Почему Гюльчатай трудно открыть личико
В.А. Чудинов
Мой читатель id:2626 написал 27 августа 2011 года: «Сер-Серж резко отличается от прочих чудинологов обширной ученостью. «Школьный учитель» здесь не проходит. По широте и размаху даже не кандидат, а минимум доктор наук. Однако прячущийся под маской ника. С одной стороны ему, конечно, жаль не похвастать собственными трудами, пусть даже уже проплаченными. С другой же якобы «неприлично» для «подлинного ученого» вступать в перепалку по любому даже мельчайшему вопросу с «лжеученым». Приходится лишь удивляться подобной «скромности», — открой личико, Гюльчатай. Зачем же прятать свою ученость. В конце концов, ученый мир еще тот змеюшник, здесь нет ничего нового».
В данной статье я попытаюсь дать ответ на вопрос читателя и показать, что Сер-Серж не соответствует предположенному читателем уровню. И что Гюльчатай есть что скрывать.
О «змеюшнике» в науке. Интриги с целью сделать карьерный взлёт существуют в любой сфере человеческой деятельности, особенно в театральном мире. Однако на сцене партнёры по эпизоду не выясняют отношения друг с другом, даже если они друг друга терпеть не могут, а играют свои роли. Ибо не только им платят за это, но они еще и создают определенный свой имидж, а также имидж спектакля и данного театра. А за кулисами они могут позволить себе любые перепалки. То же и в науке. Статья — это лицо не только самого исследователя. Это лицо и его организации, и конкретного СМИ, в котором данная статья опубликована. Поэтому учёные могут интриговать и конфликтовать в кулуарах конференции, в частных выступлениях, в частной переписке, но никоим образом не прилюдно, не в статьях. Всякий, кто нарушает кодекс чести и прилюдно оскорбляет оппонента, будет изгнан из соответствующего творческого или научного сообщества. Боле того, грубиян не найдёт сочувствия и у зрителей. Так было, например, когда Виктор Маркович Живов на телевизионной передаче «Гордон-Кихот против Задорнова» позволял себе оскорбительные выпады против всенародно любимого артиста. В результате не только не было повторения именно данной передачи по ТВ, но закрыли и весь проект. Ибо публичное оскорбление как минимум является деянием, не достойным воспитанного человека, а как максимум — уголовно наказуемой клеветой.
Список трудов Гюльчатай. Его ведет сама Гюльчатай, то есть, Сер-Серж. Список открывается заметкой «Несколько слов о ЕГЭ» от 24 июня 2009 года. Но опубликована она была не в ЖЖ чудинологии, а в ЖЖ «Блокнот завсегдатая сообщества frontistesdiary и постоянного читателя Библиотеки Фронтистеса», на сайте http://ser-serg.livejournal.com/1118.html#cutid1. Эта статья начинается так: «Первый вопрос, возможно, так и останется без внятного ответа — если предполагалось деление на москвичей / иногородних, то это — одно, если на честных / каким-то путем пролезших, то — совсем другое. Нельзя оставлять без внимания и требования самих вузов — какой именно проходной балл они укажут и будет ли он изменяться (ведь не секрет, что в прошлые годы в нескольких московских вузах случались ситуации снижения проходного балла из-за «недобора»). Но, кроме всего прочего нельзя забывать и о влиянии финансового кризиса — ведь вузам надо обеспечить какой-никакой «стабилизационный фонд» за счет платных отделений (лично мне, к примеру, стало известно о предварительном «успокоении» абитуриентов и их родителей на одном из платных направлений в МГУ — рекомендовали не волноваться, поскольку для поступления нужно будет сдать «на все четверки»)».
