Приятно было услышать радостную весть: 21 декабря 2008 года ко мне домой заехал Л.Я. Литовский и привёз мне ксерокопии статей из местных газет. Сначала я воспроизведу весьма интересный материал, который был опубликован в районной газете Волгограда Он явился началом очерка, опубликованного 23 октября 2008 года газетой «Победа» № 132. Статья Вениамина Апраксина называлась «Славянский след на Хопре. Историко- краеведческий очерк». Вот ее содержание (название подзаголовков предложил я).
Рис. 1. Вырезка из газеты «Победа»
Введение. Путешествуя по Кумылженскому и Алексеевскому районам, не перестаю удивляться дошедшему до нас богатейшему культурному, природному, историческому и археологическому наследию, которое так бережно сохранила здешняя земля и живущие на ней люди. Если взять археологию отдельно, то увы — мы должны смириться с тем, что только мизерная часть артефактов о древних насельниках нашего края, благодаря научным исследованиям и случайным находкам, перешли в достояние музеев и стали наглядными пособиями для широкой массы населения. Археологические экспедиции у нас редки, подавляющее же большинство древних находок, появляющихся на свет Божий, в силу своей малой привлекательности (глиняные черепки, камни, кости) так и остаются валяться по степным и пойменным просторам, пока всемогущая природа не перезахоронит их в другое место или не уничтожит. И хорошо, если на пути такого процесса найдется человек, который в силу своей любознательности и любопытства обратит на них внимание, не посчитает за труд поднять их с земли, сохранить и, более того, сообщить а соответствующие учреждения. Примерно так случилось и с меловым камнем, найденным девять лет назад, недалеко от Хопра, в окрестностях хутора Остроуховского. Слухи о его находке пошли по району сразу, причем слухи разные: будто камней было не один, а два; будто лежал он на поверхности земли, по словам других — в водах Хопра; и будто нашли его не то возле хутора Остроухова, не то у хутора Ключи.
Дошли слухи и до меня. Помнится, я сразу вознамерился с попуткой съездить на место находки и даже думал забрать камень домой, но обстоятельства сложились так, что подзагулявший накануне шофер в этот день явился на работу только к обеду. Я прикинул, что из Букановки мы будем возвращаться где-то к ночи, на другой день пошел дождь — по этой причине я и отложил поездку. И правильно сделал. Как оказалось потом, погрузка мелового камня, весом примерно центнера два, в ЗИЛ для двоих была бы проблематична, да и не место такой находке в домашнем музее.
Открытие на Хопре не обошли стороной и СМИ. Первая публикация о камне неизвестного автора появилась в районной газете «Победа» от 2.12.1999 года. Чтобы оживить память читателей, приведу эту заметку целиком.
Заметка из газеты от декабря 1999 года. «Любопытная находка. Как принято говорить, в один прекрасный день учащиеся Остроуховской школы примерно в километре от своего хутора совершенно случайно нашли необычный и очень интересный камень. Хотя, если сказать точнее, это была почти глыба, размерами примерно метр на метр и двадцать сантиметров. А кладоискателями оказались семиклассник Сергей Косое и девятиклассник Андрей Овчинников. Ребят сразу же заинтересовал внешний вид находки — рисунки человека на его поверхности: лодки, горящего солнца, деревьев и т.д., какие то надписи.
Сегодня перед ребятами как и перед всеми взрослыми, видевшими эту уникальную находку, больше вопросов, чем ответов на них. Сколько, примерно, веков этому камню, что хранит надписи на нем, кем он здесь мог быть брошен и очень многие другие. Но бесспорно одно; в археологическом и историческом смысле ему буквально нет цены».
Тогда действительно истинную цену этой находке еще никто не знал и, тем не менее, в сохранении ее приняли участие остроуховские школьники, учителя, хуторяне. Их усилиями меловая глыба была перевезена в школу, а оттуда по инициативе районного отдела культуры (в частности, его тогдашней заведующей — Раисы Александровны Казаринской) она была переправлена в станицу Кумылженскую. где довольно долго хранилась в автогараже, а когда открылся новый краеведческий музей, для камня выделили уголок на первом этаже.
