В.А. Чудинов
По приглашению Уральского отделения РАН в сентябре 2007 года я выступил перед сотрудниками Института истории и археологии Уральского отделения РАН. Естественно, что такого рода приглашения случаются не часто и означают весьма многое. Поэтому для ряда читателей я остановлюсь на том, как и в результате чего возникает научное признание.
Конечно, в повседневной работе существует определенная иерархия, где сложился заведенный порядок вещей, и я дошел до вершины, став доктором философских наук, профессором, был в одном вузе заведующим кафедрой, в другом проректором, в третьем даже ректором. Всё это предполагает профессиональную состоятельность в уже сложившейся системе знания.
Однако для новой систему знания, которую я складываю своими руками, требуется другой подход. Тут необходимо сначала убедить коллег в том, что и в новой области знания я являюсь специалистом, получаю новые результаты, и занимаюсь научно полезным делом. Однако в новой области прокладывать путь неизмеримо сложнее. Тут трудно выполнить даже простую формальность: получить положительный отзыв на публикацию, ибо отзыв необходимо сделать у другого специалиста, а таковым пока являюсь я сам. Более того, даже специалист в смежной области побаивается давать положительный отзыв: как бы чего не вышло! Кто его знает, а вдруг кто-то усомнится, и начнут выпытывать: а кто был рецензентом? Поэтому в новой области найти ответственных лиц почти невозможно при огромном обилии сочувствующих.
Тем не менее, в 90-е годы ХХ века я начал публиковать серию статей по рунице, по эпиграфическим чтениям и по складывающейся новой картине исторического прошлого, и примерно лет за 5-8 смог убедить коллег по работе в разных вузах в своей правоте, так что статьи, которые вначале проходили на публикацию «со скрипом», позже стали публиковаться по многу и без проблем. В этом десятилетии картина повторилась, но уже по отношению к книгам: чтобы опубликовать мою первую книгу в издательстве «Вече» в 2002 году, за год до этого мне пришлось довольно долго уговаривать главного редактора издательства Дмитриева. А книга прошла незамеченной, как и вторая, и третья, и только книга «Священные камни», изданная в 2004 году в издательстве «Фаир Пресс» привела к устойчивому читательскому спросу, который с каждой новой книгой становится всё более сильным. Так что когда я показываю в моих статьях мои выступления перед читателями (в книжных магазинах или на ежегодных ярмарках), я демонстрирую именно устойчивый читательский интерес.
Но гораздо сложнее дело обстоит в науке. Наука переживает два признания нового научного положения: де-юре и де-факто. Например, Олег Николаевич Трубачев официально никогда не занимался исследованием этрусских текстов, но был весьма начитан в этой области, и одни исследователи вызывали у него симпатии, другие — антипатии. Но обращаться к нему за отзывами в работах по этрускологии было невозможно, ибо де-юре он занимался сугубо проблемами русского языка, который вроде бы к этрусскому не имеет никакого отношения. Так что многие научные положения входят в поле зрения ученых даже тогда, когда официально их еще никто не признал. В этом смысле я познакомил с моими взглядами один из секторов Института археологии в Москве, а именно сектор неолита и бронзы, еще в 1995 году. В 1996 году после выступления на первой конференции по археоастрономии в том же Институте археологии отзывы пошли уже из Института русского языка им. акад. Виноградова. Тогда моя точка зрения казалась многим не только не научной, но и возмутительной. Тем не менее, она запомнилась, и на меня ссылались в тех случаях, когда кто-то интересовался письменной культурой палеолита. Иными словами, я попал на заметку не как коллега и тем более не как исследователь новой проблемы, а как некий чудак, созвучный своей фамилии. Во всяком случае, больше меня ни Институт археологии РАН, ни Институт русского языка РАН для выступлений не приглашали.
Теперь же ситуация в науке изменилась. На Западе всё острее ставят вопрос о существовании письменности ранее эпохи бронзы, например, в неолите, а единичные ученые дерзают говорить даже о письменах в палеолите. Разумеется, эти виды письма никто (кроме меня) пока не читает, а подобные взгляды и на сегодня считаются весьма экзотическими. Но они существуют, и в этом состоит новизна ситуации. Постепенно эту точку зрения начинает разделять определенное число ученых, так что к чудачествам господина В.А. Чудинова их уже отнести всё более трудно. Да и я постепенно издал уже более десятка книг. Именно поэтому наука уже может сделать следующий шаг: вовсе не разделяя моей концепции признать меня как исследователя. Иными словами, разрешить мне продолжать заниматься своими исследованиями, не приходя от них в ярость, а, напротив, позволив себе занять выжидательную позицию: а вдруг из этого в самом деле что-то получится?
