В.А. Чудинов
Радивое Пешич — известный сербский этрусколог, усиленно проповедовавший славянский характер неолитической письменности культуры Винча и мезолитической — культуры Лепенского Вира. Русским читателям он малоизвестен. А о его деятельности в качестве этрусколога у меня вообще не было никаких сведений. Теперь возможность рассмотреть одно из его чтений этрусского текста у нас появилась благодаря книжке Драголюба Вукичевича-Сарапа (ВУК). В этой книге рассматриваются различные периоды развития сербского и других языков относительно винчанской цивилизации.
Этруски — Расены. Так называется один из разделов данной книги. Я, однако показал в своей монографии об этрусках (ЧУЭ), что слово «расены», хотя и было известно этрускам, но вовсе не обозначало этот народ. Возможно, так обозначались их соседи, реты или ретийцы. Автор, Вукичевич-Сарап, начинает это раздел так: «Приведенные выше результаты исследования Винчанской цивилизации и констатация того, что винчанское и этрусское письмо идентичны, выдвигает на передний план два вопроса. Прежде всего, существовали ли и какими были отношения между Винчанской и Этрусской цивилизацией, а затем вопрос, в каких отношениях находится язык и письмо этрусков к языку и письму наследников Винчанской цивилизации и подунайской культуры» (ВУК, с. 97). Честно говоря, меня этот вопрос волнует довольно мало, поскольку культура Винча, как я показал в книге о докирилловской письменности (ЧУВ), использовала и руны Макоши и, в основном, руны Рода, и тем же инструментарием пользовались этруски. Тем не менее, было интересно прочитать в изложении автора книги (ВУК) историю этрускологии.
Краткая история этрускологии. Она даётся в соответствии с работой Радивое Пешича (ПЕШ). Первый интерес к этрусской цивилизации проявил известный исследователь Анио де Виттерби в XV веке, а первую этрусскую азбуку предложил в XVI веке не менее известный Тезео Амброджо. Между тем, в ходе изучения этрусской цивилизации появлялись нелепые мнения о том, что язык и письмо этрусков не поддаются исследованию.
Так что ни основание Этрусской академии в XVIII веке в Кортоне, ни работы этой академии не смогли приблизить этрускологию к тайнам этрусского языка и письма. Так, согласно исследованиям конца XIX и всего ХХ века было высказано предположение, что этрусский язык относится к средиземноморской группе и имеет особенности, объединяющие его с баскским и грузинским. Показательно, что Массимо Паллоттино (PAL), на которого ссылался Р. Пешич, в анализе этрусского языка отмечал сходство этрусского языка с латинским, английским, французским, шведским и финским языками и пришел к выводу, что следы этрусского используют более 20 других языков, но эта полезная гипотеза не нашла подтверждения. Его исследования, а также исследования и многих других авторов, весьма позабавили сторонников славянского происхождения этрусского. А возникшая гипотеза Матея Бора о венетском языке как о языке словенском (BOR), была неверно интерпретирована и необоснованно и ненаучно оспорена оппонентами.
Это указывает на то, что препятствие для языка и письменности этрусков возникло из незнания или из пристрастности толкования хронистов, которые в своих главных исследованиях избегали толкования языка и письма этрусков как сопоставимых со славянскими жителями Подунавья. В этой связи интересен тезис Николы Фрере (FRE), который предположил, что этруски вышли из Подунавья, и что именно там они уже имели и язык, и свою письменность, которая предшествовала финикийской.
А Пешич указал на то, что как ни парадоксально, но Страбон (STR) даёт нам понять, каким языком говорил этруски, хотя у него не было его ощутимых следов. Между тем, в ту эпоху в первой половине первого века жил ритор и литератор Тит Ливий, который утверждал, что в его время в городе Чере (ныне Черветери) была учреждена град-школа, где римские юноши получали высшее образование по этрусской философии, литературе и риторике, и всё — на этрусском языке.