Возникает вопрос: насколько докторов наук интересует проблема поступления в вуз абитуриентов? Будут ли они тратить время на статью, не имеющую непосредственного отношения к теме их научной работы и могущей их подвергнуть опале руководства (ибо приём абитуриентов всегда входит в обязанности руководства)? Вопрос второй: деление на «москвичей-иногородних», вообще говоря, важно, ибо, как правило, иногородние абитуриенты имеют более низкую подготовку, но далее о нём автор забывает. Почему? Для докторов наук такая забывчивость не свойственна. Зато деление на «честных-нечестных» нормального преподавателя особенно не волнует, поскольку учёба в вузе — дело достаточно трудное, и после первого же семестра лица с невысокой подготовкой пойдут в отсев, даже если они попали «нечестно». Так, кстати, бывает в западных вузах, куда часто можно просто записаться.
Наконец, автору стало известно о предварительном «успокоении» абитуриентов и их родителей на одном из платных направлений в МГУ — не о его ли случае неудачного поступления в МГУ идёт речь? Возможно.
Следующая заметка: «Долго искал в сети текст Силлабуса на русском языке…» от 24 июля 2009. Тут имеются такие слова: «И, наконец, не без помощи о. Якова Кротова, нашел. Кроме этого отыскал еще некоторые смежные материалы, каковые и предлагаю всем заинтересованным лицам».
Вопрос: будет ли доктор наук оповещать коллег, что он «долго искал в сети латинский текст Силлабуса на русском языке» и похваляться тем, что его нашел? Доктор наук, специализирующийся на латинской филологии в состоянии прочитать латинский текст самостоятельно. А если он ищет, да еще «долго» текст на русском языке, то что о нём подумают коллеги?
Не похожи ли поиски текста Силлабуса на попытку написания некой курсовой работы по текстам этого самого Силлабуса? За деньги и в помощь кому-то другому?
Еще одна заметка: «Поучаствовал…» от 2 августа 2009 года. В ней говорится: «Вот здесь не так давно шло обсуждение одного слова в 1 Петр, трактовки которого могли приводить к интересным и многообразным результатам. Решил внести свою лепту и я. Что из этого получилось…» «Здесь» — это на сайте Владимира Чубукова. Там Владимир написал: «Был такой талантливый мирянин-проповедник Владимир Марцинковский. Ушёл из православия в баптизм. А ушёл следующим образом. Его буквально поглотил вопрос о крещении детей. Он, как о камень, споткнулся об апостольские слова: «Крещение, не плотской нечистоты омытие, но обещание Богу доброй совести, спасает воскресением Иисуса Христа» (1Пет. 3:21). Сопоставив их с православным обычаем крестить младенцев, Марцинковский увидел решительное несоответствие этого обычая Писанию».
Ну, а что Гюльчатай? Сравнивает разные варианты фразы: «Вульгата 1450 «sed conscientiae bonae interrogatio in Deum». Печатное издание (Гутенберговская Библия) ок. 1450-55 «sed conscientie bone interrogatio in deum» и т.д. Если бы такую задачу решал доктор наук, то он бы выделил более авторитетные и менее авторитетные издания, указал бы на конкретные разночтения, а не приводил бы фразы целиком, и объяснил бы их.
Далее: «О бренном» от того же 2 августа 2009 года. «Навеяно обсуждением в сообществе ustav об использовании венков при погребении. Вот что случайно и почти своевременно нашлось: Заметка из ж. Православное обозрение за 1886 год». Будет ли доктор наук, специализирующий на латинских текстах, оповещать своих коллег о том, что он прочитал журнал «Православное обозрение» за 1886 год? — Возникает образ студента на каникулах, или абитуриента, ждущего результаты своего поступления в вуз, который бродит по интернету без конкретных целей, и что-то из него выуживает.
Заметка от 1 сентября 2009 года: «Вам кофе — в постель… или — в чашку?» Там, в частности, имеются строки: «А вот здесь есть разъяснение заместителя директора того самого Института русского языка РАН Л. П. Крысина (есть кстати и специальная Орфографическая комиссия РАН), хотя и не блещущее глубиной и исчерпанностью вопроса, но, видимо, его не про это и спрашивали…» — Станет ли доктор наук критиковать весьма серьёзного учёного, рискуя собственной репутацией?
