Сахаров А.Н. о варягах и Рюрике — Чудинов. Исследования

Сахаров А.Н. о варягах и Рюрике

Чудинов В.А.

В моих исследованиях о Рюрике я не могу обойтись без интересного исследования [1]. В небольшой заметке [2], предваряющей данную работу, в частности, говорится: «Варяги и варяжская русь, призванные в 862 г. в земли восточных славян и сыгравшие исключительно важную роль в их истории, не имели никакого отношения ни к шведам, ни к скандинавам вообще, несмотря на то, что последними в гигантском количестве — сотнями тысяч и даже миллионами! — по своей прихоти и вопреки источникам наводняют Русь отечественные и зарубежные норманисты. И изгнание этих норманнов — этих мнимоварягов и мниморусов — из русской истории, а вместе с ними и всех норманистских фантазий из нашей науки — неотложная задача современных исследователей (если бы варяги и варяжская русь действительно были норманнами и таковыми бы выступали в наших летописях и других памятниках, то тогда бы, понятно, не существовало самого варяго-русского вопроса и никто бы, конечно, не сомневался в его норманистской трактовке). И изгонять их надо потому, что норманистские мифы, преподносимые от имени якобы «объективной науки» якобы «объективными исследователями» типа археологов Л.С.Клейна, Д.А. Мачинского, В.Я. Петрухина, Носова, филолога Е.А. Мельниковой, засоряют наше историческое сознание и тем самым не позволяют в истинном свете видеть наше прошлое, наше настоящее и наше будущее. Причем эти «объективные исследователи», используя свое невероятно огромное влияние в науке, всемерно противятся установлению исторической правды. А полное отсутствие у норманской теории истинных аргументов с лихвой компенсируют масштабным и беззастенчивым шельмованием доводов антинорманистов в глазах читателя, выросшего на идеях норманизма».

Это положение весьма созвучно моим представлениям. А далее следует: «Есть еще одна причина, которая заставляет изгонять из нашей истории не принимавших в ней участие норманнов — это антирусская направленность норманской теории, порожденной русофобскими настроениями части шведского общества начала XVII столетия. И эта направленность норманской теории с особенной силой была явлена всему миру сверхизвестными «норманистами» — вождями Третьего рейха, стремившимися посредством ее идеологически обосновать агрессию против СССР, чуть не обернувшейся для нас катастрофой. Как втолковывал немцам в «Майн кампф» Гитлер, «организация русского государственного образования не была результатом государственно-политических способностей славянства в России; напротив, это дивный пример того, как германский элемент проявляет в низшей расе свое умение создавать государство».

Норманизмом, подчеркивал в 1961 г. немецкий историк А. Андерле, руководствовались официальные учреждения фашистской Германии. Так, напомнил он, в инструкции «12 заповедей поведения немцев на Востоке и обращения их с русскими», врученной в секретном порядке «сельским управляющим» и предназначавшейся в качестве руководства к действию при ограблении советского населения, настойчиво повторялась перифраза из русской летописи: «…Наша страна велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите и владейте нами!». Этим же «сельским управляющим» за три недели до нападения на СССР внушалось, что «русские всегда хотят оставаться массой, которой управляют. В этом смысле они воспримут и немецкое вторжение. Ибо это будет осуществлением их желания: «Приходите и владейте нами». Поэтому у русских не должно создаваться впечатления, что вы в чем-то колеблетесь. Вы должны быть людьми дела, которые без лишних слов, без долгих разговоров и без философствования четко и твердо выполняют то, что необходимо. Тогда русские будут вам услужливо подчиняться».

Как я уже показал в моей работе [3], строка «Приходите и владейте нами» была вписана в Радзивилловскую летопись позже, после подчистки исходного текста. Иначе говоря, основой норманизма стала фальсификация.

«Сколько непоправимого вреда принес норманизм престижу нашей страны и нам самим, начали понимать за границей русские эмигранты, очутившись в «норманском» мире и поневоле сделав кое-какие наблюдения, сравнения и выводы». Ибо за ним, кроется не одно лишь тщеславное желание Запада отстоять видимость своего превосходства над русским народом. Дело обстоит гораздо серьезней: норманская доктрина пошла на вооружение тех русофобских сил западного мира, которые принципиально враждебны всякой сильной и единой России, — вне зависимости от правящей там власти, — и служит сейчас чисто политическим целям: с одной стороны как средство антирусской обработки мирового общественного мнения, а с другой — как оправдание тех действий, которые за этой обработкой должны последовать. Так ошибка историческая… опоганила и русское самосознание, и отношение к нам других народов, обернувшись ошибкой политической огромного масштаба. За неуважение к своему прошлому приходится платить дорогой ценой».

Полагаю, что здесь авторы еще мягко сказали. На самом деле можно говорить не об «исторической ошибке», а о «сознательной исторической фальсификации».

«А уважать свое прошлое — это означает вести вдумчивый и серьезный разговор, где есть источники и где нет места никаким спекуляциям и передергиваниям. Тогда все встает на свои места, а мифы и мистификации исчезают. С ними исчезают и норманны-призраки русской истории. Об этом и идет речь в сборнике [1]».

Рюрик, варяги и Россия. Почти так называется статья А.Н. Сахарова [4]. Она начинается так: «1140-летие со времени призвания варягов вновь обострило внимание к этому событию, к Рюрику, к значению варягов в древнейшей истории, к этническому происхождению варягов. В 862 г., согласно Повести временных лет, приильменские славяне, местные угро-финские племена пригласили на княжение варягов Рюрика и его братьев, которые и прибыли в земли восточных славян «с роды своими». К этому шагу местные племенные конфедерации побудила нескончаемая междоусобица («въста родъ на родъ»), возникшая после того, как они прогнали варягов за море и перестали им платить дань, то есть встали на путь независимого политического существования. «Поищемъ собе князя иже бы володелъ нами и судилъ по праву», якобы решили они. Послы из восточнославянских земель, согласно летописи, заявили варягам: «Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет. Да пойдете княжитъ и володети нами». Текст предельно ясен: для прекращения раздоров, междоусобиц соперничавшие политические структуры приглашали нейтрального правителя, который бы установил «наряд», то есть власть (а не порядок, как почему-то трактуют это понятие), и судил бы по справедливости. Такая практика приглашения князя-правителя-арбитра, военного вождя со стороны была весьма распространенной в Европе; эта практика на долгие десятилетия стала традиционной и для Новгородской Руси — вспомним хотя бы Александра Невского, приглашаемого в этот стольный город для защиты его от натиска немцев, шведов, литовцев».

