Сведения об авторе. В предисловии Луи Альфан (1880-1950) назван «известным французским историком». «Имя Луи Альфана занимает видное место среди плеяды известных французских учёных, заложивших основы современной медиевистики. Ученик Ф.Лота, П. Мейера, Ш.-В. Ланглуа, Альфен смог развить таланты исследователя и палеографа, которые распознал его первый учитель Ашиль Люшер. Закончив Школу Хартий и французскую Школу в Риме (в 1906 году), Альфан сразу же был по достоинству оценен в среде коллег и выдвинут на ответственные посты секретаря Школы Хартий и секретаря «Исторического журнала»; в 1910-1928 гг. он преподавал в университете Бордо, затем в Школе высоких искусств; наконец, в 1937 году занял место на кафедре Сорбонны, приняв эстафету от А. Люшера, Ф. Лота, а через этих выдающихся учёных — и от Фюстеля де Куланжа» (АЛЬ. с. 5). Я пока ограничусь этой небольшой цитатой, чтобы понять, что мы читаем произведения историка — профессора Сорбонны.
Германцы. Своё повествование он начинает с середины IV века н.э., с германских народов. «Достаточно положить рядом карту территорий, заселенных германцами в те времена, когда свой знаменитый трактат о них писал Тацит, и карту тех же территорий века через три, чтобы оценить изменения. На смену таким народам, как тубанты, бруктеры, марсы, сикамбры, тенктеры и т.д., когда-то рассеянных вдоль границ империи, след которых историки потеряли, пришли большие народы, именовавшие себя франками, бургундами, аламаннами, вандалами или готами, в большинстве своём явившиеся из туманных и холодных областей Балтики, где они прозябали в безвестности, когда Тацит писал свой труд» (АЛЬ, с. 11-12). Здесь обращают на себя внимание сразу несколько положений. Первое — никаких сомнений в трудах Тацита, который вещает якобы истину в последней инстанции, его трактат назван знаменитым. Приводимые названия принимаются не за географические или подобные, например, социальные, а за этнические. Слово ТУБАНТ можно принять за славянское словосочетание ТУ БАНТ, то есть, ТУТ БАНТ. Просто какая-то часть населения носила банты (как в наши дни во время карнавалов) — это вовсе не этническое название, а некоторый случайный признак артиста. Слово БРУКТЕР или БРЮКТЕР можно понять по-немецки как МОСТИТЕЛЬ, то есть строитель различных мостов, либо каменотёс, выкладывающий из камней мостовую. Под Марсами можно понимать ВОИНОВ и т.д. Иными словами, перечислялись различные группы населения: артисты, строители дорог, воины… Неудивительно, что позже таких этносов никто не нашел! Однако Тацита за это не упрекают — не принято!
Далее приходят действительно некие иные группы населения. Например, немецкий глагол wandern означает БРОДИТЬ, ПРОГУЛИВАТЬСЯ. Так что слово ВАНДАЛЫ, скорее всего, означает просто БРОДЯГИ, ПРИШЛЫЙ ЛЮД. А иные — БОЖЕСТВЕННЫЕ, ГОТТЫ. Некоторые люди из городов — ГОРОДЯЩИЕ, БУРГУНДЫ. Имеются и ОТКРОВЕННЫЕ, ЧЕСТНЫЕ, ФРАНКИ. А кто-то из них ПОХОЖ НА ЛЮДЕЙ, А ЛЯ ЧЕЛОВЕК, АЛАМАНН. Здесь мы видим уже не представителей разных профессий и социального положения, но некоторые объединения, наподобие современных групп хиппи, панков, рокеров или байкеров. Так что если сейчас появится новый Тацит и опишет эти группы, отчего бы их не принять за новые этносы? — Словом, цитируемые Альфаном строки Тацита не критикуются и даже не анализируются именно потому, что они вполне устраивают западную историографию. Якобы перечислены германские этносы, которых довольно много — чего же боле? Такой «историей» можно гордиться!
И только на наш взгляд в этом перечне германцы как-то вовсе не видны. Оно и вполне понятно: германцы как народ, как этнос еще не сложились, хотя уже и примыкали к разным объединениям интернационального состава. Но это на наш, так сказать извращённый вкус (а извратило его чтение надписей на камнях и других долговечных материалах, которые не подтверждают приводимую байку). Зато на взгляд западных историков тут всё написано правильно.
Наконец, насчет «прозябания в безвестности». Если люди историкам не известны, то совсем не факт, что они при этом скрываются именно в туманных и холодных областях Балтики. Просто эти области Балтики так же неизвестны историкам. Поэтому своё незнание выдаётся здесь историографом за некий факт европейской истории.
Продолжу цитирование: «В середине IV века эти народы, поглотившие остатки побежденных ими старых племен, представляли собой очень многочисленные группы, как бы столпившиеся на границе; а сзади них ждали другие, остановившиеся из-за того, что передние не трогаются с места» (АЛЬ, с. 12). Сразу скажу — очень странная картина. Во-первых, насчет того, что новые группы враждовали со старыми: зачем, например, ЧЕСТНЫМ (франкам) или БОЖЕСТВЕННЫМ (готам), или ДЛИННОБОРОДЫМ (лангобардам) истреблять артистов или строителей? И к чему их побеждать, если таковы группы населения у любого народа? Далее — как жить веками, скопившись вдоль границ? И чем лучше земли по ту сторону от римских валов, чем по эту?
Словом, по мере чтения возникает впечатление, что историк совершенно непрофессионально пересказывает не исторический источник, а некие размышления Тацита, скомпилировавшего весьма разнородные сведения.
Затем вдруг начинается конкретика, но тоже без анализа: «Натиск на Майн шел непрерывно и с такой силой, что в 275 году римляне были вынуждены окончательно оставить передовую защитную зону, которую на правом берегу Рейна образовали «Декуматские поля». Здесь вместо них поселились аламаны, понемногу продвинувшиеся в I и II веках из Бранденбурга до Эльбы, потом от Эльбы до Майна. Лишь блистательная победа императора Юлиана над ними на Страсбургской равнине в 357 году смогла задержать их на время; но было ясно, что борьба с этими германцами скоро потребует новых жертв — аламаннский народ, привыкший с конца III века к дальним набегам на Эльзас, Лотарингию и даже на Бургундию и Шампань, к середине IV века вошел в число народов, имя которых наводило наибольший ужас на Галлию» (АЛЬ. с. 12).
