В.А. Чудинов
Дмитрий Сергеевич Лихачев — фигура весьма неоднозначная. Обычно о нём говорили, как о совести русской нации, как об охранители русской культуры. Но когда я знакомился с деятельностью Николая Андреевича Константинова — ленинградского эпиграфиста, который первым в 50-е годы заинтересовался проблемой докирилловского славянского письма на территории России, и даже попытался сделать ряд дешифровок, то к своему удивлению узнал, что именно Д.С. Лихачев не только не позволял ему нормально работать, но и организовал ряд отрицательных рецензий на его труды. Это меня заинтересовало, я приобрёл последний сборник Дмитрия Сергеевича, а также посмотрел, какого мнения о нём придерживаются современные исследователи.
Д.С. Лихачев
Урок Лихачева. 28 ноября исполнилось 100 лет со дня рождения великого русского ученого академика Дмитрия Сергеевича Лихачева (1906-1999). Президентским указом 2006 год объявлен Годом гуманитарных наук, культуры и образования — Годом академика Д. С. Лихачева. В День знаний — 1 сентября — во многих школах России был проведен Урок Лихачева. Это я прочитал на сайте Академгородка в Новосибирске.
В чем же состоит значение этого учёного? «Об академике Д. С. Лихачеве еще не написано многих биографических очерков или книг, нет многочисленных диссертаций по его творчеству, нет обширных публикаций, посвященных его общественной деятельности, и в этом обстоятельстве для школы можно найти даже некое преимущество. Поскольку ученый, по его собственным словам, всегда оставался «классово чуждым» официальной материалистической философии и идеологии, то о нем и о его научном творчестве в XX веке в России не могли публиковаться полноценные статьи или научные исследования. Слава Богу, что издавались его книги, статьи, письма и воспоминания. Поэтому учащим и учащимся современной российской школы лучше всего знакомиться с его жизнью и творчеством, самостоятельно читая и исследуя его книги, статьи, публичные выступления и записанные им воспоминания». Из этого абзаца я понял, что главной его особенностью было то, что его книги издавались во славу Богу! Это странно. Начиная с XVIII века наука освободилось от религиозной зависимости. Хорошо это или плохо, сказать трудно, однако такова традиция последних трёх веков развития научной мысли. Стало быть, учащимся современной российской школы предложено изучать уроки христианской версии науки, то есть, стать адептами нетрадиционной научной ориентации. Так сказать, «даёшь христианскую физику» или «вернёмся к церковной историографии как к единственно непогрешимой!»
Сразу же возникает вопрос — а кто писал эти пламенные строки? Читателю догадаться несложно: священнослужитель. А именно: Протоиерей Борис Пивоваров, настоятель прихода Всех Святых в земле Российской просиявших, Академгородок, Новосибирск. Ну что ж, я рад, что в Академгородке теперь имеется свой настоятель прихода. Возможно, что каждый запуск коллайдера электронов в лаборатории Будкера теперь окропляют святой водой, а семинары по адронной физике проходят во Всехсвятском храме Академгородка. Похвальное начинание!
Ладно, примем на веру утверждения Бориса Пивоварова и попробуем самостоятельно прочитать и исследовать его книги и статьи.
Вечер в Российско-армянском университете. О нём я узнал с сайта интернета http://www.rau.am/news.php?l=1&id=469&year=2006&month=11&day=28; он проходил 11 ноября 2006 года. «Академик Сергей Амбарцумян назвал Лихачева совестью России. Директор Института литературы Азат Егиазарян сказал, что Лихачев всегда оставался эталоном интеллигентности. Он также поблагодарил РАУ за проведение мероприятий, связанных с именем Лихачева. «Мы должны были отметить этот юбилей!», — заключи Азат Егиазарян». — Тоже по-своему интересно. Во-первых, я уже слышал эпитет Лихачева «совесть России», причем неоднократно еще при его жизни. Но я и представить себе не мог, что это сказал, оказывается, Сергей Амбарцумян. А во-вторых, если бы не Азат Егиазарян, то никто бы совершенно и не подумал отмечать такой юбилей. Как приятно от наших братьев-армян узнавать, кого они назначили нам в качестве «совести России» и чей юбилей мы должны были отметить с их подачи!
