Выступление на IV Тверской археологической конференции
В.А. Чудинов
Обычно меня археологи не жалуют, и на свои конференции не приглашают. Да и я, честно сказать, тезисы на их конференции не посылаю, поскольку это бесполезно — мы работаем в разных парадигмах: я читаю надписи на культовых камнях, к которым археологи обычно весьма равнодушны. В данном случае меня уговорила послать тезисы на Тверскую международную археологическую конференцию, которая должна была состояться 25-29 марта 2008 года, археолог из Перми Галина Тимофеевна Ленц, и я послал свою статью о Тверском камне-следовике, находящемся в Тверском краеведческом музее. Поскольку никаких откликов на эту мою инициативу не было, я решил, что, как обычно, мы с археологами разминемся ни с чем, однако за неделю до конференции я получил неожиданное извещение.
Оргкомитет IV Тверской (международной) археологической конференции сообщает, что на конференцию принят доклад сотрудника университета В.А. Чудинова и просит оказать содействие в его участии в работе конференции.
Конференция будет проходить в г. Твери 25-29 марта 2008 г.
Председатель Оргкомитета,
Зам. генерального директора
ТГОМ по археологии И.Н. Черных
Рис. 1. Приглашение на конференцию
Пока я распечатывал присланные мне документы — программу и сообщение о дне и часе моего доклада, размышляя, что случилось в археологическом ведомстве такого, что заставило археологов повернуться ко мне лицом, раздался междугородный звонок по телефону. Звонил председатель Оргкомитета Игорь Николаевич Черных, который предупредил меня, что хотя меня и пригласили, с моей концепцией большинство археологов не согласны, и он — также. Первый мой вопрос ему был о том, осматривал ли он камень. От ответа на него он уклонился, сказав, что моё выступление будет происходить непосредственно перед камнем в помещении музея.
Этот звонок можно было понимать двояко. С одной стороны, когда мы позже обсуждали его с некоторыми коллегами, его можно было расценить, как поступок честного человека, который, хотя и не разделяет мнения гостя, всё-таки его приглашает. С другой стороны, его можно было понять и как определенное психологическое давление: Вас хотя и пригласили, но никто Вам ни на йоту не верит. Так что, что бы Вы там ни говорили, это будет пустым сотрясением воздуха. — Я, однако, так не считаю, полагая, что среди основной массы не принимающих меня людей найдётся хотя бы один человек, который захочет посмотреть надписи и убедиться, что они там присутствуют. А мне больше ничего и не надо.
Поэтому я поехал на конференцию 36 марта в сопровождении моего оператора А.В. Попова, который и заснял моё сообщение на видеокассету. Перед началом заседания я сфотографировался с хорошо мне знакомой по тёплому прошлогоднему приёму в Твери на днях славянской письменности Людмилой Николаевной Скаковской, РАЗДЕЛЯЮЩЕЙ мои взгляды (она мне вручила экземпляр «Вестника Тверского государственного университета» № 14 (42) за 2007 год, серия «филология», где по ее инициативе на с. 159-167 была опубликована моя статья «Камень-следовик из Тверского музея»), а также с председателем Оргкомитета И.Н. Черных, который согласился это сделать только при условии, что я подпишу под фотографией, что он НЕ РАЗДЕЛЯЕТ моих взглядов. С удовольствием исполняю данное мной обещание.
Рис. 2. Л.Н. Скаковская, я и НЕ РАЗДЕЛЯЮЩИЙ моих взглядов И.Н. Черных
Можно обратить внимание на листы бумаги, которые я держу в руке. Это — найденный в интернете рассказ тверичанина Геннадия Климова. Вот что там говорится:
Заметка Г. Климова. По мнению Геннадия Климова, люди поры палеолита ни в чем не уступали сегодняшним людям, а во многом их превосходили. А уже 11 января 2007 года в американском журнале «Сайнс» появляется статья профессора Джона Хоффекера из университета штата Колорадо о том, что артефакты, найденные на раскопе в Костенках, говорят о том, что современный человек обитал в этой местности уже 45 тысяч лет назад. И отсюда началось заселение континента. Профессор Джон Хоффекер собирается прибыть в Россию с археологической экспедицией. Геннадий Климов заявил, что он знает, где искать главный храмовый комплекс самой древней цивилизации на земле, что он организует концессию по поиску сокровищ Араты. Также он высказал мысль, что на севере, в районе современной Валдайской гряды, должен быть дублер храмового комплекса Араты, содержащий еще более древние сокровища.