Рис. 1. Верхняя часть герба Пруссии 1548 года
Итак, автор убежден, что аламанны (в русской историографии они называются еще непонятнее — алеманы) — это германское племя, тогда как я в качестве читателя — отнюдь нет. Во-первых, потому, что принижали названиями в те дни исключительно славян: СЕРВЫ, то есть СЛУГИ — это чуть измененное слово СЕРБЫ; СКЛАВЫ, то есть РАБЫ — это чуть измененное слово СКЛАВЯНЕ, то есть СОКОЛОВЯНЕ. Поэтому ВРОДЕ БЫ ЛЮДИ, АЛАМАННЫ — это тоже не ГОСПОДА. Во-вторых, они стартовали от Бранденбурга, который тогда назывался БРАНИБОР, то есть ОБОРОННЫЙ ХВОЙНЫЙ ЛЕС. Так что с моей точки зрения наводили ужас как раз славяне, а не германцы.
Обратим свое внимание на прусский герб 1548 года, рис. 1. Тогда Порусьем (Поруссия сия — это ствол дерева) считалась и Вагрия (уже не вполне Русь, но еще и не Германия), и сама Германия, и Скандия, и даже далёкая якобы французская Гасконь. Порусьем был и Тироль, нынешняя Австрия. Естественно, что даже Микулин Бор еще не был Германией, германским Мекленбургом. Хотя по официальным данным он был занят немцами еще в XII веке. Правда, когда я писал книгу о Вагрии, меня поразило то, что на зданиях еще XIV века сохранились русские надписи. Так что германскими эти бывшие русские земли стали официально с XII века. Но это — по академической хронологии. А в середине XVI века, судя по гербу, они хотя и не перестали быть чисто русскими, но всё же входили в Порусье, некую область со смешанным русско-германским населением. Получается, что та сказочная история, которую нам рассказывает Альфан, опровергается подлинным документом, Прусским гербом 1548 года. Стало быть, Вагрия стала чисто немецкой даже не в XVI, а в XVII веке, и, следовательно, сдвиг против реальной истории по Германии составил 5 или даже 5,5 веков. Тогда победа императора Юлиана произошла не в 357 году, а где-то около 897 года, и не над германцами, а над славянами с небольшим участием и других народов. И тогда задача привлечь к числу христиан и русских из Руси Славян, которую, в частности, решал святой Кирилл, была весьма актуальной.
«Немного севернее остановились бургунды, пришедшие вслед за аламаннами от границ Бранденбурга и Померании сначала в долину Эльбы, а потом на Майн и Рейн, куда они вышли ниже города Майнца» (АЛЬ, с. 12). Снова неувязочка: бургунды шли уже не только от Оборонного бора, но и от русского Поморья, и представляли собой ГОРОЖАН, которые, будучи русскими, почему-то автором принимаются за германских ВАРВАРОВ. Хотя, возможно, что в их отрядах была и какая-то примесь германцев.
Словом, когда пишу какие-то исторические повествования я, меня заставляют подтверждать каждое слово, и всё равно считают фантазией. А когда пишет МОЛЧУН (Tacet — молчит), который, уже по самому своему прозвищу призван умалчивать о важнейших исторических событиях, ему верят. Почему? Да просто так, уж больно складно он сказку сказывает про германцев. Он в этом смысле очень похож на другого средневекового автора, Гельмольда, который, как я показал в одной из моих статей, очень приподнимал германского герцога и крайне принижал славянского КНЯЗЯ, который по статусу на несколько ступеней выше графа, герцога или маркиза. И получалось, что если у славян уже существовали КНЯЖЕСТВА, то они, якобы, жили еще племенами, тогда как разный сброд под германским началом самопровозглашенных герцогов якобы представлял собой вполне сформировавшийся народ.
Впрочем, и Луи Альфан полагает, что несколько зарапортовался. «Но ни один из народов, поселившихся на Рейне, нельзя было сравнить по численности с франками. По правде говоря, похоже, что это был не столько народ, сколько нечто вроде федерации родственных племен, каждое из которых имело отдельного вождя, а союз их по сути был направлен против общего врага; но в таком случае этот союз был крепким» (там же). Итак, Альфан признаётся в том, что дурил читателю голову, и тут восклицает, что, если говорить правду (а до сих пор он нам ее утаивал!), то никакого особого народа и не было, а была федерация (то есть собрание, сборище) самых разных групп людей, возможно, что и разных этносов, но, скорее всего, разных сословий. Так что он нам вовсе не доказывает существование германских племен, ОН ЭТО ПОСТУЛИРУЕТ.
Таким образом, этот автор рисует нам ситуацию, вполне сходную с современной, когда на границах Евросоюза скапливается огромное количество марокканцев, алжирцев, суданцев, кенийцев и прочих жителей Африки, которые при первом удобном случае переправляются в Испанию или Италию. Многие гибнут, часть из них репатриируют назад, но какая-то часть становится действительно гражданами Испании или Италии. Почти наверняка каждая из этих групп претендентов до отправки в Европу имеет своё название, но даже если бы нам его воспроизвели, оно вовсе не означало бы, что речь идёт об испанцах или итальянцах, хотя со временем чернокожие ими становятся. Так и тут: претенденты на проживание на землях Римской империи изо всей Евразии, независимо от того, как они называли свои объединения, в конце концов, добиваются своего и селятся на новых территориях.
Не желая пересказывать всю книгу, полную столь же удивительных откровений, сразу перехожу к цели своего исследования — цитирования небольшого раздела под названием «Шведская экспансия и основание русского государства».
Основание русского государства шведами. «Не столь блестящими, но не менее значимыми стали тем временем результаты шведской экспансии. Нам плохо известны ее детали, но мы достаточно ясно видим, что первые купцы «варяги» (само это слово, которым на Руси называли шведов, возможно, означает не что иное, как «купец») очень рано проторили дорогу для завоевателей» (АЛЬ, с. 229). Тут даже непонятно, с чего начинать критику, ибо что ни сказанное слово, то ложь. Варягами на самом деле были не шведы, которые назывались «скандинавами», а жители страны Вагрии. Само слово происходит от веры в русского бога Яра, так что вначале таких людей, видимо, называли «воярок». А затем, по фонетическим законам, слово трансформировалось вначале в «воярк», точнее, в «ваярк», а потом в «варяг». Так что слово «варяг» означает вероисповедание, подобно словам «индус», «мусульманин» или «христианин». Но позже это слово, являющееся синонимом словосочетания «поклонник русских ведических богов» превратилось в обозначение одного из этносов. Никакого отношения к понятию «купец» оно не имело, это вольная и весьма ангажированная трактовка.
