Рецензия на работы Г.С. Гриневича
Работы Геннадия Станиславовича Гриневича мне рецензировать довольно сложно. Прежде всего, именно этот исследователь увлек меня расшифровкой славянской руницы, и именно он смог верно определить определенное количество ее знаков. Он первым в СССР ввел в рассмотрение древнерусский и средневековый материал и показал возможность русского чтения руничных надписей. Иными словами, он в Москве сделал то, что пытался сделать П.П. Орешкин в Риме. И получил первые восторженные отклики.
Вместе с тем, со временем в научной среде появлялись отрицательные отклики на результаты его эпиграфический и этимологической деятельности, которые также требовали осмысления.
Труды Г.С. Гриневича я рецензировал несколько раз. Однако со временем ряд вещей изменился. Так, увеличилось число публикаций самого этого исследователя, появились мои более точные дешифровки, где я уже довольно далеко ухожу не только от его пионерских начинаний, но даже и от собственных чтений. Наконец, появляются новые работы из числа предшественников Гриневича, в частности, того же Орешкина, так что возникает вопрос о том, кто же был его учителем и идейным вдохновителем. Все эти новации мне хотелось бы отразить в данной рецензии.
Рис. 1. Репертуар знаков Фестского диска
Г.С. Гриневич. Геннадий Станиславович Гриневич оказался первым из последователей П.П. Орешкина, хотя никогда ни слова не проронил о его связи с этим первопроходцем. Вообще говоря, в журнальном варианте своей работы он не указал ни на одного из своих предшественников, тогда как в монографии назвал двоих (глава «Две попытки»): Н.В. Энговатова и Н.А. Константинова, хотя их было больше. Первое его интервью О. Плахотной из газеты «Советская Россия» состоялось в 1984 году, тогда же, когда вышла книга П.П. Орешкина. Называлось интервью «Праславяне на Крите?» Там, в частности, шла речь о дешифровке Фестского диска: «Московский геолог Геннадий Станиславович Гриневич, более десяти лет занимающийся дешифровкой древних письменностей, предложил свой вариант прочтения». Этот вариант прочтения им был опубликован сначала в журнальном виде, а затем в монографии. Конечно, могут быть совпадения, однако репертуар знаков у Орешкина и Гриневича повторяется, а главное, значения знаков весьма близки.
Чтобы сравнить значение знаков, рассмотрим их так: до косой черты я предлагаю значения Орешкина, после нее — значения Гриневича. Итак: 1 ЧИ / ЧЕ, ЦЕ, 2 ТИ / БОГ, 3 ГО / ГО, 4 ГА / ТЬ, ТЕ, 5 РА, РЁ / РО, 6 ЖИ / ЙА, 7 З, ЗА / БУ, 8 МО / БО, 9 АТИ / ШЕ, 10 ВЕ / СЫ, 11 ВЬИ / ТЯ, 12 ТЯ / ВЪ, ВО, 13 И / И, Й, 14 ВЕСЯ / О, 15 ХИ / ТИ, 16 СЯ / ЧИ, 17 ПИ / У, 18 ПЯ / ВЫ, ВИ, 19 ЛИ / НО, 20 ЛО / КУ, 21 ПОУ / БЯ, 22 Я / МЫ, 23 БИ / ПО, 24 А / ДЬ, ДЕ, 25 ЖА / ЛА, 25* / ЛЯ, 26 З / МЯ, 27 Ш, ША / ШЬ, ШЯ, 27* / ШЪ, ШО, 28 ТО / ВЬ, ВЯ, 29 СИ / Е, 30 Т, ТА / ВЫ, 31 ЛЕ / СЪ, СО, 32 ЖЕ / ЙУ, 33 РИ / РЫ, РИ, 34 ТИЯ, ТИ / ЖУ, 35 ВЕ / НИ, 36 Е / ДИ, 37 ВИ / ЖЕ, 38 РО / ЦЫ, ЦЕ, 39 У / СИ, 40 Л / Е. ЙЕ, 41 КО / ЩИ, 42 СИРА / ?, 43 ЗА / ДА, 44 ЛЯ / МО, 45 ТЕ / ДУ, 46 ВО / ЧЕ, 47 Ю / ? Хочу напомнить, что П.П. Орешкин полагал, будто никаких иных значений, кроме предложенных им, придумать просто невозможно; здесь же предложены другие значения, так что мнение Орешкина опровергается, чем еще раз опровергается метод произвольной акрофонии. Вместе с тем, совпадение значений для знаков 1, 3, 5, 13, 27 и 33 и близость знаков 22 и 11-12 наводит на мысль, что некоторое заимствование все же было. Причем, если Орешкин шел к подобному силлабарию через египетскую и индийскую письменность, то Гриневич начал именно с Фестского диска, и в интервью подчеркнул, что смог прочитать его за одну ночь. Такое может случиться, если в уже готовый репертуар знаков Орешкина по его акрофоническому методу подставить несколько иные значения знаков. Иными словами, Орешкин создал трамплин для возможного прыжка своих последователей. При этом Г.С. Гриневич не скрывал, что основным его методом был акрофонический (ГРК, с. 111).