И вот, похоже, у обоих исследователей появился новый конкурент, который нашел ключ к разгадке многих секретов древности. В Твери, в местном краеведческом музее, он обнаружил на камне-следовике, хранящемся здесь, надписи, многое проясняющие. Этим человеком стал доктор философских наук, профессор, академик РАЕН Валерий Чудинов. В свое время он дешифровал славянское слоговое письмо — руницу. Камень-следовик из тверского музея доставлен сюда из Пеновского района Тверской области с водораздела Волги, Днепра и Западной Двины. Краеведам известны камни-следовики, то есть такие камни, на которых оставлен след от ноги человека или лапы животного.Так уж получилось, что эти объекты до сих пор были вне поля зрения специалистов. Этому были политические причины и то, что наличие их не могла объяснить официальная наука. Один из таких камней находится в Тверском краеведческом музее, который академик Валерий Чудинов посетил 25 мая 2007 года. На камне ясно виден след от правой стопы человека (вероятно, молодой женщины), пересекающий другой след в виде полумесяца или скорее в виде ковша с ручкой. Используя особую технологию, академик прочитал на камне слово «МАРЫ», слово «ХРАМ». Все вместе образовывало осмысленную надпись «ХРАМ МАРЫ». Сфотографировав со всех сторон камень, исследователь обработал изображение на компьютере и нашел еще надписи — «ХРАМ ЯРА, ЯРА. МАСТЕРСКАЯ МАРЫ. МАРОВ ЯКОРЬ ЯРОВ ТО ЯКОРЬ». «АЙАК», то есть «МАЯК», слово — «МАРЯК», слово «ЯРА», что означает, несомненно, храм Яра. Таким образом, камень Мары являлся указателем, по которому можно было найти храм Яра. Дополнительный материал по надписям внутри стопы можно получить, если проанализировать фотографию, передающую ее вид сбоку. Здесь можно прочитать слова:1) СЕ (знак руницы) ХРАМ ЯРА, 2) МАКУЖИ РУКА, 3) ХРАМ ЯРА, 4) МАРЫ МАЯК, 5-6) МАКАЖИ ХРАМА ЯКОРЬ. А под «якорем», скорее всего, понимается композиция из скрещенного ковша и стопы. Тогда становится понятным, что храм Яра входил в комплекс святилища из храмов Яра, Макоши и Мары, сам камень являлся маяком (указателем) храмов Мары и Яра, а «якорь» имел какое-то символическое отношение к богине Маре.
Вот как это прокомментировал Геннадий Климов: «Впервые на следовиках удалось прочитать текст, нанесенный несколько тысяч лет назад. Я рад за академика Чудинова и, конечно, несколько раздосадован. Я живу в Твери и однажды был в этом музее, но пропустил сенсацию. Чудинов оказался более внимательным. Его методику чтения древних надписей много критикуют другие ученые. Признаться, и я к ней относился до последнего времени с подозрением. Но после появления сообщения об открытии академика я сфотографировал след и уже по собственной методике обработал изображение на компьютере. Я тоже нашел надписи. Они там определенно есть. Я еще недостаточно хорошо владею этой методикой, поэтому прочел не все надписи. Теперь я полностью доверяю прочтениям академика Валерия Чудинова, в том числе и прочтениям этрусских надписей и надписей на египетских пирамидах. На камне глубоко отпечатан след босой женской ноги. Она как бы наступила то ли на серп, то ли на ковш. В этом разгадка. Если мы поймем этот знак, то найдем дорогу к храмовому комплексу. Кстати, в музее я нашел еще одну подсказку (пока я сохраню ее в секрете). Теперь я уверен, что самый древний северный храм Араты следует искать вдоль Валдайской гряды на территории современной Тверской области. Мы близки к разгадке».
На вопрос, почему надписи, сделанные несколько тысяч лет назад, начертаны на русском языке обычной кириллицей, Геннадий Климов ответил: «Это загадка, которая невероятна по своей простоте, но которая ставила в тупик всех исследователей. Надписи сделаны на протокириллице. Христианские просветители Кирилл и Мефодий положили ее в основу славянского алфавита в IX веке нашей эры. До этого она использовалась несколько тысяч лет как тайнопись высшей касты арийского общества волхвов. Доказательства этого добыты исследователями в нынешнем году. Вернее, Бог решил открыть эту тайну именно сейчас. Я надеюсь, что он скоро откроет тайну и храмового комплекса Аратты».
Некоторые СМИ сообщают, что прочтение надписей по методике академика Чудинова позволяет найти Атлантиду и разгадать другие загадки истории. На это Геннадий Климов сказал: «Древние люди были не совсем такими, как мы. Они были интегрированы в природу, они мыслили образами, пространством, они по-другому понимали время. Поэтому толковать их надписи очень сложно. Похоже, что всю планету они покрыли храмами, которые были и церквями в нашем понимании, и обсерваториями, и хранителями пути к главному храму. Даже пирамиды Египта — это, вероятно, всего лишь поздняя модель храмового комплекса, который следует поискать на Валдае. Древние жители Араты, колонизируя планету, как бы создавали в новых странах клоны (копии) своей прародины. Поэтому так похожи мифы всех стран, поэтому схожи языки, названия рек и т.д. Если мы найдем достаточно много следовиков и храмов, то они укажут нам дорогу к центру индоевропейской цивилизации, и там будет Атлантида. Хотя я думаю, что историй, описанных античными авторами по поводу Атлантиды, в древности было несколько — как минимум, по моему мнению, три. Но это особая тема. В Тверской области, недалеко от города Бежецка, есть кольцевые сооружения, которые в древности, вероятно, были прообразом Стоунхеджа в Англии. Все это надо обобщить. Но я уверен, что шансов найти главный храм Аратты у русских ученых больше, чем у кого-то. Просто мы говорим по-русски. Русский язык наиболее близок к языку древних ариев санскриту». Итак, гонка за сокровищами продолжается. Кто будет первым: Валерий Чудинов, Джон Хоффекер или Геннадий Климов? Записал Евгений ПЕТРОВ.
Л.Н. Скаковская пояснила, что Евгений Петров является известным тверским журналистом, а Геннадий Климов как человек с независимым мнением часто высказывает нестандартные суждения, так что с мнением этого обозревателя в Твери весьма считаются — эта заметка наверняка будет прочитана многими жителями Твери.