Обычное мнение о камне с древними надписями. Помнится, когда я впервые увидел этот бесформенный, без всяких следов обработки камень и примитивный, бессистемный набор рисунков и черточек на одной стороне, я, признаться, им особого значения не придал. «Детское творчество», — сделал я скоропалительный вывод, и как оказалось потом — это было большой ошибкой. Ошибался еще и по той причине, что я вообще не знал о сохранившихся еле различимых письменах -думаю, что того же мнения придерживались и большинство из тех, кому этот камень попадался на глаза.
Конечно, не следует думать, что эта находка не попала в поле зрения ученых. Почти сразу, в «Отчете о работе областной комплексной Нижнехоперской экспедиции по изучению природного и историко-культурного наследия» (Волгоград, 2000 год) сообщается следующее: «На правом берегу Хопра в 1999 году в окрестностях хутора Косо-Ключанского местными жителями была обнаружена древняя плита, покрытая письменами, которая была осмотрена археологами. По предварительным данным руны (т.е. письмена — А.В.) напоминают письмо западно-сибирских Тюрок. Предположительно была изготовлена в период Хазарского каганата VIII-X вв«. (Р.8, Здесь не понятно, что археологи подразумевали под терминами «письмена», «руны» — скорее всего рисунки, потому что, как выяснится потом, среди них есть мелко написанные русские слова, о которых ученые не сообщают).
Мой комментарий. Пока прерву цитирование статьи Апраксина, чтобы дать свой комментарий. Я уже неоднократно высказывался в том смысле, что археологи постоянно приписывают русское культурное наследие какому-нибудь народу, известному на данной территории, ибо как в известном анекдоте они ищут хозяина надписей не по тому шрифту, который он оставил, а по тому, какой древний этнос в данном регионе известнее (то есть, где светлее). Для Волгограда таким благодатным просвещенным народом оказались хазары. Что ж, добавлю и эту атрибуцию в мою копилку археологических курьёзов. — А теперь продолжу цитирование.
Неожиданный и счастливый поворот дела. Так бы плита и покоилась в полусумрачном музейном уголке и дальше, но весной 2008 года на нее (точнее, на ксерокопии оттисков рисунков) обратил внимание руководитель областного музейного Центра и создатель единственного в стране «Музея истории письменности и букварей народов мира им. академика О.Н. Трубачева» — Леонид Яковлевич Литовский. Именно этот человек, несмотря на свой возраст, проявил активную деятельность: сфотографировал рисунки и самолично отвез снимки в Москву, профессору ГУУ, академику РАЕН, председателю комиссии РАН по истории культуры древней и средневековой Руси — Валерию Алексеевичу Чудинову. Можно добавить, что Чудинов — автор ряда увлекательных книг, в которых доказывает, что русский народ — один из древнейших в мире, что «русская письменность существовала за 24 тысячелетия до святых Кирилла и Мефодия. Священным языком волхвов были Руны Макоши. Язык мирян представлял собой Руны Рода. Эти последние дали начало и скандинавским рунам, и греческому письму, и латинице. Кириллица же представляет собой строй Рун Рода почти без изменений». (Пояснение ко всей цитате см. далее и далее я вкратце воспользуюсь статьей Чудинова «Камень из Кумылженского краеведческого музея»).
Упоминание о моих исследованиях. Валерий Алексеевич первый обратил внимание на то, что часть камня отсутствует, но оставшаяся часть при компьютерном исследовании содержала бесценные сенсационные сведения.Оказалось, что примитивные рисунки в виде солнца, лодки и др. — есть ни что иное, как петроглифы или пиктограммы. В археологии считается, что они являются зачатками письменности и без буквенного или слогового пояснения напрямую не читаются. До недавнего времени так считал и Чудинов, однако в последнее время он все более стал склоняться к мысли, что «пиктография возникает позже буквенного или слогового письма и служит средством межэтнического общения. А поскольку самым древним языком межэтнического общения был язык русский, то и поясняющим языком этих пиктограмм должен быть язык русский».