Рис. 1. Экспедиция в лесах Екатеринбурга
Перед выступлением. 24 сентября 2007 года, на второй день моего пребывания в Екатеринбурге, с утра была проведена увлекательнейшая экспедиция по окраинам этого города, где в лесу сохранилось много камней русского святилища. Но к двум часам дня мы подтянулись к Институту истории и археологии РАН. Тут мы немного перевели дух, почистились после лесной прогулки, и я подарил Владимиру Сычеву из Первоуральска диск с записью одной из моих лекций.
Рис. 2. Перед зданием Института истории и археологии Уральского отделения РАН
Затем мы прошли в сам Институт. Оставалось минут десять до моего выступления, когда меня попросили зайти в кабинет дирекции. Меня встретил Владимир Николаевич Большаков, Первый заместитель председателя Уральского отделения РАН, академик РАН, член Совета при Президенте Российской Федерации по науке, технологиям и образованию. Он сказал, что для него — большая честь принимать меня здесь, и что он выполняет просьбу Председателя Уральского отделения РАН академика Черешнева Валерия Александровича, который сейчас, к сожалению, находится в командировке. Для меня эти слова прозвучали как торжественная музыка. На таком уровне меня еще никогда и нигде не принимали. Затем он провел меня в кабинет директора Института, где уже собрались слушатели. Их было не так много, где-то человек 15-20. Заседание вел доктор исторических наук, профессор А.Ф. Шорин.
Рис. 3. А.Ф. Шорин представляет меня слушателям
Ведущий представил меня слушателям, сказав, что сегодня мы присутствуем на лекции известного ученого, доктора философских наук, Чудинова Валерия Алексеевича «Древнерусская письменность и культура». Первый вопрос моего помощника был о том, притушить ли свет для демонстрации слайдов; я ответил, что минут десять буду говорить без их демонстрации. Этот вопрос несколько отвлек меня от того, что я хотел сделать прежде всего: поскольку, к сожалению, ведущий не сообщил, кто конкретно был моими слушателями, я этого не знал, а спросить не успел, и вот теперь отвлекся и приступил к лекции. Полагаю, что, поскольку там были люди и старшего возраста, среди них наверняка были и доктора наук. Слушали меня очень внимательно, рис. 3.
Рис. 4. Слушатели знакомятся с началом лекции
Я начал с того, что многие не знакомы с моими работами, и потому я кратко изложил суть проблемы: как писали в древности, сравнивая древнее письмо с детским — без соблюдения одинакового размера, наклона, толщины и начертания букв и одинакового межбуквенного расстояния. Рассказал об опытах Г.С. Гриневича, о моей дешифровке полного силлабария руницы, о чтении средневековых надписей в качестве базовых. Упомянул о неизвестных археологам уличных указателях, выполненных главным образом руницей. Я настолько увлекся, что показал слушателям, где конкретно писали нужные названия, рис. 5.
Рис. 5. Указание на воображаемые надписи на кирпичах
Следующая тема — штампы меняльных контор на гривнах, используемых в качестве залоговых средств. От руницы я перешел к протокириллице, переходя от черняховской культуре в античности и к эпохе бронзы. Я подчеркивал, что отнесся очень критично к своим исследованиям эпохи верхнего палеолита, проверяя и перепроверяя их многократно, и полагая вначале, что мы имеем дело со странной «игрой природы». Но когда число надписей перевалило за сотню, стало ясно, что данные артефакты были изготовлены людьми.
Пока было светло, можно было сфотографировать заинтересованный лица слушателей, рис. 6.
Рис. 6. Слушатели следуют за ходом моего рассказа
От надписей палеолита вообще я перешел к надписям конкретно Кольского полуострова и попросил оператора начать показывать слайды, рис. 7.
Рис. 7. Переход к демонстрационной части доклада
Демонстрируя конкретные надписи Кольского полуострова, я обратил внимание на то, что буквы надписей очень неодинаковы, и когда они обрастают лишайниками, те усиливают контрастность изображения, поскольку на светлой поверхности видны черные надписи лишайниками. Я предлагал слушателям часто прочитать надписи самостоятельно, и действительно, ряд букв они читали безошибочно. На примере одного из маяков (я объяснил слушателям, что они обозначают) я демонстрирую надписи, рис. 8.