Естественно, что как публикация моей статьи в «Вестнике ТГУ», так и рассмотрение моих находок Геннадием Климовым весьма расстроили И.Н. Черных. На моём докладе он предпочёл не присутствовать. Зато Л.Н. Скаковская пригласила меня на будущий год выступить на конференции в Бежецке — городе, где родился Ф.Н. Глинка, первый собиратель камней с надписями не только в Твери, но и во всей России. Более того, она меня ободрила словами о том, что я являюсь на сегодня уникальным специалистом, и как-никак — доктором наук, профессором, зачинателем нового направления в историографии, тогда как судить мою работу будут в лучшем случае кандидаты наук, а также люди вовсе без учёной степени! Поэтому их мнение не должно для меня значить слишком много. Да и сама она — доктор филологических наук, профессор. Поэтому когда И.Н. Черных, помеченный в Программе, как «заслуженный работник культуры РФ», но не как доктор или профессор, сделал ей замечание о том, что она явно поторопилась и опубликовала мою статью без консультации с ним, она только улыбнулась: по научной табели о рангах она стояла в научном плане много выше него, поэтому именно он должен был согласовывать свои симпатии с ней, а не наоборот.
Рис. 3. Я нашел надпись на камне
Перед выступлением в краеведческом музее. После обеда со всеми археологами в ресторане гостиницы «Волга» я первым пришел в здание музея и минуты три искал нужную надпись; она крохотная, размером всего сантиметра три в длину и миллиметра два в ширину. Находилась она на выступе камня, причем буква М была глубоко выпилена, в ее правом зигзаге располагалась буква А. Остальные две буквы слова МАРЫ были сделаны как бы тиснением, а слово ХРАМ над ними буквами высотой чуть более миллиметра (буква Х в лигатуру с буквой Р) сделаны обратным тиснением, то есть, они выпуклые, притом, что ширина букв составляет менее 0,1 мм. Технологически такую надпись можно было бы нанести жестким пуансоном, придавливая его к мягкой поверхности камня (один из участников наших встреч позже мне сообщил, что в древности существовали способы размягчения гранитов с помощью сока некоторых трав, но какие именно были эти травы — жрецы держали в секрете). Замечу, что существительное ТРАВЛЕНИЕ, применяемое в химии, явно происходит от существительного ТРАВА посредством глагола ТРАВИТЬ, то есть, ДЕЙСТВОВАТЬ ТРАВОЙ. Понятно, что объективно данный случай для первой демонстрации надписей совершенно не подходил: надпись была мала, находилась явно на периферии камня, а сам камень располагался низко (для его осмотра сверху), тогда как надпись помещалась очень невысоко, и была выполнена по той технологии, с которой археологам пока сталкиваться не приходилось.
Рис. 4. Очень мелкая надпись на камне
Поэтому рассчитывать всерьёз на то, что присутствовавшие смогут разглядеть надпись, не приходилось. Но действительность превзошла мои предположения: надпись по буковкам осмотрел и ощупал геолог, ряд любопытствующих посетителей зала. АРХЕОЛОГИ ОСМОТРЕТЬ НАДПИСЬ НЕ ЗАХОТЕЛИ! Им было заведомо ясно, что никаких надписей нет! Непонятно в такой связи, зачем они всё-таки перенесли мой доклад к самому камню?
Рис. 5. Я показываю камень одному из зрителей
Тем не менее, я показал надпись (она была настолько мелкой, что понадобился тонкий металлический предмет) по меньшей мере пяти желающим. Ее можно было хорошо рассмотреть сантиметров с 30 при том боковом освещении, которое создавала подсветка лампой музея. Кто-то принес собой мощный фонарь, но при фронтальном освещении надпись была видна много хуже. Свет буквально заливал всю поверхность, одинаково высвечивая как дно надписи, так и окружающую буквы поверхность, контраст исчезал вовсе.
Рис. 6. Подсветка камня фонарём
По ходу рассмотрения я пояснял присутствующим (в данном случае археологу А.Я. Мартынову, делавшему доклад о каменных лабиринтах на Соловецких островах и в Западной Европе) определенные детали; слева от меня находится Г.Т. Ленц, которую я не сразу заметил. Тем не менее, когда я ее увидел, я ее поприветствовал; теперь мы начали рассматривать надписи вместе.
Рис. 7. Мои объяснения А.Я. Мартынову
Когда я писал, что археологи игнорировали рассмотрение надписей, я имел в виду тех, кто не делал сообщений о культовых камнях. А те, кто занимался этим направлением, смотрели как раз с большим интересом.
Рис. 8. Рассмотрение камня докладчиками по культовым камням
Можно даже сказать, что они не только смотрели, но и пытались составить о ней более полное представление, вооружившись лупой. Таким образом, моя надежда на то, что какая-то часть археологов всё-таки проявит интерес, оправдалась, так что моя цель показать надписи на самом камни на месте была достигнута.
Рис. 9. Рассмотрение надписи под лупой
Пока я объяснял всё подходившим слушателям, незаметно собралось большое количество слушателей, ибо подходило время моего сообщения. Разумеется, я поступил весьма грамотно, дав возможность всем желающим осмотреть наиболее контрастную надпись данного камня (ибо на следе ноги надписи было рассматривать много сложнее).
Рис. 10. Собираются слушатели моего выступления
Выступление в зале Тверского музея. Когда-то я мечтал о том, что в один прекрасный день я смогу прочитать лекцию о русских культовых камнях непосредственно у самого камня, демонстрируя его надписи; к числу самых невероятных фантазий я относил чтение таких лекций перед аудиторией из археологов. И эта моя мечта сбылась, причем не где-нибудь, а в том самом музее, где когда-то хранились камни с надписями, собранные Ф.Н. Глинкой. О таком счастье я не мог даже и думать! И совсем неважно, что меня окружали не только люди, настроенные дружески, что среди них было много скептиков — это детали. Главное, что среди археологов находились люди, стремившиеся меня не просто послушать — услышать лекцию о назначении камней.