Рис. 1. Форпосты этрусской культуры
Так, на рис. 1 цифрой 1 отмечена град-школа Чере (Черветери), в которой римские юноши получали образование на этрусском языке (по Титу Ливию), а цифрой 2 — Пирга (Санта Севера), где были открыты золотые пластины с этрусским текстом, по Пешичу. Цифрой 3 — Вилланова, а 4 — места, где развивалась этрусская культура по Стронгу.
Говоря о судьбе этрусской цивилизации, Пешич напоминает, что по Титу Ливию во время второй пунической войны (218-201 гг. до н.э.) сенат наказал консулу М. Атилию полностью уничтожить все книги и все документы, которые имели бы связи с этрусками. Тем самым было положено начало переписыванию всего того, что могла бы использовать новая власть. Вероятно именно тогда были уничтожены книги огромного значения для познания этрусской культуры под названием «Дисциплина Этруска», так что следы этрусского письма сохранялись только в могилах. Но то, то не успели уничтожить уполномоченные римского сената, было остатками винчанского письма, которое тоже использовали этруски.
Пешич также упоминает Геродота, который называл этрусков тирсенами, а их земли — Тирсеньем, и в своей «Истории» отмечал, что этруски имеют непонятный язык. При этом занимательно то, что Геродот, который жил в эпоху этрусской цивилизации, и который дважды ездил в Италию (в 444 и 443 гг. до н.э.), и был одной из самых информированных личностей, не смог понять, на каком языке говорили этруски. Надо иметь в виду то, что греки игнорировали другие народы, и называли их варварами, так что не удивительно, что Геродот как грек не был заинтересован в языке тирсенов.
Пешич упоминает 4 документа, которые охватывают полную азбуку этрусков. Первым является азбука Марселияна около 650-600 гг. до н.э., другим — азбука из Черветери около 600 г. до н.э., третья — азбука из Виттербо около 600 г. до н.э. и четвертым — азбука из Формела (Вево) около 650 г. до н.э. На основе этих данных можно заключить, что этрусская азбука содержит 26 букв, между которых опознаются 5 гласных. Наряду с этими 4 документами, Пешич рассмотрел и Атестинскую таблицу, о которой он сказал, что она много старше упомянутых азбук, которые Т. Моммзен относил к северному варианту этрусского языка (МОМ).
В своих исследованиях этрусского языка и письма Пешич попытался дешифровать три золотые пластины из Пирги (ныне Санта севера), которые были открыты в 1964 году. Две первые, А и Б содержат этрусский текст с 36 и, соответственно с 18 словами, а третья — финикийский с 40 словами. На основе этих текстов стало возможным создать словарь из примерно 3000 слов, что дало возможность понять этрусский язык и его правописание (ВУК, с. 97-103).
Мои комментарии. История этрускологии изложена близко к действительной; то, что этрусский язык считали близким к баскскому и грузинскому, говорит о полном незнании проблемы как следствии совершенно неверного подхода, тогда как утверждение Массимо Паллоттино не лишено основания, ибо этрусский, как и русский язык входят в число индоевропейских языков. Вместе с тем, именно последний исследователь приложил максимум усилий для того, чтобы сделать этрусские тексты совершенно недешифруемыми, ибо сам разделил эти сплошные строки на слова и сам же транслитерировал этрусские знаки латинскими буквами. А поскольку и то, и другое он произвел неверно, все последующие исследователи приходили в отчаяние от неспособности хоть что-либо понять в этом языке. Поэтому мнение о нем Пешича только как о добросовестном этрускологе меня шокирует, ибо после Паллоттино ни одного верного чтения длинного этрусского текста осуществить было невозможно.
Что касается вклада Радивое Пешича в этрускологию, то я высоко ценю его исторические комментарии, основанные на малоизвестных извлечениях из работ античных писателей. Однако, с его трактовкой так называемых «алфавитов», нанесенных на различные изделия, я согласиться не могу, поскольку понимаю алфавиты иначе.