Шведы сами себя называют свенами, а Швеция сегодня по-шведски называется Свенска Републикен. Русское окончание краткого прилагательного, как я уже неоднократно писал, выдает и русское происхождение данного слова. Если учесть, что шведы передают как ЕН звук Я (слово Святослав у них писалось как Сфендослав), а звук Т выпал, чтобы не было сочетания трёх согласных кряду, то слово СВЕНСКА является фонетической трансформацией русского слова СВЯТСКА (Русь), то есть, Святая Русь. Таковой и была Скандия до германизации, до XII века, то есть, сканды из Скандии (Святой Руси) являлись русскими. Так что ШВЕДЫ Х века были попросту РУССКИМИ. И завоевывать им Русь Славян было совершенно ни к чему, она и так была русской. Кроме того, они никогда не были варягами, поскольку всегда жили на сотни и тысячи километров севернее них.
Что же касается торговли, то каждая область Руси торговала с соседями; торговали русские из Руси Славян с русскими из Яровой Руси (то есть, из Вагрии и Скандии). Но эта торговля не вела ни к каким завоевательным походам, полностью бессмысленным.
«С середины IX века шведы обосновались на берегах Финского залива, Ладожского озера, Волхова и озера Ильмень; а вскоре, как можно отметить, большой торговый путь, соединявший по Волхову и Днепру Балтийское море с Чёрным, был из конца в конец усеян не только «варяжскими» факториями, но и военными постами — будущими городами, предназначенными для охраны торговых флотилий от подстерегавших их варваров-кочевников. Такими постами были, в частности, Новгород, Смоленск, Любеч, Киев, Переяслав, и командовавшие ими скандинавские вожди быстро сумели достаточно широко распространить сферу своего влияния, так что вскоре они выглядели настоящими главами государств» (АЛЬ. с. 229). — И опять полная подтасовка фактов: обосновались на указанных берегах не шведы, а варяги, но и те, и другие, представляли собой тех же русских, хотя и из других географических регионов. Никаких варваров-кочевников ни вблизи Новгорода, ни вблизи других перечисленных городов не было, разве что на территории юга современной Украины иногда совершали набеги половцы. Единственный город-пост так и назывался, Постов (позже это название ужалось до слова Псков), однако это был город на границе с чудью, которая никаких набегов не совершала. Перечисленные города также никогда не были шведскими, а их вожди из Вагрии имели те же обычаи и говорили на том же языке, что и русские. Поэтому главами государств были русские князья, независимо от того, из каких русских земель они происходили.
«Едва успел начаться Х век, как один из этих мелких шведских князей — киевский — занял особое место. Этим он был обязан исключительно положению своей резиденции, настоящего ключа от русской торговли, где сходились караваны с Каспийского, Азовского и Чёрного морей» (АЛЬ, с. 229). О каких «мелких шведских князьях» идёт речь, если ни шведов, ни скандинавов в Киеве вовсе не было (разве что 1-2 дружинника, которые могли быть выходцами из любых стран), а были русские из Вагрии? Почему на первый план выходит торговля, а не, допустим, оборона от кочевников или просто мирная жизнь? Не потому ли, что торговля стала самой главной деятельностью в ХХ веке? О каких караванах идёт речь, применительно к Киеву? О верблюжьих? О лодочных? Ведь большие суда не могли проходить в верховьях Днепра. Наконец, сложно представить себе торговлю через акваторию Азовского моря. Возникает представление, что Альфан плохо представляет себе исторические и географические реалии Киева.
«История сохранила имена этих первых киевских князей — выходцев из Скандинавии: Аскольд, Олег, Игорь. Она показывает нам, как они мало-помалу установили свой сюзеренитет над другими варяжскими правителями окрестных земель и создали в течение Х века обширное княжество, которое современники назвали «русским» — от слова, которым в конечном счете вместо слова «варяги» стали называть шведов, поселившихся на территории современной России» (АЛЬ, с. 229). Понятно, что Альфан не знает ни Яровой Руси, ни конунга Вагрии Николая Кродо, ни князя Яровой Руси Ивана Иммануиловича Рюрика, ни его брата Акакия Трувора, ни его отца Иммануила Синеуса. А даже если бы узнал, стал бы возражать, поскольку никакие историки ХХ века о различии между Русью Яра и Русью Славян слыхом не слыхивали, и потому Ярову Русь считают не просто шведской, но и само слово Русь также присваивают шведам, и полагают, что шведы наградили этим словом нашу Русь, то есть, Русь Славян. Иными словами, реальные события в изложении Алфана настолько искажены, что являются ложью.
«Уже отделенные от исторической родины более чем пятью сотнями километров, эти шведы, однако, считали, что обладание Киевом еще недостаточно, чтобы обеспечить будущее крупной торговли, от которой соответственно зависело и благосостояние их нового княжества. Караваны, шедшие с севера по Днепру, обычно направлялись в Чёрное море, а далее в Босфор и Константинополь. Поэтому усилия первых князей Киевских были направлены на то, чтобы широко открыть для себя доступ на византийский рынок, ради чего они не останавливались ни перед чем. Пять раз в IX и Х веках они прибегали к оружию, чтобы навязать греческим императорам выгодные торговые договоры: в 860, 907, 941, 944 и 971 годах их флот угрожал Константинополю, утверждая тем самым их волю сохранить свободными коммуникации между далёкими скандинавскими рынками и богатой метрополией на Босфоре» (АЛЬ, с. 229-230). Таким образом, походы русских на Царьград тут трактуются как чисто шведские походы на богатую метрополию исключительно с целью получения выгодной торговли. Между тем, описывая походы скандинавов в другие страны в предыдущих главах, Альфан нигде не отмечал их горячей заинтересованности именно в торговле, причем так, что торговую выгоду они отстаивали бы силой оружия. Так что мотивация этих походов придумана именно Альфаном.