Если опираться на дошедший до нас фальсифицированный текст летописи, то это — действительно так. «Летописец не только рассказал о факте «призвания варягов», которое сегодня историческая наука признает соответствующим политическим реалиям того времени, но и точно определил, кто такие были варяги Рюрика, откуда они явились, в каком отношении к восточным славянам они находились. Он отмечает, что варяги живут «за морем», что они зовутся «русь», причем летописец — осведомленный и внимательный автор — подчеркивает их этническое отличие от шведов, норманнов, англов, готландцев. Этническую принадлежность варягов-руси к славянскому миру летописец определяет одной фразой: «А словеньскый языкъ и рускый одно есть». — Последнее утверждение отражает реальный факт.

«Общность варягов-руси и новгородских словен автор летописи также определяет достаточно четко: «Ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска преже бо беша словене»[5:18, 23]. Как видим, не верхушка, не дружина, а именно «людье» — все новгородское население родственно варягам-руси». И этот вывод является точным.

«Летопись многократно упоминает и об отношениях восточных славян с варягами-русью в IX в., все они ведут в одном направлении — на южный берег Балтики. Так древний автор, говоря о расселении народов, помещает варягов среди тех, кто обитает на южнобалтийском берегу, на севере Европы. Упоминая о варягах «из заморья», он имеет в виду не противоположный северный берег Балтики, а южный. Так, описывая расселение народов Европы, летописец сообщает, что «ляхове же, и пруси, чюдь преседять к морю Варяжьскому» (т. е. Балтийскому). Здесь имеется в виду южный берег Балтики, так как именно там располагались ляхи и прусы. Они-то и стали ориентирами для обозначения места расселения варягов. «По сему же морю седять варязи семо ко въстоку… по тому же морю седять къ западу до земле Агнянски и до Волошьски». И далее: «Афетово бо и то колено: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне, галичане, волъхва, римляне, немци, корлязи, веньдици, фрягове и прочии, ти же приседять отъ запада къ полуденыо…». И здесь шведы и норвежцы отделены от варягов. Варягов же и русь автор понимает как отдельные этнические группы, между тем как в другом случае мыслит их как единое целое. Так очерчен ареал расселения варягов, и еще раз подчеркнута их этническая принадлежность. Этот ареал полностью захватывает земли южнобалтийских славян»[5:10]. — Я поддерживаю и одобряю такое глубокое проникновение в текст летописи. Именно так: варяги как русский этнос Вагрии и других славянских земель того времени расселялся по территории Европы.

«Кажется все, что можно было сказать о Рюрике и его пришествии с «родами» в землю восточных славян, об этнической природе варягов, о месте их расселения сказано, подчеркнута их славянская принадлежность в IX — нач. X вв., позволившая пришельцам быстро адаптироваться в иной среде и восточным славянам без особых трудностей установить контакты с варягами». — Тут я могу согласиться в том смысле, что спустя 200-300 лет после прихода варягов эти подробности можно считать законченным целым. Однако, учитывая артефакты того времени, а также геоглифы, к сказанному можно добавить еще очень и очень многое.

«Рюрик выполнил предначертанную ему историческую миссию. Он стал княжить в Новгороде, его братья — в других городах, варяги положили конец междоусобицам, объединили страну. Позднее, после смерти братьев, Рюрик объединил под своей властью все северо-западные восточнославянские земли, создал здесь сильное государство, повел наступление на юг. Его преемники подчинили себе другие восточнославянские земли, в том числе Поднепровье с центром в Киеве. На европейской арене появилось мощное восточнославянское государство Русь, охватившее огромную территорию — от польской границы и Карпат до междуречья Волги, Оки, Клязьмы, от северного Причерноморья и Таманского полуострова до побережья Балтийского и Белого морей. Оно сыграло выдающуюся роль в становлении российской цивилизации, в развитии российской государственности, в формировании средневековых социальных, экономических, культурных, религиозных, этнических процессов на Восточно-Европейской равнине. Государство Русь послужило основой для последующего развития русской, украинской и белорусской наций, формирования их государственных начал. Рюриковичи стояли во главе всех этих процессов. Они же, уже в новых исторических условиях, стали символами политического распада Руси, безудержной амбициозной и эгоистической борьбы за первенство в русских землях, они же позднее жертвенно прошли через пламя татаро-монгольского нашествия, насилие и позор татаро-монгольского ига, через отчаянную борьбу с агрессивными западными соседями за выживание российской самобытности и российской национальной государственности в XIII-XV вв. Именно Рюриковичи приступили на северо-востоке славянских земель с центрами во Владимире, Твери и Москве к собиранию храмины развалившегося было российского государственного устройства, чтобы вывести его через муки и тернии к мощи Русского централизованного государства». — Если отталкиваться от текста летописи, то данное заключение вполне справедливо. Однако роль Рюрика, как мы увидим ниже, была много шире той, которая очерчена в летописи.

«Таким образом, в российской истории судьба Рюрика и Рюриковичей сплелась воедино с судьбами народов Восточно-Европейской равнины. Поэтому верное понимание сути, исторической масштабности, цивилизационных последствий появления в восточнославянских землях первой долговременной правящей княжеской, а позднее и царской, династии помогает не только объективному воссозданию исторического пути российского, украинского, белорусского народов, а также проживавших здесь других — балтских, угро-финских, тюркских — народов, но и позволяет идентифицировать их национальное самосознание, их место в системе общемировых и европейских цивилизационных процессов, взаимосвязи и взаимоотношения с окружающим внешним миром. Поэтому с такой чуткой внимательностью историки, российская общественность относятся ко всему, что связано с пониманием факта «призвания варягов» и трактовки этого события в масштабах всей российской истории».

Вполне согласен. Факт призвания варягов действительно имел место, и действительно это дало начало созданию русского государства, однако ПВЛ трактует многие моменты невнятно, и отсюда неясно, кто призвал Рюрика в действительности, для чего, и не было ли его призвание лишь внешним проявлением его собственного замысла. Поскольку ответы на эти вопросы я получил из анализа соответствующих исторических источников, я могу оценивать русские летописи с позиции третейского судьи.