Там же было и еще одно выступление. «Марина Федотова рассказала о деятельности Фонда Лихачева, который был основан в конце 2001 года. Фонд Лихачева осуществляет свою деятельность в рамках региональных, общероссийских и международных программ. Проводит конкурсы, организует и поддерживает семинары и конференции, проводит выставки и издает книги. Одно из главных направлений работы — стремление сохранить и сделать доступным научное и общественное наследие Д. Лихачева». И это меня тоже искренне удивило. Оказывается, научное и общественное наследие Д.С. Лихачева настолько недоступно, что было необходимо создать целый научный фонд! Правда, с этими замечательными словами как-то не вяжутся сетования Владимира Енишерлова, который замечает: «Декларация прав культуры» стала своеобразным итогом деятельности Д.С.Лихачева на посту Председателя Президиума Фонда культуры. Жаль, что лихачевский фонд культуры канул в Лету, а мог оказаться действенной моделью общественно-государственного культурного проекта, которого сейчас так остро недостает нашему обществу» (-http://ricolor.org/rus/4/knasl/lihachev/1/). Иными словами, все эти грандиозные международный программы фонда никто на себе совершенно не замечает. Так что ощущение какой-то двойственности этой российско-армянской совести с канувшим в Лету фондом, до сих пор осуществляющим свою деятельность в рамках региональных, общероссийских и международных программ по стремлению сохранить и сделать доступным научное и общественное наследие Д. Лихачева меня не покидало, пока я пытался разобраться в этом потоке тёплых слов в адрес умершего русского академика.
«Лихачев — это канцлер Горчаков», — как-то сказал один крупный ученый-администратор, которому академик попортил, и часто несправедливо, немало крови (Д.С. мог быть чрезвычайно жесток с теми, в ком почему-то разочаровался.) Но самое главное, что Д.С. Лихачев прекрасно понимал и старался донести urbi et orbi, что сохранение культуры в нашем меняющемся мире — первостепенная задача, которую надо решать последовательно и постоянно». Сравнение интересное, но несколько неактуальное. Вряд ли кто-то из ныне живущих россиян помнит, каково было житьё-бытьё при канцлере Горчакове. Тут Енишерлов явно погорячился. Но вот слова насчёт несправедливой порчи крови во имя сохранения культуры, и донесение этих слов до города и мира, весьма контрастируют с крылатой метафорой Сергея Амбарцумяна. Что это за «совесть нации», которая часто «портит кровь» оппонентам? И для чего нужна жестокость по отношению к инакомыслящим?
Рис. 2. Обложка последней книги Д.С. Лихачева
Читаем самого Лихачева. Я взял для рассмотрения книгу Д.С. Лихачева «Раздумья о России». От издательства на ней написано: «Раздумья о России» — последняя книга, написанная Дмитрием Сергеевичем Лихачевым. Рукопись этой книги он передал в издательство 22 сентября 1999 года, за восемь дней до смерти». Я остановился именно на этом его труде, поскольку в нем были помещены, так сказать, итоги долгой жизни, нечто уже устоявшееся и выверенное. Монография была издана в том же 1999 году в Санкт-Петербурге издательством Logos. Создать книгу в 672 страницы, понизанную общим замыслом и созданную по продуманным главам, совсем не просто, знаю по себе. Это же не сборник статей разного времени, написанных по разным поводам! (Сборник обычно имеет соответствующий подзаголовок).
Первая интересная цитата. «Сама по себе культура не имеет начальной даты, как не знают точной начальной даты и сами народы, племена, поселения. Все юбилейные начальные даты этого рода обычно условны. Но если говорить об условной дате начала русской культуры, то, по своему разумению, считал бы самой обоснованной 988 год. Надо ли оттягивать юбилейные даты вглубь времен? Нужна ли нам дата двухтысячелетняя или полуторатысячелетняя? С нашими мировыми достижениями в области всех видов искусств вряд ли такая дата чем-либо возвысит русскую культуру. Основное, что сделано восточным славянством для мировой культуры, сделано за последнее тысячелетие. Остальное — лишь предполагаемые ценности» (ЛИХ, с. 85). Так сказано в разделе «Крещение Руси и государство Русь».
Данная цитата интересна во многих отношениях. Прежде в сего в том, что Лихачеву дата в 1,5 или 2 тысячелетия для истории русской культуры не нужна. Почему же? Ведь такие краткие цифры истории Руси — результат историографической ампутации, когда у нас отрезали практически всю доколониальную историю! Утешения Лихачева сродни утешениям врачей, говорящим инвалиду: «Ну и что, что вы остались без рук и ног! Они вам и не нужны!» Для якобы патриота Лихачева вполне достаточна дата в одну тысячу лет, отмеренную нашими завоевателями, и он полагает, что больший исторический простор может принести не реальные, а лишь «предполагаемые» ценности.
Далее, его выбор приходится на дату крещения Руси. Сама по себе эта дата очень условна, ибо христиане на Руси существовали и до нее, а русский ведизм не угас и после нее. Лихачев это понимает, но связывает историю Руси только с христианством. Получается, что дохристианская культура не только не заслуживает внимания, но и вообще не может считаться частью русской истории. А это уже — христианский снобизм! Русский ведизм, как я понимаю, имеет не меньшее право быть представленным на страницах русской истории, чем русское христианство.