Между тем, Ярова Русь включала в себя не только Вагрию и Скандию на севере, но также Италию и Грецию на юге, и Царьград был не менее русским городом при своём основании, чем Мир. Поэтому путь из варяг в греки был путем Яровой Руси через Русь Славян, чисто русским путём, а русские князья были одинаково заинтересованы как в делах Вагрии или Скандии, так и в делах Царьграда. Византийский император не назначал Святославу аудиенции в своем дворце — напротив, его, стоящего навытяжку, принимал Святослав на пристани, сидя в лодке. Так что князь русских был выше по рангу, чем византийский император. В то время это знали все; в наши дни историки такие «мелочи» выбрасывают, придумывая шведское господство там и тогда, где и когда шведов и в помине не было. Как вовсе не было и первостепенных торговых интересов.
Откуда Альфан почерпнул свои сведения. Естественно, что Альфан опирался на какие-то исторические источники для своих выводов. На какие же? Оказывается, первой в своем списке литературы он называет работу Ключевского (KLU)! Вот кто понимал нашу историю как шведскую в первую очередь. Его работа упоминается как «один из лучших обзорных трудов» (АЛЬ, с. 328). Теперь понятно, что ценится академической наукой выше всего — не истина, а упоминание как можно большего числа точек зрения.
Но на втором месте оказывается работа Грушевского «История украинского (рутенского) народа. Том 1, Предыстория страны и народа; Начало Киевского государства» (KLU). Таким образом, украинский националист, производящий украинцев не от русских, а от швейцарских рутенов (судя по названию), удостоился не просто упоминания, но даже особого упрёка Альфана: «с многочисленными, но путаными библиографическими ссылками». Опять на первом месте оказываются не первоисточники, а ссылки на чужие исследования.
Третья работа: Любор Нидерле, «Учебник по древним славянам» (NIE). Особенно высоко оценивается глава XIX, «где приводится очень ясный обзор учёного спора о роли, которую могли сыграть скандинавы в начальной русской истории». — Полностью я трудов Нидерле не изучал, но, судя по его разделу о славянской письменности, где он отказывал славянам в существовании таковой до Кирилла, он отнюдь не защищал интересы славян, а скорее предавал их. Поэтому, как полагаю, и спор по норманнскому вопросу он решил в пользу шведов.
Четвертая работа, где отмечено скандинавское проникновение на Русь (без учета реальной этнической принадлежности варягов) — это работа Арне «Швеция и Восток: археологическое изучение отношений Швеции и Востока в эпоху викингов» (ARN). Заметим, что, как обычно для Франции, Россия здесь фигурирует как Восток. Понятно, что любая археологическая находка изделия варягов трактуется не как русская, а как германско-скандинавская, и хотя на массе находок имеются русские надписи, но никто их читать не желает. А вот надписей на германских языках там нет.
Наконец, пятая работа тоже русская, и Альфан с удовлетворением отмечает, что «историческое место варягов в русской истории в целом превосходно показано Ростовцевым» (АЛЬ, с. 328) и ссылается на работу «Источники Киевской Руси» (ROS). Эта работа мне неизвестна. Полагаю, что она выдержана в том же норманнском духе.
Как видим, Альфан не берет на себя смелость что-то выдумывать. Он только огрубляет те выводы, которые были едва намечены в творчестве русских и славянских историков, до полного господства шведов на русской земле в период создания Киевской Руси. Иными словами, он кивает на русских, а нынешние русские историки теперь уже вполне законно ссылаются на него. Так появляется круговая порука исторической лжи.
Один из современных учебников по ранней русской истории. Здесь я обращаюсь к книге Светланы Михайловны Жук «Киевская Русь». В предисловии она пишет: «История Отечества волнует каждого, кто ощущает себя гражданином своей страны» (ЖУК, с. 3). Читатель ожидает иной концовки: «…каждого, кто ощущает себя русским», однако такой концовки здесь нет. То ли написано политкорректно, то ли сама С.М. Жук себя к русским не причисляет, а полагает, что ее учебник наполнит гордостью грудь чукчи или башкира. Далее идет ссылка: «Русский историк В.О. Ключевский утверждал, что «история — это фонарь в будущее, который светит нам из прошлого». Возможно, что оно и так, только для меня солнечный свет Ярилы из прошлого куда ярче!
Кроме того, судя по выводам, которые Альфан сделал из работы Ключевского, фонарь этого историографа на начальный этап создания русского государства практически не светил, так что исходные материалы его работы оказались ужасными. А еще Светлана Михайловна упоминает другое имя: «Один из известнейших граждан современной России — академик Д.С. Лихачев отмечал: «Понять современность, понять современную эпоху, ее величие, ее значение можно только на огромном историческом фоне. Если мы будем смотреть на современность с расстояния десяти, двадцати, сорока или даже пятидесяти лет, мы увидим немногое. Современную эпоху можно по-настоящему оценить только в свете тысячелетий» (ЖУК, с. 3). И опять замечательно: тут Лихачев назван не потому, что он занимается историей культуры, а потому, что он является одним из известнейших людей — отчего бы тогда не процитировать еще более известных Аллу Пугачеву или Филиппа Киркорова? И цитата тоже своеобразна: оказывается, наша история вовсе не вплетена в нашу повседневность, а является только ее ФОНОМ, который может быть либо в клеточку, либо в цветочек. И уж совсем непонятно, как можно оценивать современность, отходя в прошлое, хоть на 50, хоть на несколько тысяч лет? Скажем, «Защита Россией суверенитета Южной Осетии в ходе войны 2008 года с Грузией с точки зрения Рюрика. Интервью нашего специального корреспондента. Аркона, август 858 года».
Теперь понятно, почему наш ФОН такой мрачный. Потому что на нем любая история — что правление немецких царей Романовых, что революция, возглавляемая еврейскими руководителями Бернштейном и Бланком, что тирания грузина Джугашвили — всё смотрится гораздо светлее скандинавских вождей, которые вскоре выглядели настоящими главами государств. А заодно внушается мысль о том, что русские без этих чужестранцев сами по себе ничего не могут!
Не откажу себе в удовольствии процитировать и следующую фразу: «История зарождения русского государства необычна — она во многом отличается от соответствующих этапов развития других стран мира. Возможно, это обусловлено особым географическим положением русских земель между Востоком и Западом, Азией и Европой. Но не менее очевидно и другое предположение: определенную роль сыграли неординарность мышления и необъяснимая для иноземцев сила духа восточных славян» (ЖУК, с 3). Это что — издёвка — последняя фраза исследовательницы? Именно сила духа и заставила русских подпадать то под шведов, то под немцев, то под евреев, то под грузин? Да и положение МЕЖДУ Востоком и Западом появилось тогда, когда мы потеряли и Восток, и Запад, когда-то входившие в Ярову Русь. А так сотни тысяч лет мы были И ЗАПАДОМ, И ВОСТОКОМ сразу, а деление между цивилизацией и варварством шло по другой оси — Север-Юг. Мы были Севером. Этим-то, наследием мировой культуры, и отличается наша история от всех иных. А нам вместо отличия истории подсовывают суррогат, исковерканную историографию, и еще пытаются ее оправдать особенностями нашего национального характера!