Попытки критики летописи. «Думается, что определенная чуткость, а возможно, и настороженность в этом вопросе связана с тем, что уже столетия назад были сделаны первые попытки пересмотреть концепцию летописи, заподозрить нашего замечательного летописца Нестора в невежестве, бросить тень на древний источник, выведя проблему «призвания варягов» за научные рамки, придать ей политическую, пропагандистскую окраску с целью фальсификации российских национальных и государственных приоритетов.

Еще в начале XVII в. в агрессивных экспансионистских кругах Швеции, боровшейся за отторжение у России ее северо-западных земель с Новгородом, Рюрик и варяги были объявлены скандинавами, шведами, привнесшими государственность в дикие восточнославянские земли. Это был период, когда Россия в период Смуты и послесмутного времени вела отчаянную борьбу за выживание и национальную независимость. В этой борьбе историческая идентификация первой русской династии играла определенную роль. Так стала формироваться «норманская теория» возникновения Русского государства. Позднее эту теорию оживили и придали ей законченный характер немецкие историки XVIII в. Одни из них жили и работали в России, другие — у себя на родине. С тех пор «норманизм», питаемый в основном политическими импульсами и амбициями из-за рубежа, прочно свил себе гнездо и на русской почве. Норманистские писания расцветали в истории всякий раз, как обострялись внешнеполитические отношения России с окружающими странами. Так было накануне нашествия Наполеона на Россию в 1812 г., так было в период Первой мировой войны и во время немецкой агрессии против нашей страны в 1941-1945 гг. Норманизм в течение десятилетий стал прочной политической базой противостояния России». — Опять-таки могу согласиться с тем, что некоторые неточности летописи, связанные с удалённостью от событий во времени, не являются достаточно серьёзным основанием, чтобы отрицать достоверность всей летописи. Но для меня важнее другое: норманизм возник не на тексте самого Нестора, а на тех подчистках и исправлениях, которые были внесены в летопись ПОСЛЕ НЕГО. Об этом у меня ниже написана целая глава, где я подробно исследую соответствующее место летописи.

«Однако уже в давние времена российские ученые, а позднее и объективные исследователи на Западе стремились перевести разного рода политические спекуляции на этот счет в научную плоскость. Уместно здесь вспомнить имена В.Н.Татищева, М.В.Ломоносова, С.А.Гедеонова, советских ученых академиков Б.Д. Грекова, М.Н.Тихомирова, а также современных исследователей А.Г.Кузьмина, В.Б.Вилинбахова, выдающегося польского русиста Х. Ловмяньского, ряд русских историков-эмигрантов и многих других. Именно их усилиями одна из составных частей норманизма — утверждение о том, что «призвание варягов» положило начало российской государственности, привнесенное на восточнославянские земли извне, — была полностью опровергнута, и сегодня лишь фанатики-дилетанты возвращаются к этим мыслям. В работах большинства этих авторов был убедительно аргументирован и тесно связанный с общей проблемой норманизма вопрос об этнической природе варягов IX — первой половины X вв. как южнобалтийского славянства»[6]. — Действительно, число антинорманистов велико.

Многовековой путь развития. «В последние десятилетия отечественными и зарубежными историками, археологами, лингвистами, антропологами, специалистами по нумизматике было неопровержимо доказано, что Российская государственность проделала многовековой путь развития. Ее истоки зарождались по мере эволюции восточнославянского общества, перехода от родоплеменных отношений к началам раннефеодального развития, складывания института частной собственности, появления социального неравенства, зарождения военной организации, перерастания власти племенных вождей в княжескую власть. Этот процесс протекал особенно быстро во второй половине I тысячелетия н. э. на огромных пространствах Восточно-Европейской равнины и был связан с общественной эволюцией всего славянского мира: восточного славянства, южных и западных славян, южнобалтийского славянства. В этом обширном ареале от берегов Балтики и Приильменья до Карпат и Северного Причерноморья, от Вислы до междуречья Волги, Оки, Клязьмы шли мощные миграционные процессы, нарастали положительные демографические сдвиги наблюдался определенный прогресс в социально-экономической, политической культурной сферах. Восточное славянство было частью этого движения славянского мира который активно взаимодействовал с окружающими народами. Особенно быстро это развитие происходило в относительно мирные периоды истории восточного славянства VIII-IX вв., в отсутствие мощных иноземных нашествий, во время постепенного освобождения части восточных славян от власти Хазарского каганата. Именно в этот период происходит формирование племенных конфедераций — переходного этапа к государственности и наступает время рождения двух первых государственных центров в истории восточных славян — на Северо-Западе с будущими центрами в Ладоге, Новгороде и южного — с центром в Киеве». — Соглашаясь в целом с данными утверждениями, хотел бы отметить, что на уровне общественного сознания и особенно школьных учебников имеется определенный перекос именно в сторону Киева как центра русской государственности. И если великий Новгород употребляется во вторую очередь, то Ладога как центр русской государственности известна только специалистам.

Военные действия Руси. «К IX в. относится несколько исторически четких упоминаний о наличии на Руси государственных образований. Это нападение русских войск на Византию в начале и в 30-е гг. IX в., посольство Руси в Византию и Франкское государство в 838-839 гг. Однако наиболее впечатляющим фактом русской восточнославянской государственности стало нападение войска руссов-славян 18 июня 860 г. на столицу Византии, заключение договора «мира и любви» между Византией и Русью 25 июня 860 г., официальное признание тем самым Руси могучей Византийской империей. День 25 июня 860 г. может стать официальной датой исторического возникновения Российской государственности. Это было за два года до «призвания варягов». — Замечательные подробности. Но о какой Руси идёт речь, пока неясно. Скорее всего, о Руси Яра. Пока историки не различают три Руси того времени.

«Призвание варягов», появление Рюрика и его дружины в землях приильменских славян и местных балтских и угро-финских племен, помеченное в летописи под 862 г., стало определенным этапом в становлении древнерусской государственности. Оно стало отражением определенной общественной зрелости восточнославянского общества, идущего к централизации, знания им государственных традиций Восточной Европы. Власть Рюрика, его братьев и их «родов» наложилась на уже существующие государственные тенденции и традиции восточнославянских земель Она отразила уже существовавший уровень государственности в этих землях и на сопредельных славянских территориях, входящих в общеславянский ареал, содействовала дальнейшему прогрессу русской государственности, так как ускорила формирование государственной власти и государственной территории на северо-западе восточнославянских земель». — К сожалению, здесь положения летописи разбавлены последующими добавлениями.

