В.А. Чудинов
Я вынес в заголовок утверждение Анатолия Юркина из его статьи «Без фантастики не бывает религии»
(Ньюс нетпресс, 29.-05.08, такого его суждения: «Новое рождается в катакомбах. Знание, образ, сюжет и др. Носители нового обязательно вступают в конфликт с защитниками официального (старого). История России знает огромное количество примеров «катакомбной мысли», которая фактически была «мыслью каторжан». Отсчет удобнее начинать с гонений на протопопа Аввакума, продолжить декабристами на каторжных работа, упомянуть сибирский период Чернышевского и Достоевского, а закончить можно было бы сегодняшними политическими заключенными, часть из которых наказана за религиозно-социальные утопии (исламисты и др.)». Сначала эта фраза вызывает некоторое недоумение, а явный перехлёст читатель может принять за полемический азарт автора. Но по мере вчитывания в аргументацию читателя берет оторопь: неужто пока человека не посадили в тюрьму, он неспособен на творчество? С другой стороны, как бы поступило не то, что любое правительство, а любой полковник, если бы во время принятия присяги весь личный состав нового призыва коллективно отказался бы выполнить этот пункт государственного закона? А ведь декабристы отказались присягнуть на верность новому императору, то есть, новой России. И где же тут борьба нового со старым? Скорее активное старое не желало дать дорогу новому. И можно ли считать ваххабитов наказанными за их социально-политические утопии, если они развернули настоящие боевые действия по захвату Дагестана и превращению его в исламскую республику?
Я категорически не согласен с социально-философской позицией Анатолия Юркина, которая мне представляется марксизмом, перенесенным из экономической в религиозную сферу. Сектанты — это полные аналоги мелких политических партий, отстаивающих интересы некоторых слоёв общества и готовящих обрушение существующего социального строя, то есть, готовящих революцию. В религиозной области аналогом обрушения господствующей религии является либо крупная религиозная реформа, либо вообще смена религии. Ни одна революция — ни социальная, ни религиозная, — не проходила безболезненно и обычно сопровождалась и кровопролитием, и массовыми заключениями (в тюрьмы, монастыри, ссылками в Сибирь и т.д.). Разумеется, некоторое ускорение социального развития революции несут — но какой ценой?
Ну, а насчёт рождения нового только в «местах не столь отдалённых» утверждение моего оппонента кажется просто чёрным юмором. Когда я в качестве физика работал в Радиотехническом институте АН СССР, нам в качестве анекдота рассказали действительный случай, когда одного математика, академика, на несколько дней поместили в тюрьму по чьему-то доносу. Поскольку в повседневной жизни крупный учёный постоянно должен работать с аспирантами, читать лекции, присутствовать на заседании в научных советах и на различных научных семинарах, рецензировать и давать отзывы на чьи-то работы, у него для реализации собственных научных замыслов остаются лишь крупицы свободного времени. А тут человек в тюрьме получил отдельную комнату (всё-таки академик!), где его никто не тревожил даже телефонными звонками, ему дали бумагу и авторучку, и он имел возможность где-то недельку заниматься его собственными научными проблемами. Его кормили, выводили на прогулку, у него была кровать; а больше ему ничего не было нужно. Анекдот состоял в том, что когда его выпустили, он, держа в руках несколько написанных статей, сказал начальнику тюрьмы нечто в таком духе: «А у вас тут очень миленько! При случае я хотел бы побывать у вас еще раз!» На что ему главный тюремщик данного заведения якобы ответил: «Как же! С удовольствием примем снова! Заходите, не забывайте!»