Происхождение и нравы варягов. Так называется первая глава в книге Жук. «История зарождения русского государства до конца не изучена, многие вопросы, касающиеся этого периода, пока не получили однозначного ответа. Даже по поводу происхождения названия страны («Русь») существует несколько версий. По одной из них оно произошло из названий рек Роса и Россава, на берегах которых жили восточнославянские племена. По другой гипотезе, этимология слова «Русь» восходит к скандинавским корням, то есть, пришло к нам вместе с варягами» (ЖУК, с. 6). По крайней мере, отрадно хотя бы то, что констатируется историографическая недоработка в данном вопросе. Однако само название территории связано исключительно с восточными славянами и только с IX-X веками. Все эти названия типа ЖИВИНА РУСЬ, ПЕРУНОВА РУСЬ, РУСЬ РОДА, ЯРОВА РУСЬ ни историкам вообще, ни конкретно С.М. Жук неведомы — а они простираются на необъятные просторы Евразии и Америки, где закреплены на миллионах камней, встречаются они и на средневековых картах. Термину «Русь» никак не меньше 200 тысяч лет, и в этом смысле ни восточные славяне, ни шведы не могут быть источником данного имени. Привязывать же эти названия к каким-то никому неведомым речкам еще более странно. Что же касается варягов — русских жителей страны Вагрии, — то они действительно жили в Руси, Яровой Руси, тогда как наша Русь называлась Русью Славян. Но до Яровой Руси, а тем более, Руси Славян существовал мир Рода с Русью Рода, а еще раньше, возможно, более миллиона лет назад, во времена мира Макажи возникла и Русь Макажи. Так что этимология имени «Русь» переносится в очень глубокую древность, пока еще не освоенную археологией. К варягам это имя имеет не больше отношения, чем к другим народам Яровой Руси, например, этрускам, арабам или египтянам.
Рис. 2. Средняя часть герба Пруссии 1548 года
«Кто такие варяги? В результате долгих споров в конце XIX века сложилось три теории, каждая из которых по-своему отвечала на этот вопрос. Большинство исследователей считало, что варяги имели скандинавское происхождение, и в качестве доказательства приводили скандинавские имена, встречавшиеся в списке варяжских князей, правящих Русью. Первые русские законы (Русская Правда Ярослава) имеют поразительное сходство со скандинавскими. В.О. Ключевский пишет, что еще в первой половине IX века на речных путях (нашей Русской?) равнины стали появляться пришельцы из Скандинавии, называвшиеся у нас варягами. В Х и XI веках варяги постоянно приходили на Русь — или привозили товар на продажу, или по зову наших князей, набиравших из них военные дружины» (ЖУК, с. 6).
Итак, мнение историков, оказывается, следует принимать только XIX века. Я уже неоднократно писал, что этот век для многих научных дисциплин носит какой-то волшебный характер: если какая-то гипотеза выдвинута тогда, то она почти божественна, и никакому пересмотру не подлежит. Однако я хочу еще раз воспроизвести прусский герб, но уже в его средней части, где можно прочитать вписанные в него строки: ВОЙНА И МИР, И ХРАМ ПАМЯТИ, И КЛАДЕЗЬ МУДРОСТИ, И ХРИПЫ ВОЙСК, И ШАГИ ВОИНА ПОНЯТНЫ ВАГРАМ, ПАТРИОТАМ — И ПРЕСТУПНИКАМ (РИМЛЯНЕ). МЫ В РУСИ И РУССКИЕ — ДВОРЯНЕ МОСКОВИИ. МЫ — РУСИЯНЕ, рис. 2. Из этой части прусского герба следует, что варяги, жители Вагрии, были не просто русскими, но и даже жителями Московии. Я это уже показывал своим читателям. Однако я не комментировал тогда 11-вековой исторический сдвиг хронологии Рима, который я обнаружил, занимаясь дешифровкой этрусских надписей. Если Рим возник реально в IV веке нашей эры (но не позже, ибо его владения нанесены на карту Евсевия примерно 330 года, хотя и тут можно усомниться в годах жизни самого святого), то XVI век Пруссии и Вагрии соответствует V веку Рима.
Из этого отрывка следует, что вагры или варяги — это вовсе не шведы и не скандинавы, а русские дворяне, причём дворяне Московии. И мне трудно поверить в то, что русские историки не поинтересовались гербом Пруссии, а, поинтересовавшись, не постарались прочитать вписанные в него надписи. Либо это были и в XIX, как и в XVIII веке НЕ РУССКИЕ историки, либо они принимали за исторические источники только надписи, НАПИСАННЫЕ В СТРОКУ, а надписи на рисунках для них ничего не значили. В любом случае меня удручает не столько ущербность нашей историографии, искаженной вполне сознательно, сколько УЩЕРБНОСТЬ ИСТОРИОГРАФОВ, приложивших немало усилий, чтобы навести тень на плетень.
Наконец, мне опять попадается ссылка на работу В.О. Ключевского, и сразу же закрадывается мысль — а русский ли он историк? Даже если он имеет этнически русское происхождение. Что ж, обратимся к Василию Осиповичу, к его IX лекции.
Варяги. «С начала IX века, с конца царствования Карла Великого, по берегам Западной Европы начинают рыскать вооруженные шайки пиратов из Скандинавии. Так как эти пираты выходили преимущественно из Дании, то они стали известны на Западе под именем данов» (КЛЮ, с. 111). Весьма интересно: не имя Дании образовалось до данов, то есть этноса, платившего дань, а наоборот. Так что, по Ключевскому, армяне, — это те, кто живет в Армении (даже грузины), а кто живёт в Ливане или в Сочи уже не могут быть названы так, ибо там, в Армении, они не проживают. Занятная логика! Впрочем, вполне извинительная: любые слова в XIX веке пытались этимологизировать с помощью либо западных, либо, что еще лучше, древних языков, и в этот перечень русский язык не входил. В те дни русские дворяне отдавали предпочтение французскому, и если бы не гений Пушкина, вернувшего нашему языку блеск и глубину, его бы изучало всё меньшее число лиц русской элиты. Так что сходство слов даны и дань до сих пор поражает тех историков, которым я сообщаю эту лежащую на поверхности близость. Вроде как будто бы я сообщил им нечто сверхъестественное. А между тем и в VIII, и в Х веке русский язык был международным и, скорее всего, более популярным, чем латынь.