Новый норманизм. «Но продолжала существовать другая часть норманской версии — теория < том, что варяги — это скандинавы, что Рюрик — это выходец из германских либо шведских земель. По своей сути эта сторона норманизма мало чем отличается от своей первой ипостаси. Приоритеты на этом этапе российской истории искусственно подгоняются под иностранные модели, славянский мир оказывается разорванным, что противоречит исторической правде. Историческая логика развития славянских земель искусственно разрушается.

В последние двадцать с лишним лет эта сторона норманизма яростно и агрессивно отстаивается в основном небольшой группой вчерашних филологов-переводчиков, работавших долгие годы со шведскими, норвежскими, немецкими, исландскими, восточными источниками и сделавших эти источники, по существу, наиболее важными свидетельствами по истории древних славян. Их поддерживают некоторые археологи и историки, специализирующиеся на изучении других стран и регионов, в первую очередь, Скандинавии. Солидарность и конъюнктурный расчет лежит в основе этого опасного единства, покрывающего душным туманом русскую науку, внедряемого беззастенчиво в учебники, научно-популярную литературу, в СМИ и даже в краеведение. Построившие на весьма шаткой и субъективной, в основном филологической, порой глубоко тенденциозной, основе, свои исторические конструкции, эти «специалисты» стремятся монополизировать историю Древней Руси, всячески дискредитировать своих научных оппонентов. Слабо разбирающиеся в русских источниках, в первую очередь, в летописных текстах, не знающие древнерусского языка, замалчивающие работы, в которых утверждается славянское происхождение варягов IX — начала X вв., Рюрика и его соратников, они требуют вывести антинорманизм вообще за рамки науки, приклеивают своим оппонентам, всем, кто покушается на эту монополию, ярлыки псевдопатриотов, шовинистов и даже сталинистов, активно сплачивают соратников, борются за захват организационных рычагов науки, научной прессы. Вновь раздаются голоса и о привнесении скандинаво-германскими элементами в славянские земли мощного социально-политического начала. Историография как бы поворачивается вспять».

Это — весьма точная характеристика. Стороннему наблюдателю подчас кажется, что точка зрения норманистов — это и есть взгляд традиционной академической науки. И как хорошо, что именно из среды учёных НИИ российской истории раздаются голова, критикующие подобный подход.

«Для сомневающихся и противников нового норманизма припасены и угрозы и даже политические ярлыки. Так, в книге «специалиста в области истории и этнокультурной истории Восточной и Северной Европы» В.Я. Петрухина и «специалиста по истории скифов и Закавказья» Д.С. Раевского борьба с норманизмом отождествляется с известной сталинской компанией против космополитизма и с возрождением «автохтонистских мифов» [7:257]. Сегодня все они — специалисты по истории скандинавских и других стран — считают себя единственными «правильными» толкователями истории Древней Руси. Такая ситуация могла сложиться лишь в условиях тоталитарного строя, отсутствия широких, гласных дискуссий, клановой замкнутости и солидарности при опоре на влиятельные партийные, государственные и научные структуры. Отзвуки этой порочной для науки практики слышны и поныне (апелляция к научным авторитетам, к зарубежным соратникам и даже намеки на поддержку этого направления президентскими структурами). Все это мы уже проходили в 70-80-е гг. XX в.». — В справедливости данных слов я убедился, когда в 1996 году выступал на одной из археологических конференций в Институте археологии РАН. Председательствовал Д.С. Раевский. Когда он услышал о том, что я цитировал надписи эпохи палеолита, он не вступил в полемику, а просто спросил: «Кто выпустил этого оратора на сцену?». Ибо науку имел право делать только он. Все остальные исследователи априори были лишены такого права.

Рис. 1. Памятник Рюрику в Швеции

«Определенную поддержку новейшие норманисты имеют среди некоторых ученых Запада и, в первую очередь, в научных кругах, а также в некоторых государственных структурах Скандинавских стран. Не случайно в Швеции стоит памятник, посвященный «шведскому» Рюрику, — основателю русской правящей династии. Не случайно труды норманистов активно поддерживаются зарубежными грантами.

Наиболее яростным и наиболее невежественным защитником норманистских концепций выступает специалист по истории Швеции Е. А. Мельникова. Не знаю, как по части истории Швеции, но в области истории Древней Руси наша историография со времени отпетых норманистов XIX в. не знала ничего подобного. Мы снова возвращаемся в эпоху норманистских мифов, затасканных клише прошлого, отсутствия научных аргументов и амбициозной наглости. Именно Е. А. Мельниковой принадлежит такая галиматья, как утверждение, будто древний летописец «противопоставлял «русь» и «варягов» как разновременные волны скандинавских мигрантов», что все заметные исторические фигуры Древней Руси IX-X вв. — это скандинавы. Именно этот автор тиражирует сегодня давно забытые формалистические рассуждения об общности шведского понятия «руотси» (гребцы) и этнонима Русь; причем утверждает, что вначале пресловутые «руотси» имели «профессиональное» значение, а уж потом «развились» «в политоним (Русь, Русская земля) и этноним (русский)». Именно Е.А.Мельникова договорилась до того, что скандинавы позднее (поначалу в небольшом числе) осели на юге в Поднепровье, и вот они-то и сделали своей целью захват Константинополя. Пересказывать все эти перлы не имеет смысла. Наиболее концентрированно они выражены в ее статье, опубликованной в журнале «Родина» [8:30-32]. В качестве одного из наиболее весомых аргументов у этого и других авторов-норманистов выдвигается факт находок «скандинавских» вещей в восточнославянских землях и в первую очередь в их северо-западной части, что на деле свидетельствует, в первую очередь, о широких контактах восточного славянства с окружающим миром, их широких торговых связях и не более того. С таким же успехом можно принимать многочисленное и разнообразное появление иностранных товаров в российских землях, в первую очередь, в российских городах, в разные периоды отечественной истории за непререкаемое свидетельство доминирования, скажем, французов, англичан, немцев и т. д. среди российского населения».

