Индоевропейцы вышли с Украины? Рецензия на книгу И.Н. Рассохи
В.А. Чудинов
Рис. 1. Обложка книги И.Н. Рассохи — древо языков
Мои оппоненты мне часто предъявляют претензии в том плане, что я ставлю Россию древнее всех других стран мира, поскольку, дескать, я русский. Но я показываю древнейшие надписи на русском языке, которые существовали еще в палеолите. А мои оппоненты утверждают, что при известной начитанности, можно доказать, что самой ранней цивилизацией была та, которая располагалась на территории любой страны — именно той, к которой принадлежит автор. И когда я обратился к анализу книги И.Н. Рассохи (УКР), у меня возникла именно такая мысль.
Книгу мне подарил автор, Игорь Николаевич Рассоха, кандидат философских наук, доцент кафедры истории и культурологии Харьковской национальной академии городского хозяйства (Харьков, Украина), являвшийся одним из участников Первого Международного конгресса по докирилловской письменности. Себя он позиционировал в разговоре со мной как представителя академической науки, снизошедшего до посещения нашего Конгресса якобы альтернативной науки, и держался несколько свысока, поскольку до некоторой степени был вхож в украинский институт археологии. На мой вопрос, зачем он к нам приехал, он ответил, что мы затрагиваем какие-то проблемы, которые пока не попали в поле зрения академической науки. Так что он как бы нас осчастливил.
Книгу рекомендовал к печати Юрий Витальевич Павленко, профессор Национального университета «Киево-Могилянская академия», доктор философских наук. О нём в данной книге сказано: «Напомню, что в Украине огромную роль в исследовании рассмотренной в книге проблематики сыграла блестящая работа Юрия Витальевича Павленко «Передiсторiя стародавнiх русiв у свiтовому контекстi». Рискну отнести себя к школе Ю.В. Павленко. В конце книги хочу еще раз выразить своё восхищение и признательность этому великому учёному и замечательному человеку» (УКР, с. 357). Для меня тут многое интересно: и то, что ломаются нормы русского литературного языка (ВУкраине вместо НАУкраине), и то, что как учитель, так и ученик являются философами, а пишут книги по истории (мне как философу постоянно напоминают, что я забрёл в чужой огород), и то, что кандидат наук нашел нужные слова, чтобы получить рецензию доктора наук. Впрочем, в списке рецензентов — еще два кандидата исторических наук и один доктор филологических наук. Книга рекомендована к печати Учёным советом Харьковской национальной академии городского хозяйства. Тоже интересно: оказывается, помимо государственных и частных академий, могут существовать еще национальные академии городского хозяйства. Видимо, тут намёк на то, что в государстве Украина существуют разные нации, так что одни академии являются национальными украинскими, а другие — национальными русскими. Честно говоря, впервые вижу противопоставление академий городского хозяйства (готовящих чиновников по управлению транспортом, жилищным фондом, водоснабжением и канализацией, расчисткой улиц и т.д.) по национальному признаку. Равно как и одобрение специалистами городского хозяйства книги по древней истории.
Задачей автора является доказательство того, что индоевропейцы, придя откуда-то, впервые поселяются на территории Украины и затем расселяются по всей Европе.
Введение. «Данная работа — это попытка обобщения всего накопленного современной наукой материала по поиску прародины индоевропейских народов. Здесь заявлена претензия на такое решение данной проблемы, которое будет убедительным для большинства специалистов: историков, лингвистов и археологов» (УКР, с. 7). Можно ли искать прародину? Конечно! Это — весьма амбициозная задача. Причем именно не славян (тут Украина на роль прародины подходит не вполне), а именно индоевропейцев.
С моей точки зрения, в каждой науке существует некая амбициозная идея-фикс, которую пытаются решить многие учёные, ибо тут одним махом из никому неизвестного доцента можно стать специалистом с мировым именем. В физике чуть ли не каждый уверенный в себе исследователь создает «единую теорию поля», в лингвистике объединяет многие далёкие языковые семьи в «единый праязык», в эпиграфике даёт очередное «чтение надписей Фестского диска», а в историографии находит очередную «прародину европейцев». Так что в чём-чём, а в отсутствии честолюбия автора упрекнуть никак нельзя. Понятно, что данная монография является непременным условием защиты докторской диссертации на данную тему. Только вот является ли данная работа монографией — это вопрос.
Введение с первого же абзаца огорошивает читателя такой фразой: «Сначала несколько слов для тех людей, которые вообще не знакомы с проблемой, но открыли эту книгу. Я недавно встретил человека, который понял так, что индоевропейцы — это другое название цыган, которые родом из Индии, а сейчас живут в Европе. В этой книге речь пойдет не о цыганах, хотя и они — тоже индоевропейский народ. Вообще индоевропейцы — это все народы, которые говорят или говорили наиндоевропейских языках» (УКР, с. 6). Итак, книга предназначена для тех, которые считают ариями индийцев вообще и цыган в частности, но понятия не имеют об индоевропейцах. Это что — научная работа или ликбез для необразованных? Я тоже часто встречаю людей, которые абсолютно не разбираются ни в какой науке, но для них подобного рода введение совершенно не нужно, они и его читать не будут. Не потому, что книга трудна для восприятия, а потому что их эта проблематика не интересует.
Итак, не вводя понятия «индоевропейский язык», автор сразу же вводит понятие «индоевропейцы». Причём так лихо, что сразу всё оказыватся… туманным. Хотя тут же возникает вопрос, что значит «индоевропеец»? Это название этноса? Если да, если это синоним одного из европейских народов, то дело становится крайне запутанным. Скажем, латиноамериканец — это индоевропеец, ибо он говорит на испанском языке, и темнокожий житель Буркина Фасо — тоже индоевропеец, ибо говорит по-французски. А вот турок в Турции или финн в Финляндии — не индоевропейцы, ибо говорят на не входящих в индоевропейскую семью тюркских или финно-угорских языках. Но стоит турку в Германии, марокканцу во Франции или финну в Финляндии перейти соответственно на немецкий, французский или шведский, как в ту же секунду с ними происходит метаморфоза, и их этнос становится индоевропейским. Прямо как в кинокомедии «Раввин Яков» с участием Луи де Фюнеса: еще вчера этот француз яро ненавидел иностранцев, в том числе и евреев, а сегодня, спасаясь от погони, становится раввином, и, разумеется, евреем. Так он и отвечает на вопрос: «Когда это вы стали евреем? — Сегодня с утра!» Что и приводит в недоумение его шофёра-иудея.