«Около этого же времени и на речных путях нашей равнины стали появляться заморские пришельцы с Балтийского моря, получившие здесь название варягов» (КЛЮ, с. 111). Час от часу не легче! Во-первых, остров Рюген (по-немецки) или Руян (по-русски) с городом Аркона, столицей Вагрии, лежит вовсе не на другом берегу Балтийского моря, а на этом, восточном, и его отделяет от побережья всего двухкилометровый пролив с русским названием Стрела (Strelasund; по-немецки «стрела» будет Pfeil, а слова Strela в немецком языке нет). Поэтому ни о каких «заморских пришельцах» говорить не приходится. Такое жуткое знание географии вряд ли простительно столь выдающемуся представителю русской исторической науки. Ведь в таком случае и жители Санкт-Петербурга для москвичей будут «заморскими пришельцами», ибо тоже живут на берегах Финского залива Балтийского моря. Во-вторых, имя «варяги» они получили не здесь, в Руси Славян, а у себя, в Яровой Руси. Просто Ключевский совершенно не интересовался ни Вагрией, ни Рюгеном, а фантазировал в меру своего разумения.
«В Х и XI веках эти варяги постоянно приходили на Русь или с торговыми целями, или по зову наших князей, набиравших из них свои военные дружины» (там же). Что ж, ситуация вполне понятна; в наши дни по самым разнообразным надобностям к нам могут приезжать жители нынешней Калининградской области, которая, хотя и отделена от основной территории нынешней России, но является ее неотъемлемой частью. У меня там, например, живет моя однокурсница по физфаку МГУ, уж так сложилась ее судьба. Но она абсолютно ничем не отличается от москвичей, а наведывается сюда, прежде всего, потому, что хочет пообщаться с сестрой и знакомыми. Но никак не по торговым делам. Поэтому придумывать какие-то особые цели для прибытия варягов в Русь Славян можно сколько угодно — это был один этнос, а потому такие предположения скорее сбивают с толку, чем проясняют ситуацию. Так что в данном случае мы столкнулись с домыслами Ключевского.
«Но присутствие варягов на Руси становится заметным гораздо раньше Х века: Повесть временных лет знает этих варягов по русским городам уже около половины IX века» (КЛЮ, с. 111). И опять всё понятно: как бы себя вели эти «скандинавы», если бы не говорили с русским населением на одном языке? В одном городе иностранцы занимают целую улицу и нанимают переводчика, но распространение варягов по многим городам без владения русским языком невозможно. К каждому варягу переводчика не приставишь. Да в летописи и нигде не упоминается, будто варяги были иноземцами и «немовали».
«Киевское предание XI столетия склонно было даже преувеличивать численность этих заморских пришельцев» (КЛЮ, с. 111). Чтобы сделать такое утверждение, необходимо знать, сколько их было на самом деле, а такой подсчет никем не производился. Опять Ключевский берет грех на душу. «По этому преданию варяги, обычные обыватели русских торговых городов, издавна наполняли их в таком количестве, что образовали густой слой в составе их населения, закрывавший собой туземцев» (там же). Понятно, что пару веков назад слово «туземец» еще не имело оттенка «житель чужой, невысоко развитой страны», и в наше время назвать новгородца «туземцем» язык не поворачивается; однако жизнь в большом городе (который Ключевский почему-то называет «торговым») имеет большие преимущества, причем отнюдь не только для торговли. Тут можно и сделать покупки, и покутить в кабаках, и подраться, и наняться на службу, и сделать карьеру, и завести нужные связи. А варяги как бывшие пираты, несомненно, обладали большими средствами, которые они в таких городах и спускали.
«Так, по словам Повести, новгородцы сначала были славянами, потом стали варягами, как бы оваряжились вследствие усиленного наплыва пришельцев из-за моря» (КЛЮ, с. 111). Я это понимаю иначе — часть молодых новгородцев переехала в Вагрию за длинным рублем, пополнив отряд пиратов. «Особенно людно скоплялись они в Киевской земле. По летописному преданию Киев даже был основан варягами, и их в нем было так много, что Аскольд и Дир, утвердившись здесь, могли набрать из них целое ополчение, с которым отважились напасть на Царьрад» (там же). И опять я не вижу здесь ничего скандинавского: русские, прошедшие суровую школу морского пиратства и выжившие (а, следовательно, разбогатевшие) были желанными гостями всюду; но быть регулярными войсками они не привыкли и потому годились разве что в ополчение. Напротив, регулярные дружины скандинавов вряд ли бы согласились выступать ополчением. Профессионал не станет унижаться до уровня любителя.
Вместе с тем, все эти строки были пересказаны Альфаном как присутствие на Руси шведов и только с точки зрения шведского коммерческого интереса.
Происхождение варягов. Этому Ключевский посвящает небольшой раздел. «Эти балтийские варяги, как и черноморская Русь, по многим признакам были скандинавы, а не славянские обитатели южно-балтийского побережья южной России, как думают некоторые учёные. Наша Повесть временных лет признаёт варягов общим названием разных германских народов, обитавших в Северной Европе, преимущественно по Варяжскому (Балтийскому) морю, каковы шведы, норвежцы, готы, англы» (КЛЮ, с. 113). Откуда Ключевскому известно, что все эти народы были германскими в то время? Несомненно, что позже они стали германскими, однако этот процесс германизации русской Скандии затянулся на многие века. «Название это, по мнению некоторых учёных, есть славяно-русская форма скандинавского слова vaering или varing, значение которого недостаточно выяснено» (там же). То есть, от имени Яра его производить не хотят, а берут какое-то совершенно неизвестное даже самим скандинавам слово, и начинают вводить его в научный оборот. Хороша историография! Из нее так и торчат ослиные уши политического заказа.