Рис. 11. Я начал лекцию
Итак, я начал свое выступление, но не стал повторять уже напечатанный текст, а рассказал о роли культовых камней в русском ведизме и о различных их видах. При этом я рассказывал и о камнях, служащих МАРЯКАМИ или МАЯКАМИ, то есть о камнях необычного вида, что заставило меня указать на наличие других надписей на данном камне, которые я и показал пальцем.
Рис. 12. Я показываю наличие иных надписей
В более крупном масштабе непосредственно под пальцем видна большая буква М, а правее — более скромная буква А, начало слова МАРЫ. Понятно, что на камне находится очень большое число надписей, но я вначале продемонстрировал наиболее контрастную.
Рис. 13. Еще одна надпись на камне
Пока я делал сообщение, председатель данного заседания, который заранее знал результаты обсуждения и совершенно не интересовался тем, что на камне написано, обсуждал с неким Александром Сергеевичем свои проблемы (ему, разумеется, было скучно присутствовать при совершенно не интересующем его сообщении). Этот Александр Сергеевич и задал первый вопрос: где находится надпись? Он, разумеется, не присутствовал, когда я ее демонстрировал всем, и принялся разглядывать в ситуации острого дефицита времени. Разумеется, как и следовало ожидать, он ничего не увидел.
Рис. 14. У председательствующего на вечернем заседании интереса к надписи не было
Впрочем, вопрос у председательствующего был: как я отношусь к признанным теориям эволюции языков? Я ответил, что вопрос распадается на два: к эволюции языков я отношусь положительно, но предполагаю, что она началась не с индоевропейского или более раннего ностратического, а с русского. При всём уважении к сравнительному языкознанию, на сегодня нет ни одной надписи ни индоевропейского, ни ностратического языка. Тогда как я прямо здесь, в музее демонстрирую реальные русские надписи. Физики шутят: если факты противоречат теории, тем хуже для фактов. В данном случае я показываю реальные надписи, а мне говорят, что это — гипотезы, тогда как непроверенные кабинетные рассуждения мой оппонент называет «признанной теорией». В этом и состоит моё отличие от него.
Данный вопрос у него появился из того, что я заявлял большую близость древнейшего языка человечества к современному русскому языку. Понятно, что за три минуты рассказать наработанные за десятилетия взгляды невозможно; ответы на многие вопросы, которые я задавал сам, и на которые уходили годы работы, не стыковались с тем, что написано в школьных и вузовских учебниках, и председательствующий мог отметить только несовпадение с общепринятой точкой зрения. За считанные минуты научные концепции не излагаются; и председательствующий сам не ответил бы на вопрос, почему земля шарообразная, если на любом поле предельно ясно видно, что она представляет собой плоский диск. — Замечу, однако, что это были вовсе не вопросы о данных надписях на камне, а об общей концепции развития письменной культуры, что, разумеется, потребовало бы не одной лекции, а целого их цикла. Возможно, что когда-нибудь, в качестве ликбеза, я такой цикл археологам прочитаю, однако, скорее всего, судьба так не сложится. Убеждать людей в том, что дважды два — четыре, если они полагают, что это — семь с половиной, весьма неблагодарное дело.
Далее пошли традиционные вопросы археологов: Проводилась ли трассологическая экспертиза камня? — Пока нет (традиционная трасология тут ничего не даст: такого рода технологии обработки камня трассологам пока неизвестны, поскольку никто к ним не обращался за такими вопросами). Какова датировка? Меня этот вопрос удивил: я эпиграфист, а датировки относятся к области археологии, но археологи по надписям на камнях их не дают, иб не знают как датировать, отсутствуют какие-либо методики. Вопрос о датировке надписей перешел в вопрос о датировке древности самого камня по геологической шкале; это вообще совершенно пустая вещь: камень остыл из магмы много миллионов лет назад, и к надписям на нём эта датировка никакого отношения не имеет.
Был задан вопрос о том, что надпись имеет форму букв кириллицы. Я ответил, что кириллица возникает много позже, а название данной письменности на языке того времени — руны Рода. Мне тут же предъявили претензии в том, что под рунами понимается совершенно другой тип письменности. Я ответил и на этот вопрос, хотя меня постоянно перебивали, что сначала учёным были известны скандинавские руны, затем — тюркские, потом совсем недавно я обнаружил русские руны, самые древние и родоначальники всего семейства рун, — пока я рассказывал, председательствующий скептически мотал головой, как будто бы я говорю сущую ересь. Понятно, что ни одной моей работы, кроме данной статьи они не читали, специалистами в области эпиграфики не были, но брались судить о достоверности моих выводов еще и в этой области. Такой самодовольной ограниченности от исследователей я ещё не встречал.