В тот же день он произвёл на свет еще одну заметку: «Кто не работает, тот ест! Учись, студент», и опять — о правилах зачисления в вузы. Странное совпадение — так ведут себя те, кто окончательно в этот год не поступил. В этой публикации имеются такие слова: «К самим студентам. Хорошо, допустим, «вычистили» тех, кто не совсем «справедливо» (ах, эти равные возможности…) занял место (уже тогда было понятно, что — чужое) на студенческой скамье. И что дальше? Кто-то осмелится извиниться перед тем, чье место этот «проныра» занял и, восстановив справедливость, предложить ему зачисление? Или, в случае, если он был вынуждены уйти на платное отделение, ему вернут выброшенные «за того парня» деньги (не всегда уж такие и лишние)? Или есть еще какие-то способы сатисфакции? Коррупция в вузах при поступлении побеждена. Отменой самого поступления. Порождено что-то, чему еще некоторое время не найдется название. Но шок скоро пройдет и ЭТО как-то останется в истории. А люди? Те, по кому ОНО прошлось? Кто разуверился в самой возможности реализации справедливости на таком уровне? «Все говорят: Нет правды на земле. Но правды нет — и выше!»…»
Итак, у Сер-Сержа болит душа. У кого-то поступление не состоялось. Не у него ли?
13 сентября 2009 года. Заметка «Фефекты фикции»… — откуда?» Тут текст такой: «Чем порадовало начало учебного года? Во-первых тем, что все, за кого волновался (см. предыдущие заметки про ЕГЭ), — поступили и заняли свои заслуженные бюджетные места! А еще… А еще — новым учебником! Одиннадцатиавторским двухсотдвадцатичетырехстраничным «Обществознанием» для 6-го класса общеобразовательных учреждений (под ред. Л. Боголюбова и Л. Ивановой. М.: Просвещение, ОАО Московские учебники, 2008). Причем первое, что бросается в глаза — нестандартный формат (чуть меньше листа А4 по длинной стороне), но это, наверное — те самые инновации в образовании, про которые было так много разговоров… Ну да, ладно, предыдущий тоже был «неформатным», хотя и не таким громоздким. Но вот чего не было в старом, по сравнению с этим — так это ужасающей всякое воображение мрачности. Неясно по каким таким причинам из учебной книги решили сделать раскрашенное пасхальное яйцо, а чтобы цвет, использование которого, насколько я помню, жестковато регламентируется санитарными нормами, «не резал глаз» решили использовать неяркую, подавляющую своею мрачностью цветовую гамму — в виде широких полос и фоновой заливки под текстовую часть… Правда «разбавляют картинку» крайне многочисленные репродукции картин — в основном из Третьяковской галереи, но есть и из Русского музея и из Эрмитажа. Картинки — дело хорошее, тем более — в «учебных целях», но, на мой, никому не навязываемый, взгляд, иллюстративный материал в данном случае явно «перевешивает» собственно то, что нужно прочитать и над чем нужно поразмышлять».
И далее «Итак — чему смеемся? Биосфера станет постепенно превращаться в сферу разума. Позднее был придуман специальный термин — ноосфера (в переводе с латинского — разум)» (с. 47 в изданиях 2003 и в 2006 гг.)! Так — «с греческого» или «с латинского»? И что именно «в переводе… — разум»?
Действительно, слово «нус» (разум) взято из греческого, слово «сфера» — из латыни. Авторы учебника выразились неточно, не упомянув, с какого именно языка переведена первая половина слова. Но ведь учебник был посвящен обществоведению, и ссылка на источник слова «ноосфера» была не обязательно. Можно было просто написать: «в переводе с древних языков». Так что данная помарка говорит скорее о невнимательности авторов, но никак не о плохом качестве учебника, который, по Сер-Сержу вышел «не с нужной» обложкой. Кстати, после слова «неясно» в речи данного автора должна была следовать запятая, но он ее не поставил, по причине плохого знакомства с русской пунктуацией.