Далее мой оппонент пишет: «Шлиссельбуржец Николай Морозов многолетнее заточение в казематах использовал для углубления энциклопедической мысли. Морозов — сектант? Безусловно. Морозов — еретик? Без сомнения. Морозов — образец «мысли каторжан» в ХХ веке? Трижды «да»». Можно ли считать Николая Морозова сектантом? Ни коим образом. В его основном многотомном произведении «Христос» данный персонаж (Христос) является вовсе не объектом поклонения, но объектом исследования. Ни один сектант не осмелится ставить под сомнение сам сакральный текст (другое дело, что отношение к этому тексту у сектантов иное, чем в ортодоксальной религии), тогда как Морозов работает явно не в религиозной, а в научной парадигме. Можно ли считать Морозова ересиархом в полном смысле этого слова, то есть, творцом новой религиозной ереси? Ни в коем случае: он не создаёт никакого религиозного учения. Можно ли его считать еретиком в качестве последователя чьей-то ереси? Тоже нет, ибо он не религиозен. Можно ли считать его образцом мысли каторжан? Тоже нет, ибо он имел возможность заниматься в тюрьме научными исследованиями, что в советское время ни в тюрьме, ни на каторге было сделать невозможно. Режим его содержания больше напоминает режим захудалого санатория, где плохо кормят и где негде погулять на природе, но где имеется библиотека и масса свободного времени. Это совсем не катакомбы и не каторга. Уверен, что если бы он получил такие возможности на свободе, он создал бы больше научной продукции.
«При всем моем уважении к Валерию Чудинову вынужден признать, что в ответном слове им допущены непростительные ошибки. «Блестяще сказано: катакомбная мысль. Звучит примерно так же, как мысль каторжан. Я не оспариваю существование такой мысли, но только в очень скромных пределах и только внутризамкнутой организации, откуда она вряд ли имеет возможность просочиться«,- вероятно, не без иронии написал Валерий Чудинов про одну из моих популярных мыслей, присутствующую в моих различных текстах», — заявил А. Юркин. В чём же заключается моя ошибка, да еще «непростительная»? В том, что я по достоинству оценил метафору Юркина как анекдот? Но так бы на моём месте поступил любой нормальный человек, не лишенный чувства юмора. А почему эта ошибка непростительная? Да потому, что мне «не дозволено» наступать на любимую мозоль этого автора, ибо он подобную парадоксальную мысль, оказывается, взращивал годами. А интересно, как бы отнёсся к этой своей мысли Анатолий Юркин, если бы его (не дай бог, конечно!) упекли в тюрьму даже обычного, не строгого режима лет эдак на десять? Создал бы он там некую «нетленку», именно в связи с тем, что в неволе рождается нечто новое, обеспечив себе место в истории? Увы, полагаю, что нет; хорошо еще, если бы он там элементарно выжил.
Понятно, что с помощью этой парадоксальной мысли он отвел внимание читателя от другой темы, которую я отстаивал в более раннем моем отклике: что сектант по определению не может стать героем фантастического жанра, поскольку слишком связан со своей сектой, тогда как в фантастике герой чаще всего не соблюдает даже более далёкие от него нормы его общества (с точки зрения социологии законы малой группы всегда действуют на личность гораздо сильнее, чем законы большой. А секта — как раз и есть малая группа, тогда как страна и государство — большая). На это у А. Юркина аргументов не нашлось, поскольку тут и возразить нечего. Однако это больно бьёт по его катакомбной логике. Именно поэтому он это место в своем ответе опустил.
«Я упрекаю отечественный жанр в том, что российская фантастика прошла мимо андроновцев. Для меня не важно, в каком направлении пошел отечественный жанр. С высоты птичьего полета видно, что лабиринт состоит из тупиковых ответвлений. Валерий Чудинов справедливо пишет, что «в средние века весьма популярным был жанр мифологической фантастики». Добавлю от себя, это направление господствует и сегодня — Сергей Лукьяненко, Мария Семенова, Ник Перумов и др. Но это все ложная парадигма. Это жанровый сорняк», — пишет А. Юркин. Еще один парадокс. Ведь с одной стороны, ему совершенно не важно, в каком направлении пошел отечественный жанр, с другой стороны, это все ложная парадигма. Если человеку безразлично направление жанра отечественной фантастики, зачем публично высказываться на эту тему? И по каким критериям оценивать этот весьма специфический жанр литературы? Ведь по большому счёту, фантастика — это современная авторская сказка, в чем признавались многие западные фантасты. А в таком случае, близость фантастики к мифологии — так сказать, родимое пятно данного жанра. Так почему же это все ложная парадигма?