В статье Леонида Николаевича Рыжкова, опубликованной в 1991 году и направленной прежде всего против позиции Лихачева, приводится именно данная цитата. А затем говорится: «Чтобы подкрепить столь переломный, значительный и преобразующий характер даты акта христианизации, далее Лихачевым рисуется картина устрашающей дохристианской славянской убогости: «Между тем стремлении вырваться из-под угнетающего воздействия одиночества среди редконаселенных лесов, болот и степей, страх покинутости, боязнь грозных явлений природы заставляли людей искать объединения. Кругом были «немцы», то есть люди, не говорившие на доступном пониманию языке, враги, приходившие на Русь «из невести», а граничившая с Русью степная полоса — это «страна незнаемая»…». Сочетание этих двух взаимодополняющих положений — «мировые достижения в области всех видов искусств» , после акта 988 года, — и «ужасающая дикость и варварство дохристианского убожества» в дальнейшем тексте подчёркивается непрерывным противопоставлением «варварства» русов с «хаотическим ворохом» «всяческого рода культов и идолов» — «высокоорганизованной религии с высокой культурой». Это должно, по мысли Лихачева, убедить читателя, что «юбилейная дата» якобы враз «ввела Русь в семью европейских народов на совершенно равных основаниях», «оторвало Русь от магометанской и языческой Азии», «позволило Руси не начинать литературу, а продолжать ее», «появились и у нас и высокая живопись и высокое прикладное искусство», «государственность» и т.д.
Очень знакомый конгломерат идей! Не подобные ли тезисы громил в своё время М.В. Ломоносов, борясь с идеями «внесения» государственности извне и славянском варварстве?
«Сие так чудно, что ежели бы господин Миллер умел изобразить живым штилем, то он бы Россию сделал толь бедным народом, каким еще ни один и самый подлый народ ни от какого писателя не представлен». И далее: «Что словенский народ был в нынешних российских пределах еще п р е ж д е Р о ж д е с т в а Х р и с т о в а, то неоспоримо доказывать можно».
Насколько это соответствует изложенным выше взглядам Д.С. Лихачева, можно судить по такой его фразе: «…в первом веке восточных славян еще не существовало — они не оформились в единый народ». Это неправда. Даже не касаясь протославянской общности третьего-второго тысячелетия до н.э., относящейся к той же территориальной области от Одера до Дона и прибалтийской зоне, не рассматривая вопросы формирования праславян в первом тысячелетии до н.э. на тех же землях, можно со все определенностью сказать, что единый народ славянский в первом веке был, причем не разделенные еще на западных, восточных и южных, а единый этнос венедов-славян, называвшихся так по культу Венеры-Лады и оставивший по всей Европе топонимические следы от нашей Ладоги до швейцарских «ладинов»» (РЫЖ, с. 43).
Именно из данной статьи Л.Н. Рыжкова я и узнал о странном отношении Лихачева к ранней русской истории — почти 20 лет назад. Во всяком случае, за 8 лет до выхода книги Лихачева. Однако Рыжков при этом ссылается на журнал «Новый мир» за 1988 год, № 6, с. 257 (основная цитата), а также с. 249, 252, 257. Иными словами, на статью, заказанную Лихачеву редакцией журнала к 1000-летию русского православия и написанную, видимо, еще в 1987 году. Следовательно, в 1999 году Лихачев рецензируемую книгу не писал, а сделал сборник из своих публикаций более чем 10-летей давности. Честные люди называют такого рода опус «сборником статей», хотя бы и одного автора, а не «книгой». Лично мне такой поступок тоже кажется не вполне совместимым с понятием «совести русской культуры». Равно как и охаивание достижений дохристианской Руси.
Невежество, выдаваемое за знание. Я еще могу понять тон заказной статьи, когда люди пишут: «В этот знаменательный год тысячелетия», или «в связи с юбилеем» и т.д., и несколько преувеличивают реальные достижения юбиляра. Но повторять то же самое в обычное время, а тем более, выдавать давние строки за только что родившиеся — это мелкий подлог. Поняв это, я стал иначе относиться и к другим высказываниям Д.С. Лихачева. Как «совесть» русской культуры, вне зависимости от того, что о нём думают уважаемые армяне, он в моих глазах померк; теперь осталось выяснить его подлинное место в понимании ранней русской культуры. Поэтому обращаюсь вновь к цитируемой статье, чтобы понять, как он относится к русскому ведизму.