Следующая претензия. «Сначала не повезло английскому языку, который к восьмому классу детям уже достаточно знаком, чтобы засмеяться прямо на уроке: «Тот, кто задерживается на этой фазе, может оказаться аутсайдером (от англ. autsider — посторонний)». Ничего не имею против перевода, но вот написание outsider через «а» вызывает дрожь… (с. 165 в обоих изд.)»
Да, конечно, скорее всего, это слово написал один из авторов, изучавший в школе немецкий язык, а корректор, не зная иностранных языков, пропустил его. Конечно, досадный ляп для учебника, однако, еще раз повторяю, что речь идёт об обществоведении, о котором у Сер-Сержа ни слова!
Найдя еще пару ляпов в написании иностранных слов, Сер-Серж изрекает свой приговор: «В самом деле — какая разница: jus — gus, praesidents — praesidens? Главное — что учебник не просто одобрен, а самым решительным образом рекомендован! Пусть дети знают! — Что они теперь будут знать? Что не они одни — безграмотные? Или — что не они одни безответственные? Как говорил Р. Быков — «логопеф» в фильме «По семейным обстоятельствам»: «Бефная, бефная февочка!»»
На самом деле не вполне ясно, по чьей вине произошли данные искажения — скорее всего, по вине корректора. Однако к основным понятиям обществоведения это не имеет ни малейшего отношения. Возникает вопрос: станет ли учёный обращать внимание на корректорские мелочи, не дав оценки самому тексту учебника?
Итак, подведем некоторые итоги. Никаких конкретных рекомендаций по улучшению ситуации с ЕГЭ Гюльчатай не предлагает. Сожалеет о тех, кто в вуз не попал. Клеймит авторов школьного учебника не за их понимание излагаемой ими дисциплины, а за ссылки на иностранные термины. И в то же время радуется тому, что ей самой удалось найти в интернете русский перевод латинских текстов. Или разные варианты одного латинского текста. При этом, увидев в Библии Гуттенберга слово conscientie вместо множественного conscientiae она не приходит в благородное негодование и не восклицает «Бефный, бефный Футенберф!» Иными словами, кому-то разночтения позволены, кому-то нет.
Достаточно в следующем издании учебника по обществоведению исправить всего четыре буквы, и заметка Гюльчатай окажется ненужной. Доктора наук так дёшево своё время не ценят. Да и список работ они не составляют из заметок-брюзжаний.
Короче говоря, выявлен интерес Гюльчатай к школьным и абитуриентским делам, а также к долгому поиску в интернете решения каких-то второстепенных проблем, что говорит о наличии большого свободного времени. Любой реальный ученый таким временем не располагает, и на мелкие подробности внимания не обращает. Точнее, если рецензент обнаруживает их в тексте диссертации, он не ехидничает, а лишь констатирует на заседании учёного совета: «К сожалению, диссертация не вычитана». Но оценка работы зависит всё-таки от ее вклада в науку, а не от наличия досадных погрешностей. Так что Гюльчатай не является даже аспирантом. На человека, не поступившего в вуз она похожа более всего. Таково было «личико» Гюльчатай до знакомства с моими работами.
Начало «разоблачения» Чудинова. Но вот 26 сентября 2009 года. Первая заметка обо мне. Озаглавлена она: «Что же всё-таки мешает плохому танцору?» — Похоже ли это название на стиль не только доктора, но даже кандидата наук? — Разумеется, нет. Дальше еще хлеще: «Чудинов — не читатель, Чудинов — «надписеписатель». «Из какого-то далеко-недалекого прошлого всплывает затертый временем образ с вполне детским названием «Пиши-читай»… Так вот, насколько мне померещилось, наш заклятый друг и отъявленный любитель отечественной историко-филологической действительности как раз заслуживает столь почетного звания — поскольку читает лишь то, что сам и написал… Причем пишет только по одному ему ведомым «законам», создавая грандиозных (и столь же одиозных) слонов из засиженного мухами места».