Гипотеза Чудинова подтвердилась: на камне, вместе с первыми открытыми в нашем крае петроглифами, находились и как бы слоговые пояснения на русском языке. Невероятно, но факт: удалось прочитать 31 слово, Из них словосочетания «Русь Яра» и «Яра Русь» говорили о «Территориальной принадлежности камня». Само слово «яра» (в разных склонениях) написано 11 раз, со словом «мим» — 4 раза, со словом «маг» — 1 раз. Кстати, слова «мим», «маг», «храм», «музыка» с рисунками гуслей и христианского креста говорят, что нарисован служитель Храма Яра», жрец, волхв. В одной лунке прослеживается даже его изображение в виде безусого, безбородого и кудрявого мужчины, напоминающего древнегреческого бога Аполлона. Кроме того, на камне есть изображения животных. Так, контуры идущей медведицы с надписью «ма-кажи лик» автор связывает с богиней Макошь. Поясню, что Макошь — это славянская богиня земного плодородия, матерь урожая, олицетворение Матери-Сырой-Земли. Рельеф собаки и надпись «Мара» ученый трактует так: «Зооморфный лик в виде собаки имела только богиня Мара». Поясню: Мара — славянская богиня бесплодной, болезненной дряхлости, увядания жизни и неизбежного конца ее, смерти; по другим трактовкам — призрак, видение, дух в облике женщины.
После исследования Чудинов делает вывод: текст написан протокириллицей и представляет собой ничто иное, как руны Рода — то есть, культ славянского небесного бога, божества Вселенной; культ же Макоши — не обнаружен. На основе этого ученый датирует надпись с рисунками поздней античностью или ранним средневековьем (VI-VIII вв, н.э).
Истолкование значение камня. Так что же произошло на берегу Хопра: открытие мирового значения или текст вместе с рисунками следует подвергнуть перепроверке вплоть до аналогичных находок? Оставим этот вопрос пока открытым, а на основе известных литературных источников попытаемся ответить на другие вопросы: что собой представляла Русь и наш край в указанное Чудиновым время, и какая была тогда религия?
Из школьных учебников истории мы знаем, что до X века славяне исповедовали язычество (те. одухотворяли природные силы), и первое крещение Руси состоялось в 988 году. Однако другие исследователи уточняют, что впервые русы крестились в 860 году при патриархе Фо-тии — кстати, именно в 860 году в мировой литературе (в греческом летописании) встречается упоминание русое. В 980 году при Владимире Красное Солнышко варяжская династия рухнула навсегда во всех славянских княжествах. В 988 году Русь окончательно приняла христианское православие. Иными словами, славянское многобожие стало заменяться христианским единобожием. Однако, надо признать, что этот процесс произошел не сразу — на окраинах Руси язычество сохранялось очень долго.
К окраинам можно отнести и Донщину, или как она именуется в литературе «Дикое поле». Многие литературные публикации подтверждают, что на этой территории жили славянские племена вятичей.
Так, в книге К. Рыжова «100 великих россиян» (Москва, Вече, 2001 г., стр. 23) читаем: «Вплоть до XII века упорно противились крещению вятичи». Сведения о вятичах в нашем крае есть у известного Михайловского (что на Хопре) краеведа Б.С. Лащилина («Хороша река Хопер», Волгоградское книжное издательство, 1961 г., стр. 3) и у волгоградского писателя И.Г. Долгачева («Язык земли русской», Нижне-Волжское книжное издательство, Волгоград, 1986 г, стр. 26). Сюда же можно добавить и цитату академика Шахматова: «В первой половине VIII века восточные русы изгнали хазар и оставались хозяевами на Донской земле. Они присвоили название таким рекам, как Хопер, Медведица, Иловля и другим притокам Дона и Хопра». (И. Шубин «Итак. казаки», газета «Казачий круг от 27.01.94 г.). О том, что территория Кумылженского и Алексеевского районов искони славянская, что славянское язычество с успехом дожило тут с потомками славян — казачеством -до наших времен, говорят многочисленные свидетельства. Это легенды, слова, обычаи, фольклор, элементы одежды, строений и другое. И находка камня а окрестностям хутора Остроухова с типично русскими словами служит еще одним доказательством я пользу славянского населения прихоперских мест. Вениамин АПРАКСИН, фото Наталии МАКАРОВОЙ.