«Прежде всего следует понять — что представляло собой язычество как «государственная религия». Язычество не было религией в современном понимании как христианство, ислам, буддизм. Это была довольно хаотическая совокупность различных верований, культов, но не учение. Это соединение религиозных обрядов и целого вороха объектов религиозного почитания» (ЛИХ, с. 66). Итак, на мой взгляд здесь представлены удивительные строки, которые иначе, как пасквилем, назвать трудно. Во-первых, используется религиозно-метафорический термин «язычество» вместо научного термина «ведизм». Это всё равно как украинцев называть «хохлами», а Украину — «Хохляндия». В научных статьях это недопустимо. Язычество — это форма адаптации различных этносов (языков по-русски) к русскому ведизму. Иными словами, формы верования религиозной периферии по отношению к религиозному центру. А смешение центра и периферии для культуролога академического уровня не просто странно — это отдаёт вполне сознательной идеологической диверсией. Далее — именно из русского «язычества», как я показал в ряде своих монографий, как раз и выросли и христианство, и ислам. Но оно существовало десятки и сотни тысяч лет, тогда как названные дочерние направления, которые к тому же постоянно изменялись, едва ли дотягивают до тысячи. Так что русский ведизм имеет гораздо больше прав называться религией, чем его новые ветви. В-третьих, откуда Лихачеву известно о хаотичности этой системы верований? Он ее изучал? Он делал обзор по ее источникам? Он приводил хотя бы список самих источников? Нет, нет и нет! Он лишь воспроизвёл тот хаос по данной проблеме, который царил в его голове. Он ни разу не употребил в данной статье имена ни одного из ведических богов — ни Макоши, ни Мары, ни Рода, ни Яра. Он их просто не знает. Он в этом вопросе — НЕВЕЖДА.
Меня могут упрекнуть в том, что я слишком круто сужу о признанном в культурологии авторитете. Процитировав Начальную летопись, слова «И нача княжити Володимир в Киеве един, и постави кумиры на холму вне двора теремного» (ЛИХ, с. 67), он поясняет: «Перуна (финно-угорского Перкуна), Хорса (бога тюркских племен), Дажбога, Стрибога (богов славянских), Симаргла, Мокошь (богиня племени мокош)» (там же). Это пояснение, особенно ее последний пункт, вызвал у меня гомерический хохот. Во-первых, уже написание МАКОШЬ является моей данью современности; я десятки раз демонстрировал читателям, что подлинные надписи гласят МАКАЖЬ. Идти дальше, и делать из МАКОШИ МОКОШЬ уже абсолютно ничем не оправдано, и является пародией на подлинное имя единой русской богини. Макошь никуда не исчезла из русской ведической религии, даже отдав часть своих функций младшим богам, которые являются ее воплощением. Писать ее имя с орфографическими ошибками — примерно то же, что называть христианского бога отца не Саваоф, а, например, СЫВАОВ. Но так пишут только первоклашки, а не академики от культуры. А уж производить мифическое племя «мокоши» от этого имени будет похлеще, чем выводит имя украинцев из мифических укров. Почему бы тогда не придумать племя ИЕГОВ, или ЯХВЕЙ, или САВАОФОВ? Если уж имеется желание надругаться над русской историей, то почему бы не дойти до логического завершения этой затянувшейся неумной шутки?
Далее, Владимир вовсе не создавал никакой «государственной языческой религии», как Лихачев показал в своей фразе чуть ранее, а просто решил изменить иерархию давно существовавшей великой религиозной системы по собственному произволу, вмешавшись в чисто богословские проблемы. Опять-таки, если проводить аналогии, то это было бы равносильно замене в православии Бога-отца на святителя Николая, с соответствующим понижением в ранге Божественной Троицы. Даже помыслить об этом кощунственно, не то что произвести подобное деяние. Но Владимира понять можно, он не воспитывался как князь, поскольку не имел никаких прав на княжеский престол, а стал князем за счет весьма сомнительных деяний. Поэтому его религиозная реформа, много худшая, чем у Эхнатона, выдаёт в нём нувориша и неуча. Его преобразования совсем не были созданием «государственной религии», во-первых, поскольку русский ведизм был уже тогда МИРОВОЙ РЕЛИГИЕЙ, а отнюдь не верой небольшого этноса, и, во-вторых, вопрос о том, существовало ли государство в нашем смысле во времена Владимира тоже весьма не прост. Так что и этот пункт утверждений Лихачева очень сомнителен.
Вернувшись к его последней фразе, я никак не могу понять, откуда он взял финно-угорское происхождение Перуна. Ведь Перкунас — это ПРИБАЛТИЙСКИЙ вариант имени русского Перуна, принятый у литовцев, возможно — у латышей и древних пруссов. Откуда Лихачёв вытащил его угро-финское происхождение — абсолютно неясно. О таких вещах говорят, что человек слышал звон, да не знает, где он. Точно так же неизвестно, почему Хорс — бог тюркский. Чаще всего его, наряду с Семарглом, считают иранским (в данном случае я говорю о расхожем мнении, а не о моих собственных взглядах — Лихачев не знает и этого). Если бы мне студент на экзамене по культурологии плёл такую околесицу, я бы поставил ему «неуд». А тут показывает полную некомпетентность академик, да еще претендует на то, чтобы это невежество кто-то бы потом усвоил.