Алфавиты. На мой взгляд, алфавиты появляются довольно поздно, и представляют не упорядоченный репертуар знаков, а гораздо более разработанное эпиграфическое изделие. Иными словами, алфавит должен иметь персональное обозначение каждого своего знака, а также, хотя бы в первом приближении, его фонетическое значение. Так, например, английский алфавит ничем не отличается от английского по начертанию, количеству и последовательности знаков, но отличается названиями, которые одновременно являются и фонетическим значением, и если латинский алфавит знает А, БЭ, ЦЭ, ДЭ…, то английский — ЭЙ, БИ, СИ, ДИ…
Теперь рассмотрим конкретику: Алфавит из Виттербо, рис. 2, (ЧУЭ, с. 42, рис. 10).
Рис. 2. Алфавит из Виттербо
Здесь мы видим последовательность знаков некоторого фрагмента репертуара, расположенную слева направо, что для этрусков нехарактерно. Никаких названий или фонетических значений здесь нет. Когда я анализировал именно этот «алфавит» в своей книге, я писал: «Этрусский алфавит на глиняном петушке из Виттербо. Существует несколько предметов, найденных археологами, на которые нанесен алфавит, считающийся этрусским. Одним из таких предметов является черноглиняная баклажка — буккеро VII века до н.э. в форме петушка (ЕГУ, с. 15, МАЙ, с. 38, рис. 2). Как видим, на петушке нанесено 26 букв, что уже на 4 буквы превышает предыдущий образец и тем самым подтверждает наш взгляд на орнаментальное назначение изображений алфавита. Кроме того ясно, что за такое число букв охотно ухватились бы этрускологи латинской презумпции. Однако с буквами мы будем разбираться чуть позже; пока обратим внимание на то, что на гребешке нанесен зигзаг, рис. 10-1, который при обращении в цвете, рис. 10-2, и снятии верхней и нижней рамки, рис. 10-3, создает надпись. В этой надписи я разъединяю лигатуру на отдельные буквы, и, что важно, переставляю буквы А и Л. Разделение на буквы и их перестановку я называю приведением (к нормальному виду), тогда как перестановку двух букв в обратном порядке я называю реверсом. Произведя данные операции, мы получаем приведенную надпись, рис. 10-4. Затем я ее переписываю, стараясь воспроизвести буквы. Вообще-то говоря, мне нужно было бы переписывать стандартными буквами того же алфавита, и тогда это была бы транскрипция. Однако традиция такова, что данным алфавитом этрускологи не переписывают, полагая, что этот алфавит полностью совпадает с латинским, так что под словом транскрипция понимается переписывание теста латинскими буквами. На мой взгляд, однако, поскольку латинские буквы отличаются рядом знаков, перед нами не транскрипция, а транслитерация, то есть замена этрусских букв буквенными знаками других алфавитов. То же самое можно сказать и о кириллице: хотя в этрусском алфавите присутствует и несколько знаков кириллицы, переписывание чистой кириллицей тоже будет относиться не к транскрипции, а к транслитерации. Так, в слове ИТАЛИА (жирным шрифтом и заглавными буквами в дешифровках я буду обозначать кирилловскую транслитерацию прочитанного слова, а курсивом и заглавными буквами — его значение; в данном случае значение и транслитерация совпадают) на рис. 10-5 первая буква латинская, остальные — буквы кириллицы. Но буква Л в этрусском не соответствует ни кирилловской букве Л, ни латинской букве L, ибо это — буква 
, и на рис. 10-5 ее нет.
Отсюда возникает вопрос, что за алфавит здесь изображен. Ответ — на гребешке. Это не этрусский алфавит, иначе там было бы написано слово ЭТРУРИЯ. Следовательно, это общеиталийский алфавит, на котором, в частности, писали и этруски» (ЧУЭ, с. 41-42). Итак, что мы имеем в данном примере? 1 — неполную последовательность знаков вместо полной, 2 — репертуар знаков вместо алфавита, 3 — написанную в обратном для этрусков порядке, 4 — неподтверждённую в своей этрусской принадлежности никакими иными надписями и 5 — судя по единственной надписи — общеиталийскую. Из этого я делаю вывод не только о том, что Пешич ошибся, но о том, что он ошибся фундаментально, и следовательно, все остальные его построения заведомо не могут быть истинными.