Дальше становится еще интереснее. «Для любого носителя славянских языков очевидно родство его языка с остальными славянскими языками, например, украинского — с русским, болгарским или чешским» (УКР, с. 6). Заметим, что если кто-то говорит «Момчета кара кола» или «Башта вярва от колата с кучэто», то всякому очевидно, что это по-славянски, ибо точно так якобы говорят по-русски, а если кто-то говорит «Да ме эста монэта!», то столь же очевидно, что это — не славянский язык, ибо в русском языке якобы нет слова «да», нет слова «монета», и совершенно непонятно слово «эста». А в целом якобы совсем не похожа на русский эквивалент просьбы «Дай мне эту монету!»… Что за вздор! Последняя фраза написана по-испански, но она гораздо ближе к русскому языку, чем приведённые выше две болгарские фразы. Уже из этого видно, что Игорь Николаевич в своей жизненной практике не имел дела ни со славянскими, ни с романскими языками, а предлагает чисто книжное понимание языкового родства.
Так что уже с первых слов книги становится ясным, что сложнейшие проблемы этнологии и языкознания решаются лихой кавалерийской атакой с помощью словечка «очевидно». Спрашивается, зачем тогда вообще писать книги, если всё настолько очевидно? И в то же время эти «очевидные» вещи не выдерживают простейшей проверки на понимание фраз родственных и далёких языков.
«Между разными славянскими языками существуют регулярные соответствия. Например, «овца«, «окно«, «отдать« по-украински будет соответственно «вівця», «вікно» и «віддати». Используя эти соответствия, можно реконструировать древний общеславянский язык, т. е. узнать, как звучали на нем эти общие слова. Считается, что единые славянский народ и язык существовали примерно полторы-две тысячи лет назад» (УКР, с. 6). — Полторы-две тысячи лет назад, в эпоху античности, существовала письменность у многих народов, в том числе и у славян, и достаточно прочитать соответствующие надписи, чтобы понять, как выглядели те или иние слова. Возникает вопрос, зачем ломиться в открытую дверь и реконструировать то, что прекрасно сохранилось в надписях? И где гарантия того, что во время реконструкции мы учтём все мельчайшие подробности языковых соответствий, а также языковые пристрастия той или иной эпохи?
Но как же, наука утверждает, что надписей не сохранилось, а поэтому если они и есть, то это — не наука. Естественно, что на мои работы в данном труде Рассохи нет ни единой ссылки, хотя он приехал на Конгресс именно КО МНЕ, и ИМЕННО У МЕНЯ в номере гостиницы провёл весь первый вечер. Поскольку он приехал к лидеру альтернативной точки зрения, то есть как бы попал из науки в мир безумия или мракобесия. Ибо если встать на мою точку зрения, то никакая реконструкция и не понадобится — индоевропейцы (равно как и более ранние носители ностратического языка) говорили на том же (почти на том же) языке, на котором я пишу эти строки — на русском. И я каждый месяц публикую на своём сайте несколько новых надписей на этом самом русском языке, относящихся к древним эпохам.
«Известные нам древние индоевропейские языки (например, латинский язык и санскрит — язык древних священных текстов Индии) были куда более схожи между собой, чем современные. Это значит, что еще раньше где-то должен был существовать единый индоевропейский язык. Но когда и где конкретно? — В этом и состоит суть индоевропейской проблемы. Иначе говоря, индоевропейская проблема — это проблема установления прародины индоевропейских народов, т. е. места и времени, в котором существовал народ — носитель древнего единого индоевропейского языка» (УКР, с. 7). Опять-таки странно ставить эту проблему сейчас, после того как в наших трудах она решена много лет назад. Общим для всех европейцев (латинян, персов и индийцев) языком был язык русский. И тут нет смысла мудрствовать лукаво. А русский язык существовал в Евразии со времен палеолита, так что вся Евразия (а также Северная Америка) — это и есть прародина индоевропейцев. Но, конечно же, с течением времени ареал русского языка сжимался, поскольку новые языки, возникшие на базе русского, стремительно занимали новые, бывшие русские, территории. И, таким образом, можно было бы поставить вопрос так: в каких областях нынешней Украины (бывшей Яровой Руси) русский язык в качестве индоевропейского сохранился вплоть до античности, а в каких был вытеснен новыми языками? С моей точки зрения это и была бы научная постановка проблемы. А искать на Украине остатки придуманного в кабинетах и никогда реально не существовавшего «индоевропейского» языка — это просто «игра в бисер», «переливание из пустого в порожнее», пустая трата времени.
Но на такое не пойдёт ни один сторонник академической парадигмы, а тем более украинец. Что Украина была когда-то частью России? Сейчас этого нельзя признавать по политическим соображениям. Что индоевропейским был язык русский? Но тогда всё сравнительное языкознание летит под откос. Что прародина индоевропейцев уже известна? Но тогда будущая докторская диссертация И.Н. Рассохи не имеет смысла.
Приведу в связи с этим такое место книги: «Существование индоевропейской семьи языков является бесспорным. И если я не верю в существование индоевропейской семьи языков, то я вообще не ученый. Поэтому поиск последней индоевропейской прародины — это поиск точной пространственно-временной локализации бесспорного исторического факта» (УКР, с. 12). Таким образом, вывод из компаративистской гипотезы, не подкрепленный ни одной прочитанной надписью, объявляется научным фактом, а человек, его разделяющий, автоматически становится учёным. А если я читаю реальные древние надписи, которые не подтверждают эти выводы компаративистов, то я — автоматически не учёный, поскольку так сформулировано И.Н. Рассохой определение учёности. Прав был Томас Кун, утверждавший, что членом научного сообщества становится только тот, кто разделяет господствующую в науке парадигму. А если факты противоречат парадигме, тот тем хуже для фактов! Факты в расчёт приниматься не будут, а восторжествует голое умозрение. Которое сторонникам этой парадигмы очевидно!
Не могу также не остановиться на последнем любопытном утверждении Введения: «Прародиной индоевропейцев следует считать ту территорию, на которой они проживали непосредственно перед распадом своего единого этноса» (УКР, с. 9). О том, что таких периодов распада было несколько (то есть, что из единой русской общности постепенно, в разное время выделялись новые этносы) речь тут не идёт. Оно и понятно: в основу сравнительного языкознания легла простейшая модель, согласно которой моменты распада происходили не регулярно по мере ухода периферийных популяций в самостоятельную жизнь, а всего один раз и привели к расколу этноса сразу на много частей, каждая из которых не соблюдала старых традиций, а шла в сторону с той же скоростью, что и остальные части. О том, что чем ближе к ядру старой общности, тем медленнее идёт языковая эволюция, разработчики компаративистики не озаботились.
Любопытна и вторая половина введения. «Суть работы — логический анализ уже известных фактов и концепций. Исключением являются некоторые лингвистические положения, впервые выдвигаемые в данной работе, в особенности этимология названия «Харьков» и ряда других гидронимов. Но и здесь я опирался прежде всего на конкретный лингвистический материал из обобщающей работы Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова» (УКР, с. 13). А это уже никак не тянет на докторскую диссертацию. «Логический анализ известных в науке положений» — это цель кандидатской диссертации, которая считается научно-квалификационной работой. Иными словами, она показывает, что будущий кандидат в учёные умеет анализировать научные факты. А докторская диссертация должна уметь решать научную проблему.