Вторая статья. Она появилась как продолжение первой в той же газете «Победа» № 146 от 2 декабря 2008 года. Здесь мы читаем следующее.
Разумеется, находка подобного рода заинтересовала учёных-специалистов опять, вот почему в одном из писем (от 27.07.08) Л.Я. Литовский так и написал: «Всё, что Чудинов сделал по фотографии камня — сделано за сутки и далеко не в полном объёме. С камнем еще надо работать. Видеть всё это нужно компьютере. Надеюсь, что работа над ним будет продолжена. Пока просьба. Скопируйте текст (имеется в виду вышеупомянутая статья В.А. Чудинова — В.А.). Попробуйте поработать безотлагательно над историей нахождения камня, займитесь поиском очевидцев и т.п. В тексте упоминается, что это — культовый камень храма, который следует искать. Всё — очень значимо, и не требует суеты никакой. Литовский».
Мой комментарий. Дочитав статью Апраксина до этого места, возношу благодарности Л.Я. Литовскому, который оказался не только прекрасным организатором Волгоградского музея истории письменности, но и мобилизовал поисковика-краеведа Апраксина на сбор дополнительного материала по происхождению камня. Этим, например, сотрудники Алексеевского ЭФКО, которые бережно хранят две скульптуры Мары (малую и большую), не отличились, они своевременно не поинтересовались происхождением скульптур, и теперь можно только предполагать, что их, скорее всего, завезли из Бердянска. Но точных данных на них нет. А теперь продолжу цитирование.
Действия Апраксина по сбору информации. Конечно, я не менее Леонида Яковлевича заинтересовался камнем, и об этой письменной просьбе рассказал известному кумылженскому собирателю казачьей старины, любителю путешествий — Евгению Валентиновичу Агапову. Тот живо откликнулся, н разного рода проблемы позволили нам выехать на его «Жигулях» с прицепом (на случай находок) только через два месяца, а точнее 22 сентября. Занимался солнечный, немного ветреный день, и мы довольно быстро по асфальтному грейдеру доехали до хутора Остроухова. По-казачьи вольно раскинулся хутор на косогорах и низинах, среди яров и балок — местность чем-то напоминала станицу Слащевскую, но обзор был шире, и мы, завороженные захватывающим видом, не отказали себе в удовольствии полюбоваться громадным Кривским бараком, займищной поймой и теряющимся за ней степным раздольем.
Красивая двухэтажная школа, стоящая на взгорке, окруженная садом, видна издалека — к ней мы и спешим. Нам повезло: от библиотекаря Ольги Васильевны Антиповой, учителя истории и немецкого языка Людмилы Георгиевны Сукочевой и других узнаем, что один из «первооткрывателей» камня — Андрей Овчинников, служит в армии, а другой — Сергей Косов — живет в хуторе. Людмила Георгиевна помогла нам найти последнего. Сергей охотно согласился показать место находки знаменитой каменной плиты.
Я хорошо запомнил этот путь. От хутора, мимо остатков церковного фундамента, мы спустились в пойму Хопра и правобережьем реки, по довольно сносной грунтовой дороге взяли курс вверх по течению, на север. Справа, среди перемежающихся полянами речных рощиц, то и дело мелькали воды реки, за ней тёмной стеной стоял займищный лес; картину дополнял мирно пасущийся у дороги табун. Слева, с самого начала пути, потянулась череда крутосклонных, изрезанных балочками, бугров. Склоны их были обрывисты и круты, достигали двадцатиметровой высоты. Местами они поросли древесной и травяной растительностью, но, по мере нашего продвижения, зеленый покров всё чаще уступал место обнаженным голызинам. По желто-серым глинам и суглинкам нетрудно было определить их третичное (от морских отложений) ли четвертичное (возможно, от ледниковых отложений) происхождение.
Желто-серые отложения внезапно кончились, и откосы склона забелели на солнце от обнажающихся белых глин. Цвет породы говорил о принадлежности их к более ранним морским отложениям мелового периода мезозойской эры, то есть более 60 миллионов лет давности.