Но теперь этот принципиальный вывод может быть разложен на отдельные положения, чтобы понять уже не саму ошибку, а где и как Пешич ее допустил. Первая его ошибка состояла в неверном понимании самого алфавита. Замечу, что он в данном случае не отличался не только от других этрускологов, но и вообще от других эпиграфистов. Вот определение алфавита из Википедии: «Алфави́т (греч. ‘αλφάβητος от Άλφα и Βήτα — названия первых двух букв греческой азбуки) или азбука (от старославянских Аз и Буки): Фонетическая форма письменности, имеющая стандартный, так называемый, алфавитный порядок знаков. В алфавите отдельные знаки — буквы — обозначают отдельные фонемы языка, хотя однозначное соответствие звук ↔ буква наблюдается редко. Этим алфавит отличается от пиктографического (идеографического) письма, где знаки обозначают понятия (шумерская клинопись), и морфемного и логографического письма, где знаки обозначают отдельные морфемы (китайское письмо) или слова. Различаются: Консонантно-вокалические алфавиты — буквы обозначают как гласные, так и согласные; Консонантные алфавиты — буквы обозначают только согласные, гласные могут обозначаться с помощью специальной системы диакритических знаков (огласовки); Слоговые алфавиты — буквы обозначают целые слоги, причем слоги с одинаковой согласной, но разными гласными могут обозначаться близкими знаками (т. н. абугиды, типа индийского письма), а могут быть совершенно разными (напр., кана); в узком смысле может не считаться алфавитом. Сам порядок букв в азбуке (напр., сортировка по алфавиту). Использование знаков для отдельных фонем ведёт к значительному упрощению письма в результате сокращения количества используемых знаков». Как видим, понятие алфавита здесь рассматривается только по отношению к идеографическим типам письма, но не по отношению к различного рода фрагментам репертуара знаков. Иными словами, я предлагаю гораздо более ёмкое и точное понимание алфавита, чего нет у Пешича. Поэтому на петушке из Виттербо Пешич узрел алфавит, я же — неполный, но последовательный репертуар знаков. Вторая ошибка его состояла в том, что он предположил, что перед ним — этрусский алфавит, тогда как алфавит был общеиталийским; но Пешич, как и все прочие эпиграфисты до меня, не читал неявные надписи. В результате грубого понимания алфавита и незнания о существовании неявных надписей он произвёл ложную атрибуцию данного фрагмента репертуара как этрусского алфавита. Все остальные его ошибки вытекают уже из этой ложной атрибуции.
Однако любой читатель может заподозрить, что ошибаюсь именно я, а не Пешич. Что ж, рассмотрим другой якобы алфавит, названный Пешичем первым — из Марсиланы д’Альбенья, рис. 3 (ЧУЭ, с. 44, рис. 11), который я заимствовал из книги самого Пешича.
Рис. 3. Надпись на костяной дощечке
Вот что я писал об этом примере: «Этрусский алфавит на костяной дощечке из Марсиланы д’Альбенья. Здесь (ПЕШ, с. 72, таблица 3-1) мы видим алфавит, начертанный справа налево, именно в том порядке, в каком читается большинство этрусских надписей (я называю это направление чтения стандартным, а обычное чтение слева направо — нестандартным). Опять-таки, рассмотрением букв мы займемся чуть позже, а пока я хотел бы обратить внимание на наличие двух дополнительных надписей. Первая из них нанесена справа на продолжении трещины, и при большом увеличении и при разложении лигатуры образует кирилловскую надпись РИМЛЯН. То есть эта дощечка предназначалась для РИМЛЯН, но не для этрусков. Поэтому считать, что тут нанесен именно этрусский алфавит, тоже нет никаких оснований.