Будет так писать хотя бы кандидат наук? — Тоже нет. Хотя научный мир и велик, но рано или поздно пересечься людям приходится. Если не с самим объектом «критики», то хотя бы с его или своими коллегами. Причем речь идёт не только о том, что в выражении «Чудинов — не читатель» моё имя поставлено вместо слова «чукча» (герой анекдота), но и о том, что следует далее: «Tags: Чудинов, библиография, глупость, палата № 6, этруски». Могу сразу сказать: учёные так не пишут. Они никогда не называют глупость глупостью, предпочитая, чтобы такой вывод сделал читатель, и уж тем более не рекомендуют оппонентам лечь в психушку. Так выражаются только сетевые хулиганы.
Сер-Серж приводит цитату: «Первейшая заповедь эпиграфиста — желательность по возможности работать с оригиналом. Любые воспроизведения памятника, от карандашной зарисовки до современных эстампажей из силиконовой резины, — в той или иной степени искажение подлинника. Значение указанного принципа возрастает в прямой пропорции к степени испорченности памятника. Тот, кто не обратился к «живой» надписи, имеет право высказывать суждение о ней лишь в самой осторожной форме. По сравнению с ним эпиграфист, работавший с оригиналом, пусть даже и ошибающийся в чтении, датировке и т. д., всегда обладает по крайней мере моральным преимуществом. Естественно, при недоступности подлинника, например, при его утрате, желательно располагать как можно лучшей копией — эстампажем или фотографией» (Виноградов Ю. Г. О методике обработки греческих эпиграфических памятников (по ольвийским материалам) // Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. Сб. ст. / Отв. ред. В. Т. Пашуто. М.: Наука, 1978. С. 47 ). И далее «Читал это Чудинов или не читал — уже не столь важно. Важно то, что он пишет, игнорируя очевидные и давно зафиксированные принципы работы в той области, в каковую он столь нагло влез и в каковой он крайне самодовольно величается «специалистом».
С цитатой из Виноградова я целиком согласен и потому всегда даю свои суждения в максимально осторожной форме, а именно: «Моё чтение данной надписи». Еще нигде я не сказал: «Только так следует понимать надпись». Я занимаюсь наукой задолго до Ю.Г. Виноградова (кандидатскую диссертацию я защитил в 1973 году, за пять лет до его статьи). Но Сер-Серж этого заметить не захотел. Как «не заметил» он и того, что перед дешифровкой этрусских текстов я дешифровал русскую руницу. Ни один эпиграфист, читающий привычные ольвийские тексты, которые читали и его предшественники, не может быть поставлен на один уровень с тем, кто произвёл дешифровку письменности, поскольку читать привычным способом новые тексты всё-таки проще, чем устанавливать чтение неизвестной письменности. Тех, кто способен читать на чужих языках — сотни, а вот тех, кто дешифрует новые виды письма — единицы. И высказаться о человеке, который смог дешифровать как саму письменность руницы, так и сотни надписей на ней, то есть, обо мне, что я нагло влез в эпиграфику, может только сетевой хулиган. Ибо, наверное, сначала следовало поискать по интернету мои работы и составить их список, а не список тех эпиграфических источников, которые мне следовало бы прочитать. И только потом выносить суждение.
Я приводил в опубликованных мной статьях и свои рецензии на новичков в эпиграфике, которые, прочитав 1-2 надписи, уже принялись делиться опытом (для других новичков), как это следует делать. В случае с Гюльчатай поучать тому, как надо читать надписи, берётся человек, который не прочитал их ни одной. С таким самомнение мне еще сталкиваться не приходилось.
Однако в критике моих трудов Сер-Серж нашёл для себя золотую жилу. Вообще говоря, критика в науке нужна, поскольку, понимая ошибки предшественника, можно продвинуться вперед и сделать то, что не удалось ему. Но в случае с Гюльчатай всё обстоит иначе. Ни одно моё чтение она не улучшила.