События на месте. У первого белого склона, метрах в семидесяти от Хопра, среди вязового, тополевого и вербного редколесья, перед раскинувшейся большой поляной наш проводник велел остановиться и первым полез по щебеночно-глинистому откосу вверх, мы за ним. Примерно посередине откоса из грунта немного выпячивался горизонтально лежащий пласт мела, толщиною где-то сантиметров 30-40 — такие пласты мела, знаю, есть и в наших приедовлинских ярах. Однако до пласта Сергей не долез — чуть пониже его остановился и, показывая рукой себе под ноги, пояснил:
— Меловой камень с рисунками лежал вот на этом месте.
Мы с Евгением присоединились, перевели дух, и первым делом я решил сориентироваться на местности.
— Сколько отсюда до хутора Остроухова?
— Километра полтора — два, — ответил Сергей.
— А выше по течению Хопра какой хутор?
— Километрах в десяти отсюда был хутор Дондуков, теперь его нет, а еще выше — хутор Косо-Ключанский, в нём ныне база отдыха. Оба хутора на берегах Хопра, за ним напротив — хутора Остроухова был хутор Терсинцев.
— А как называется у населения бугор , на котором мы стоим?
— Никак, бугор и всё.
— Понятно. А теперь расскажи, как вы с Андреем обнаружили камень с рисунками, — продолжаю допытываться я.
— Мы тут стерегли хуторской табун коз, лазили по буграм, вот и наткнулись на него.
— Как он лежал?
— Прямо на склоне, рисунками вниз.
— А как же вы их заметили? — поинтересовался Евгений.
— Рисунки немного виднелись и уходили вниз, а когда мы глыбу перевернули, то увидели, что их больше. Мы не скалывали ничего, а скатили камень вниз, сказали всем в хуторе, учителям в школе, куда его и перевезли. Потом глава администрации Алексей Иванович Антипов сообщил в район.
Пользуясь случаем, стараюсь не упустить ни одной детали.
— А пробовали искать рисунки на других камнях?
— Пробовали, но ничего не нашли.
— Значит, камень был один?
— Один.
— Больше никто ничего подобного тут не встречал?
— Нет, не слышал, чтоб тут до нас или после нас кто-то что-то находил.
— И последнее. Не валялись ли тут или где-то поблизости какие-либо странные камни, кости, глиняные черепки — короче такое, что обращало бы на себя внимание?
— Нет, ничего такого не видали, — я понял, что ко всему сказанному наш проводник ничего нового добавить не может, и переключился на меловые обломки, которые валялись по склону. Их было не очень много — десятка три — от кулака до глыбы объёмом с трёхведерную кастрюлю. Разумеется, все обломки мы тщательно осмотрели со всех сторон, одну большую глыбу я даже сумел вывернуть из пласта, но ничего, никаких намёков на рисунки, надписи, следы обработки — абсолютно ничего не обнаружили. Единственное, что обращало на себя внимание: на соседних буграх — склонах мелового пласта — выпадающих из него обломков не было видно. Получается, что меловой выступ был только в одном месте — тут, это подтверждает, что происхождение плиты с рисунками и надписями — отсюда. Я невольно задумался, вспомнил музейную меловую глыбу и опять, уже в который раз сам собой возник вопрос, который до этого задавал себе десятки раз: как камень с рисунками, тремя десятками выцарапанных слов мог сохраниться почти полторы тысячи лет? Ведь известно, мел — рыхлая порода, сильно подвержен действию природных сил и за небольшой отрезок времени превращается в щебенку и сыпучий грунт. Правда, от долгого пребывания в сухом месте (допустим, под крышей, в стене строения) мел приобретает желтоватую окраску, отвердевает и как бы покрывается защитной плёнкой — в таком виде он, даже валяясь на земле, может сохраняться значительно дольше, но всё равно рано или поздно любой меловой камень растрескается и раскрошится. Однако на музейном экспонате никакого намёка на желтизну, отвердевание и плёнку нет — самый обыкновенный белый, мажущий руки писчий мел, и впечатление такое, будто камень только что выломали из пласта или, по крайней мере, достали из сухого места.