Рис. 14. Председательствующий координирует вопросы и ответы
Выступления узких специалистов по поводу моего сообщения. Перешли к выступлениям: геолог кандидат геолого-минералогических наук Анатолий Сергеевич Тарантов подтвердил, что камень является обычным ледниковым валуном, каких много в Тверской области и Карелии, гранитом с присутствием пузырящихся интрузивных пород, которые могли образовать естественное углубление. Позже человек мог его несколько расширить. Всё это прекрасно, но к надписям никакого отношения не имеет. В частности, на его поверхности могли быть и слюды типа биотита и мусковита, которые при волочении камня ледником истирались. Могли быть добавки магнетита и ортита. Поскольку буква имеет размер зерна, то любое зерно, на его взгляд, может быть понято как буква (то есть, он очертил возможность, но не выказался утвердительно в плане долженствования). Он увидел на камне две буквы, которые я ему показал (другие я ему тоже показывал, но он предпочел их не упомянуть): М и внутри А — зачем так писали буквы, знающие алфавит? Да и буквы какие-то очень современные. Особенно его удивляет отсутствие буквы ЯТЬ. Получается, что люди писали очень недавно. — Меня изрядно позабавили рассуждения геолога о способах начертания письменных знаков; это отнюдь не его профессия и с лигатурами он столкнулся, вероятно, впервые в жизни. — У него также вызвало сомнение необходимость писать мелкие буквы на маяке, поскольку надпись должна быть видна издали (опять-таки, он н знал, что маяк привлекает к себе людей, а дальше они читают надписи с близкого расстояния). В своих предположениях он опирается на современную практику начертания и употребления надписей. Наконец, истории употребления буквы ЯТЬ он не знает. Но он предполагает, что я принял за буквы отдельные кристаллические зёрна (можно подумать, что кристаллы напоминают буквы!)
Рис. 15. Выступление трассолога
Сериков Юрий Борисович из Нижнего Тагила, трассолог, о своей учёной степени не упомянул, скорее всего, ее не имеет. Воздействия любым инструментом непременно должны оставлять следы, сказал он. Он тут полазил с фонарём — но не обнаружил следов вырезания, нет следов употребления и какого-либо инструмента. Однако он не сомневается, что перед нами — культовый камень, бесспорно культовый камень, причем внутренняя поверхность стопы явно подработана по бокам. (Опять-таки, он искал следы пропилов или высекания, но не штамповки; любопытно другое, что такие следы пропилов на внутренней поверхности стопы он всё-таки нашел). Однако как только некоторые археологи заинтересовались этими следами деятельности человека, председательствующий тут же произнёс: «Коллеги! Давайте вернёмся к обсуждению доклада, поскольку этот вопрос — отдельная тема». Иными словами, председатель стремился получить только запланированный заранее результат обсуждения.
Рис. 16. Председательствующий указывает на центральную область
Когда Ю.Б. Сериков стал указывать на центральную область со следами подработки, председательствующий сначала как бы пытался остановить его, но потом, поняв, что тот меня не поддерживает, поскольку я в своём сообщении об этой области поверхности камня ничего не говорил, сам стал на нее указывать: дескать, опять я не прав. Действительно, на первый взгляд трассолог обнаружил нечто, о чём я не говорил.
Рис. 17. Трассолог и его оппоненты указывают на следы подработки камня человеком
Однако я сознательно не стал рассматривать надписи внутри стопы: они там мельче и не так контрастны. Но в моём докладе, опубликованном в «Вестнике ТГУ», соответствующая фотография имеется, рис. 18.
Рис. 18. Фотография боковых стенок стопы, искусственность которых отметил трассолог
Именно здесь находится большое число надписей, которые я и отметил на рис. 19, взятом из моей статьи о Тверском камне-следовике, рис. 19. Таким образом, именно в том месте, где я их и нашел, трассолог подтвердил их существование. А на первом месте, как я уже упомянул, прямой след фонаря лишь мешает выявлению надписи, почему она и не была им замечена.
Рис. 19. Моё чтение надписей на боковой поверхности стопы на камне
Далее выступила Надежда Валентиновна Лобанова, которая 35 лет занимается петроглифами, и которая внимательно изучала камни 14-15 вв. с выбитыми на ними христианскими надписями и символом в виде креста. Нашли также и менгир с позднейшими надписями, которые весьма хорошо читаются. А здесь она не увидела ничего, что напоминало бы надписи. Камни-следовики — это природные образования, которые люди могли подправлять. — Меня ее суждение совершенно не удивило. То, что читала она — это так называемые явные надписи. То, что читаю я — это надписи неявные. Иными словами, она занималась обычной эпиграфикой, тогда как я — микроэпиграфикой. — Далее она привела в пример некого художника из Финляндии, который на камне искал некие «выбивки внутри», и нашел их огромное количество (иными словами, это — косвенное подтверждение существования ликов на культовых камнях, которые вполне может найти художник, и которые нашел я, но которые неподготовленные люди не видят), однако она списала эти его открытия на его необузданную фантазию.
Рис. 20. Выступление Н.В. Лобановой
Далее выступил Гуссерль (фамилия была произнесена нечётко, так что я могу и ошибиться) Григорий Николаевич, кандидат исторических наук из Твери. Он сказал, что хочет дать небольшой исторический комментарий. Как этнолог он фиксировал в течение многих лет почитание многочисленных природных камней как культовых. Если мы определяем камень как валун естественного происхождения, это еще не означает, что он не почитался как культовый. По сути дела это было выступление в мою пользу, поскольку оно означало, что данный тверской камень наши предки могли почитать вовсе не из-за того, что он являлся маяком, так что микронадписи на нём могли быть сделаны позже, для усиления его сакральной функции.