Рис.2 . Средняя часть шведского памятника

Что касается Елены Александровны Мельниковой, то с Леночкой Еремеевой (так была ее девичья фамилия), я учился вместе в 110-й школе. Только она — в классе А, а я — в классе Б. После окончания школы и вуза я познакомился в секторе истории химии, куда я часто заглядывал, учась в аспирантуре МВТУ, с аспирантом Вадимом Мельниковым. Однажды во время разговора я узнал, что он женат на Лене Еремеевой. Она окончила Институт иностранных языков как переводчик с английского языка, но поступила в один их НИИ АН СССР как специалист по шведскому языку, который она выучила самостоятельно. Она специализировалась на чтении германских рун, и часто при наших встречах спрашивала, не попадались ли мне на территории России какие-либо артефакты с надписями германскими рунами. У меня таких не было, и я даже не подозревал, что такие существуют. Позже, когда я стал дешифровывать русские руны, уже в начале 90-х годов ХХ века, я приехал к ней, чтобы известить ее о том, что имеется письменность, весьма сходная с германскими рунами, но слоговая. Она, по большому счёту, не поверила, хотя отнеслась к моим дешифровкам вполне терпимо. Но когда я стал проверять ее сочинения, напечатанные в издательстве «Наука», выяснилось, что большинство надписей, которые у нее «было невозможно прочитать», вполне читались, но с помощью русских рун, о чём я писал в статье [9]. Высказывание моей ровесницы я сделал заглавием статьи: «Вне твоих фантазий существует строгая наука». Получается, что точное прочтение текста есть «моя фантазия», а неумение его прочитать есть «строгая наука». Уже тогда я понял, что с подобной «строгой наукой» мне не по пути.

«Под стать этим домыслам находятся и рассуждения некоторых других авторов о том, что слово «Русь» происходит от германского корня, что древнерусское государство — это «держава скандинавских конунгов». — согласен с тем, что это — домыслы. Ибо слово «Русь» читается еще на памятниках палеолита, когда никаких современных этносов еще не существовало.

«Применительно к посольству Руси в Константинополь и во Франкскую империю в 838-839 гг. создаются какие-то ходульные фантасмагории вроде того, что это было посольство некоего каганата Русь (поскольку посольство представляло своего государя как кагана), где послы были шведами (франки определили их как свеонов). Итак, каганат с послами шведами. Между тем речь идет о том, что освобожденная от ига хазар южная Русь присвоила своему вождю титул кагана, как свидетельствующий о ее свободе и суверенитете от Хазарского каганата. Этот титул на Руси бытует и в дальнейшем как подтверждение мощи и международного престижа древнерусского государства, о чем неоднократно говорилось в научной литературе. Что касается «свеонов», то ведь это характеристика франков, и не более того, хотя в составе посольства государства «Русь» могли быть и бывалые выходцы с берегов Балтики — кстати, те же варяги» [8:36-46]. — В подтверждение этого аргумента могу засвидетельствовать, что слова ХАН и КАГАН (КО-ХАН, СО-ХАН) встречались на разных портретах на территории России вплоть до XVIII века.

«Замечу, что объективная научная истина не имеет никакого отношения к патриотическим или антипатриотическим настроениям того или иного автора. Так русское сердце равнодушно относится к фактам происхождения первых князей Северо-Восточной Руси от половчанок, к бракам московских князей с ордынскими княжнами или к тому, что первой русской императрицей была литовская крестьянка Екатерина I — она же Марта Скавронская. Точно так же исследователей мало трогают факты полунемецкого происхождения Петра III или чисто немецкого — Екатерины II. Хотя, конечно же, происхождение первых лиц государства, как в этих случаях, так и в случае, скажем, с Александром I, имело большое значение для внутри- и внешнеполитических судеб страны. Однако к этому времени государственная российская машина либо далеко продвинулась в своем оформлении, либо уже окончательно сложилась, и здесь разного рода «норманистские» домыслы были бы просто неуместны и даже смешны. Другое дело, когда на полотно российской истории наносились первые династические узоры, когда определялись дальнейшие цивилизационные, в том числе и государственные приоритеты России. Это и заставляет «норманистов» биться до конца. Между тем с XVIII в., со времен Татищева и Ломоносова и до наших дней существует и в этом вопросе, в вопросе этнического происхождения Рюрика и его соратников обширная научная историческая, археологическая, лингвистическая литература, защищающая позиции южнобалтийского, славянского происхождения варягов в IX первой половине X вв., то есть позиции, которые были выдвинуты еще нашим знаменитым летописцем».

Сильный аргумент! При сложившихся традициях и дееспособном государственном аппарате этнической происхождение первого лица действительно не играет большой роли, однако сам момент сложения государственности весьма чувствителен к этническому происхождению, образованию, языку и религии ее основателя.

Концепция антинорманизма. «В основе этой концепции сегодня лежит, во-первых, анализ политических и этнических тенденций в славянском восточноевропейском мире, во-вторых, впечатляющие и неопровержимые данные русских летописей и других отечественных источников.

Российские и зарубежные ученые многократно отмечали широкое доминирование славянского этнического элемента на обширных пространствах Восточной Европы от южного берега Балтики до Подунавья, Карпат и Балканского полуострова. Восточной границей распространения славянства в I тысячелетии н.э. стало междуречье Волги-Оки-Клязьмы. На этих пространствах сравнительно рано, намного раньше, чем в Скандинавии, возникли первые государственные образования. И здесь на первый план выходит великолепное исследование А. Гильфердинга «История балтийских славян» (М., 1855), которое полностью замалчивается норманистами и которого они боятся, как черт ладана. А. Гильфердинг показал ареал расселения многочисленных племен южнобалтийских славян, выявил, что их государственные образования располагались в Поморье от низовьев Вислы до низовьев Одера. Это были вагры (которые, по мнению ряда ученых, и дали начало русскому понятию «варяги»), ране (или руяне, жившие на острове Ран-Рюген), лютичи, ободриты, брежане, бодричи, рароги (рарог — славянское «сокол», вероятней всего, и могло стать именем варяжского вождя Рюрика), полабцы, глиняне и др. На западе южнобалтийские славяне граничили с германцами и данами, на юго-востоке — с сербо-лужичанами, чехами, на юго-востоке с ляхами. Таким образом, южнобалтийское славянство представляло собой северную часть славянского мира, раскинувшегося от Балкан до Балтики и от границ с германцами до междуречья Оки-Волги-Клязьмы».