Поиски храма. Шаря взглядом по бугру, белому откосу, выступающему меловому пласту, по подножию, откуда до недалеко текущего Хопра расстилалась ровная площадка с одиноким развесистым вязом и кулишкой тополей и верб, я пытался понять другое: если тут найден «культовый камень храма», то где этот «храм» мог находиться и что собою представлял? Но тщетно — абсолютно нигде никаких следов, ни даже намека на строение — не было. Оставалось только предположить, что храма как такового и не было, а было что-то вроде часовни, культового места, мольбища, находиться оно могло: или наверху, с краю бугра, или на самом склоне, точнее — на самом меловом уступе, откуда мог вытекать священный родник и могло расти священное дерево, или в пещере, под пластом. Во времена язычества такое вполне могло быть. И не надо забывать, что обычаи язычества со временем переняло и христианское православие. На память пришла станица Федосеевская, где на довольно высоком склоне мелового бугра (заметим, тоже недалеко от Хопра) сохранился священный колодец на роднике с освященной толстой вербой, и люди это место продолжают чтить до сих пор.
Не исключено, что строения тут вообще отсутствовали, а просто под примитивной крышей находился один камень, в силу каких-то причин окрещенный. По этому поводу В.А. Чудинов так и пишет: «Данный камень был окрещен, чтобы быть принятым, как наследие ведизма (язычества — А.В.) ранним христианством. Крещение культовых камней нам известно: такие преобразованные предметы культа назывались Борисовыми камнями».
О надписях и следах пребывания славян. Не будем оспаривать мнение учёного, а переключимся на сами надписи. Не странно ли: с кем мне приходилось беседовать, никто про них и не обмолвился. Да я и сам их не разглядел — рисунки видны, а слова — нет. В связи с этим возникает недоумение: как и чем писали славянские волхвы, если «творение» их рук видно ныне в компьютере? И, наконец, не менее важен такой вопрос: если камень с русскими словами присутствует в данном месте, то, скорее всего, его «летописцы» поблизости и жили. А где? Где следы славянского жительства? Следы таких поселений на берегу Хопра (да и во всём районе) на сегодня нам неизвестны.
Вопросы роились в голове один за другим, но ответить на них не могли ни я, ни мои спутники. Нам ничего не оставалось, как поблагодарить Сергея Косова за уделенное нам время, информацию и отвезти его домой. Трудно было смириться с мыслью: осмотр местности ничего не дал, более того — хоперский посланец далёкой старины не убавил, а, наоборот, прибавил вопросов, и появятся ли на них когда-нибудь ответы? Тогда мы еще не знали, что в ученых кругах уже велись разговоры о доскональном изучении камня., что ему готовят новое «путешествие», причём на этот раз к его дальнейшей судьбе и «биографии», к его изучению приложат силы и умы многие люди.
Передислокация камня. И это выяснилось буквально на другой день после нашего с Евгением путешествия, 23 сентября в Кулмыженском казачьем Центре Кошав-гора его директор Юрий Ильич Фудько сообщил новость: «Литовский Л.Я. Просит привезти в Волгоград остроуховский камень, где его подвергнут тщательному исследованию современной аппаратурой, после чего возвратят назад, в музей». Мне довелось принять участие в погрузке камня. Четверо или пятеро мужчин, на перехлёстнутых полотенцах с трудом выволокли его из музейного здания, а по дворовым приступкам и на УАЗ его затягивали по доскам, можно сказать, волоком.
Через день шофер комитета культуры Владимир Иванович Наталюткин в сопровождении Ю.И. Фудько взяли курс на Волгоград. Если б кто случайно заглянул в кузов, то непременно удивился: на месте желтого песка, на белых полотнищах царственно покоилась меловая глыба со странными рисунками — и, если б нашелся «остроглаз» — не менее загадочными надписями.
Эпилог. Теперь-то мы знаем, что те каракули и русские надписи, благодаря стараниям В.А. Чудинова, «заговорили». Но, думается, что камень поведал не все свои секреты. Свидетелями каких еще новых открытий мы станем — покажет время. Но очень хочется верить: новые открытия будут. И пусть не мирового, а регионального значения, а это значит, что наши знания о наших далёких предках расширятся, и мы станем смотреть на окружающий нас мир совсем другими глазами.