«Я также никоим образом не претендую на оригинальность той концепции прародины индоевропейцев, которая будет обоснована далее. Ее суть: территория исторической прародины индоевропейцев совпадает с территорией раннего этапа среднестоговской археологической культуры конца V тыс. до н. э. Это район лесостепи и степи между реками Днепр и Дон, частично на правом берегу Днепра в районе рек Рось и Ингул, и, возможно, на Нижнем Дону. В пользу такого решения индоевропейской проблемы говорит вся совокупность данных археологии, гидронимии, лингвистики, культурологии, естественных наук и географии» (УКР, с. 13). Иными словами, взята конкретная археологическая культура со всеми условностями, которые сопровождают археологические изыскания — неясностью населявшего данную культуру этноса, малым числом находок, часть из которых неверно атрибутирована, непрочитанными надписями, перепутанными слоями и памятниками, словом взят исторический полуфабрикат, который исследователь надеется сделать полноценным историческим источником. Что ж, задача весьма амбициозная! Вряд ли она окажется по плечу даже маститому археологу, а тут ее ставит перед собой, заметим, кандидат наук и философ. Тем не менее, чего на свете не бывает? А вдруг?
И только читатель приготовился спокойно проследить за логическим анализом автора, как вдруг выясняется, что господствующая точка зрения вовсе не совпадает с таковой у автора. А именно, он приводит цитату из академического труда: «Время расцвета энеолитических культур в IV тыс. до н. э. совпадает с взаимодействием на территории Украины по крайней мере трех крупных этнических массивов — прафинно-угорского, позднеиндоевропейского и трипольско-кукутеньского» (УКР, с. 16). Иными словами, помимо индоевропейцев, как полагают археологи, здесь проживали и другие народы. А автор обрушивает на голову бедного читателя и еще одну ужасающую подробность: «Другое дело, что и украинские специалисты обычно избегают четко говорить об одной лишь среднестоговской культуре как прародине индоевропейцев. Причем в особенности запутал проблему сам первооткрыватель среднестоговской культуры как исторического феномена Д. Я. Телегин: «С точки зрения этнической принадлежности носителей среднестоговской культуры мы были склонны связывать их с индо-иранской языковой средой. Такого определения культурно-исторического места среднестоговской культуры мы придерживаемся и теперь». На этой же позиции он остался и много позже» (УКР, с. 16-17). То есть, это будущая азиатская ветвь, но не все индоевропейцы. Ну и, конечно же, один из столпов украинской археологии — путаник. А философ Рассоха — просто корифей.
Древняя индоевропейская гидронимия Восточной Украины. Так называется первый содержательный раздел книги, где автор рассматривает ряд названий рек и озёр Украины. Начинается раздел с возражения. «Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов писали в своей книге: «Отождествление определенной компактной территории с первоначальным ареалом распространения праиндоевропейского языка осложняется тем обстоятельством, что в географических регионах, предполагавшихся или предполагаемых в качестве индоевропейской прародины на Европейском или Азиатском континенте (будь то Центральная Европа, Северное Причерноморье, Балканы или Передняя Азия), отсутствует область с ярко выраженной праиндоевропейской топонимикой и гидронимией». Уважаемые ученые тут ошиблись (как и во многом другом). Мы далее убедимся, что такая «компактная территория с ярко выраженной праиндоевропейской гидронимией» есть. Это как раз район среднестоговской культуры» (УКР, с. 19). На основании рассмотрения ряда названий автор приходит к такому выводу: «Итак, помимо реки Харьков (см. главу 9 данной книги) еще девяносто три (!) реки Левобережной Украины имеют названия, происхождение которых с преобладающей вероятностью восходит к эпохе единого индоевропейского языка. Названия многих из них, таких, как Варва (Водяная), Вошива (Добрая), Танискава (Сухая), Бахмут (Буковая), Оскол (Ясеневая), Коврай, Ковсуг (Бычьи, Коровьи), Тор (Дубовая), Огульцы (Змеиная), Урвихвист (Овечьи Воды), Хотомля (Зернотерка), Отолика (Нетеча) объясняются по-индоевропейски настолько естественно, что какую-либо иную этимологию просто трудно себе представить» (УКР, с. 35). Заметим, что «преобладающую вероятность» принадлежности этих названий ко времени предполагаемой индоевропейской общности автор нигде не обосновывает. Видимо, она для него также «очевидна»: все названия рек и озёр «очевидно» дошли именно со среднестоговского периода, а не были придуманы ни раньше, ни позже. Равно как и выводы сравнительного языкознания по поводу языка той поры: все компаративисты так и сказали: вот вам язык среднестоговской культуры! Правда, ничего подобного мы ни в одном их сочинении не находим.
Для того, чтобы познакомиться с методикой определения принадлежности названий к этому индоевропейскому языку, рассмотрим то самое добавление, которое представляет предмет особой гордости автора. «Это касается, в частности, и названия города Харьков (Харків), в котором я пишу эти строки, через который протекает река Харьков (Харків), примерно в двухстах метрах от моего рабочего стола. Как мы ранее убедились, название другой харьковской реки, Уды, имеет безусловно индоевропейское происхождение. Название же реки Харьков, очевидно, происходит от индоевропейского названия ‘серебра’ *Hark’—(ГАМ, с. 229, 711, 713) в сочетании с индоевропейским атрибутивным суффиксом-еŭ- с чередованием е/о (ГАМ, с. 218, 193). Т. е. река Харьков — это Серебряная река. Таким образом форма названия *Harkeŭ/*Harkoŭ (Харків/Харьков) выступает древнейшей — изначальной. Сравним: в Словаре гидронимов Украины указаны реки Сріблянка, Срібна (две), Срібнянка, Серебряниця и четыре Серебрянки [21, с. 523-524, 496]. (Подробнее о названии Харьков см. главу 9 данной книги «Происхождение названия «Харьков (Харків)»»)» (УКР, с. 44). Опять вместо доказательства мы встречаем слово «очевидно». Понятно, что каждому русскому человеку очевидно, что ХАРК — это СЕРЕБРО, и, стало быть, русский глагол ХАРКАТЬ означает не что иное, как ВЫПЛЁВЫВАТЬ СЕРЕБРО. Напомню, что если вы не верите этому «факту», то вы — не учёный. Правда, остаётся недоуменный вопрос: почему же в Словаре гидронимов Украины указаны реки Сріблянка, Срібна (две), Срібнянка, Серебряниця и четыре Серебрянки, а не столь милые Рассохе ХАРКОТИНА, ХАРКОТЯ, ХАРКОТЯНКА и не ХАРКОТЯНИЦА? Или украинский язык — не потомок индоевропейского? Или индоевропейцы ХАРКАЛИ как-то иначе?