Таким образом, при изучении знаков Фестского диска Орешкина и Гриневича невозможно отделаться от впечатления, что Гриневич знал знаки Орешкина. Эта гипотеза, к которой я пришел только в 2005 году, объясняла очень многое.
Египетские знаки. Данное совпадение мне бросилось в глаза тогда, когда я работал над книгой об этрусской письменности. До этого меня не волновали египетские чтения П.П. Орешкина, тем более, что Г.С. Гриневич и не пытался читать египетские иероглифы. Однако у П.П. Орешкина приведен «древнеегипетский алфавит» (ОРЕ, с. 130-131), где ряд знаков очень похож на то, что предложил Г.С. Гриневич. Я также попробую сопоставить знаки Орешкина и Гриневича через косую черту.
Конечно, сходство между знаками неполное, в одних случаях их следует повернуть на 900, в других — снять перемычку и закруглить, в третьих — взять середину и увеличить и т.п., однако если иметь репертуар знаков русской руницы, который к этому времени у Гриневича уже имелся, то знаки египетского письма в трактовке П.П. Орешкина могли бы стать весьма важной подсказкой. А поскольку Г.С. Гриневич нигде не пишет, как он дошел до той или иной «огласовки» знаков руницы, которую без каких-то подсказок дешифровать с нуля невозможно (я сам поначалу пользовался силлабарием Г.С. Гриневича), то предположенные подсказки со стороны дешифровок П.П. Орешкина представляются наиболее правдоподобной версией. Ибо индийские знаки и знаки Фестского диска имеют больше деталей и их сходство со знаками руницы много меньше.
Вообще говоря, если исходить из руницы как из первоначальной письменности, где знаки даны в виде комбинации отрезков линий, то знаки египетского письма можно будет представить как их стилизацию в виде плоских фигур. Иными словами, между ними существует определенная степень сходства. Поэтому понятно, что Орешкин поместил египетский силлабарий (под названием АЛФАВИТ) как некое наибольшее приближение к знакам руницы (публиковать которые он не имел права), несмотря на полную фантазию в опирающиеся на них чтениях. А это, в свою очередь, позволило Гриневичу сделать огласовку знаков руницы, то есть, понять, как читать многие из них, хотя бы приблизительно.
Кроме того, следует заметить, что в 1984 году вышла книга Орешкина, то есть, процесс исследований этого энтузиаста оказался завершенным. Но до 1984 года он публиковал определенные свои положения в газетах («The Jersey Joudnal», November 6, 1982), а также знакомил с ними русских эмигрантов (ответное письмо А. Солженицына от 17.10.1980). Таким образом, существовала вероятность того, что Г.С. Гриневич имел возможность познакомиться с отдельными положениями Орешкина еще до 1984 года.