Рис. 8. Демонстрация слайда с одним из маяков Мары
В данном случае камень в качестве маяка демонстрировал лик Мары, на что я и указал слушателям. Наиболее трудно слушателям было воспринять надписи на почве, на растительности, которая позже не росла там, где были вынуты соответствующие пласты почвы и вставлен гравий, а также проплешины, оставшиеся на гравийном грунте после удаления камней. Конечно, чтение лекции ученым требовало предельной собранности, максимальной конкретности и большой убедительности; приходилось доказывать мне самому понятные, но далеко не очевидные моим слушателям положения. И я пытался это делать по мере возможности, рис. 9.
Рис. 9. Желание максимально возможно убедить слушателей
Во время лекции возникали и некоторые комические моменты, мне самому неизвестные, но видимые со стороны. Так, свет, падающий от проектора, показывал рамочки, которыми я обводил места с надписями, не только на экране, но и на моей голове. На рис. 10 рамочка попала как раз на мое ухо, так что получалось, что как бы и живой Чудинов является носителем надписей на волосах головы.
Рис. 10. Надпись якобы на моей голове, обведенная рамочкой
Вопросы и выступления. Уже по ходу лекции у слушателей возникали вопросы, которые они сначала сдерживали. Но затем все-таки стали меня спрашивать. Так, одна солидная седовласая дама усомнилась в большом возрасте надписей и спросила меня, к какому возрасту относят культуру археологи Кольского полуострова. Не думаю, что она хотела меня как-то задеть, ее просто интересовало творчество ее коллег по цеху.
Рис. 11. Вопрос одной из слушательниц
Я, хотя и сказал, что по оценкам археологов в основном культура там возникает в эпоху бронзы и имеются единичные неолитические находки, однако, как мне кажется, надписи относятся к более раннему периоду верхнего палеолита. Ее покачивания головой заставило меня говорит более убедительно, рис. 12
Рис. 12. Попытка убедить оппонента
Меня поддержала Светлана Михайловна Новосельцева, организатор моего приема в Екатеринбурге, крупный общественный деятель этого города, сказавшая, что я занимаюсь еще и рядом филологических исследований, например, историей ряда русских слов. Нет ли у меня с собой какого-либо материала по этому вопросу? Я ответил, что материала у меня с собой достаточно на лекцию длиной в сутки, однако данную лекцию уже пора заканчивать.
Рис. 13. Выступление С.М. Новосельцевой
Неожиданно в мою защиту высказался геолог, руководитель нашей экспедиции по древним святилищам окрестностей Екатеринбурга. Он сказал, что вся моя концепция подвигает нас к переосмыслению всей разумной жизни на Земле. История развивалась и не по ступеням, и не по спирали, а гораздо сложнее. У него никаких сомнений в том, что я сказал, нет, поскольку в древности было известно более 50 минералов, употреблявшихся в каменой индустрии, чего сейчас нет, поскольку сейчас употребляется их 23. Так что совершенно несомненно, что в технологии обработки камня мы сейчас намного уступаем технике прошлого. Люди прошлого были гармонично развиты и у них не было изгоев. Вы, Валерий Алексеевич, подвергаете наше понятие цивилизации большому сомнению, что вполне созвучно нашим представлениям. Например, Олимпийские игры древней Греции пошли с Севера, из России. А вообще под Екатеринбургом очень много мест, связанных со следами человеческой деятельности древних. Он сказал мне большое спасибо, заметив, что мой материал подвигает его на серьёзные размышления
Рис. 14. Выступление в мою защиту
Я согласился с тем, что на Урале имеется масса интереснейших мест, например, так называемые останцы Уральских гор. Перечисляя артефакты и описывая удивительную самобытную культуры наших предков, превосходящую всё то, что можно было себе вообразить, я даже несколько увлекся, рис. 15.