Замечу, что никакого анализа тех же гидронимов с точки зрения тюркских или угро-финских языков автор не производит. Поэтому никакой конкуренции гипотез в его труде нет. Просто он заранее решил, что все гидронимы должны быть индоевропейскими, и именно такими, какими их описали Гамкрелидзе и Иванов. Если же мы возьмем древнетюркский словарь, то мы найдём там слово ХАРАМ со значением ТАЙНЫЙ, и слово КЮВЕНЧ со значением НАДЕЖДА, так что ХАР-КЮВ будет с этой точки зрения ТАЙНОЙ НАДЕЖДОЙ. Чем не тюркское решение проблемы данного гидронима? Это же очевидно!
«Важнейшее научное значение книги Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова состоит именно в том, что они предложили новую всеобъемлющую фонетическуюреконструкцию индоевропейского языка. В «классической» индоевропеистике этого избегали. Так, А. Мейе заявлял: «мы не можем точно определить число фонем в индоевропейском» (МЕЙ, с. 123). Соответственно, он отметил, что в индоевропейском языке был термин для «серебра», но, как и во всех подобных случаях, не сообщил, как это слово звучало. В своей книге он ограничился лишь приведением подобных терминов из известных языков, вроде латинского argentum, всех без начального *H (МЕЙ, с. 403)» (УКР, с. 45). Замечу, опять-таки, что Антуан Мейе был прав, когда писал, что компаративистика не в силах реконструировать реальную фонетику написанного слова. Например, если написано слово rele, его можно читать по-разному: и риле, и рилэ, и реле, и рэлэ, и рел, и рэл, и рёле, и рёлэ и еще массой способов. Ибо каждая буква имеет точное чтение только в пределах данного языка данной эпохи, и как только мы переходим к другой эпохе даже того же языка, мы уже не можем гарантировать его то же самое произношение. Так я понимаю и высказывание Иванова и Гамкрелидзе: они замении одни предполагаемые буквы на другие, и назвали это новой (и более объёмистой) фонетической реконструкцией, но как конкретно произносилась каждая из упоминаемых ими букв, они сказать не могли. Поэтому интрепретация Рассохи, будто бы эти два автора догадались, как это слово реально звучало, означает, что он имеет весьма смутное представление о фонетической реконструкции. Даже латинские тексты, озвученные русским и испанским чтецом, звучат на слух совершенно различно, как будто на совершенно разных языках.
«Можно утверждать, что открытие преобладающего древнейшего индоевропейского топонимического фона в гидронимии Левобережной и отчасти Центральной Украины является новым независимым доказательством правильности предложенного Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Ивановым варианта фонетической реконструкции индоевропейского языка. Ведь гидронимы получают убедительную индоевропейскую этимологию именно на основе этой фонетической реконструкции. Причем характерно, что различные более поздние фонетические варианты первоначального гидронима можно проследить лишь в немногих случаях: Хопёр/Габова (Habova), Фоса/Хвоса/Хуса, Муравка/Мерефа, Урвихвист/Вырвихвост» (УКР, с. 45). Опять замечу, что преобладание индоевропейской топонимики автором вовсе не доказано, ибо ни с чем не сравнивается (нет подчсчёта, сколько процентов слов этимологизируется по Гамкрелидзе и Иванову, а сколько — на основе других языков). Так что первый глагол в данной цитате из Рассохи следует переписать с «можно утверждать» на «можно предполагать».
Второе замечание по тому же поводу таково: если Рассоха доказывает индоевропейское происхождение гидронимов Украины, опираясь на работу двух авторов, как на твёрдо установленное научное положение, то это утверждение не имеет обратной силы. Иными словами, его вывод не может подвердить истинность работы двух авторов. Как мы знаем из логики, если А, то Б — положение истинно. Но сказать наоборот, если Б, то А — ложно. Если ночью темно, то все кошки кажутся серыми, это истинно. Но если все кошки кажутся серыми, то вокруг непременно темно — ложно. Они могут серыми от природы, а не от недостатка освещения. Так что нет и не может быть никакого нового независимымого доказательства правильности предложенного Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Ивановым варианта фонетической реконструкции индоевропейского языка, якобы полученного И.Н. Рассохой. Иначе получится, что Рассоха показал индоевропейскую природу гидронимов, чего он не знал без работы двух авторов, и тем самым доказал свою правоту, а его правота, оказывается, подтвердила правильность работы двух авторов. Так что постулирование истинности одного положения тянет за собой постулирование истинности другого, а этим якобы уже доказывается истинность первого. Абсурд! Получается, как у барона Мюнхгаузена, который вытащил сам себя из болота за волосы.
«Подводя итоги нашего экскурса в гидронимию Левобережной Украины, следует еще раз подчеркнуть, что она сохранила наибольшее в мире количество древнейших индоевропейских названий. Среди них и Хáркев/Хáрков (Харків/Харьков) — славное имя великого города, второй столицы Украины» (УКР, с. 45). — И даже если бы Рассоха не поленился подсчитать процент этимологизации гидронимов с позиции других языков и показал бы, что с точки зрения индоевропейского результаты оказываются наилучшими, он проделал бы только половину пути, решив проблему необходимого доказательства. Но логика требует еще и выполнения достаточного условия, для чего следовало бы показать, что в соседних регионах — В России или Польше, и чуть подальше, в Германии и Прибалтике с этим дело обстоит хуже. Но он этого не сделал. Я уже не говорю о том, что само сочинение Гамкрелидзе и Иванова далеко не всеми лингвистами считается бесспорным, так что в основу его сочинения легло сомнительное исследование.
Подведем небольшие итоги: уже первый раздел книги является не только не убедительным, но и показывает, что автор не знаком с правилами формальной логики, а также со сравнительным языкознанием. В этом смысле книга не научна, хотя автор позиционировал себя как представитель академической науки, усердно надувая щёки.
Лингвистические, географические и палеонтологические аргументы. Тут автор озадачился набором деревьев, которые росли в индоевропейскую эпоху, и пришел к такому выводу: «Итак, бук, граб, пихта и тисс в наше время растут непосредственно к западу от предполагаемой прародины индоевропейцев. На Левобережье этим деревьям очевидно не хватает влаги. Но шесть тысяч лет назад климат Левобережной Украины был значительно более мягким и влажным» (УКР, с.49). — Заметим, что и тут ключевым словом является «очевидно». Не будучи специалистом по физиологии растений, Рассоха с ходу определил, почему ряд деревьев сейчас на предполагаемой прародине не растёт. Он опять пытается реконструировать то, что вполне подвержено прямой проверке. Вероятно, он не знает, что существует споро-пыльцевой анализ, изучаемый наукой палинологией. Достаточно было бы запросить палинологов, росли ли соответствующие деревья на предполагаемой прародине индоевропейцев. Вместо этого начинаются какие-то обсуждения слов и делаются прикидки, что могло бы расти, а что — нет. Всё это напоминает сначала гадание на кофейной гуще, а затем подгонку под заранее известный результат.