«Председатель Комиссии РАН по культуре древней и средневековой Руси Валерий Чудинов пишет, мол, «по мере расширения географических открытий» «местный лешие и домовые стали уступать место заморским великанам и гномам«. Может быть, для кого-то это просто фраза. Вполне понятная, вполне предсказуемая. На самом деле, это точка принципиального расхождения. Мы стоим на разных историографических позициях, придерживаемся разных мировоззрений». Так в чём же иная историографическая позиция Анатолия Юркина, если моя позиция и вполне понятна, и вполне предсказуема? В том, что его позиция и непонятна, и нелогична (а потому и непредсказуема)? Похоже, что так.
«Нравится нам с Вами «Код Да Винчи» или нет, но это произведение искусства завербует каких-то зрителей в число последователей упоминаемой в фильме Церкви. Это образец сектантской пропаганды, работающей в сфере светского искусства. А где русские «Коды Да Винчи», написанные и снятые в интересах русской нации? Исходного материала в избытке, а механизмы вербовки не работают. Как так? Почему? В чьих интересах? С какими последствиями для нации? Для цивилизации?». Конечно же, каждый ищет в произведении искусства то, что его волнует больше всего. Но обычно читатель видит в этом произведении остросюжетный детектив, во многом фантастичный, но ставящий вопросы о семье Христа, то есть, поднимающий проблемы Иисуса Христа как человека. Человеческая сущность Христа не является предметом религиозного поклонения. Арианская ересь о Христе как о человеке была осуждена еще на Первом вселенском соборе христиан, и вовсе не стала предметом сектантского поклонения. Уверен, что большинство читателей точно не запомнили, какого рода тайные организации искали «код да Винчи», для них был важен сам факт наличия каких-то тайных сил, а вовсе не их религиозные взгляды. Вместо одной тайной организации можно было бы вывести любую другую, хотя бы карбонариев, как в «Оводе». К тому же Дэн Браун вовсе не отвлекается на рассмотрение теологических вопросов, а создает именно исторический детектив, а не историческую фантастику, хотя элементы фантастики там, как и во всяком историческом детективе, конечно же присутствуют. Гораздо больше мифологической фантастики, например, в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», который А. Юркин почему-то не затрагивает — видимо, это произведение, которым молодёжь зачитывалась в 60-годы, тоже ложная парадигма, хотя и крайне интересная.
Что же касается таких народов как скифы, сарматы, и прочие этносы на русской основе (но это с моей точки зрения — академическая историография их считает другими народами, например, персами), то я вовсе не возражаю, если они статут героями фантастических произведений, да только сведений о них пока очень мало. Фантастам почти не за что уцепиться. Поэтому в данном случае упрёк фантастам неправомерен — тут больше виноваты историки. Но опять я никак не пойму: если Анатолий Юркин полагает, что «андроновцы» — это разновидности русских (то есть встаёт на мои позиции, вопреки вышеприведенным декларациям), то причём здесь сектантская или катакомбная мысль? Просто есть еще неосвоенные фантастами пласты русской истории, но неосвоенные потому, что сами историки пока путаются в подробностях по поводу этих этносов.