Реакция науки на интервью Гриневича. Если работа П.П. Орешкина, опубликованная за рубежом, до ее переиздания в 2002 году была известна очень небольшому кругу лиц, то публикация интервью Г.С. Гриневича в одной из ведущих газет России вполне естественно вызвала реакцию ученых. Приведу лишь один пример, взятый из книги Ю.В. Откупщикова: «В газете «Советская Россия» от 29 апреля 1984 года была опубликована статья О. Плахотной «Праславяне на Крите?» — о наивной и совершенно фантастической гипотезе Г.С. Гриневича. «Племя (народ) русичей, — говорится в статье, — вынуждено было оставить свою прежнюю Родину — Русиюнию (Русь-Рысь)… Новую Родину русичи обрели на Крите». Автору следовало хотя бы знать, что праславяне — это предки всех славян (и западных, и южных, и восточных), а не только русских. И вопрос, который был поставлен в статье — «Где находилась Русь четыре тысячи лет назад?», — звучит не менее нелепо, чем вопрос о том, где четыре тысячи лет назад находились Франция или Болгария. Кстати, подобный же вопрос, поставленный одним нашим писателем, привел его к выводу о том, что «русичей» в догомеровскую эпоху следует искать не на Крите, а под Троей. В частности, Ахилла этот писатель объявил «русским князем из-под Керчи». А в XIX веке писали, что другой герой древнегреческого эпоса — Менелай — вообще изъяснялся только по-русски. На него якобы греки под Троей были разгневаны, так как из-за его неверной жены Елены он были вынуждены десять лет осаждать Трою — вдали от родного дома. Обращаясь к тому или иному греческому воину (по-русски) Менелай будто бы просил его: » Ты мя не лай» (= не ругай меня). Отсюда — и его имя (!).
К сожалению, публикация статьи «Праславяне на Крите?» дана под рубрикой «Авторитетное мнение» со ссылкой на положительный отзыв ученого с весьма почтенными степенями. Между тем, ложнопатриотические тенденции, отраженные в известной формуле «Россия — родина слонов», еще в XIX веке были осуждены выдающимся специалистом по русскому и славянскому языкознанию Ф.И. Буслаевым. «Славянские фанатики, — писал он, — вместе с Данковским греческий текст Гомера читали с славянским словарем и с славянскою грамматикою, почитая певца Илиады своим соотечественником, или вместе с Колларом пробегали по этрусским и римским развалинам, отыскивая под ними следы древнейшей цивилизации славянской». Если надписи на Фестском диске предлагали читать по-лувийски, по-фински, по-семитски, то почему бы ни попробовать прочитать ее по-русски? Пытался же один дешифровщик читать недешифрованную карийскую надпись… по-украински, обнаружив в ней «украинское» имя Микифор!» (ОТК, с. 3-4). Как видим, здесь к Г.С. Гриневичу предъявлен целый пакет обвинений, и главное из них не неверное чтение, а неверные выводы и его «лжепатриотизм», хотя бы в виде тенденции.
Я занимаю среднюю позицию, и полагаю, что неправы оба исследователя. Неправ Г.С. Гриневич, когда свои сиюминутные лабораторные опыты чтения Фестского диска, неверные по методике и давшие весьма несъедобный эпиграфический продукт, поспешил объявить последним словом эпиграфической науки и оповестить о нем всю российскую общественность. Фестский диск, равно как и надпись на секире тем же письмом дают очень ограниченный по количеству слов текст, который объективно трудно прочитать, и метод акрофонии от русских слов можно назвать лишь одной из отчаянных попыток решить задачу в лоб, заранее зная, что вероятность успеха ничтожно мала. Да и полученный текст ЦЁ ГОСЫ ЧЕИ БЯ ЖЕ НИ ЩОШЪ ЦЁ ГОСЫ ННО ПО ЧЕИ ВЪ МЯСО НОУВЫЙА ЩЁ ВЫ ЙУ ОЩЁ МСЯ ЧВЁ ВЫ… трудно назвать русским или праславянским.