Далее мы убеждаемся в том, что, оказывается, работа двух авторов весьма сомнительна. То есть я это отметил еще выше, но Рассоха вдруг спохватывается только тут. «Методология исследовательской работы Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова по этой ключевой проблеме, вежливо говоря, вызывает огромные сомнения. Можно сказать, что они излагают лингвистические факты вполне академично, на основе эрудиции, а вот выводы из них делают целиком произвольно, на основе некой загадочной интуиции» (УКР, с. 51-52). — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Оказывается, по мнению Рассохи, два автора только излагают факты правильно, но выводы из них делают целиком произвольно. Иными словами, именно их вклад в науку (поскольку те факты, которые они излагают, были получены до них другими) вежливо говоря, вызывает огромные сомнения. Но весь первый раздел книги Рассохи был основан именно на этой работе, на ее выводах. Следуя опять-таки формальной логике, мы совершенно правильно можем отсюда заключить, что в таком случае и вывод Рассохи вежливо говоря, вызывает огромные сомнения.
И вот вывод: «Из перечисленных растений и животных почти все продолжают жить на востоке Украины и сейчас. Исключение составляют исчезнувшие в связи с изменением климата бук, граб, тисс, пихта и кизил, а также истребленные человеком лев, медведь, леопард, дикий бык тур и дикая лошадь тарпан. Почти истреблены здесь также осетровые и лососевые рыбы. В качестве общего вывода можно уверенно заявить, чтофлора и фауна на территории среднестоговской культуры полностью соответствовали составу флоры и фауны на территории прародины индоевропейцев» (УКР, с. 71). — То есть, говоря нормальным языком, автор утверждает, что хотя большинство растений и животных из перечня в наши дни отсутствут (а то, что они вымерли или истреблены, автор ничем не доказывает), но они полностью соответствовали составу флоры и фауны на территории прародины индоевропейцев». Да так можно доказать всё, что угодно! Как в классическом логичесом софизме «рогоносец»: «У вас нет рогов. Но если их у вас нет нет сейчас, значит, они у вас были! Тем самым вы — рогоносец!». Странно, что философ не знает изречений софистов, то есть незнаком с историей философии.
О так называемом аргумете горного ландшафта. Говоря об упоминании двумя исследователями слов, содержащих указание на горный ландшафт индоевропейской прародины, И.Н. Рассоха замечает: «Таким образом, изо всей аргументации Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова относительно горного ландшафта остаются только «многочисленность индоевропейских слов, обозначающих ‘высокие горы’ и ‘возвышенности’» (УКР, с. 75). И далее: «Как мы убедились, ни одно из приведенных слов не имеет определенного значения, связанного с высокогорным ландшафтом. Скорее можно реконструировать картину лесистых возвышенностей» (УКР, с. 78). Читатель понял, для чего Рассоха опять стал критиковать своих кумиров? Правильно: в ареале Среднестоговоской культуры нет высоких гор. А низкие есть. Поэтому автор даёт «Общий вывод»: т. н. «аргумент горного ландшафта» против Днепро-Донской концепции не может быть признан серьезным и научным. Общая индоевропейская лексика позволяет утверждать, что прародина индоевропейцев ни в коем случае не была высокогорной страной. Но там имелись холмы, в основном поросшие дубовым лесом, а также скалы. В целом природные условия индоевропейской прародины (насколько о них можно судить по языковым данным) соответствовали природным условиям Восточной Украины» (УКР, с. 87). Так что умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт.
Напомню, что И.Н. Рассоха начинал с утверждения о том, что только индоевропеистика даёт научные факты, а кто в это не верит, тот — не учёный. Теперь он же наступает на зобливо расставленные им грабли, поскольку не верит пусть только в этот аргумент, ибо этот аргумент не может быть признан серьезным и научным. Следовательно, И.Н Рассоха — не учёный. Но это сказал не я, это вытекает из его же собственной аргументации.
Аргумент коня. «Материал предыдущей главы мог вызвать ощущение, что реконструкция индоевропейской лексики вообще не дает четких указаний на местоположение индоевропейской прародины. Но это не так. Лингвистические аргументы играют огромную роль в том случае, когда их можно сопоставить с данными археологии. И здесь есть замечательный, решающий лингвистический и культурно-исторический аргумент, полностью подтвержденный данными археологии. Это «аргумент коня»» (УКР, с. 88). И далее он приводит пример того, что конь был одомашнен именно на Украине: «Названия коня в индоевропейских языках происходят от индоевропейской основы *ekuuos-, которая в славянских языках в значении «коня» вроде бы отсутствует. Но, на наш взгляд, интересным может быть существование этой основы в значении «коня» в украинском языке: «кося» — лошадка, «коськати» — звать коня окриком, «кось-кось» — звать коня, «укоськати» — укротить, приручитьконя и даже «косяк» — небольшой табун лошадей» (УКР, с. 89). — Слово «косяк» существует и русском языке, однако древнее название лошади, которое сохранилось со времен палеолита до Средневековья — это ДИЛ, отсюда слово «удила», что буквально означает У ДИЛА. Так что все эти индоевропйские фантазии лежат далеко в стороне от реальной истории названия коня, и слова для подзывания коня кось-кось, равно как козы кыть-кыть или гусей тега-тега тут ровно ничего не значат. Или, точнее, означают просто сочетание первого слога с таким согласным типа СЬ, ТЬ, ТЕ, в котором имеются очень важные для животного ультразвуки: КО-НЬ = КО-СЬ, КО-ЗА = КЫ-ТЬ, ГО-ГО-ТУН = ТЕ-ГА и т.д.
Упомянув о том, что на Украине археологи встречают много костей коней, И.Н. Рассоха глубокомысленно замечает: «Итак, природные условия на территории Венгрии, Румынии (т. е. на севере Балканского полуострова) и Предкавказья были не менее благоприятны для обитания тарпана, чем территория Украины. Однако находки там лошадиных костей эпохи энеолита (о которой идет речь) весьма немногочисленны. В отличие от энеолитических памятников на территории Восточной Украины, где они, как уже указывалось, часто составляют большинство костных находок. Из этого следует важный вывод: ни Балканы, ни степи между Доном и Волгой не могли быть родиной коневодства» (УКР, с. 95). — Замечательный вывод! А не приходило ли этому «настоящему учёному» в голову, что те средства, которые тратил на археологические раскопки СССР, в том числе и на Украине, были гораздо больше того, что позволяла себе Венгрия, а тем более Румыния, и что в силу скудности средств они раскапывали не те стоянки, которые интереснее в археологическом плане, а те, раскопки которых обойдутся подешевле? Насколько репрезентативны археологические раскопки вообще, чтобы на их основе строить количественные выводы? Словом, и этот раздел Рассохи отнюдь не убеждает.