«Правда в том, что русское искусство выполняло функции религиозного воспитания. И это закономерно привело к фетишизму. В сегодняшней России идолопоклонничество приняло самые уродливые формы. Я бы сказал так: идолопоклонничество приняло формы семиотической пандемии. В качестве примера можно привести такой забавный факт. В современной России периоды всплеска борьбы против «тоталитарных сект» странным образом совпадают с наплывом документальных материалов про людей искусства и науки. Эти бесконечные биографические фильмы и юбилейные репортажи про кинокумиров прошлого, бардов и эстрадных артистов логично вписываются в антисектантский антураж», — витийствует Анатолий Юркин. Тут уж сосредоточено много поводов для удивления. Прежде всего, я рад за моего оппонента по поводу того, что правда лежит у него в кармане. Это искусствоведы долго дискутируют на темы о том, насколько искусство пропагандирует религию — у Юркина причинно-следственная цепочка сомнений не вызывает: искусство проповедует религию, а религия — фетишизм. Не будь искусства, не было бы и фетишизма. Причем на уровне пандемии. Как оглянешься по сторонам, так и видишь: каждый второй житель России стоит перед идолом и кланяется. В квартире, в подъезде, на работе, в метро и в автобусе. Жуть! А всё почему? Потому что появилось масса документальных фильмов о наших замечательных актёрах. Так и узнаёшь в идолах — то Грибова, то Смоктуновского, то Раневскую. Люди молятся на эти фетиши и просят их дух замолвить словечко перед Господом за то, чтобы пустил в царство небесное. Такие вот нынче сектанты, особенно из молодежи!
Не кажется ли, что эта картина, мягко говоря, совершенно не соответствует нашей действительности? И что документальных фильмов против действий сектантов у нас выпускается гораздо меньше, чем в советское время?
Наконец, хотелось бы остановится еще на одной мысли Анатолия Юркина. «История русской цивилизации не знает Ренессанса. В сектах мог бы реализоваться творческий потенциал русского человека, которого в XIX веке и в XX веке насильно загоняли в искусство. В связи со взрывным развитием телекоммуникаций в новом веке кардинально пересмотрена роль искусства в обществе. После чего ни американец, ни европеец, ни азиат, а именно русский человек в России снова оказался в самой худшей ситуации. Исторической памяти нет. Ренессанса не было. Искусство дискредитировано. Наука изолгалась и проворовалась. И в этой ситуации появляются люди, которые пальчиком строго грозят жителю России: дескать, не смей, духовный смерд, заниматься тем, чем всегда занимались все народы в самые трудные периоды своей истории! Мол, мы за тебя все решили, неси свою денежку в ближайший храм, чье эклектичное убранство «поражает воображение крестьянина» и т.п.»
Час от часу не легче! Оказывается, творческий потенциал русского человека не мог бы реализоваться ни в искусстве, ни в науке, ни в технике, ни в служении Отечеству, куда людей как загоняли, так и загоняют силком. Только в сектах! Исторической памяти нет. Ренессанса не было. Искусство дискредитировано. Наука изолгалась и проворовалась. Хуже, кажется, и не бывает! И если зайцы, как поётся в песне, в самый смертный час косят трын-траву, то, оказывается, русский человек в России в самые трудные периоды своей истории не несёт свою денежку в ближайший храм, а разыскивает ближайшую катакомбу и укрывается в ней вместе со своей семьёй. Зато оттуда выходит просветлённым и с целым вагоном новых идей. А негодяи фантасты, а равно и другие литераторы не замечают этих подвижников и не воспевают их подвиги в своих новых работах!
Конечно, можно понять сочувствие к сектантам, особенно по части претерпеваемых ими гонений, помня традиционную жалость русских людей к сирым и убогим. Но дойти до утверждения о том, что только глухая социальная и религиозная периферия русского общества, то есть катакомбная и каторжная мысль и есть подлинный творец духовной истории России, может только неординарно мыслящий исследователь. Его открытие — сродни тому, что можно вычитать в замечательном (и отчасти фантастическом) романе Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка»: будто бы внутри земного шара помещается еще один шар, гораздо крупнее первого.
Новое рождается в катакомбах?
В.А. Чудинов
Я вынес в заголовок утверждение Анатолия Юркина из его статьи «Без фантастики не бывает религии»
Новое рождается в катакомбах?
В.А. Чудинов
Я вынес в заголовок утверждение Анатолия Юркина из его статьи «Без фантастики не бывает религии»
Новое рождается в катакомбах?
В.А. Чудинов
Я вынес в заголовок утверждение Анатолия Юркина из его статьи «Без фантастики не бывает религии»