Я тоже занимался критикой моих предшественников, например, Тадеуша Воланского. Но моя критика была конструктивной, ибо, отвергая некоторые моменты чтения моего предшественника, я взамен предлагал свои. Именно на рассмотрении предпочтений Воланского основана вторая работа Гюльчатай.
Второй опус хулигана. Он называется «Те же, .. только в профиль» И там тот же разухабистый стиль. «Налетай — торопись! Прочитай лженадпись! А получается… даже не «гусь лапчатый», и не «петух гамбургский», а какое-то «новое путешествие нильса с гусем»… Суть пертурбации заключается в следующем. Берем до отвращения знакомую книжонку (В.А. Чудинов. Вернём этрусков Руси) и находим 354 страницу». И далее цитируется моё чтение рисунка Тадеуша Воланского. Об этом Сер-Серж говорит так: «Очень, казалось бы, правдоподобно, невзирая на уже звучавшие предупреждения об осторожности обращения с копиями, а уж тем более -с рисунками… А далее легким движением руки берем другую книжку «Die Bildnerei der Etrusker» изданную Вильгельмом Хаузенштайном в Мюнхене в 1922 году (это — второй том труда Das Bild Atlanten zur Kunst»). и находим там очень даже похожую картинку, после чего начинаем сравнивать ракурсы, внимательно всматриваться в «завитушки волос», «мошонку» «подмышку» и прочие части скульптуры, чтобы разглядеть указанные «большим учОным» запрятанные в небритых подмышках «неявные надписи» и тихо… тихо… очень-очень тихо начинаем давиться от смеха… Один поворот статуи…»Гордый профиль, Четкий шаг… Со спины — так чистый шах!» Всего один поворот… И все ранее читанные надписи скрылись…».
Не знаю, заметил ли читатель подмену тезиса. Я читал то, что предлагал Тадеуш Воланский. А Гюльчатай предложила мне размытую (очень нерезкую) фотографию из книги В. Хаузенштайна, снятую к тому же в другом ракурсе. Представьте себе, что вам предлагают прочитать надпись анфас, а вас критикуют за то, что в другом ракурсе, в профиль, эту надпись вообще не видно! Но так надписи не читают! Вероятно, ваш критик просто не разобрался! Это первое, что приходит в голову. А вот почему Воланский предложил именно этот ракурс, ответить смог бы только сам Воланский, я тут не причём.
Но Гюльчатай уже вошла в раж. «Как было бы хорошо, если бы вслед за ними был спущен в унитаз скрылся бы туда же главный «чтец» этих надписей! Вот вам и «чудо-методика» чтения дедушки «Пишичитая»». Как вы полагаете, смог бы настоящий учёный, не разобравшись в ситуации, предложить своего оппонента «спустить в унитаз?», зная, что именно обычно спускают в унитаз? Полагаю, что нет. Это — замашки хулигана. Замечу так же, что имя героя детского мультика Нильса необходимо писать с большой буквы, что Гюльчатай не ведомо.