Гибридный характер среднестоговской культурной общности. Вообще говоря, И.Н. Рассоха замечает ошибки других авторов и иронизирует над ними. Например, он пишет: «Итак, согласно В. А. Шнирельману, Украина археологически плохо изучена, в то время как Папуа Новая Гвинея изучена замечательно, и о наличии там самостоятельного центра возникновения производящего хозяйства «можно уверенно судить»… Но мы все же рискнем уверенно судить о том, что на юго-востоке Украины (включая Крым) и на севере Балканского полуострова еще в мезолите возникли два самостоятельных очага неолитической революции (возникновения скотоводства), и что с древнейшим центром доместикации крупного рогатого скота на юго-востоке Украины связано первоначальное сложение пра-индоевропейской этнической общности. В то же время, вероятно, правы И. Б. Васильев и А. П. Синюк, когда настаивают, что непосредственное формирование среднестоговской культуры происходило в лесостепи между Днепром и Доном» (УКР, с. 103). — Опуская сейчас замечательное словосочетание мезолитические очаги неолитической революции («Одесская артель Московские баранки» по Ильфу и Петрову), отмечу важный для меня результат: в одной из моих статей я отмечал совершенно различный психологический уклад жизни степняков и жителей лесной зоны, то есть скотоводов и земледельцев. В частности, в характере украинцев я как раз отмечал наличие больше черт скотоводов, нежели земледельцев. А нынешние европейцы по своему характеру всё же более земледельцы. Поэтому, если территория нынешней Украины в стреднестоговское время была больше приспособлена для скотоводства, причем там существовал не один, а целых два его очага, то, следовательно, она никак не могла породить индоевропейцев-земледельцев.
«Выше уже говорилось, что и в антропологическом отношении носители среднестоговской культуры представляли собой смешение двух расовых типов: неолитического населения Юга Украины со значительной долей южных европеоидов средиземноморского расового типа и поздних кроманьонцев «нордического» расового типа. В неолите представителями этого кроманьонского типа на Востоке Украины были носители днепро-донецкой культуры» (УКР,с . 105). Из этого следует, что те народы, которые формировались на территории Украины, в расовом отношении являлись метисами, что предполагает и некоторую гибридизацию их языков. К этому же выводу приходит и автор: «Вероятно, некоторые племена буго-днестровской культуры под натиском трипольцев переселились еще дальше на восток, в бассейны Дона и даже Волги… Из этого следует факт длительного сосуществования на одной территории носителей двух неродственных культурных традиций: позднекроманьонских носителей днепро-донецкой культуры и потомков первых местных скотоводов — носителей среднестоговской и нижнемихайловской культур. Причем такое сосуществование очевидно не похоже на сосуществование завоевателей и покоренного ими населения. Скорее это выглядит как ставший традицией союз, который со временем привел к формированию двуединого народа… Из всего этого следует очевидный вывод: индоевропейский этнос сложился на основе смешения двух неродственных этнокультурных групп и скрещивания их языков. Между прочим, и по мнению М. Гимбутас, «процесс языковой консолидации протоиндоевропейцев идет прямо перед вторжением их в Европу» (ГИМ, с. 435). Здесь у нас «точка бифуркации», далее вглубь времен исторический путь наших непосредственных предков раздваивается. В той или иной степени оба народа — и «сурские», и «днепро-донецкие» — являются прямыми предками индоевропейцев, а их языки — «предками» единого «гибридного» индоевропейского языка» (УКР, с. 107, 110, 112). — Русский язык, как его не трактуй, производит впечатление весьма целостного и развитого, но не «гибридного» языка, как, например, английский, в котором часть лексического фонда перешла по традиции из германского источника, а часть в результате завоевания норманнами — из романского. Из этого следует, что русский язык действительно — не индоевропейский, и таким образом, сравнительное языкознание опять терпит крах в свете археологических аргументов. Что, однако, вообще не занимает И.Н. Рассоху.
Экспансии жителей среднестоговской культуры. «Чтобы попасть на Балканы, среднестоговцы должны были пройти через территорию трипольской культуры. Со своими ближайшими соседями — трипольцами — индоевропейцы торговали и воевали много веков. Очевидно, что часто их взаимоотношения бывали вполне мирными и дружественными. Характерно, что на многих поселениях среднестоговской культуры часто находят фрагменты керамики Триполья (ТЕЛ, с. 309). Однако с течением времени, уже в среднетрипольский период, начинается массовое проникновение индоевропейцев на территорию трипольской культуры» (УКР, с. 122). — Трипольская культура, как я показал в ряде статей, знала русский язык и подписывала на нём свои изделия. Что же касается степняков с их гибридным языком, который И.Н. Рассоха принимает за «индоевропейский», то они, видимо, говорили явно не по-русски. Однако, смешение культур приводило, видимо, к частичной руссификации этих с позволения сказать «индоевропейцев».
«Вообще вызывает сомнение правомерность отнесения значительной части т. н. «позднетрипольских» памятников именно к трипольской этнокультурной общности. Скорее всего это уже были «метисные» культуры, возникшие в результате индоевропейских завоеваний. Относить эти культуры к трипольским так же неправомерно, как если бы мы относили Мексику XVII-XVIII столетий к «позднеацтекской» культуре» (УКР, с. 123-124). Итак, «индоевропейцы» как скотоводы начинают теснить трипольцев-земледельцев, захватыая их земли. Опять-таки, по самому характеру деяний эти «индоевропейцы» больше напоминают тюрок или арабов более позднего времени.
Говоря об эспансии «индоевропейцев» на север и восток, автор сближает их с племенами шнуровой керамики, которые, как мною было показано в одной из статей, тоже говорили на русском языке, но с белорусским акцентом. «Большинство исследователей считают, что культуры шнуровой керамики не имели ничего общего с поздненеолитическими культурами Волго-Окского бассейна, Верхнего Поднепровья, Восточной Прибалтики, Южной Скандинавии и Средней Европы. На этих территориях племена шнуровых культур пришлые, они расселились среди местного населения… Это и были носители «древнеевропейской» группы диалектов, включая древнейший германо-балто-славянский. В то же время очевидно, что далеко не все из тех «более 20 родственных культур и культурных групп» положили начало какой-либо из ныне существующих групп индоевропейских языков, т. е. многие из них не оставили прямых потомков. Здесь следует еще подчеркнуть, что к северу и особенно к северо-востоку от территории Украины на протяжении всего бронзового и раннего железного века сохранялось преобладание потомков неолитического населения, предков финно-угорских народов — племен ямочно-гребенчатой керамики» (УКР, с. 129-130). — Здесь автор следует традиционным компаративистским представлениям о том, что когда-то давно существовала германо-балто-славянская общность. На деле, однако, тюрки, придя на земли варягов в начале первого тысячелетия н.э., создали на основе русского языка в его тюркском произношении группу германских языков, тогда как эпоха шнуровой керамики начинается со второго тысячелетия ДО н.э. Балтские народы пришли еще позже. Налицо явная хронологическая нестыковка. Так что следов кочевников «индоевропейцев» на севере, автор нам, увы, продемонстрировать не может.