Продолжение надписи можно видеть в штриховке на левой трещине, где обнажается губчатый материал кости. Обратив изображение в цвете и увеличив его, можно прочитать слева направо текст И СЛАВЯНЕ, И ЭТРУСКИ — ИТАЛИКИ. Надпись эта чрезвычайно важна для того, чтобы мы по ней составили себе представление об этих трех группах населения. Итак, под италиками понимались, прежде всего, славяне и этруски, но никак не римляне; иными словами, слово ИТАЛИЯ как И ТА ЛИЯ, ТА ЛИВИЯ действительно было славянским (равно как и слово ЛАТИЙ, ЛАЦИУМ). Однако алфавит принадлежал РИМЛЯНАМ, которые, следовательно, не считались не только этрусками или славянами, но и италиками — в противоречие с современным словоупотреблением» (ЧУЭ, с. 44).
Теперь всё стало на свои места: Пешич не только несколько превратно понимал само слово алфавит, но принял ЛАТИНСКИЙ алфавит (точнее, фрагмент упорядоченного репертуара знаков) по преимуществу за ЭТРУССКИЙ. Так что хотел он этого или не хотел, но с самого началав качестве этрусского он рассматривал алфавит другого народа. Так что далее, он просто физически не мог читать этрусские надписи как славянские, которые требуют алфавит из порядка 40 знаков, и никак не могут быть втиснуты в 26 букв.
Рис. 4. Предложенный мной этрусский алфавит
На основании этого я, опираясь на алфавиты, приведенные другими этрускологами, предложил алфавит из 45 букв. В дальнейшем некоторые из них мне встречались крайне редко, так что если ставить наиболее частотные буквы, то его можно было бы подсократить (сам этрусский язык из века в век упрощался, в том числе и фонетически) буква на 5-6, но, конечно же, не до 26 букв.
После этого мне стало ясно, что верных дешифровок он осуществить не мог.
Рис. 5. Золотые пластинки из Пирги
Чтение Пешичем надписи из Пирги. Теперь попробуем убедиться в данном предположении, проанализировав единственный имеющийся в моем распоряжении образец дешифровки Пешича, а именно — золотые таблички из Пирги, найденные в 1964 году. Две стороны содержат этрусские надписи, которые и явятся предметом нашего рассмотрения, тогда как одна написана финикийским письмом. Ее мы анализировать не будем. Сравним мою дешифровку с дешифровкой Пешича.
Рис. 6. Сопоставление моего чтение с чтением Пешича на лицевой стороне
Естественно, что для дешифровки более удобен текст в зеркальном отражении, что и показано на рис. 6 слева; в центре дана моя дешифровка, справа — дешифровка Пешича. Полагаю, что даже не вникая в смысл прочитанных слова, можно судить по формальному критерию: в каждой строке написаны слова без переноса, поскольку всегда остаётся достаточно места, чтобы уписать слово. Если же места мало, тогда проще сделать строку покороче, и с этого слова начать новую строку. Принимая этот критерий, видно, что у меня слова строками на части не рвутся ни в одном месте. Что же касается Пешича, то у него этот критерий не работает, и слово ДЖЕРАМ разрывается между первой и второй строкой (на первой ДЖЕР, на второй — АМ), слово ИТАЛЕ между 10-й и 11-й строками (членится на И, и ТАЛЕ), слово ГУЛИШЧ между 15-й и 16-й строками (членится на ГУЛ и ИШЧ). Всякий раз правила переноса тут нарушаются.
Рис. 7. Сопоставление моего чтение с чтением Пешича на оборотной стороне
То же самое наблюдается и на оборотной стороне: слово ВАЧАЛ поделилось между 21-й и 22-й строками (на В и АЧАЛ), слово АВИЛ — между 22-й и 23 строками (на А и ВИЛ), слово ЧВА между 23-й и 25-й строками (на ЧВ и А). Так что условия размещения слов целиком на строках не выдержано.