Имея столь анекдотические познания в области славянского ведизма, академик, опираясь на них, естественно, делает далее столь же нелепые выводы: «Поэтому объединение людей разных племен, в чём так нуждались восточные славяне в X-XII вв., не могло быть осуществлено язычеством» (ЛИХ, с. 66). О чем говорить, если именно в этот период Ярова Русь была окончательно завоёвана Западной Европой, а русский ведизм существенно подорван? Сказать такое — всё равно что посетовать, что в 30-е годы ХХ века РПЦ не смогла объединить русских в борьбе против коммунистов, это тогда, когда священников расстреливали пачками, а храмы взрывали. Словом, кощунство академика продолжается…
Была ли Россия востоком? Этот вопрос Лихачев обсуждает в другой статье, «Россия никогда не была востоком» (ЛИХ, с. 35-50). Само по себе название статьи весьма двусмысленно. С одной стороны можно подумать, что Россия не была ни Западом, ни Востоком, а чем-то самобытным, но второй смысл весьма сомнителен — якобы Россия никогда не простиралась на Восток и Восток ей не принадлежал. А это уже — явная диверсия против русской истории.
«Обычно русскую культуру характеризуют как промежуточную между Европой и Азией, между Западом и Востоком, но это пограничное положение видится, только если смотреть на Русь с Запада» (ЛИХ, с. 35). Это неверно: глядя с Запада, Русь относилась и относится безраздельно к Востоку. Недаром французы изучают русский язык на факультете восточных языков, наряду с арабским или китайским, а на западных картах даже в XVIII веке восточные районы Руси назывались Тартарией, то есть, адом. Впрочем, таковым периодически объявлялась и вся Русь, вплоть до Рейгана, который ее считал империей зла. «На самом же деле влияние азиатских кочевых народов было в оседлой Руси ничтожно» (там же). И опять странно: весь восток, включая Дальний, был почти всегда русским — при чем тут кочевые народы? А утверждение Лихачева отсекает эти русские территории от Руси, заполняя их кочевниками. «Византийская культура дала России ее духовно-христианский характер, а Скандинавия в основном — военно-дружинное устроение» (там же). И опять причина попутана со следствием: Русь основала Царьград и дала начало всей Византийской культуре, а Скандия до XII века была русской, пока в результате онемечивания не превратилась в Скандинавию, добавив к своему имени слово «навьи» — «покойники». Так что речь шла просто о разных вариантах русской культуры, а вовсе не о влиянии культуры одного государства на другое. Именно это и позволило Руси благосклонно относиться к контакту с названными странами.
Подзаголовок этой статьи гласит: «Об исторических закономерностях и национальном своеобразии: Евразия или Скандославия?). Этот второй термин, неологизм, Лихачев объясняет так: «В возникновении русской культуры решающую роль сыграли Византия и Скандинавия, если не считать собственной ее народной, языческой культуры» (ЛИХ, с. 35). Я бы согласился с этой фразой, если ее понимать в том смысле, что и у Руси, и у Византии, и у Скандии сначала был один характер, русский. Но когда крестоносцы разгромили Константинополь, а германские орды заняли Вагрию и Скандию, характер культуры в них резко поменялся: и Византия, и Скандинавия стали западноевропейскими. Однако это произошло уже в XII веке, а вовсе не до создания русских княжеств. Не замечая этого, исследователь делает такой вывод: «Через всё гигантское многонациональное пространство Восточно-Европейской равнины протянулись токи двух крайне несхожих явлений, которые и сыграли определяющее значение в создании культуры Руси. Юг и Север, а не Восток и Запад, Византия и Скандинавия, а не Азия и Европа» (ЛИХ, с. 35-36). — Тут уже что ни фраза, то перл. Во-первых, уже в шестом классе ученики знают, что «играть» можно «роль», а не «значение», которое обычно «имеют». Во-вторых, о каких «многонациональных пространствах» Восточной Европы можно говорить, если сами нации появляются только с эпохой капитализма, тогда как ранее существовали «народности». В-третьих, в Х веке различия между языками основных этих народностей были гораздо меньше современных, они не превышали различий между диалектами одного языка, причём русского. Так что Восточная Европа понимала диалектные группы внутри себя без переводчиков и имела весьма схожую культуру. В-четвертых, в Х веке как в Царьграде, так и в Скандии русский язык был или основным, или вторым. Наконец, Русь того времени в пространственном отношении совсем не укладывалась в рамки Руси Славян (нынешней России), поскольку существовала еще Ярова Русь (не покорённая до конца страна на территории нынешней Германии) и Живина Русь (на территории современной Сербии и Греции). Поэтому урезать всея Русь, отводя ей даже не всю Восточную Европу, а только ее фрагмент между Скандинавией и Византией, да еще с инспирированной ими культурой, означает вбивать в голову читателя колониальную историографию в ее наихудшем варианте.