«Логично предположить, что столь же рано, как и на юго-запад, началась экспансия индоевропейцев и на восток. Работы российских археологов позволяют утверждать это со всей определенностью. Особенно интересно в этом отношении открытие в Поволжье т. н. хвалынской культуры… Однако некоторые российские археологи пытаются доказать одновременность и полную равноправность хвалынской и среднестоговской культур» (УКР, с. 131, 132). — Опять-таки, поверим Рассохе на слово: если кочевники среднестоговской культуры пришли в Поволжье, в котором в Средневековье существовали тюрки и угро-финны, то именно они и есть искомые «индоевропейцы»; вокруг этих имен Рассоха ходил в своем тексте неоднократно.
Отмечу, что если в предыдущих, лингвистических разделах автор чувствовал себя вполне беспомощно и, можно сказать, барахтался в бурном водовороте, то здесь он свободно оперирует археологическими данными. Беда только в том, что сами археологические данные носят сугубо предположительный характер и нуждаются в обосновании. Однако, если принять их за содержащие определенный процент истины, то из них следует, что так называемые «индоевропейцы» и по характеру своих занятий (скотоводы), и по типу перемещений (завоевательные походы), и по свойствам их потомков (особенно в Поволжье) больше напоминают тюрок (и, возможно, угро-финнские народы), чем, например, славян. Но именно к ним автор и приклеивает термин «индоевропейцы».
Изобретение колеса. Наиболее ярким фактом, так сказать, изюминкой книги, является утверждение автора об изобретении на территории Украины колеса.
«Колесо и повозка были изобретены еще в эпоху индоевропейского единства, т. е. на первоначальной территории среднестоговской культуры. Это следует из того очевидного факта, что колесо было хорошо известно уже в период индоевропейского единства. Установлено, что древнейшие носители индоевропейских диалектов были хорошо знакомы с колесным транспортом и он имел огромное значение в их хозяйстве. Это нашло отражение и в социальной структуре общества (наличие особого сословия колесничих), и в религиозных верованиях (с культом повозки, колесницы, колеса связан сложный круг важнейших космологических представлений), и в языке (термины, связанные с колесным транспортом, являются общеиндоевропейскими) (КУЗ, с. 68)» (УКР, с. 137-138). Понятно, что кочевникам необходимо было перемещаться, и телега была им нужнее, чем земледельцам.
«Многочисленные находки моделей повозок и колес сделаны на поселениях культур Эзеро, Чернавода, Кукутени, Баден-Печел, Городск-Усатово. Модели повозок Подунавья и Балкан демонстрируют один устойчивый тип четырехколесной открытой повозки, запряженной парой быков» (УКР, с. 141). — Простите, но тут перечисляются объекты трипольской, а вовсе не среднестоговской культуры! «На поселении Беково найдена модель колеса, которую некоторые исследователи связывают со слоем культуры Гумельница (ІІІ A — IV Д). В таком случае эта модель должна была бы датироваться концом IV тыс. до н. э. по хронологии Т. С. Пассек или началом IV тыс. до н. э. (Дата по С14 — 5850 ± 150) и оказалась бы древнейшим свидетельством появления колесного транспорта. …Однако принадлежность находки к гумельницкому слою не достоверна. …» (УКР, с. 142). А как же тогда со среднестоговской культурой — там-то нахождение колеса достоверно? — «Правда, пока еще вроде бы не найдены материальные остатки колес в памятниках среднестоговской культуры. Однако известны четкие изображения колес и колесниц на Каменной Могиле под Мелитополем (РУД, с. 61, табл. XVII). Эти изображения (Рис. 20, 42) убедительно датируются именно эпохой энеолита, причем непосредственно относятся к архаическому этапу среднестоговской культуры (ДАН, с. 54-55)» (УКР, с. 144). — В последнем я позволю себе усомниться. В монографии Даниленко речь идёт об открытии им новых гротов и об описании находящихся там изображений. Все датировки носят характер предположений.
Рис. 20 из книги И.Н. Рассохи
Эта книга у меня в данный момент не под рукой, но я могу процитировать другую работу Даниленко, где приводится образец его датировок: «Весьма показательна группа наскальных изображений с Каменной Могилы, в которых наряду с изображением земли-черепахи и древ присутствует изображение шалашеобразных жилищ, в иных случаях образующих целые посёлки — хотя и мифологические, но созданные по подобию ранних жилищ и поселений неолитической эпохи» (КОС, с. 63). Иными словами, «подобие», но никак не «убедительная датировка». Кстати сказать, Даниленко постоянно подчеркивает, что «изображение окружено большим числом линейно-геометрических начертаний неясного содержания» (КОС, с. 64), которые являлись просто надписями руницей. Эти надписи я прочитал (ЧУД), причем их основной массив был взят именно из работы (ДАН). Так что с данной монографией я знаком достаточно хорошо.
Но из этого следует, что изображения из Кменной могилы оставили руницей русские, равно как и изображения колеса, тогда как «индоевропейцы» Рассохи, таких изображений в среднестоговской культуре не оставили. Так что и этот тезис автора книги остался недоказанным.
Здесь, примерно на середине книги, я вынужден закончить рассмотрение, поскольку дальше идут уже частные вопросы, связанные в первую очередь с эпиграфикой, где, естественно, автор также начинает барахтаться, не будучи специалистом. Но для рассмотрения его эпиграфических воззрений требуется специальная статья, котрую я, естественно, со временем также напишу.
Обсуждение. Рассмотренный материал позволяет сделать ряд выводов. Прежде всего, книгу писал человек, специализирующийся в весьма специфической области современной исторической науки: в проблемах итерпретации открытых и отчасти нафантазированных археологами археологических культур. Сама по себе такая проблема представляется важной и интересной, однако для очень узкого круга специалистов. Пока еще в археологии весьма мало доказательного материала, поэтому она с удовольствием сотрудничает с геологами, антропологами, остеологами, палинологами, трассологами и даже лингвистами. В данном случае археолог (видимо, по образованию) попытался воспользоваться лингвистическими данными. В любом случае это не философия, знания которой, автор, к сожалению не продемонстрировал. А его основным рецензентом выступал всё-таки доктор философских наук. Таким образом, мы сталкиваемся с первым противоречием данной работы.