Рис. 21. Комментарий Григория Николаевича из Твери
После этого председательствующий поблагодарил выступившего за краткость и заметил, что материал является крайне интересным, хотя и противоречивым. Далее выступил А.Я. Мартынов из Соловков, кандидат исторических наук, который заметил, что букву М он увидел, но остальное он посчитал игрой воображения, ибо когда очень хочется что-то увидеть, то это и видится. Его 2-3 раз в год туристы зовут посмотреть на обнаруженные ими новые лабиринты, которые при ближайшем рассмотрении таковыми не являются. — Что ж, мне это весьма знакомо, часто люди предполагают на камнях существование одного божества, а на поверку оно оказывается другим. Конечно, трудно было не заметить наиболее яркую букву надписи. Всё остальное требует уже профессиональных навыков, которых у данного выступавшего не было. Но одно то, что он подтвердил существование наиболее яркой буквы, уже подтверждает скорее мою точку зрения, чем позицию организаторов конференции.
А далее, глядя на лицевую поверхность, он сказал, что ему кажется, будто он видит целый текст, в чём я его и поддержал, хотя он-то хотел продемонстрировать разгул фантазии любого исследователя при виде такой неоднородной поверхности. Но я тут же начал читать отдельные буквы, например Я. Естественно, что председательствующий был на чеку, и сразу же прикрыл это направление развития дискуссии.
Рис. 22. Выступление А.Я. Мартынова
Подведение итогов по моему докладу. Завершилось обсуждение тем, что председательствующий предложил весьма кратко изложить свое мнение в виде 1-2 абзацев и до конца сегодняшнего заседания передать его в оргкомитет для подведения итогов конференции. Еще один неназвавшийся участник обсуждения, пришедший позже, сказал, что никаких надписей он не видит; после этого слово взял председательствующий для подведения итогов. Он сказал, что было проведено интересное обсуждение, и что мы имеем перед собой артефакт, который никуда не исчезает, а может исследоваться не один десяток лет. Мы имеем гипотезу уважаемого докладчика, с которой можно соглашаться, а можно не соглашаться. Он не имеет возможности согласиться, поскольку существует целая совокупность фактов, когда имеется большая совокупность надписей разных стран, находящуюся в эволюции, которая распадается на целую серию языковых групп, хронологических групп, датировка которых подтверждена датировками в разных системах дат как археологически, так и методами точных наук. К сожалению, данный объект не несёт чётко выраженных надписей. Ибо работа по любому материалу всегда оставляет чётко выраженные следы. Причём не отдельные признаки, а целую систем признаков. Этих признаков большинство коллег здесь не увидело. Означает ли это, что таких надписей нет на других камнях? Разумеется, не означает. Надежда Валентиновна чётко подтвердила, что существует тенденция, которая фиксируется как в Западной Европе, так и в России, когда на древние надписи, которые по каким-то идеологическим соображениям не устраивали ряд людей, наносились новые знаки и символы. Это известно на уровне фактов, но под фактом понимается такая ситуация, когда знаки имеют реальные начертания, а трассологи могут подтвердить, что они нанесены с помощью металлического, костяного или каменного инструмента, но в сегодняшнем случае специалисты этих признаков не усмотрели. Тем не менее, автор гипотезы имеет свою точку зрения, и мы передадим ему слово для заключительного выступления.
В качестве заключения я лишь задал маленький вопрос председательствующему: когда Буше де Перт доказывал, что собранные им камни являются артефактами, а не природными образованиями, то есть, имеют следы, сделанные рукой человека, сколько лет ему пришлось убеждать его коллег? Председательствующий опять удивленно замотал головой, а кто-то из собравшихся вокруг участников встречи произнёс: «У Вас впереди еще очень много времени!» Я ответил: «Спасибо! Вы меня очень утешили. Боюсь, что моей жизни не хватит. Еще раз спасибо». Далее я сказал, что к сожалению, как я говорил в докладе, при существовании древней выборки из камней, в Твери оказался камень с очень мелкими надписями, тогда как в святилище Екатеринбурга, где нас тоже сопровождал геолог, надписи имели размеры порядка двух сантиметров, и были выпилены, а не выбиты, и все присутствующие, поводив по ним пальчиком, убедились в их существовании. В данном случае мой просчет в Твери состоял в том, что тут буквы мелкие. Но другого аналогичного камня с более крупными надписями в Тверском музее нет, (камни Глинки не сохранились).
