (одна из мачт буквы К может рассматриваться как буква I), А СТОТЬ ВО ПОТКЛТ? КТО ПАНА ЕТЬ С БЕРОСТОМЪ? Перевод: ВЗЯТЬ С НЕЕ ГВОЗДИК. А ЧТО БРАТЬ В ПОДКЛЕТЕ? КТО ВОЗЬМЁТ ПАНА С БЕРЕСТОЙ? — Как видим, перевод тут очень несложный. Однако прочитано эпиграфистами было неточно, и потому нормальные русские слова после такого чтения не угадывались.

Обсуждение. Целью данной рецензии являлось выяснение уровня эпиграфической компетенции академика РАН А.А. Зализняка с целью поучиться у него его мастерству. Однако данную цель достичь в полной мере не удалось. При всём том, что работа о Новгородском диалекте в средневековом Новгороде была и нужна и важна, она оказалась выполненной не на высоком эпиграфическом уровне. Различного рода словари, указатели и транскрипции, вообще говоря, делаются обычно не автором, а редакторами издательства, и в данной книге они сделаны неплохо, хотя, как я показал, в интернете сделаны ссылки на несуществующие разделы книги. Я специально не затрагиваю разделы о морфологии, словообразовании и синтаксисе, поскольку мне как эпиграфисту, были важны именно эпиграфические достижения монографии.

В данной статье было показано, что неологизмы, предложенные А.А. Зализняком, не коррелируют с работами других авторов. Так, в средневековом Новгороде А.А. Зализняк обнаруживает ДРЕВНИЙ диалект, хотя никто и никогда раскопанный археологами Новгород не считал древним. Новгород считается СРЕДНЕВЕКОВЫМ. Далее, из его рассуждений толком нельзя понять — существовал ли ДРЕВНЕРУССКИЙ язык, или это был всего-навсего СРЕДНЕВЕКОВЫЙ КИЕВСКИЙ диалект (автор этой гипотезы сам признался, что доказательств у него практически никаких нет). Средневековый Псковский диалект у него стал СЕВЕРНОКРИВИЧСКИМ, то есть если до этого диалекты назывались по городам, то теперь — по этносам. Всё это производит впечатление отсутствия системы названий. Еще в одном месте оказывается, что русский язык начала средневековья — это язык праславянский. На самом деле русские надписи, которые существовали еще в нижнем палеолите, гораздо древнее всех славянских, включая и праславянский язык. Так что здесь мы видим навеянное компаративистикой голословное (и к тому же ложное) утверждение.

Графика Новгородских надписей не показана (вместо этого имеется отсылка к иной работе), хотя монография как раз предполагает основной текст исследования, а не отсылки к другим работам, которые имеют менее высокий научный ранг. Более того, графику А.А. Зализняк путает с орфографией, что непростительно уже студенту-лингвисту.

Конечно, наиболее удручающим выглядит демонстрация собственной эпиграфической деятельности академика РАН. Очень многие грамоты, рассмотренные А.А. Зализняком, были прежде прочитаны Арциховским, Яниным, Жуковской или еще кем-то. Выяснилось, что на 40 первых грамот, среди которых были и мелкие обрывки, нашлось 10 достаточно длинных, имеющих смысл, причем эпиграфисты даже пытались их читать, однако перевод у них отсутствует. Как это можно объяснить? Эпиграфисты не могут дать перевода в тех случаях, когда не понимают смысла отдельных слов. При более детальном анализе выясняется, что в ряде случаев тут присутствуют знаки руницы (которую эпиграфисты не знают и знать не хотят), в других случаях — лигатуры, причём иногда даже виртуальные. В некоторых случаях применялись значения, известные и по этрусским текстам, например, двоеточие как Е, а троеточие как I (Иными словами, эти значения были не этрусскими или средненовгородскими, а общеславянскими). Иными словами, не зная всего этого и не владея соответствующими навыками, академик РАН А.А. Зализняк не смог дать максимально полного чтения и перевода ряда грамот.

Заключение. В нашей статье было показано, как можно прочитать и понять грамоты, оставшиеся за бортом ДНД. Поэтому при всём желании назвать А.А. Зализняка выдающимся эпиграфистом нельзя. Он идёт по проторенному его предшественникам пути, но пасует в случае малейших трудностей. Понятно, что он в своих рецензиях будет поддерживать таких же середнячков от эпиграфики среди зарубежных учёных, и нападать на тех, кто выходит за рамки интернациональной научной корпорации.

Литература

Бычков 2005. Бычков А.А. Киевская Русь. Страна, которой никогда не было? Легенды и мифы. — М.: Олимп. АСТ:Астрель. — 443 с.

Зализняк 1983. Зализняк А.А. Новгородские берестяные грамоты с лингвистической точки зрения, НГБ 1977-1983.

ДНД: Зализняк АА. Древненовгородский диалект. — М.: 1995. Школа «Языки русской культуры». — 720 с.

Иванов 1990: Иванов В.В. Древнерусский язык. // Лингвистический энциклопедический словарь. — М.: Советская энциклопедия. — 685 с.

Янин 2004: Янин В.Л.. Средневековый Новгород. Очерки археологии и истории. — М.: Наука, 2004. — 416 с., ил.

Монография о древненовгородском диалекте А.А. Зализняка

В.А. Чудинов

Писать о монографии такого человека, как академик РАН Андрей Анатольевич Зализняк, довольно трудно.