Далее, реальным содержанием книги является «Гипотеза о соответствии среднестоговской археологической культуры концепции индоевропейской общности копаративистики», а вовсе не «Украинская прародина индоевропейцев». Последнее заглавие продиктовано политическими и коммерческими, а вовсе не научными соображениями автора. Это второе противоречие книги. Понятно, что с первым заглавием такую книгу вряд ли кто-либо кроме археологов захотел бы приобрести.
Из археологических данных автора, особенно из описания характера деятельности энеолитических среднестоговских племен, следует, что нам показаны типичные степняки. Если под словом «поле» понимать бескрайние просторы степи или лесостепи, то такой народ вполне мог быть предком «половцев» или, до некоторой степени как «полян», так и «поляков», но не земледельцев. По некоторым косвенным признакам можно предположить, что эти народы после их миграции стали предками как тюрок, так и угро-финнов.
Между тем, несмотря на многочисленные упрёки в научной недостоверности, автор подводит нас к мысли о том, что эти-то скотоводы и были «индоевропейцами», поскольку многие нынешние гидронимы, часть из которых действительно древние, объясняются с помощью этой самой реконструированной «индоевропейской» лексики. Из этого я делаю вывод о том, что поскольку компративистика очень многие выводы делала на основе греческой и латинской лексики, а эти языки появились из руского под влиянием воздействия на него азиатской фонетики, то реконструированный «индоевропейский» язык в себе содержит массу всякого рода тюркизмов, персизмов и угро-финских моментов, но неявно. Именно из-за этого Илличу-Свитычу удалось сблизить его с другими языковыми семьями.
Таким образом, я еще раз убедился в том, что масса нынешних неславянских языков Европы имела мощное давление со стороны азиатских языков в древности, почему славянские языки оказались на некоторой периферии «индоевропейского» центра. Ибо эти языки заведомо рассматривались компаративистикой как возникшие совершенно самостоятельно, а не в результате гибридизации (в лингвистике тут употребляется термин «пиджин») русского языка с азиатскими. И тем самым удельная составляющая азиатского влияния сместила этот гипотетический язык весьма сильно в сторону Азии, почему он и не стал похожим на русский. А Рассоха показал, что многие гидронимы среднестоговской культуры как раз и принадлежат эти будущим азиатам.
Еще одним выводом этого исследователя, при всей его склонности к очевидности решения совершенно неочевидных, а очень сложных проблем, является критика компаративистики, в частности, работы Т.В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова, причем критика местами убийственная. Начав с безоговорочного признания ее гипотез научными фактами, он постепенной дрейфует к прямо противоположному выводу о крайней сомнительности ее конкретных выводов. Сомнительно и ее общее предположение об одновременом распаде центра и периферии индоевропейской общности.
Ну и последнее замечание — в Харьковской академии народногохозяства не нашлось научного редактора, и книга вышла очень сырой, изобилующей большим количеством алогизмов и натяжек. Если ТАКОВ теперь уровень научной культуры В Украине (НА Украине он был в советское время много выше), то я нисколько не удивлюсь, если окажется, что за этот археологически-компаративистский сумбур автор получит степень доктора философских наук. Да хоть геолого-минералогических! Рецензенты, как я понимаю, просто «подмахивали» составленные самим автором рецензии на данную книгу.
Заключение. Это мы, «альтернативщики», скрупулёзно переписываем каждое слово с древнего памятника, стараясь сохранить размер, форму и наклон каждой его буквы. И потому это якобы НЕ НАУКА. А вот подгонять имена рек, появившиеся неизвестно когда, под продукты кабинетных размышлений, причем самым сильным методом при этом является якобы «очевидность», это теперь называется АКАДЕМИЧЕСКОЙ НАУКОЙ, которая позволяет себе самоуверенно глядеть на нас сверху вниз. И я уже в который раз заявляю, что с такой с позволения сказать НАУКОЙ я не хочу иметь дела.
Литература
ГАМ: Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы: реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры. — Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1984. — Т. 1-2. — 1332 с.
ГИМ: Гимбутас М. Цивилизация Великой Богини: Мир Древней Европы. — М.: РОССПЭН, 2006. — 572 с., ил.
ДАН: Даниленко В. М. Кам’яна Могила. — К.: Наукова думка, 1986. — 152 с.
КОС: Даниленко В.Н. Космогония первобытного общества. Шилов Ю.А. Праистория Руси. Екатеринбург, Деловая книга, М., Раритет. 1999, 376 с. ил.
КУЗ: Кузьмина Е. Е. Колесный транспорт и проблема этнической и социальной истории древнего населения южнорусских степей // Вестник древней истории. № 4, 1974. — С. 68-87.
МЕЙ: Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. — М: Едиториал УРСС, 2002. — 512 с.
РУД: Рудинський М. Я. Кам’яна Могила (корпус наскельних рисунків). — К.: Видавництво АН Української РСР, 1961. — 140 с., табл.
СЛО: Словник гідронімів України / Під ред. А. П. Непокупного. — К.: Наукова думка, 1979. — 784 с., карти.
ТЕЛ: Телегін Д. Я. Середньостогівська культура епохи міді. — К.: Наукова думка, 1973. — 172 с.
УКР: Рассоха И.Н. Украинская прародина индоевропейцев. Харьков, ХНАМГ, 2007, 391 с.
ЧУД: Чудинов В.А. Древнейший музей истории славянских богов Бог-горы // Вестник Университета. Государственный университет управления. Философия. История. Культурология. Право. Политология. М., № 1 (1), с. 18-54
Индоевропейцы вышли с Украины? Рецензия на книгу И.Н. Рассохи
В.А. Чудинов
Рис. 1. Обложка книги И.Н. Рассохи — древо языков
Мои оппоненты мне часто предъявляют претензии в том плане, что я ставлю Россию древнее всех других стран мира, поскольку, дескать, я русский. Но я показываю древнейшие надписи на русском языке, которые существовали еще в палеолите. А мои оппоненты утверждают, что при известной начитанности, можно доказать, что самой ранней цивилизацией была та, которая располагалась на территории любой страны — именно той, к которой принадлежит автор. И когда я обратился к анализу книги И.Н. Рассохи (УКР), у меня возникла именно такая мысль.
Индоевропейцы вышли с Украины? Рецензия на книгу И.Н. Рассохи
В.А. Чудинов
Рис. 1. Обложка книги И.Н. Рассохи — древо языков
Мои оппоненты мне часто предъявляют претензии в том плане, что я ставлю Россию древнее всех других стран мира, поскольку, дескать, я русский. Но я показываю древнейшие надписи на русском языке, которые существовали еще в палеолите. А мои оппоненты утверждают, что при известной начитанности, можно доказать, что самой ранней цивилизацией была та, которая располагалась на территории любой страны — именно той, к которой принадлежит автор. И когда я обратился к анализу книги И.Н. Рассохи (УКР), у меня возникла именно такая мысль.