И потому вполне понятен итог статьи: «Если мы сохраним нашу культуру и всё то, что способствует ее развитию… то мы, безусловно, будем занимать одно из ведущих мест на Севере Европы и Азии» (ЛИХ, с. 50). Итак, мы — всего лишь Север Восточной Европы и Север Азии, да и то, если очень постараемся. По его словам, мы даже не Азиопа, мы нечто — существенно меньшее по территории и много более отсталое по культуре.
Отдельные ляпы. «Призванные из Швеции конунги Рюрик, Синеус и Трувор (если таковые действительно существовали) могли научить русских по преимуществу военному делу, организации дружин» (ЛИХ, с. 37). — И опять, жуть! Ни Иммануил Синеус, ни его дети братья Иван Рюрик и Акакий Трувор никакого отношения к Швеции не имели, они жили в Вагрии, а точнее — в городе Аркона на мысе Аркона острова Руяна. Не были они и конунгами. Иван Рюрик сначала имел титул кагана, а затем, после его призвания на Ярову Русь, — князя всей Яровой Руси. А каганом Вагрии был его дядя Николай (Микола) Кродо. Рюрик был, если угодно, «военным», но было бы точнее назвать его пиратом. И никто его на Русь Славян не призывал — его призвали его же моряки на княжение в Ярову Русь! Все эти нюансы никто из отечественных историков изучать не пожелал, пересказывая не вполне понятные строки летописи.
Понятно, что академики не умеют читать надписи на миниатюрах, например, Радзивилловской летописи, где всё это изложено, а вместо обращения к историческим источникам предпочитают глубокомысленные «Раздумья о России».
«Когда в результате нашествия Батыя, явившегося чрезвычайным бедствием для Руси (чего бы ни писали о нём евразийцы, подчинявшие факты своей концепции), был разгромлен княжеско-дружинный строй русской государственности, опорой народа остался только его общинно-государственный быт (так думал и крупнейший украинский историк М.С. Грушевский)» (ЛИХ, с. 38). Итак, якобы только евразийцы подчиняют факты своей концепции, а белый и пушистый Дмитрий Сергеевич этим вовсе не отличается! Стало быть, князей на Руси во времена Батыя не осталось? Или они оказались вовсе без преданных им людей? Но все мы знаем, что даже из Романовской версии русской историографии русские князья, получив от «злых татар» ярлык на княжение, продолжали управлять своими княжествами. В чём ж тогда заключался упомянутый Лихачевым разгром «княжеско-дружинного строя»? И что такое «общинно-государственный быт»? Ни в одном учебнике по истории государства и права такого конгломерата не встречается. Наконец, М.С. Грушевский давно признан всеми отечественными учёными украинским националистом. Однако именно Д.С. Лихачёв считает его «крупнейшим украинским историком». Он серьёзно не знает, кого хвалит? Или в том как раз и состоит его задача — разбить Россию на «многонациональное пространство» задолго до того, как сформировались нации и нахваливать националистов как «крупнейших историков»? Иными словами, показать, что Россия всегда была исторически раздроблена, и только христианство и оказалось единственным универсальным клеем, которое соединило и славян, и тюркские, и монгольские народы Руси? Но ведь в это невозможно поверить хотя бы потому, что тюрки в наши дни исповедуют ислам, монгольские народы — буддизм, а до этих мировых религий у них были иные, например, вера в бога Тенгри. Да и в отпавших от Руси позже Белоруссии и на Украине были сильны и католики, и униаты. Не было христианство универсальным клеем.
«Общим местом в суждениях о России стало утверждение, что в России не было традиционной демократии, традиций нормальной государственной власти, мало-мальски учитывающей интересы народа. Еще один предрассудок!» (ЛИХ, с. 38). Эта мысль кажется весьма патриотичной: Лихачев доказывает, что государство первых Рюриковичей было демократичным. В этой фразе по умолчанию заложено два утверждения: государственный строй является единственно возможным способом социальной организации этноса и демократия есть наилучший политический режим. Для меня спорны они оба, ибо много десятков тысяч лет социальной организацией русских было не род и племя, но храмовый строй, где государства как органа подавления одних социальных групп другими не было вовсе. Государственный строй нам принесли завоеватели, чтобы держать русских в узде. А демократия от деспотии отличается только размером правящей элиты: в одном случае она чуть больше, при олигархии чуть меньше, при монархии и вовсе замыкается на одном человеке. Но, как говорится, хрен редьки не слаще.