Третий опус. Он называется «Слышь, доцент, нет тут никакого сена» и датирован 27 сентября 2009 года. В нём речь идёт о моём чтении. Естественно, что, прежде всего, необходимо было оценить чтение явной надписи, на которую, однако, Гюльчатай никакого внимания не обращает. Ибо даму с её тёмной накидкой основной материал не интересует. Заинтересовали её только два дополнительных слова, которые я вычитал из того изображения, которые предлагал Воланский. А Гюльчатай взамен прориси Воланского мне предлагает прорись из работы Исаака Тейлора. Там дано иное изображение. Не исключено, что еще какой-либо автор даст третье изображение, которого не опубликовал Воланский, и которого я, разумеется, я не читаю. Кончается опус, как обычно, хулиганским выводом: «Поэтому любые манипуляции с зарисовками скульптуры (сделанные, скорее всего, с фотографии или с другой зарисовки) в поисках «неявных надписей» представляются не менее чем явной подтасовкой и, учитывая размещение результатов такой подтасовки в «книжной продукции» в условиях мало-мало рыночной экономики, имеют легкий, едва уловимый запашокобыкновенного жульничества. Хотя, относительно запаха, можно и ошибаться…»
Ошибаешься, Гюльчатай! Никакого жульничества тут нет. Каково изображение — таково и чтение. И никаких манипуляций! Так что обоняние эту жену эмира подвело. Другое дело — критика моей работы за то, чего я не прочитал, и о чём я не писал. Тут уже распространяется не едва уловимый запашок, а настоящая вонь подтасовок и обмана читателя. За такие вещи даже аспирантов отчисляют из аспирантуры, а если в этом уличат учёного со степенью — ему не отмыться и за всю свою последующую жизнь!
Уже это свидетельствует о том, что Гюльчатай никак не вхожа в научный мир. Ни по своим особенностям видеть мошек, но не замечать слона, ни по огромному запасу свободного времени, потраченного на поиски блох, ни по разухабистому стилю изложения, ни по знания русского языка. Такая Гюльчатай ЕГЭ по русскому языку на приличную оценку сдать не могла. Особенно при скудости мысли и обилии бранной лексики. Тут я дал словесный портрет Гюльчатай, который дальше лишь уточняется.
Четвёртый опус, «свет мой, зеркальце, скажи», 28 сентября 2009 года. Здесь Гюльчатай сравнивает этрусские зеркала в прорисовке разных авторов, пытаясь доказать, что те прорисовки, которые читаю я, хуже других. Однако все, что он выявил, свелось к одной его фразе: «…а значки-то чуть-чуть, да отличаются…» Да, разумеется. И что из этого? Разве что некоторые буквы чуть изменят свой облик, не меняя смысла прочитанных слов. Однако Гюльчатай делает другой вывод, причем не о прорисовках разных авторов, а обо мне: «Резюмирую: может он «Чудинов), конечно, и философских наук доктор… но по используемой методике все больше на фельдшерапотягивает… Причем — в любой области… Но очень хочется, чтобы от науки такие «исследователи» держались подальше. Даже с помощью окружающих..». — Вот так: я, оказывается, «фельдшер» в любой области — и в методологии науки, и в философии, и в культурологии. Так считает Гюльчатай, ознакомившись только с одной моей работой — «Вернём этрусков Руси» Остальные примерно 700 статей на сайтах и примерно 200 в сборниках он, видимо, знает по интуиции.
Спрашивается, может ли даже аспирант судить о работах какого-либо автора, не читая их, и даже не представляя, в каких областях науки они написаны?
Пятый опус, «Вы аферист — крикнул Ипполит Матвеевич — я вам…» написан днём позже. Вот его концовка: «О тех, кто и не станет задумываться над тем каким же это хитрым образом был получен столь дивный вывод: «основным языком античности был русский»? Каким образом «за бортом» оказались все предшествующие исследования этрускологов? Была проведена серьезная критическая работа (хотя бы в аспекте исторической грамматики, или лексико-семантических изменений) и тщательный анализ предложенного выше варианта и признана его полнаянесостоятельность по признакам историческим или хотя бы лингвистическим? Или, просто, с самого начала было предложено опираться только на великий и могучий «русский» язык с его «мастерскими» и «храмами»?