Следующее условие: количество букв транслитерации должно соответствовать количеству букв этрусского текста (лигатур Пешич в данном тексте вообще не выделяет). У Пешича этот критерий также не выдержан: в 3-й строке пропущено чтение ВА, в третьей — О и НИЙА, в 4-й — дважды О, зато в пятой добавлено три слова от этрусколога: О ТАО и БАДЖИ, на 23-24 строках пропущено чтение СЕ, на 25 прочитано СНУИФ вместо СНУИАФ, нижняя часть оборотной стороны не читается вовсе.
Третье условие: если принимать точки за словоразделители, то у Пешича есть слова, которые их игнорируют. Так, на 3-й строке написано ТАС.О, что Пешич читает как ТОЗО, на 8-й строке СКА.ИЛА он читает как ШКАИЛА, на 19-й строке СЛЕВА.Е как СЛЕВАЕ.
Уже всего сказанного достаточно, чтобы по чисто формальным требованиям принять текст за прочитанный ПЛОХО.
Ну и, наконец, посмотрим, что же получается окончательно. У меня получилось так: лицевая сторона, получается слитный текст: И СО ЗМЕЕЙ ОН СОЙДЯСЬ, А НЕ С ЖЕНЩИНОЙ ЕЁ, ЕЁ УНЯЛ, А ИЗДАЛИ — НЕ ЕЕ БРАЛ. НЕ ЕЕ, ВЗЯВ У НЕЕ ОТ НЕЕ ОЧЕЛЬЕ НА НЕЙ. И БЫЛ СЛУЧАЙНЫМ Я СВИДЕТЕЛЕМ. ЭТО НЕ ВНИЗ Я СМОТРЕЛ. Я НЕ ДОСКА ЛАЗАЧАЯ. ВЫЛЕЖИШЬ У НАС, ЕСЛИ ПОЧИЛ, УЙДЯ ОТ ЗМЕИ ЯВНОЙ. ОН БЫЛ ЛАЮЩИМ, ЛАЯСЬ. НАС ОСТАВИВШИ, ЗЛИЛСЯ. БЫЛ ОН ЧЕЛОВЕК ИТАЛИИ. Я ЗНАЮ. ОДИН ИЗ ИТАЛИИ НЕ С РАНАМИ, ЧТО ПОЧИЛ, НЕ ПОДОЖДАЛИ НИ УЧАСТИЯ, ИЛИ…Оборотная сторона: :…НАС, ГДЕ ЕГО ГОСПОДИНА ЕСТЬ ЛЮДИ У НАС. СДАНЫ ВСЕ ЛЕЧЕННЫМИ. ПОЗВАЛ НЕ Я НА СВИДАНИЯ С НИМ. Я ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК. СНАЧАЛА СНЯЛ ЯУ ПОКОЙНИКА. СНАЧАЛА, А НЕ ВСЕГУЛЯЮЩИЕ ЕЕ СНИМАЛКИ НА ЛИЦЕ. Таким образом, на этой пластине говорится о том, что в неком месте, где производится лечение (в больнице, в монастыре), человек, о котором речь шла выше, был сдан со своими слугами, которых удалось вылечить. Автора надписи позвали к покойному, и сначала он снял с трупа очелье, а затем различные женские подвески с его лица. Текст весьма странный, если учесть, что он нанесен на золотую пластину. Здесь — фрагмент некоторого рассказа о добыче неким героем из Италии лицевых украшений женщины-змеи. Возможно, данный рассказ имеет какое-то сакральное назначение, и все внимание следует уделить этим лицевым украшениям. В таком случае, на пластинах находится легенда, сопровождающая происхождение данных украшений. Не исключено, что именно эти украшения и были преподнесены в дар богине правителем, «царствующим над Кишри», как это было написано на финикийской табличке. Заметим, что и табличка А, и табличка Б начинаются не с начала. Кроме того, на табличке Б отсутствует концовка. Это означает, что подробное описание даров должно иметь, по крайней мере, еще 3-4 золотых пластинки. На стороне А написано 80, а на стороне Б — 36 слов. Итого — 116 слов.