На этом обсуждение моего доклада завершилось. Председательствующий предложил всем участникам перейти в аудиторию медицинской академии. Я лишь заметил тихонько, что предполагал, что меня будут бить больнее, на что председательствующий сказал, что, во-первых, все коллеги у нас были очень доброжелательными, а, во-вторых, весьма корректными. Однако есть определенные законы развития техники. Тут я не сдержался и воскликнул: «Если бы Вы мне объяснили, как построены мегалиты, я был бы Вам очень признателен!» Он ответил, что многие из них передвигались по намороженной ледяной дороге, что производилось еще в XVIII веке при перемещении колонны в Петербурге. У нас в Твери много ненаучных краеведов, которые говорят: я убежден в чём-то. Но вера во что-то — это не наука, это — ближе к религии. Наука вам позволяет нечто повторить. Вот если вы на таком же граните с базальтами сможете повторить такую же надпись инструментами раннего средневековья или железного века, тогда это будет наука. На это я заметил, что он меня подвиг на то, чтобы как можно быстрее опубликовать статью по находкам в Екатеринбурге, где надписи очевидны. Но мой оппонент сказал, что я его не услышал — что я могу написать хоть пять статей, но если там не будет соответствующих технологических выводов (в это время раздалась реплика женским голосом: «камень преткновения»), то это будет вера, а не наука. Я возразил: в Вашем изложении факт — это когда я вам не только должен показать сам артефакт, я еще должен воспроизвести всю технику его получения! — Оппонент согласился: научный факт зиждется на научном эксперименте. — Я ему сказал, что как эпиграфист я констатирую само наличие надписи и стараюсь ее прочитать. И мне, вообще говоря, безразлично, кто и как ее наносил. — Собеседник отрицательно замотал головой. Я продолжил мысль: я подхожу последовательно: сначала я обнаруживаю надпись, затем ее читаю, позже интересуюсь, как она была создана, и еще позже воспроизвожу ее экспериментально. Но без начальной фазы обнаружения надписи дальше двигаться нельзя. Однако все люди обладают разными способностями к их выявлению. Это как при катании на велосипеде: один катается прекрасно, а другой, сев на велосипед, тут же падает, и делает вывод, что на двух колесах кататься нельзя. Вот такой экспериментальный факт. Мой оппонент заметил, что это — не факт. И что существование надписей на камне — моё личное убеждение. Я ответил, что если бы мне такое сказали года три назад, когда я был действительно один, я бы с этим согласился; сейчас у меня есть последователи. А мой оппонент, на табличке на пиджаке которого можно было прочитать только то, что он ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ОРГКОМИТЕТА, заметил, что среди присутствующих были палеографы, которые тоже не обнаружили на камне никаких надписей. И в отличие от гуманитарных наук, где многое основано на впечатлении, здесь всё основано на доказательствах, которые я не продемонстрировал. Если научный эксперимент не подтверждает, то это факт, который перечеркивает все остальные точки зрения. Вот когда мы сможем сами в этом материале, этим инструментом сможем повторить всё это, это будет доказательством. А пока мы только рассуждаем об этом — это не доказательство. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную нам не придётся», — завершил я нашу полемику строкой из поэмы Некрасова. На это мой собеседник пожелал мне еще много полноценных и полнокровных лет.
Рис. 23. Разговор с председательствующим
Моё впечатление. Я достаточно долго занимался методологией науки, чтобы наивно полагать, что речь идёт просто о малом размере надписей или об их слабом контрасте, и что якобы если бы надписи были крупнее, археологи бы их заметили. Просто они выдвинули бы следующий бастион, который уже не раз выдвигали мои оппоненты, а именно — что я читаю естественные трещины, и что пропилы на камнях теми орудиями, которые в то время были у наших предков, сделать невозможно. И даже если бы я им продемонстрировал какую-нибудь циркулярную электропилу быстрого вращения с победитовыми зубцами и нанёс бы аналогичные пропилы, опять появились бы возражения, что такой инструмент археологами в древних слоях не найден, а потому и таких пропилов в давние времена сделать было бы невозможно. Так что даже если я затрачу все свои скромные средства и за много лет создам экспериментальную лабораторию по обработке камня, всё равно никаким археологам я ничего не докажу. Передо мной — глубоко эшелонированная линия обороны существующей научной парадигмы, по которой является фактом, наукой и истиной только то, что находится внутри парадигмы, тогда как всё, что хотя бы как-то выходит за ее пределы — это якобы вера, лженаука и откровенная ложь.
Данная ситуация передо мной возникла не впервые. Когда-то я уже ее проходил, но в эпиграфике. Сначала я увлёкся изучением творчества Г.С. Гриневича, удивляясь, каким же образом очевидные его чтения не признаются наукой. Потом я понял, что его чтения вовсе не очевидны, таковыми их сделало перо редактора журнала «Техника молодёжи», и что они очень различны, от трети верно прочитанного до полной фантазии. Так что постепенно я стал на сторону его критиков, не забывая, однако, что всё-таки он положил начало нетрадиционной эпиграфики. Оставалось сделать «самую малость» — то есть, пройти те самые две трети пути. Академических эпиграфистов своими дешифровками я не убедил, хотя я смог прочитать даже те самые запутанные надписи на обычной кириллице, которые они прочитать не смогли, вместо благодарности по поводу открытия нового вида письменности получил ехидные замечания в свой адрес, однако мне была дана свыше благодарность иного рода — я смог читать сакральные надписи наших предков, собирая массив данных, и передо мной открылась совершенно иная история нашего народа, видимо, самого древнего народа Земли. Это намного важнее и действеннее любых благодарностей и наград. А когда меня признало пусть небольшое, но весьма интересное сообщество «Северная традиция», изустно передававшее не только предания, но и письменность наших предков, я понял, что нынешние претензии академических эпиграфистов просто смешны. Проведя параллель с авиацией, можно сказать, что они, как авиатехники, могут только поднять самолет в воздух на высоту в один метр и тут же приземлиться, двигаясь по бетонной дорожке строго по прямой линии. Для них и простенький полет протяженностью в несколько километров недостижим, а фигуры высшего пилотажа они воспринимают как ненаучную фантастику, которую они не смогут освоить никогда.
Естественно, что как только я по своему опыту чтения вышел за первую тысячу прочитанных надписей, я уже мог прекрасно разбираться в том, какой эпиграфический результат можно считать важным и интересным, а какой — простой профанацией. И к своему удивлению обнаружил, что как раз те эпиграфисты, которые больше всего говорили о научности своей работы, именно они занимались откровенной подтасовкой, и в качестве выводов из своих совершенно неудовлетворительных чтений городили какие-то исторические небылицы, вроде присутствия крестоносцев в белорусском селе Масковичи. Теперь роли поменялись, и уже не я искал их признания, а они в моих глазах должны были доказать свой право считаться эпиграфистами. К большому сожалению, я был вынужден отказать в таком праве большинству из них.