«Византийцы XI века знали под именем βάραγγοι норманнов, служивших наёмными телохранителями у византийского императора» (там же). Тоже хороший пример не скандинавского, но русского происхождения варягов, ибо Царьград сначала был русским городом. Так что русским было приятнее на службу брать русских. А название норманн означает просто северянина. Так что у южных русских, византийцев, были телохранители из русских же северян. «В начале XI века немцы, участвовавшие в походе польского короля Болеслава на князя русского Ярослава в 1018 году, приглядевшись к населению Киевской земли, рассказывали потом епископу мерзебургскому Титмару, дописывавшему тогда свою хронику, что в Киевской земле несметное множество народа, состоявшего преимущественно из беглых рабов и «проворных данов» (ex velocibus danis), а немцы едва ли могли смешать своих соплеменников скандинавов с балтийскими славянами» (там же). Пример совершенно бездоказательный: как беглые рабы, так и не менее беглые (проворные) данники могли иметь любое этническое происхождение. Говоря так, чванливые немцы хотели принизить русских, которые принимали даже чужих беглецов и должников. Однако это характеризует русских как больших демократов, например, на уровне американцев XIX-XX веков, и не имеет абсолютно никакого отношения к этносам.
«В Швеции находят много древних надписей на могильных камнях, которые говорят о древних морских походах из Швеции на Русь» (там же). Всё правильно: когда Скандия была частью Яровой Руси и говорила по-русски, ее жители ездили в гости к жителям Руси Славян, у которых был тот же язык и та же культура, что и у жителей Святской Руси. «Скандинавские саги, восходящие иногда к очень древнему времени, рассказывают о таких походах же походах в страну Гардарик, как называли они нашу Русь, то есть, в «царство городов»» (там же). И тоже всё верно. Слово ГАРД можно понять как чуть измененное слово ГРАД. Это — русское слово, германцы называют город иначе (Stadt, Stett, Burg, Town). «Самое это название, так мало идущее к деревенской Руси, показывает, что варяжские пришельцы держались преимущественно в больших торговых городах Руси» (КЛЮ, с. 113). Тут что ни слово, то загадка. Откуда Ключевский взял, что Русь того времени была деревенской? И почему он постоянно подчёркивает, что большие города были торговыми? Они ведь были и административными, и судебными, и религиозными, и военно-мобилизационными центрами. Но почему он на эту сторону не обращает внимания? Почему варяги — пришельцы, если они вплоть до XVI века были ДВОРЯНАМИ МОСКОВИИ? И на каком основании он называет шведов варягами? Швеция, как и вся Скандия никогда не входила в Вагрию!
«Наконец, имена первых русских князей-варягов и их дружинников почти все скандинавского происхождения: те же имена встречаем в скандинавских сагах: Рюрик в форме Hrörekr, Трувор — Thorvardr, Олег по древнекиевскому выговору на О -, Ольга — Helga, у Константина Багрянородного — Ελγα, Игорь — Ingvarr, Оскольд — Höskuldr, Дир — Dyri, Фрелаф — Frilleifr, Свенальд — Sveinaldr и т.п. Что касается до Руси, то арабские и византийские писатели Х века отличают ее, как особое племя, от славян, над которыми она господствовала, и Константин Багрянородный в перечне днепровских порогов отчётливо различает славянские и русские их названия, как слова, принадлежащие разным языкам» (КЛЮ, с. 114-114). — Тут опять целый ворох каких-то намёков. Во-первых, имена мало что говорят, например, мое имя Валерий, а имя отца — Алексей, оба имени римские, но к Риму мы никакого отношения не имеем, равно как украинские имена Платон или Сократ вовсе не означают, что их носители — древние греки. Во-вторых, скандинавские имена слишком далеки от имен русских князей. Так, имя Ольг совпадает с русским же именем Вольга. Скорее всего, это озвонченное имя Волк, ибо такая русская фамилия Волков (от имени) очень распространена. А вот скандинавское имя Helgi от него довольно далеко, и, возможно, произошло именно от русского имени. Далее, Рюрик — вовсе не имя, поскольку звали его Иваном Иммануиловичем, а фамилия, вероятно, от прозвища, которое на западнославянских языках означает сокола. Так что к скандинавскому Хрёрекру он не имеет никакого отношения, равно как и его отец Синеус, то есть, Синий ус. Да и Трувора можно понять как какого-нибудь Триумвира из триумвирата. Впрочем, этот князь особой роли в русской истории не сыграл, и ломать голову над происхождением его прозвища не стоит. Словом, все эти манипуляции с именами ровным счетом ничего скандинавского не доказывают.
Теперь в отношении арабских и византийских свидетельств — они правы, ибо Ярова Русь была во всех отношениях сильнее Руси Славян. Если убрать в первом словосочетании имя Ярова, а во втором — Русь, то получится, что Русь господствовала над Славянами. Но ведь это эллипсис, сокращение, а не полная форма. И делать из нее тот вывод, который делает Ключевский, совершенно неверно. А имена днепровских порогов пробовали производить от корней самых разных языков, и постоянно что-то получалось. Так что скандинавское их прочтение ничем не лучше греческого.
Одним словом, мы здесь видим ряд косвенных и очень натянутых сведений, иные из которых очень просто объясняются, тогда как другие просто притянуты за уши. Из них вовсе не следует, будто бы первые русские князья-варяги имели какое-либо отношение к Скандинавии вообще и к Швеции в частности.
Другие версии. Однако вернемся к учебнику С.М. Жук. Она пишет: «Сторонники другой теории предполагали, что варяги — славяне, пришедшие с берегов Балтийского моря или со скандинавской территории, где ранее они составляли колонию» (ЖУК, с. 6). К сожалению, авторов этих теорий она не называет. К тому же, в этой теории говорится о некой славянской колонии, тогда как на деле Вагрия была довольно крупным государством того времени, окруженным русским же Порусьем. «Историки, придерживающиеся третьей теории, утверждали, что варяги не были однородной нацией, а представляли собой военный отряд, в состав которого входили изгнанные из родных мест искатели приключений. Среди них встречались как славяне, так и скандинавы» (ЖУК, с. 6-7). Эта версия тоже не лишена оснований, но всё-таки костяк Вагрии составляли русские. К тому же наций в Х веке вообще не было, а варягами назывались русские жители именно Вагрии. Иными словами, это не этническое, а географическое название. И, следовательно, многие слова этой фразы — лживые.
«Так или иначе, не подлежит сомнению, что варяги имеют много общего со скандинавами — северными людьми (норманнами или викингами). Название их, по мнению некоторых учёных, — славяно-русская форма скандинавского или германского слова waering или warang, значение которого недостаточно ясно» (там же, с. 7). Пока скандинавы были русскими, между варягами и ими не только было много общего, но это был один этнос с разными названиями стран. Позже Вагрия была занята немцами, а Скандия — датчанами, норвежцами и шведами, и тогда разница между ними стала весьма ощутимой. Еще раз повторяю, что варяги — не шведы, не норманны и не викинги.