Я бы даже усилил это высказывание: широкое доминирование было не просто славянского этнического элемента (тогда славяне как ветвь русичей только складывались как этнос) на обширных пространствах Восточной Европы от южного берега Балтики до Подунавья, Карпат и Балканского полуострова, речь идёт о широком доминировании собственно русичей.

«Именно отсюда, как и из районов Повисленья, а также из Подунавья и Прикарпатья тремя основными потоками расселялись славяне на Восток: с южных берегов Балтики в район Приильменья, из Подунавья и Карпат, а также из Повисленья в районы Среднего Поднепровья» [9]. — Полагаю, однако, что расселение происходило еще до IX века н.э.

«Важную цивилизационную роль играли на южном берегу Балтики государственные конгломераты, созданные южнобалтийскими поморскими славянами — лютичами, ободритами, ваграми, ранами, которые имели сложившуюся государственную, княжескую власть, дружинный строй, высокоразвитое для того времени хозяйство, стройные религиозные представления. Эти княжества-государства поморских славян существовали не одно столетие, пока они не подверглись в конце I тысячелетия и в начале II-го мощному натиску со стороны немецких завоевателей. А. Гильфердинг подчеркнул, что как и другие ранние балтийские государственные образования, южнобалтийские славяне отличались воинственностью, предприимчивостью, смелостью (скажем, этноним вагры происходил от индоевропейского «вагора» — храбрый, удалой). Их походы были проникнуты «дружинным духом», а главным средством передвижения являлись огромные боевые ладьи, могущие нести десятки людей и даже боевых коней». — Этимологий слова «вагрия» несколько; я пока не буду настаивать на какой-то из них, даже если она принадлежала мне, — тут важно то, что все этимологии оказываются славянскими и даже русскими.

«От устья Одера до восточнославянских земель было 14 дней пути. Южнобалтийские славяне имели обширные торговые контакты с окружающим в том числе и с восточнославянским, миром. Между южнобалтийскими славянами и Русью располагались племена пруссов, которые также были составной частью южнобалтийского балтославянского мира. Этот обширный славянский ареал, его постоянные контакты с восточным славянством, в первую очередь, со славянским, балтским, угро-финским Приильменьем полностью замалчиваются современными норманистами, что дает искаженную картину развития всего славянского мира.

Повсюду в Восточной Европе, на этих обширных пространствах существовали этнонимы «русь», «русины», «рутены», «руссы», «руги» и другие близкие им, которыми характеризовались (в том числе германскими источниками) различные славянские племена, племенные конфедерации и славянские государственные образования, часть их была географически связана с южнобалтийским Поморьем. Не случайно, восточный автор IX в. Ибн Хордадбех писал о том, что купцы «ар-Рус» — «это одна из разновидностей славян» [10:124]. Не случайно также в Раффелынтеттенском уставе начала X в. русские купцы, которые приходят из Ругов (из Руси) на Дунай, отождествляются со славянами [11:123]. Но этих этнонимов как и этнонима «русь» не знает Скандинавия. Таким образом, «русь» как этническое понятие одновременно возникает как на юге будущего единого государства, в Поднепровье, так и на севере, в Южной Прибалтике, позднее, с приходом варягов — в районе Приильменья». — Здесь я, к сожалению, согласиться не могу, ибо термин «Русь» можно найти на всем земном шаре.

«При определении этнической принадлежности Рюрика и варягов следует иметь в виду и постоянные миграционные процессы славянского элемента как из Южной Европы в Поднепровье, что также отмечено в наших летописях, так и из Южной Прибалтики на Восток, особенно под натиском немецкой агрессии. Не случайно лингвисты отмечают, что новгородский диалект древнерусского языка во многом сходен с наречиями прибалтийских славян. Не случайно X. Ловмяньский обратил внимание на то, что Рюрик взял с собой в земли восточных славян «всю Русь», то есть не только дружинников, но и жителей того славянского района, откуда он вышел. Заметим, что по данным А. Гильфердинга в рамках государства ранов существовало несколько десятков знатных родов, возглавлявшихся родовыми вождями. Так что понятие «с роды своими» прямо накладывается на раннеполитическую систему южнобалтийских славян.

В рамках постоянных миграционных контактов, древних связей славян Восточно-Еевропейского региона, мирных, в том числе торговых, отношений и военных конфликтов и состоялся этот впечатляющий выход». — Насколько я понимаю, понятие «Вся Русь» означает: «Русь Яра + Русь Мары + Русь Славян». Отсюда следует, что дружина Рюрика состояла из русских воинов всех частей Руси.

Говорили ли варяги по-русски? «Одним из фактов, говорящим о том, что варяги-русь — это славянский государственный анклав на южном берегу Балтики, является упоминаемый в летописи факт заключения на исходе IX в. Олегом, утвердившимся в Новгороде после смерти Рюрика, а потом захватившим и Киев и создавшим единое государство Русь, с варягами договора о мире на русских северо-западных границах за 300 гривен с Новгорода, который по свидетельству летописи действовал более 150 лет («еже до смерти Ярославле даяше варягомъ») [5:20]. В Скандинавии в то время не было таких государственных образований, тем более способных существовать более сотни лет. Этот регион по своему развитию в то время намного отставал от южнобалтийских земель. Зато такие государственные долговременные образования были у поморских славян. Важно подчеркнуть, что и для летописца варяги — это постоянная, долговременная этническая и политическая величина. Они упоминаются повсюду, где речь идет о расселении народов, в том числе народов Северной Европы. И если мы повнимательнее вглядимся в эти упоминания, то сразу же обнаружим, что среди них отсутствуют поморские славяне, многочисленные племена, племенные конфедерации, раннефеодальные государства южнобалтийских славян. Но могло ли быть так, чтобы летописец — прекрасно осведомленный автор, хорошо владеющий сведениями буквально о всех народах Европы, упустил из виду южнобалтийскую ветвь славянства? С другой стороны, в тексте летописи постоянно присутствуют таинственные варяги, размещенные им на южных берегах Балтики. Не лежит ли подход к сложному вопросу на поверхности. Все указывает на то, что варяги — это и есть хорошо известное летописцу южнобалтийское славянство, которое в силу своего разнообразного этнополитического состава и объединяется одним общим этнонимом варяги. В той своеобразной таблице народов, которую сконструировал летописец и которая отражает реальное положение с расселением народов Европы, лишь одна клетка оказалась свободной — это поморские славяне. И лишь один этноним оказался под вопросом, ответ на который находится сам собой». — Весьма доказательное утверждение.