Но неправ и Ю.В. Откупщиков, полагая, что те славяне, которые жили и на Балканах, и на Апеннинском полуострове до прихода греков и италиков, не могли говорить по-славянски. Согласен, что вопрос о том, где была четыре тысячи лет назад Франция или Болгария, звучит нелепо, ибо Франция появилась в результате распада империи Карла Великого, и примерно тогда же, в конце первого тысячелетия н.э. возникла Болгария. Но не Русь, сведения о которой имеются в различных тысячелетиях. Другое дело, что в 80-х годах ХХ века эти данные еще отсутствовали. Согласен и с тем, что праславяне являются предками всех славян, и что на Крите жили не праславяне, а вполне конкретный славянский этнос. У меня есть данные и по названию этноса, и по названию государства того периода на Крите, однако я не хочу повторять тактики Г.С. Гриневича и публиковать первые выводы без солидного научного обоснования. Иными словами, название античных этносов как «пранародов» с моей точки зрения некорректно, и тут я могу согласиться с Ю.В. Откупщиковым. Что же касается «славянского фанатизма» Яна Коллара, в котором его обвинил Ф.И. Буслаев, то, на мой взгляд, он гораздо полезнее «славянского предательства» И.В. Ягича, ибо Ян Коллар не просто «пробегал по этрусским и римским развалинам, отыскивая под ними следы древнейшей цивилизации славянской» (имеется в виду, видимо, его книга «Староиталия славянская»), но и создал исключительно интересный отчет о славянских богах Ретры; если мне представится такая возможность, я охотно переиздам обе книги Коллара на русском языке.
Короче говоря, сама возможность существования славян ранее Средневековья, возможность, которую у нас окончательно отняла немецкая историческая школа XIX века во главе с Густавом Коссинной, вызывает теперь возмущение современной русской исторической науки, воспитанной на идеях первых «русских» историков Миллера, Байера и Шлёцера. И я вслед за Колларом в монографии об этрусках (ЧУЭ) как раз «пробежался по этрусским и римским развалинам», показывая по преимуществу русские надписи на этрусских изображениях. И никакого «лжепатриотизма» тут нет, как его нет у любого другого читателя, который читает русский текст на кириллице по-русски. Это — просто реализация навыка чтения, привитого еще в школе. Не с меньшей тщательностью я показывал и очень редкие надписи на других языках, вписанные в рисунки из других источников, например, фамилию Jean Cocteau на рисунке Жана Кокто к столетию со дня смерти А.С. Пушкина, надпись В.А. Жуковского Er war Drednaut на рисунке памятника немецкому поэту Кристофу Мартину Виланду, надпись Shakespear knight, Friend and Enemy на иллюстрации к книге Дж. Томпсона. Так что если бы там были надписи на других языках, я бы их непременно показал читателю и еще специально обратил бы на них внимание. Так что мнение Густава Косинны стало, к сожалению, непререкаемым и для отечественной историографии, тогда как мои исследования первоисточников, а именно надписей на археологических находках, вовсе не принимаются во внимание.