«Как ни странно, но абсолютизм появился в России вместе с влиянием Западной Европы при Петре Великом. Именно с Петра прекратили собираться выборные учреждения, прекратила своё существование и Боярская дума, имевшая власть не соглашаться с государем. Под документами Боярской думы наряду с обычной формулой «Великий государь говорил, а бояре приговорили» можно встретить и такие формулировки: «Великий государь говорил, а бояре не приговорили». Патриарх в своих решениях часто расходился с царем. Многочисленные примеры тому можно встретить в период правления царя Алексея Михайловича и патриаршества Никона. И Алексей Михайлович вовсе не был бездеятельным и безвольным человеком. Скорее обратное. Конфликты царя и патриарха достигали драматических ситуаций. Не случайно Пётр, воспользовавшись удобным случаем, упразднил патриаршество и заменил патриаршее управление коллегиальными решениями Синода» (ЛИХ, с. 39). — Что нам здесь демонстрирует академик? Потерю даже куцых свобод некоторых когда-то самостоятельных учреждений. Лихачев не видит, что внедрение христианства было первой победой Запада над Русью Славян (коль скоро Тевтонский Орден чуть позже не смог устранить ее физически), а замена правящей династии Рюриковичей на прозападную Романовых было второй крупной победой Запада (после жуткой разрухи и смуты как результатов польско-литовского вторжения начала XVII века). И если патриарх Никон, воспользовавшись удобным случаем, упразднил старую веру и старые обряды, введя по сути дела, новое, соответствующее новой правящей династии христианство, то Алексей Михайлович начал, а Петр Алексеевич закончил построение на территории Руси вполне западного государства, которое к концу XVIII века даже предпочло (на уровне демоса, то есть, состоятельных людей, дворян), говорить по-французски. Это — не влияние Западной Европы, а ее триумф на русской земле. Впрочем, Петр и не скрывал своё намерение прорубить окно в Европу, то есть ввести у нас европейский образ жизни во всём, даже в мелочах быта. Чтобы русским стать, так сказать, общечеловеками. Однако династия Романовых к началу ХХ века, несмотря на неоднократное вливание немецкой крови, русифицировалась, и даже выступила против Германии в Первой мировой войне. Поэтому теперь Запад сделал ставку на Лейбу Бронштейна и Володю Бланка, которые упразднили даже никоновскую церковь, совершив третье вмешательство в дела России. И опять спустя небольшое время Советская Россия была вовлечена в войну с Западом и, к его удивлению, победила Западную коалицию и переделала карту мира. Правда, за полвека Запад успел отыграть потерянные территории и выиграть холодную войну, навязав России «демократию», приведшую к распаду СССР и едва не окончившуюся распадом России. И теперь, хотя и не в духе Бронштейна и Бланка, но вполне в духе Запада, Россией правит рынок и доллар, со всеми вытекающими отсюда общекризисными явлениями.
Русь — якобы постоянный агрессор. Еще один раздел называется у Лихачева «Теория «московского империализма» — «Москва — Третий Рим»». Сам подзаголовок уже осуждает данный лозунг как империалистический, вполне в духе Бронштейна и Бланка. «Странно думать, что в еще не подчинявшемся Москве Пскове старец небольшого Елеазарова монастыря мог создать концепцию агрессивного московского империализма» (ЛИХ, с. 39). Оказывается, даже понятия «империализм» по отношению к концепции XVI века академику оказалось мало, он еще добавляет эпитет «агрессивный»! Такой вот у нас патриотичный историк! Правда, у Бланка работа называлась «Империализм как высшая и последняя стадия капитализма», тогда как у Лихачева империализм оказывается высшей ступенью московской политики XVI века, но суть одна — опорочить стремление России к тому, чтобы быть одной из влиятельных держав мира. Бланк создавал теоретический фундамент для борьбы с русским самодержавием, Лихачев куёт теоретическое оружие против более ранней, рюриковской истории Руси.
«Ясно, что после падения Константинополя в 1453 году, в обстановке отсутствия императора, русской Церкви необходим был другой протектор. Он и был определен старцем Филофеем в лице московского государя. Другого православного монарха в мире не существовало. Выбор Москвы в качестве преемницы Константинополя как нового Царьграда явился естественным следствием представлений о Церкви» (ЛИХ, с. 40). Однако то, что ясно академику, мне абсолютно непонятно. Ярова Русь создала Рим и Царьград, и естественно, после их устранения с политической арены имела все основания выступить их правопреемницей — причём здесь русская Церковь? Конечно, у нее тоже были свои интересы, но они учитывались уже во вторую очередь. Понятно, что для борьбы с русским государством (пусть навязанной извне формой социальной организации русских, но всё же противостоящей Западу) историку нужно опираться на какую-то силу, иначе его концепция повиснет в воздухе, и он обращается к РПЦ.
«Только в XVII веке концепция Москвы как Третьего Рима приобрела несвойственный ей вначале расширительный смысл, и уж совсем глобальное значение получили в XIX и ХХ вв. несколько фраз Филофея в его посланиях Ивану III. Гипнозу одностороннего политического и исторического понимания идеи Москвы как Третьего Рима были подвержены Гоголь, Константин Леонтьев, Данилевский, Владимир Соловьев, Юрий Самарин, Вячеслав Иванов, Бердяев, Карташов, С. Булгаков, Николай Фёдоров, Флоровский и тысячи, тысячи других. Меньше всего представлял себе огромность своих идей сам ее «автор» — старец Филофей» (ЛИХ, с. 40-41). Итак, перечисленный Лихачевым цвет русской нации весь до одного «шагает не в ногу», и только один Лихачев свободен от «агрессивного империалистического русского гипноза». Не странно ли это?