«В размышлениях об этнической природе варягов необходимо обратить внимание и на ту государственную практику, которую привнес на Русь Владимир Святославич после того как он сокрушил своего соперника Ярополка и утвердился в Киеве. огласно летописи, в начале противоборства с Ярополком Владимир «убоявся бежа за море», а оттуда через два с лишним года «приде… съ варяги Ноугороду» [5:54]. Итак, Владимир долгое время провел в землях дружественных Новгороду варягов: естественно, что он был признателен им за ту неоценимую помощь, которую они ему оказали в борьбе за великокняжеский престол, как об этом свидетельствует летопись. Естественно также, что некоторые его первые шаги, особенно в сфере религиозной, носят во многом «проваряжский», языческий характер. Поэтому ту практику усиления язычества, которую зачастую называют «языческой реакцией», следует рассматривать лишь как временную уступку своим всесильным союзникам — варягам. Характер этой временности выявился очень быстро, и Владимир осуществил крутой цивилизационный поворот, обратившись в сторону христианства и начав реформирование всей русской жизни. Но сейчас речь идет о другом. Начав свою «неоязыческую» реформу, Владимир обратился к практике, которая была распространенной в обществах южнобалтийских славян. По образу и подобию ранов и некоторых других государственных объединений южнобалтийских славян, где была сильна теократическая власть и где высоко почитался культ бога Святовита и приносились в честь богов человеческие жертвы по жребию, Владимир ввел человеческие жертвоприношения так же по жребию и на Руси. Он выдвинул на первый план в пантеоне богов культ дружинного бога Перуна, бывшего главным богом у воинственных вагров». — Последнее утверждение сомнительно. — Бога Святовита (Свентовита, Святовида) у славян в Ретре не было, это ошибка германских «свидетелей» (Гельмольда, Адама Бременского). Святовид — это 4 славянских бога, вставшие спинами друг другу (лицом на север — Макошь, на восток — Велес, на юг — Род, на запад — Перун). Кроме того, ряд исследователей, например, Л.С. Клейн, путает изображения богов, и упорно называет Перуном все изображения Яра [13].

«Любопытно, что позднее, после обращения Руси в христианство и организации русской церкви, Владимир ввел в практику отчисления в пользу церкви десятой части княжеских доходов, так называемой десятины. Подобная же практика отчисления части средств в пользу жрецов, в том числе в пользу храма Святовита в Арконе на Рюгене, существовала и в южнобалтийских славянских землях. В. Н. Татищев, который располагал в XVIII в. неизвестными нам летописными материалами, непосредственно выводит династию Рюрика из славянских южнобалтийских земель. Итогом его исследования на этот счет были слова: «и потому русские единородных себе князей вагров или варягов избрали» [12:290]. — Действительно, определенную часть своей жизни Рюрик провёл в Вагрии, южнобалтийской области.

Новые исследования. «В последнее время в нашей исторической литературе появилась серия статей ряда ученых, убедительно доказывающих славянскую общность Рюрика, варягов IX — нач. X вв. и восточных славян, мифический характер отождествления этого славянского князя с неким Рориком Фрисландским, против чего возражали и ученые прошлых лет, и отсутствие в Швеции вообще имя «Рюрик» и, напротив, его широкое бытование в землях поморских славян. Грустно говорить, но сегодня — это новый подход к истории Древней Руси, десятилетиями замороченной норманистами. Но это еще раз показывает, что истинную науку остановить невозможно» [13]. — Согласен, что от такого подхода становится грустно. Но мне также грустно от того, что историки не замечают работ университетской науки, почему-то полагая, что исторические труды возникают только в среде сотрудников НИИ РАН.

«Ярким подтверждением исторической реальности славянского происхождения варягов IX — нач. X вв. стали последние находки калининградских археологов. Именно на этой древней славянской земле, поглощенной затем немецким нашествием, возникали первые государственные образования, именно здесь появлялись первые южнобалтийские князья, одним из которых был знаменитый в нашей истории Рюрик». Если имеется в виду такой археолог Прибалтики, как В.И. Кулаков, то у меня есть ряд претензий к его интерпретации ряда найденных там артефактов.

«Наивно было бы думать, что все абсолютно ясно с этнонимом варяги. В полиэтническом Балтийском регионе он десятилетиями наполнялся новым смыслом в связи с бурными переменами, происходившими как в Южной Прибалтике, так и в Скандинавии. Сходили с исторической арены поморские славянские государства, набирали силу скандинавские государственные образования. Заметим, что этноним «варяги» еще существовал на Руси в XIV в. Так он появился в одном источнике рубежа XV в. при перечислении состава войска Дмитрия Донского на Куликовом поле. Конечно же, никакого отношения к скандинавам этот факт иметь не может. Между тем какая-то часть южнобалтийских славян, какой-то осколок варяжского мира могли появиться в качестве вооруженной силы на Руси, в пору ее противостояния с Ордой, как, кстати, и отряды «литовской Руси» во главе с братьями Ольгердовичами».

Разумеется, не все жители Прибалтики были варягами. «Но все это уже не имело никакого отношения к такому единичному, скажем, «разовому» политическому акту, каким стало «призвание варягов», появление Рюрика в восточнославянских землях, определившему новый этап в развитии восточнославянской и российской государственности». Можно согласиться и с этим.

Обсуждение. Полагаю, что член-корреспондент РАН Андрей Николавич Сахаров по праву может быть назван сегодняшним лидером антинорманистов. Я специально остановился на подробном комментировании его статьи [4], хотя аналогичный сюжет у него имеется и в книге [16: 48-62]. Как видим, его более всего интересует роль Рюрика в становлении русской цивилизации, а также борьба с норманизмом. Полагаю, что если бы он был знаком с материалами моих исследований в полной мере, он бы понял, что норманизм с самого начала исходил не из текста ПВЛ, а из тех подчисток и правок, которые были внесены в летописи много позже. Иначе говоря, норманизм с самого своего возникновения был основан на фальсификате, а потому был больше достоин не столько научной полемики, сколько научного осуждения.