Г.С. Гриневич как псевдоисторик. Несколько иную позицию занял И.Н.Данилевский, сопоставивший Ю.П. Миролюбова и Г.С. Гриневича. Он пишет: «Казалось бы, тема подлинности (не говоря уже о достоверности сведений) «Влесовой книги» окончательно закрыта. Все точки над i расставлены. Однако, видимо, идейные мотивы, заставившие в свое время Ю.П Миролюбова пойти на грубую подделку, живы и сегодня … Примером может служить книга Г.С. Гриневича, посвященная «праславянской» письменности. Автор ее, судя по его собственным словам, профессиональный геолог. Что касается филологической подготовки, то лучше всего о ней свидетельствует заявление Г.С. Гриневича: «В дореволюционной России Ъ знак (!) употреблялся, можно сказать, к месту и не к месту» (ГРИ, с. 79)… Другими словами, автор «Праславянской письменности», видимо, даже не подозревает, что до реформы 1918 года Ъ являлся не «знаком», а буквой, имеющей название («ер»), которой, в соответствии с правилами орфографии его времени, обязательно должно было заканчиваться слово с «нулевым окончанием»…
Как бы то ни было, Г.С. Гриневич задается целью доказать, что праславянский язык — древнейший письменный язык, а не «вторичный» (?!), то есть берущий начало из какого-то более древнего языка. Для этого были собраны чуть ли не все известные на сей день нерасшифрованные или не до конца ясные надписи, происходящие из самых разных концов Евразии — от долины Инда до Италии — и относящиеся к самому разному времени, начиная с V тысячелетия до н.э. В один ряд оказались поставленными знаменитый Фестский диск, надписи из Троицкого городища, критские тексты, написанные линейным письмом А и линейным письмом Б, этрусские и протоиндийские надписи, «и протчая, и протчая, и протчая», не исключая, естественно, и «образца книжного дела IX века» — «Влесовой книги»
Не повезло, кажется, только «кохау ронго-ронго» — таинственным письменам острова Пасхи. Да и то, скорее всего, лишь потому, что Г.С. Гриневич не знаком с трудами Питера Бека (Те Ранги Хироа), который, в отличие от Тура Хейердала, считает, что остров Пасхи был заселен не с американского, а с азиатского побережья Тихого океана. Только это спасло знаменитых каменных гигантов от родства с «праславянами» Г.С. Гриневича. Ведь графическое сходство письменности острова Пасхи и протоиндийской культуры давно уже отмечалось специалистами (чего нельзя сказать, к примеру, о знаках Фестского диска)» (ДАН, с. 120-122). Оценка этим исследователем творчества Г.С. Гриневича полностью совпадает с моей.
Даже тексты нас возмущают примерно одни, хотя мы цитируем разные их фрагменты. Так, И.Н. Данилевский пишет: «Надо обладать недюжинной фантазией, чтобы за сочетанием ЙУ АПОДАВЪА (Е) ДАВИАИРЕЖЕЦИЕ АЙУРОЖЕРЕ ТЪА (Е) увидеть ТЕПЕРЬ НАДЕЖДА ВЧЕРАШНЯЯ. ДАВИТ ВОЗДУХ(ОМ) ВСЕ НЕМИЛОСЕРДНЕЕ. АУРА ПРИНОСИТ СЕБЯ В ЖЕРТВУ (ГРИ, с. 194, 302). Хотя и «переведенный» текст, признаться, остается не менее загадочным, чем «оригинал». И все это — вместо совершенно ясно читаемых на соответствующей иллюстрации имен изображенных на этрусском зеркале персонажей АТЛАНТА и МЕЛЕАГР. Кстати, сочетание этих действующих лиц вовсе не случайно, о чем знает всякий, кто знаком с античной мифологией и слышал о каледонской охоте.
Что же движет людьми, не жалеющими сил и времени для создания липовой «книги» или туманного прочтения ясного (или, наоборот, вовсе нечитаемого) текста? Зачем они занимаются фальсификацией исторических источников (а мы имеем дело именно с таким феноменом)? Судя по всему, для того, чтобы «отыскать» в них информацию, в которой нуждаются их исторические построения или представления, не подтверждаемые источниками «нормальными»» (ДАН, с. 122-123). А вот тут я согласиться не могу. Гриневич шел не от цельной исторической концепции к частным дешифровкам, а в обратном направлении. Заметим, что о письме типа «черт и резов», отчасти прочитанным Г.С. Гриневичем у И.Н. Данилевского речь не идет, ибо там читается действительно славянское письмо. Однако, увлеченный частичным успехом на одном фронте, Г.С. Гриневич решил применить слоговое славянское письмо гораздо шире, по всему фронту исследований, и оказался неправ. Так что перед нами — весьма привычная для науки экспансия метода, хорошо себя зарекомендовавшего в одной области, совсем в другие сферы, для которых данный метод вовсе не был предназначен.