А что мы видим у Пешича? И ТА ТАМ ДОНОСИТ ВСЮ БЕДУ НЕУТЕШНУЮ И НАВОДИТ НА РАЗМЫШЛЕНИЯ О РАЗОРЕНИИ, ДА И БОГИНЯ ВИДИТ ПРОКЛЯТИЕ НА НАС СЛАВЯНАХ, КОТОРЫЕ ТУТ ЖИЛИ, А ВЫ ОБРАТИТЕСЬ В БЕГСТВО, И УПУСТИТИЕ И НАС, И ВСЮ ЗЕМЛЮ РАШАНСКУЮ И ПРЕДАДИТЕ НАС РАЗОРЕНИЕМ ИТАЛИЕЙ ЦЕЛОЙ ЗЕМЛИ И ВСЕХ НАС, СИДЯЩИХ ПО ИТАЛИИ В БЕДЕ, БРОШЕННЫХ СВОИМИ ВОЖДЯМИ, КОТОРЫЕ НЕ ПОДУМАЛИ О СВОЕМ БУДУЩЕМ И О ВСЕХ СЛАВЯНАХ, КОТОРЫЕ МОГЛИ ИМЕТЬ ЛУЧШУЮ СУДЬБУ ДЛЯ НЕКИХ ДОСТОЙНЫХ ПОХВАЛЫ ТЕМ ИЗГНАННЫМ СЫНОВЬЯМ. В подстрочнике у Пешича 103 слова, однако подстрочник плохо стыкуется со «свободным переводом». У меня же большинство слов подстрочника имеет как раз то значение, которое я определил их других чтений, например, ЧАЧА — это ЖЕНЩИНА. А Пешич почти каждое слово подстрочника додумывает до современного сербского слова.
Обсуждение. Из всех известных эпиграфистов Пешич был, видимо, единственным, жившим в Италии, который пытался читать этрусские тексты по-славянски. Это вызывает моё глубочайшее уважение, поскольку, вероятно, он сталкивался с непониманием своих коллег. Во всяком случае, другие этрускологи на него не ссылаются, и понятно почему.
Однако мне, вопреки своему желанию, приходится критиковать его уже с другой стороны — как недостаточно славянского и недостаточно опытного эпиграфиста. Вероятно, потому, что я попытался прочитать гораздо больше этрусских текстов, чем это сделал Радивое Пешич. А еще потому, что я старался как можно лучше оттенить замечательные наработки, которые смогли сделать мои предшественники — этрускологи славянского и русского направления. К сожалению, в кратком обзоре развития этрускологии Пешич о них не упоминает. Допускаю, что они ему просто не были известны. Именно поэтому он оказался просто чуть более славянским, чем его коллеги из числа немцев и итальянцев, но много менее славянским по сравнению с ними.
Поэтому мои критические комментарии следует рассматривать скорее как критику классической этрускологии вообще, чем критику конкретно профессора Радивое Пешича. Последний был лучшим среди них, но все-таки, представителем именно того направления.
Так что становится вполне понятно, что он разделял взгляды на составленность этрусского алфавита всего из 26 букв, что не могло вместить все славянские звуки. Отсюда — совершенно неясно, откуда у него все эти шипящие — Ч, Ш, и даже ДЖ. Они никак не ложатся в это прокрустово ложе латинского алфавита. Так что требуется либо полагать, что один знак имеет разное чтение, например, S — то С, то З, или С — то К, то С; или же что существует новое значение комбинации знаков, что у Пешича тоже присутствует. Это — опять-таки не классическая, а чисто славянская трактовка, хотя и весьма непоследовательная. Так что классические этрускологи придут к неудовольствию от такого понимания скорее всего не потому, что оно продиктовано интересами славянского фонетического многообразия, а именно из-за непоследовательности чтения.
Пешич, несомненно, был знаком с существующим словарём этрусских слов, ибо у него встречается слово АВИЛ (которое этрускологи обычно переводят как ГОД), тогда как у меня это слово читается АЧИЛ и является просто русским словом ПОЧИЛ, где утрачен первый согласный, а второй звук произносится «акающим» образом. В литературном переводе этрусского текста у Пешича слова ГОД я не нашел.