«Никакой особой миссии у России нет и не было!». Так, с выделением курсивом восклицает академик на с. 46 своего «эпохального» труда. «…Любая нация отвечает за свою судьбу. И не надо ни на кого сваливать вину за свою «несчастность» — ни на коварных соседей или завоевателей, ни на случайности, ибо и случайности далеко не случайны, но не потому, что существует какая-то «судьба», рок или миссия, а в силу того, что у случайностей есть конкретные причины» (ЛИХ, с. 47). Понятное дело, если вас ограбили на улице — вы сами виноваты: пошли не по той дороге, не заподозрили в прохожих налётчиков, не пытались убежать, когда они к вам приближались… Однако во всех цивилизованных странах ограбление считается уголовным преступлением, и адвокаты преступников, сколько бы ни ссылались на вину потерпевших, могут разве что немного снизить срок пребывания грабителей в тюрьме. А в лице Дмитрия Сергеевича мы как раз и видим наёмного адвоката недругов России.
Обсуждение. Копаться в этих патриотических по форме, но капитулянтских по содержанию строках якобы «совести» русской интеллигенции академика Д.С. Лихачева можно еще долго, но общий замысел его раздумий предельно ясен: Россия — третьестепенная страна с имперскими амбициями, возникла из «многонационального пространства» по милости Византии и германской Скандинавии и была скреплена православной Церковью, которая якобы эти «нации» и объединила. Якобы Русь как Скандославия занимала в Средневековье гораздо меньшую территорию Севера Восточной Европы и верила Бог знает во что — в какие-то лоскутные мифы, распространяемые угро-финнами, тюрками и придуманными им «мокошами». При этом он не просто обнаруживает полное незнание русского ведизма, но и ухитряется вообще путать этническую принадлежность ответвлений русского пантеона на других территориях. Иными словами, культуру дохристианской Руси он не только не знает, но еще и сознательно запутывает.
Оказывается, никаких иноземных вторжений на нашу территорию не было, никакой Яровой Руси, занимавшей полмира, тоже, мы всегда были скопищем массы народностей, облагодетельствованных Европой, которая даровала нам с барского плеча и государственность, и культуру. Отсюда — нет и не может быть никакой исторической миссии Руси, и все несчастья типа польской интервенции 1612 года — вовсе не несчастья, а лишь естественный ход событий в ответ на «агрессивный московский империализм» XVI века. Так что не надо ни на кого сваливать вину за свою «несчастность», очевидно, этому нужно радоваться как приходу долгожданной демократии, которую задавил коварный русский царь Петр Алексеевич, хотя она якобы цвела пышным цветом у его отца.
Грустно всё это! Понятно, когда мы читаем историографию России какого-нибудь Пайпса, что там мы находим карикатуру на подлинную историю наших предков. Но видеть в лице собственного академика от культурологии представителя пятой колонны в России весьма печально. Становится понятным, что Лихачев оправдывает свою фамилию — он по-настоящему ЛИХОЙ ЧЕЛОВЕК, ЛИХОДЕЙ, хотя и от истории культуры.
Заключение. Хотя обобщения всегда сомнительны, тем не менее, становится понятным, почему мои взгляды так контрастируют с академической парадигмой современной России. Потому что академиками становятся русские коллаборационисты, сотрудничающие с западными отделами спецслужб по части написания русской истории. Им очень по душе западная историография Руси, даже если они при этом и выступают за сохранение отдельных памятников недавнего прошлого.
Литература
ЛИХ: Лихачев Д.С. Раздумья о России. — СПб.: Издательство «Logos».1999. — 672 с.
РЫЖ: Рыжков Л.Н. Были и небылицы о Древней Руси // «Русская мысль», Реутов, «Общественная польза», 1991, с. 42-52.
В.А. Чудинов
Дмитрий Сергеевич Лихачев — фигура весьма неоднозначная. Обычно о нём говорили, как о совести русской нации, как об охранители русской культуры. Но когда я знакомился с деятельностью Николая Андреевича Константинова — ленинградского эпиграфиста, который первым в 50-е годы заинтересовался проблемой докирилловского славянского письма на территории России, и даже попытался сделать ряд дешифровок, то к своему удивлению узнал, что именно Д.С. Лихачев не только не позволял ему нормально работать, но и организовал ряд отрицательных рецензий на его труды. Это меня заинтересовало, я приобрёл последний сборник Дмитрия Сергеевича, а также посмотрел, какого мнения о нём придерживаются современные исследователи.