Однако приведённые им сопоставления различных достижений археологии и историографии последних лет показывают единство славян Прибалтики и будущей России, что весьма ценно для продолжения исследований в этом направлении. Вместе с тем, возможно, под влиянием работ западных славистов, например, поляка Генрика Ловмяньского, он полагает, что в IX веке Прибалтику населяли не русские люди, а славяне. Тут у многих исследователей преобладает взгляд, что русский этнос сложился позже общеславянского — этот вывод идёт от сравнительного языкознания, от компаративистики. К большому сожалению, компаративистика не смогла привести ни один реальный текст древних эпох — ни периода общеиндоевропейского языка, ни более раннего ностратического или бореального периода. А между тем, я в своих работах рассматривал десятки, если не сотни примеров надписей и неолита, ни мезолита, и даже более древнего палеолита, где надписи читались только по-русски, но ни на одном из славянских языков. И, напротив, надписи, например, Х века из Сербии читались по-русски, притом собственно сербских слов там были единицы («малкий» вместо «мелкий» и «пуно» вместо «полно»). Из этого следует, что именно славянские языки возникли как поздние диалекты языка русского, а не наоборот.

Но я склонен рассматривать данную статью А.Н. Сахарова не столько как направленную против норманистов, сколько критикующую антирусскую направленность в историографии вообще. Информационная борьба против Руси началась еще во времена Рюрика, и хотя она исходила из иных оснований, однако она старалась умалить или исказить его деяния. Позже, по мере усиления Рима и вхождения в его орбиту всей Западной Европы, о Рюрике было велено забыть раз и навсегда (особенно сильный удар по восточнославянской историографии нанесли решения Тридентского собора), но его не смогли вычеркнуть только из русской историографии, поскольку Рим политически так никогда в полной мере и не смог подчинить себе Россию, несмотря на многочисленные попытки. Но в плане информационной войны Рим смог продвинуться дальше, совершая ряд фальсификаций русских документов, а затем опираясь на них как на источники якобы исторической информации. Одним из таких направлений и стал норманизм.

Подход А.Н. Сахарова спасает честь академической науки. Если бы она была представлена работами только Е.А. Мельниковой или С.Я. Клейна, можно было бы подумать, что российская академическая историография состоит из русофобов. Хочу сослаться только на один вывод из книги С.Я. Клейна по поводу варягов: «Достаточно даже не очень детального знакомства с выводами современных антинорманистов по этому вопросу, чтобы увидеть, насколько объективнее подходят советские антинорманисты к решению вопроса (несмотря на все увлечения борьбы и спора), чем современные норманисты. [Это мое утверждение было явным преувеличением — уступкой в декларациях для возможности высказать конкретную критику антинорманизма]» [17]. Иначе говоря, волк надел овечью шкуру, чтобы показаться овечкой. — Возможно, поэтому я и не торопился делиться своими выводами со сторонниками подобной с позволения сказать, «науки».

Поэтому я несказанно рад тому, что в стане академической историографии сложилась целая традиция антинорманизма, представителями которой являлись Б. Д. Греков, В. В. Мавродин и ряд других значительных историков. Сегодня их ярким защитником и пропагандистом выступает А.Н. Сахаров.

Заключение. Обзор разных точек зрения на роль Рюрика в истории нашей страны показывается, что единой точки зрения на неё пока нет. На мой взгляд, это объясняется отсутствием полной информации о его жизни и деятельности. Именно эту информацию я и готов добывать.

Литература

Сахаров А.Н., Фомин В.В и др. Изгнание норманнов из русской истории. М.: Русская панорама, 2010.- 552 с.
Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности
Чудинов В.А. Медаль о приходе послов к Рюрику. Сайт chudinov.ru от 17 сентября 2014 года
Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности // Антинорманизм. Сборник РИО. — М., 2003. Источник: http://www.e-reading.me/chapter.php/1022426/36/Izgnanie_normannov_iz_russkoy_istorii._Vypusk_1.html
ПВЛ. Ч. 1.
См., например: Тихомиров МЛ. Происхождение названий «Русь» и «Русская земля» // СЭ. Вып. VI-VII. — М.-Л., 1947; Вилинбахов В.Б. Балтийские славяне и Русь // SO. Т. 22. Poznan, 1962; Ловмяньский Г. Руссы и руги // ВИ, 1971, №9; Кузьмин А.Г. «Варяги» и «Русь» на Балтийском море // ВИ, 1970, № 10; его же. Об этнической природе варягов // ВИ, 1974, № И; Ильина Н.Н. Изгнание норманнов. Очередная задача русской исторической науки. — Париж, 1955; и другие.
Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки по истории народов России в древности и раннем средневековье. — М., 1998.
Мельникова Е. Варяжская доля. Скандинавы в Восточной Европе: Хронологические и региональные особенности // «Родина», 2002, № 11-12. Чудинов В.А. Вне твоих фантазий существует строгая наука. Сайт chudinov.ru от 27 января 2007 года
Сахаров А.Н. Дипломатия древней Руси. IX — начало X в. — М., 1980
Гильфердинг А. История балтийских славян. — М., 1855; Седов В.В. Славяне в древности. — М., 1994. С. 293-318.
Хордадбех Ибн. Книга путей и стран. — Баку, 1986. С. 124.
Васильевский В.Г. Древняя торговля Киева с Регенсбургом // ЖМНП, 1888, июль. С. 123
Клейн Л.С. Воскрешение Перуна. К реконструкции восточнославянского язычества. — СПб, Евразия, 2004. 480 с.
Татищев В.Н. История Российская с самых древнейших времен. Т. I. — М.-Л., 1962.
Фомин В.В. Русские летописи и варяжская легенда. — Липецк, 1999; Анохин Г.И. Новая гипотеза происхождения государства на Руси // ВИ, 2000, № 3; Яманов В.Е. Рорик Ютландский и летописный Рюрик // ВИ, 2002, № 4; и др.
Сахаров А.Н. Россия: Народ. Правители. Цивилизация. М., 2004.
Клейн Лев. Спор о варягах. Итог спора. Источник: http://statehistory.ru/books/18/Lev-Kleyn_Spor-o-varyagakh/8

Сахаров А.Н. о варягах и Рюрике

Чудинов В.А.