Самым лучшим паспортом любого эпиграфиста является его чтение надписей. Совершенно неясно, почему в предисловии о его дешифровках говорится о 36+18 = 54 словах, тогда как он реально прочитал 103 слова, а я — 116. И из всего прочитанного создать 3000 слов для словаря никак не удастся. Что-то тут сказано не так, но в этот подсчет я углубляться не хочу, он вовсе не столь важен.
Гораздо интереснее пренебрежение Пешичем упомянутых трёх законов: отсутствия в тексте реального переноса слов, который у Пешича имеется, причем слова у него членятся самым неестественным способом. То же самое можно сказать и об игнорировании этим исследователем словоразделителей в виде точек. Наконец, далеко не все буквы он читал, а в других случаях он читал непонятно что, добавляя в свои чтения те звуки, которых не было в исходном тексте. К этому я бы добавил ряд чтение не тех звуков, например, написано у этрусков в 7-й строке ТАЗО, а Пешич читает ТОЗО. Это выдает в нем не просто эпиграфиста невнимательного или небрежного, но неопытного. Иными словами, он гораздо лучше проявляет себя как исследователь мнений об этрусском языке античных писателей, чем как собственно эпиграфист.
Ну и, наконец, любопытен полученный окончательный текст, который якобы свидетельствует о НЕУТЕШНОЙ БЕДЕ. Он мне очень напоминает содержание текста от «прочитанного» Г.С. Гриневичем Фестского диска, где тоже говорится о ГОРЕСТЯХ, ГОРШЕ КОТОРЫХ трудно что-либо придумать. В моей эпиграфической практике я практически никогда не встречался с пространным описанием каких-то безличностных жалоб на жизнь. Напротив, всегда речь шла о неких вполне конкретных событиях, и даже если речь шла о горестях, то всегда можно было понять у кого и по чьей вине (например, на берестяном дне сосуда — о том, что обидчиком крестьянина выступил некий СТРАЖ, который конфисковал у него значительную часть урожая ржи; об абстрактной несправедливости там речь не шла).
Так что теперь, когда я имею возможность посмотреть, как был дешифрован Пешичем хотя бы один этрусский текст (а правую колонку создал я, подписав слова Пешича под этрусскими буквами), причем сопоставив транслитерацию Пешича с первоисточником наглядно, я понимаю, насколько неуютно чувствовал себя этот этрусколог в кругу своих коллег в Милане и вполне ему сочувствую.
Заключение. Рассмотрение творческой лаборатории эпиграфиста любого уровня всегда чрезвычайно полезно. Оно дает возможность понять его уровень как общего знания отрасли, так и конкретных профессиональных секретов. И даже отрицательные моменты бывают полезны в том плане, что, будучи высвеченными, они позволяют их избегать в деятельности других исследователей.
Литература
БИЛ: Билбиjа Свтислав. Староевропски език и писмо Етрураца. Београд, 2000
ВУК: Вукићевић-Сарап Драгољуб. Језик и писмо античких Срба. Библиотека «Трагом словена», књига 38. Београд: Пешић и синови, 2007, 130 с., ил.
ПЕШ: Пешић Радивоје. Винчанско писмо и други граматолошки огледи. Београд-Милано, 1996
ЧУВ: Чудинов В.А. Вселенная русской письменности до Кирилла. Сборник статей учёных XIX-XX вв. и нынешнего времени с комментариями автора. М.: Альва Первая, 2007, 672 с. , ил.
ЧУЭ: Чудинов В.А. Вернем этрусков Руси. Расшифровка надписей древней цивилизации. М.: Поколение, 2006, 664 с., ил.
BOR: Bor Matej. Novo branje in razumenavanje starodavne venetštine. Ljubljana, 1985
FRE: Freret Nicolas. Oevres completes. London,1775
MOM: Mommsen T. Die nordetruskischen Alphabeten auf Inschriften. Alphabeten. 1853
PAL: Pallottino M. La storia della prima Italia, 1984
STR: Strabon, Geographie. Paris, 1805