Обсуждение. В который раз я сталкиваюсь с тем, что достояние русского народа, в данном случае целая страна, Вагрия, приписывается совершенно чуждому этносу, на сей раз шведам. Я уже устал перечислять примеры этого интеллектуального воровства, когда юг Яровой Руси с богом Ра (то есть, Аром, Яром) во главе был отдан гораздо более поздним и очень плохим строителям, египтянам, за которыми стали числить и пирамиды, и Сфинкса; тогда как на Севере, на Кольском полуострове святилище на Ловозере и Сейдозере с огромными монументальными скульптурами и ликами археологи приписали охотникам и рыболовам саамам, которых народ коми позже обучил оленеводству (то есть, они от ступени пережиточного палеолита шагнули на ступень пережиточного неолита); и там, и там современным независимым исследователям чинят всяческие препятствия. Археологи упорно не хотят видеть русских народом древнейшей и могущественнейшей культуры, они сочиняют разные сказки, под которые подгоняют археологические находки.
То, что было рассмотрено в данной статье, есть норманнская теория, против которой боролся еще М.В. Ломоносов. Однако она мимикрировала: термин «норманны» был заменен на «скандинавы», а «варяги» на «шведы», то есть, из полуправды она превратилась в чистую ложь. Исчезли и столь ненавистные русскому уху немецкие фамилии ее авторов, Миллера, Байера и Шлёцера, теперь ссылки идут на В.О. Ключевского. Наконец, появились взаимные ссылки; наши учёные говорят: «почитайте-ка, что пишут на Западе», а западные учёные в ответ: «вы ведь и сами писали то же самое». Иными словами, вместо критики этой западной точки зрения наступила солидарность с ней, академическая наука разных стран занимается круговой порукой. Если против этого идеологического наступления в XVIII веке громко звучал голос Ломоносова, а в XIX веке тихий шепот антинорманистов, то теперь исчез и он; и со страниц наших учебников по всей Руси великой пошли гулять бравые ребята скандинавы, а именно шведы в качестве первых русских князей. Это идеологическое сражение мы не только проиграли, но и дали возможность противнику закрепиться на завоёванных территориях.
Так что по вопросу о «начале» Руси (хотя это вовсе не начало даже Руси Славян, до которой была Ярова Русь, до нее — Русь Рода, и до нее — Русь Макажи) 2,5 века культивируется откровенная ложь, которая у ее отцов-основателей имела хотя бы отдаленное сходство с действительностью. После работ В.О. Ключевского (а народ вправе знать и своих антигероев) эта ложь получила право войти во все учебники. Саму проблему закрыли; и когда я год назад пытался пройти стажировку в Институте Российской истории РАН, я с удивлением узнал, что по данной проблеме не работает ни одно из подразделений Института. Иными словами, теперь тут нет даже проблемы, историкам абсолютно ясно, что Василий Осипович сказал нам истину в последней инстанции, к которой уже нечего добавить. И всё, что сверх того — то от лукавого.
Теперь понятно, что В.А. Чудинов — чудак и дилетант, который со своими дешифровками лезет туда, куда его не просят. Патриоты на нынешнем витке отечественной науки этой науке не нужны. Вот если бы я обнаружил шведские изделия в Киеве и прочитал бы на них имя шведского конунга Дира (или Аскольда), написанные скандинавскими рунами, то мне цены бы не было. А так мои попытки собрать компромат на нынешнюю версию норманнской теории, естественно, «антинаучны».
Заключение. Так да здравствуют бравые и прыткие шведы, которые ухитрились за три века до их онемечивания стать скандинавами с их германскими языками, подменить собой более южных и не имевших к ним никакого отношения русских жителей Вагрии, варягов и занять все руководящие посты «в русских торговых городах» средневековья. Куда там до них более позднему «поручику Киже»! Да здравствует историографическая мифология РАН и Сорбонны! И да здравствует русский патриот Вася Ключевский!
Литература
АЛЬ: Альфан Луи. Великие империи варваров. От Великого переселения народов до тюркских завоеваний XI века. М., Вече, 2006, 416 с.
ЖУК: Жук С.М. Киевская Русь. М., ООО «ТД Издательство Мир книги», 2007, 240 с. (История России)
КЛЮ: Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трёх книгах. Книга первая. М., Мысль. 1993, 572 с.
ARN: Arne T.-J. La Suède et l’Orient: études archéologiques sur le relations de la Suède et de l’Orient pendant l’âge des Vikings. Uppsala, 1914
HRU: Hruschevskyj M. Geschichte des Ukrainischen (Ruthenischen) Volkes. Bd.I: Urgeschichte des Landes und des Volkes; Anfanges des Kijever Staates. Leipzig, 1906
KLU: Kluchevsky V.O. A History of Russia. Transl. from Russian by Hogarth. Vol I [IX-XV c.]. London, 1911
NIE: Niederle L. Manuel de l’antiquité slave. Paris, 1923 (Collection de manuels publeé par l’institut d’études slaves. T.I). T.I: L’istoire
ROS: Rostovtzeff M. Les origenes de la Russie kiévienne // Revue des études slaves. T. II, 1922
Сведения об авторе. В предисловии Луи Альфан (1880-1950) назван «известным французским историком». «Имя Луи Альфана занимает видное место среди плеяды известных французских учёных, заложивших основы современной медиевистики. Ученик Ф.Лота, П. Мейера, Ш.-В. Ланглуа, Альфен смог развить таланты исследователя и палеографа, которые распознал его первый учитель Ашиль Люшер. Закончив Школу Хартий и французскую Школу в Риме (в 1906 году), Альфан сразу же был по достоинству оценен в среде коллег и выдвинут на ответственные посты секретаря Школы Хартий и секретаря «Исторического журнала»; в 1910-1928 гг. он преподавал в университете Бордо, затем в Школе высоких искусств; наконец, в 1937 году занял место на кафедре Сорбонны, приняв эстафету от А. Люшера, Ф. Лота, а через этих выдающихся учёных — и от Фюстеля де Куланжа» (АЛЬ. с. 5). Я пока ограничусь этой небольшой цитатой, чтобы понять, что мы читаем произведения историка — профессора Сорбонны.