Рис. 15. Увлеченное добавление к мыслям геолога
Реплика под занавес. Впрочем, пора было завершать лекцию, поскольку отведенные на нее полтора часа закончились. Я тепло поблагодарил присутствующих за их внимание, терпение и доброжелательность. Ведущий тоже поблагодарил меня. Спросив несколько раз, нет ли еще желающих выступить и не получив положительного ответа, он перешел к окончанию. А затем последовала небольшая, но по-своему характерная сценка, ибо заключительные слова ведущего, представляющего интересы академической науки, были таковы: «Уважаемые коллеги. Я всё-таки отношу себя к той категории людей, которые считают, что всё, что Вы сегодня нам рассказывали, всё это очень интересно, но это вненаучно».
Рис. 16. Ведущий высказывает свое мнение
На что геолог заметил, что наука объективна, и не нужно к ней относить свои взгляды на то, что научно, а что нет. Он произнес еще несколько слов насчет объективности науки, которая со временем будет делаться машинами, на что ведущий ответил, что, стало быть, и мы являемся машинами, но говорил очень доброжелательно. Конечно же его оценка научности заставила меня удивиться, рис. 17 .
Рис. 17. Искреннее удивление позицией ведущего
Тем не менее, ведущий поблагодарил и слушателей и докладчика, на чем мое выступление в Институте истории и археологии и завершилось.
Рис. 18. Объявление об окончании моего выступления
Позже, обсуждая с присутствующими на моем выступлении моими коллегами из Екатеринбурга позицию ведущего, мы единодушно пришли к выводу о том, что мои исследования действительно лежат вне парадигмы академической науки, и потому, именно с точки зрения этой парадигмы, вненаучны. Но такое положение вещей продлится недолго. Ведущий должен был сказать эти слова, иначе его можно было бы заподозрить в разделении моих взглядов, чего, однако, на нынешнем этапе ни история, ни археология себе позволить не может. Во всем же остальном ведущий был не просто корректен, он был предельно доброжелателен. А часть слушателей во время моего выступления что-то записывала в свои блокноты. Вероятно, какая-то моя информация была для них не только новой, но и вполне приемлемой.
Заключение. Конечно же, выступление перед профессионалами, а тем более одного из ведущих НИИ археологии России, и к тому же не разделяющими моих взглядов, требует большого напряжения о определенного мужества. Однако я сознательно пошел на возможные моральные издержки, поскольку моей целью была не пропаганда моих взглядов (они всё равно были объявлены вненаучными), а демонстрация однозначных фактов деятельности наших древних предков. И, как мне кажется, мои цели и цели моих слушателей совпали и были достигнуты. Меня выслушали с большим вниманием, записали ряд интересных для ученых положений, которые потому будут использованы в науке и войдет в научный оборот, и, вместе с тем, не потеряли своего лица, сказав, что моя деятельность вненаучна. Я же в своей деятельности поднялся еще на одну ступень, получив возможность знакомить специалистов со своим подходом. Теперь на очереди будет мое участие в различного рода конференциях историков и археологов. Пусть обсуждают и не соглашаются — ведь в чём-то и я не прав. А в спорах рождается истина.
Выступление в Институте истории и археологии РАН в Екатеринбурге
В.А. Чудинов
По приглашению Уральского отделения РАН в сентябре 2007 года я выступил перед сотрудниками Института истории и археологии Уральского отделения РАН. Естественно, что такого рода приглашения случаются не часто и означают весьма многое. Поэтому для ряда читателей я остановлюсь на том, как и в результате чего возникает научное признание.
Конечно, в повседневной работе существует определенная иерархия, где сложился заведенный порядок вещей, и я дошел до вершины, став доктором философских наук, профессором, был в одном вузе заведующим кафедрой, в другом проректором, в третьем даже ректором. Всё это предполагает профессиональную состоятельность в уже сложившейся системе знания.
Однако для новой систему знания, которую я складываю своими руками, требуется другой подход. Тут необходимо сначала убедить коллег в том, что и в новой области знания я являюсь специалистом, получаю новые результаты, и занимаюсь научно полезным делом. Однако в новой области прокладывать путь неизмеримо сложнее. Тут трудно выполнить даже простую формальность: получить положительный отзыв на публикацию, ибо отзыв необходимо сделать у другого специалиста, а таковым пока являюсь я сам. Более того, даже специалист в смежной области побаивается давать положительный отзыв: как бы чего не вышло! Кто его знает, а вдруг кто-то усомнится, и начнут выпытывать: а кто был рецензентом? Поэтому в новой области найти ответственных лиц почти невозможно при огромном обилии сочувствующих.