Мой комментарий. Мне очень понравилась научная дотошность Вениамина Апраксина, который не только организовал экспедицию на место находки данного камня, но и произвёл тщательный осмотр местности. В результате он установил такие факты: 1) фрагменты каких-то меловых глыб имелись только на данном бугре, но не на остальных, 2) камень был найден «лицом вниз», 3) следов никаких строений на данном бугре нет и 4) меловой камень имеет вид хранившегося в сухом месте. Из этого можно сделать ряд заключений. Первое: изначально камень никак не мог лежать «лицом вниз». Стало быть, его так положили не верующие в его силу люди. Второе: скорее всего, его даже не положили, а сбросили с небольшой высоты, например, с телеги, отчего от него откололось несколько фрагментов, которые, однако, не содержали ни рисунков, ни надписей. Третье: такое положение «лицом вниз» предохранило рисунки и надписи от неблагоприятного воздействия осадков. Четвертое: поскольку до обнаружения его ребятами никто из местных жителей о его существовании не знал, его культа в данной местности не было. Пятое: судя по его прекрасной сохранности, он много веков лежал в сухом помещении, подобно другим культовым камням, которые, особенно со знаками их крещения, хранились в ризницах церквей. Шестое: хотя после запрещения Никоном почитания ведических богов культовые камни надлежало выбросить, с этим приходские священники не торопились, и чем дальше храм отстоял от города, тем позже культовые камни покидали гостеприимные ризницы.
Так что судьба камня видится такой: он был оставлен с ведических времен, для чего его вывезли из одного из ведических святилищ, располагавшихся на меловом бугре, и поместили в ризнице церкви. Но для его вхождения в христианство на законных основаниях, его крестили, то есть, поставили на нем крест. Этим достигались сразу две цели: ведическое святилище лишалось своей святыни, что уменьшало его притягательность, с другой стороны, поклоняться камню было возможно внутри православного христианского храма, что увеличивало размер паствы данного прихода. Так продолжалось до реформы Никона. После этого камень мог продолжать оставаться в ризнице, но уже не выносился по праздникам для староверов, на которых начались гонения. Однако где-то в конце XIX-начале ХХ века от камня решили избавиться, для чего погрузили его на подводу и выбросили на одном из меловых холмов, как бы возвращая камень на то место, откуда взяли. Но откуда его взяли, уже никто не помнил, поэтому адрес его доставки оказался чисто случайным.
Рис. 2. Вырезка из газеты «Казачий круг»
Заметка в газете «Казачий круг». На этом публикации в районных газетах не закончились. Еще одна заметка была опубликована в газете «Казачий круг» города Волгограда 4 декабря 2008 гола Верой Светловой под заголовком «Чудо-камень» и в рубрике «Истоки». Вот ее текст.
Он сохранился, прожив века и тысячелетия, и донес до нас, людей XXI века, свое великое значение. Его можно назвать хранителем времени, далекой истории. А еще — свидетельством национальной, славянской, культуры, которая, как известно, начинается с грамотности. Речь идет о камне, выставленном недавно в качестве экспоната в музее Истории русской письменности имени О.Н. Трубачева при лицее № 8 «Олимпия» г. Волгограда. Это не просто камень, а каменная книга, потому что содержит рисунки, буквы, целые слова. Спасибо кумылженским краеведам центра казачьей культуры «Кошав-гора» во главе с Юрием Фудько, немало лет оберегавшим реликвию. Спасибо энтузиасту Леониду Яковлевичу Литовскому, которого этот камень заинтересовал настолько, что он согласился взять его в свой музей и расшифровать, для чего обратился к известному ученому В.А. Чудинову. Валерий Алексеевич (по фотографиям) увидел на камне русские буквы и прочитал слова: «Русь», «Храм», «Яра» и другие. «Камень может быть датирован временем этрусков, — пишет он директору музея, — …позволяет показать, каковы были русские культовые камни конца античности — начала Средневековья».
Камень, безусловно, артефакт. В музее он экспонируется в сочетании со стендом, и это просто «великолепно!», как отзывается Чудинов. Стенд называется «Вселенная русской письменности до Кирилла (русские руны)». Общеизвестно, датой рождения русской письменности считается 863 год, когда Кирилл и Мефодий создали русскую азбуку. Но история русской письменности гораздо богаче. Второй стенд так и называется: «Русская письменность до и после ее рождения».