На данной конференции археологи попеняли мне, что у меня нет собственной трассологической лаборатории и что я не реконструировал древнюю технологию (хотя это утверждение звучит анекдотично. Это примерно то же самое, как если, увидев в музее автомобиль конца XIX века, я бы воскликнул, что производство автомобилей началось не в ХХ, а в XIX веке, а некий присутствующий здесь археолог сказал бы, что это всё эмоции, и чтобы доказать свою правоту, я должен реконструировать станки XIX века и на них собрать аналогичный экземпляр, иначе я — лгун). Конечно, создание и существование такой лаборатории за собственный счёт — дело весьма проблематичное (археологи удовлетворяют своё профессиональное любопытство всё-таки не из своего кармана), однако боюсь, что если я смогу раскрыть секреты камнеобработки наших предков, мне уже будет не до археологии. Тогда откроются такие технологические горизонты, что прибыль от них перекроет все мыслимые источники доходов. Иными словами, на каком-то этапе создание подобной лаборатории экономически оправдается.
Но уже сейчас я замечаю столько ложных атрибуций со стороны археологов, которые движутся пока вслепую, что подчас мне их становится жалко. К сожалению, не только Гриневич или нынешние эпиграфисты больны «звёздной болезнью» (осознанием собственного величия, во многом дутого), этим же заражены и археологи. А на данной конференции я столкнулся с тем, чего не замечал ранее: они как паралитики вряд ли могут идти дальше без подпорок. Теперь им нужны уже и геологи, и трассологи, сами они нужной методикой не владеют. Это для того, чтобы показать «заблуждающимся» вроде меня, что якобы кристаллические зерна природных камней могут походить на надписи или изображения, и что технологии должны быть непременно грубыми, чтобы оставлять очень ясные следы. Это всё равно как в криминалистике предполагать, что преступники просто не имеют права работать в перчатках, а должны трогать руками подряд все вещи в комнате, всюду разбрасывать окурки и не вытирать ноги. Иными словами, под свои представления о диком и грубом нашем предке археологи подыскивают аналогичных геологов и трассологов, которые должны доказать, что с одной стороны, сами камни могут содержать и изображения и знаки природного характера, а с другой — что следы непременно должны быть «весомы, грубы, зримы». Равно как и созвучные с ними палеографы — умеют читать только очень крупные и грубо выбитые средневековые христианские надписи. Ведь ныне каждая научная парадигма согласовывает между собой ряд смежных научных дисциплин, именно этим она и ценна.
Словом, пока археологическая наука до представлений об «умном предке» пока не дошла, отсюда и стремление показать его неуклюжим каменотёсом. А я имел несчастье опередить нынешний уровень археологии, так сказать, бежать впереди паровоза. Естественно, что такая моя позиция наказуема. Вместе с тем, я не делаю никаких выводов в духе пессимизма. В самом деле: в 1996 году ныне покойный Раевский, специалист по скифам, когда только услышал, что я говорю о письменности эпохи палеолита, в ужасе спросил: кто этого оратора выпустил на трибуну Института археологии РАН? — В качестве утешения могу сказать, что начало дешифровки скифского языка было положено не им, а мной в книге «Вселенная русской письменности до Кирилла» (М., «Альва первая 2007 год), так что кто внёс в скифологию больший вклад, еще посмотрим. В 2007 году в Уральском Институте истории и археологии РАН меня выслушали внимательно, но сказали, что всё это ненаучно. А сейчас в Твери меня не только выслушали, но часть археологов уже убедилась в существовании надписей на камне, чего мне было вполне достаточно. Постепенно эти мои идеи всё равно проникнут в археологическую среду. Ведь пригласили же меня на выступление в Тверь? Да, руководство данной конференции с самого начала стояло на позиции естественного происхождения обнаруженных мной надписей, и не сдвинулась с этой позиции ни на йоту, отказавшись даже осмотреть указанное мною место. Но желающих посмотреть было всё-таки достаточно много, и если даже они признали на сегодня существование пары букв, то в следующий раз, когда буквы будут крупнее и отчётливее, они увидят собственными глазами уже целые слова. Но и тогда это еще не будет признанием. Новое знание просачивается медленно, не сразу. Я к этому готов, и участие в данной археологической конференции — просто один из шагов в моей просветительской деятельности. Одновременно — это и уточнение позиций археологии, чёткое представление о критике с её стороны моих взглядов, вместо краткого словечка «ненаучно». Кроме того, у рядовых археологов пробуждается интерес к культовым камням, что пока не заметно у археологического руководства.
Заключение. Во всяком случае, я рассматриваю данную конференцию как весьма важный этап моего взаимодействия с археологической наукой, когда меня пригласили не случайно и не как новичка, а как представителя нового направления. Правда, с точки зрения господствующей археологической науки, как исследователя, так и не давшего убедительных доказательств. Так сказать, в роли «бумажного тигра» — такого побивать особенно приятно. Хотя с моей точки зрения, боя просто не было — было некоторое бряцание оружием с обеих сторон и демонстрация своих аргументов.
Понятно, что я заранее был готов к тому, что мою заявку на участие в конференции просто проигнорируют, и потому послал в качестве статьи не нечто выношенное, выстроенное по всем правилам археологических канонов и потому особенно доказательное, а некое пятиминутное наблюдение на основе местного археологического материала. Иными словами, тактически представил себя в роли «мальчика для битья». Но этот якобы тактический проигрыш дал мне большой стратегический выигрыш. Теперь уже нельзя сказать, что археологи не принимают меня вовсе как исследователя. — Принимают. И кое-кто с моей аргументацией соглашается. Хотя пока и меньшинство. Пока.