Да, как это ни печально, для науки как таковой (к каковой все эти «прыжки и ужимки» мечтают отнестись) «неявные надписи» составляются чтецом, явные тем же чтецом подгоняются под выдуманную, не увязывающуюся с историческим контекстом, парадигму (увязать которую с историческим контекстом беспардонно, но весьма милостиво «предоставляется» представителям как раз «официальной науки», вместо того, чтобы удовлетворительно объяснить новой предложенной теорией, опирающейся на эту парадигму, и вновь открытые и давно известные исторические материалы, будь то надписи, или просто «предметы старины», найденные археологами, потому как только в этом случае новая теория получает право на существование, а до тех пор, пока она объясняет только то, что хочется ее автору и совершенно «не стыкуется» с уже имеющимися объяснениями, она, увы, остается на заслуженном месте «плода фантазии«, пусть даже и крупномасштабным плодом, но — фантазии и ничем более). И еще раз: спасибо за внимание!»
Замечу, что в первом предложении перед словом «каким» должна быть запятая. Также замечу, что как раз первые главы моей книги «Вернем этрусков Руси» как раз была проведена серьезная критическая работа. Однако Гюльчатай не удосужилась ее посмотреть. Но, полагаю, что даже если бы и посмотрела, то обязательно сделала бы вывод не о качестве этой работы, а о какой-нибудь второстепенной мелочи, скажем, о сноске на сноску.
Ни в одной статье не принято благодарить читателя за внимание. Это жанр устного выступления. Благодарят обычно актёры, которые либо кланяются, либо говорят «Спасибо». Вполне допустимо так сказать и в жанре фельетона. Ни один учёный так не поступает!
Обсуждение. Мы видим, что основная часть ранних статей Гюльчатай написана в сентябре 2009 года. Возникает вопрос: чем в сентябре занимаются доктора наук? Начальники отделов в НИИ получают задания на год от начальства и распределяют их по сотрудникам отдела. Рядовые сотрудники планируют будущую работу и начинают собирать материалы. Профессура в вузе получает расписание и приступает к занятиям. То же делают и кандидаты наук. Сентябрь для них максимально занят, им не до статей, тем более, с критикой коллег. Даже аспиранты сдают вступительные экзамены в аспирантуру.
Ещё напряженнее сентябрьские дни у студентов. Знакомство с вузом, посвящение в студенты, обязательные посещения первых занятий. Тут не до статей. — И даже доктору наук, оказавшемуся временно без работы, есть чем заняться. Всегда имеются начатые работы, незавершенные в силу отсутствия свободного времени.
И только оставшийся за бортом вуза абитуриент обладает запасом свободного времени! До подготовки к новому поступлению у него еще остаётся несколько месяцев. Вот и хочется чего-то остренького. Например, взять да и кинуть комья грязи в профессора, утверждённого ВАКом. Какой драйв! Сколько адреналина! И наивное предположение, что под псевдонимом Серж-Серж он останется неузнанным, а хулиганство так никогда и не будет раскрыто! А как же особенности стилистики, незнание русской пунктуации, целые опусы по ничтожным пустякам, списки литературы по проблеме, где литература даётся навалом, то есть, без различения ее значимости? Как же сама особенность проблематики? Разве это можно скрыть под маской?
К сожалению, теперешняя молодёжь не воспитывается в уважении к старшим. Напротив, сказать гадости, полагая, что тебя не разоблачат, считается чуть ли не достоинством. Увы, для науки такие молодые «таланты» не подходят. Гнильца, заложенная в юности, разъест потом всё тело. Недаром говорят: «береги честь смолоду».
Спрос на интернетное хулиганство, достаточно высокий в конце 90-х годов прошлого века, с каждым годом падает. Через какое-то время закроется и ЖЖ «чудинология» за ненадобностью. Возможно, Серж-Серж пристроится в какой-нибудь газетке в отдел фельетонов. Однако этот жанр к нашему времени также перестал быть популярным. Но научная карьера ему, точно, не светит. Такое прошлое ему еще не раз аукнется!
Заключение. В песне на слова Танича говорится: «Часто простое кажется вздорным, чёрное белым, белое чёрным». Такая трансформация произошла у так и не ставшего студентом вечного абитуриента Сер-Сержа. Этой Гюльчатай страшно открыть личико: оно совершенно чёрное! И ничего кроме чернухи это юное бабье личико лопотать не умеет.