А на кумылженской земле лежат еще несколько подобных камней. Но только ли на кумылженской? «Каждый культовый камень не похож на другие. И каждый из них несёт крупицу знания о быте наших предков, …какие надписи и в каком виде они нам оставили, …как вписывали ведические реликты в новую христианскую реальность. …собирая такого рода экспонаты, мы постепенно создаём литотеку — хранилище наиболее древних и наиболее устойчивых к разрушительному действию времени предметов, камней с надписями», — пишет В.А. Чудинов, делая заключение, и предлагает создать даже не кумылженскую, а хоперскую литотеку.
Обсуждение. Я рад, что создание музея истории письменности при лицее № 8 города Волгограда стало событием регионального уровня, что нашло свое отражение в помещении информации о нем в ряде районных газет. Таким образом, помимо самого лицея в это событие оказался вовлечен и Кумылженский краеведческий музей, и школа, ученики которой нашли камень, и краевед Вениамин Апраксин, предпринявший экспедицию на место находки камня и сделавший ряд ценных наблюдений.
А благодаря заметке Веры Светловой, вполне вероятно, что такого рода деятельностью заинтересуются жители и других регионов вдоль Хопра, и пополнят коллекцию камней. Насколько я понял от самого Леонида Яковлевича Литовского, два других камня уже вынуты из земли и сейчас решается вопрос об их транспортировке в его музей. Так что дело создания литотеке постепенно продвигается. Пока в музее стоит один камень, о литотеке как таковой говорить не приходится, ибо данный экспонат оказывается уникальным. Но при наличии трёх камней литотека уже станет определенным самостоятельным разделом музейной экспозиции.
Далее, в разговоре с Литовским был затронут и вопрос о реальности существования надписей. Насколько я понял, их видят далеко не все, что вполне нормально (иначе меня опередило бы огромное множество исследователей). Л.Я. поставил небольшой эксперимент: когда в его музей заходят лицеисты, он ничего не сообщает об имеющихся на камне ликах и надписях, но предлагает каждому найти на камне что-то интересное. И примерно 30% школьников видят как раз и лики, и надписи. Таковы дети, и приведенная цифра, на мой взгляд, очень высока.
Однако взрослые ведут себя иначе. Еще один приехавший из Москвы профессор-лингвист сразу заявил о том, что никаких надписей на камне быть не может, но подойти к нему и посмотреть на соответствующие его фрагменты категорически отказался. Заметим, что он боялся увидеть надписи, но остерегался именно камня. А поскольку точно такие же симптомы я видел у археологов, который отказались подойти к камню-следовику в Тверском краеведческом музее, я могу сказать, что познакомился со странным видом фобии, а именно, с литофобией, как я ее могу назвать. Литофобия объясняется боязнью увидеть на камне то, что противоречит многолетним убеждениям. Лицам, подверженным этому заболеванию, я могу только посочувствовать.
Судьба этого камня оказалась небезразличной и для ряда должностных лиц. Литовский передал мне пожелание ряда руководителей Волгограда провести некую конференцию (в промежутке между конгрессами) по докирилловской письменности и дохристианской культуре на базе данного лицея № 8 города Волгограда. Мы ориентировочно наметили проведение такого форума на октябрь-ноябрь 2009 года.
Заключение. Итак, музей истории русской письменности существует, и одним из его ценнейших экспонатов является меловой камень кумылжанского района. Он является не просто родоначальником хопёрской литотеки, но и объектом интереса районных СМИ, а также интереснейшим источником для знакомства посетителей с русской культурой наших далёких предков.
Приятно было услышать радостную весть: 21 декабря 2008 года ко мне домой заехал Л.Я. Литовский и привёз мне ксерокопии статей из местных газет. Сначала я воспроизведу весьма интересный материал, который был опубликован в районной газете Волгограда Он явился началом очерка, опубликованного 23 октября 2008 года газетой «Победа» № 132. Статья Вениамина Апраксина называлась «Славянский след на Хопре. Историко- краеведческий очерк». Вот ее содержание (название подзаголовков предложил я).