Письмо типа «черт и резов». Основным достижением Г.С. Гриневича является продвижение в исследовании славянского слогового письма, которое он называл «письмом типа черт и резов», опираясь на словосочетание черноризца Храбра, болгарского монаха Х века. Правда, Храбр, говоря о «чертах и резах», как раз отрицал наличие самобытного славянского письма до деятельности Кирилла и Мефодия, что, как мы теперь знаем, было совершенно неверной, антиславянской позицией. Позже я смог сначала предположить, а затем и подтвердить рисунками А.С. Пушкина и В.М. Васнецова, что письменность имела название «руница», так что рабочее название Г.С. Гриневича, бывшее неверным, было отброшено.
К рунице Гриневич шел, якобы стартуя от контурных и весьма абстрактных изображений дьяковской культуры, которые он читал акрофоническим способом, и путем сопоставления своих результатов с творчеством предшественников. У этого исследователя был особый дар в понимании звуковых значений слогов (во всяком случае, такое предположение можно сделать га основе его пояснений), так что, сличая начертания из разных источников (свои и чужие чтения слогов, славянские азбуки кириллицу и глаголицу), он смог верно определить чтение пары десятков слоговых графем. А затем, к большому сожалению, он повторил неверный тактический ход, опробованный им в газете «Советская Россия», то есть поместил свою статью во вновь созданный журнал «Русская мысль». И хотя тираж журнала (4 000 экземпляров) был невелик, издавался любительским «Русским физическим обществом», то есть не имел ни малейшего отношения к проблемам письменности, да и местом издания был назван подмосковный город Реутов, однако первый номер любого периодического издания, да еще в первые годы после отмены цензуры (1991 год) просто обязательно должен был привлечь особое внимание читателя, тем более, что статья Г.С. Гриневича его открывала. И опять — дешифровав менее половины знаков силлабария руницы и засорив его буквами германских и тюркских рун, а также несколькими знаками дьяковской культуры, то есть, пройдя едва ли не меньше трети положенной дистанции, он вынес свои лабораторные опыты на суд российской общественности. Результат было нетрудно предугадать. Меньшая ее часть, воодушевившись мнимой легкостью дешифровки (а по Гриневичу выходило, что нет ничего проще: «При озвучивании знаков дешифруемой письменности был использован и метод акрофонии. Это достаточно простой и легкий способ. Суть его состоит в том, что исследователь отождествляет рисуночный знак с тем предметом, который он изображает и берет для чтения, из названия этого предмета первую букву или первый слог…В результате применения метод акрофонии получили фонетическое значение 10 рисуночных и 8 линейных знака») (ГРЖ, с. 8,10), либо продолжила его исследования (об этом я расскажу чуть ниже), либо внимала с тихим обожанием, не видя эпиграфических ошибок, тогда как значительно большая ее часть пришла в ужас. Так, М.Л. Серяков откликнулся на исследования Гриневича такими строками: «В 1993 году дилетант-любитель Г.С. Гриневич выпускает книгу о праславянской письменности, в которой он объявляет таковой не только загадочные надписи с территории Древней Руси, но и Фестский диск с Крита, письменность цивилизации долины Инда, этрусскую письменность и т.д. Стремление объявить, не считаясь ни с временем, ни с расстоянием, ни с элементарным здравым смыслом все нерасшифрованные письменности славянскими лишь дискредитирует проблему славянской письменности и мешает ее правильному решению» (СЕР, с. 12). Обратим внимание на необычайно точную формулировку утверждения М.Л. Серякова: не «стремление доказать», но «стремление объявить, не считаясь с элементарным здравым смыслом» руководило Г.СМ. Гриневичем. Тут я полностью разделяю позицию именно петербургского исследователя.
Вообще говоря, Гриневич противоречит сам себе, поскольку его «праславяне» выражают свои мысли с его страниц совершенно разным способом: то они напоминают поляков (хотя несут ахинею), например, МОЖЕ ЙАКИШЬ ЛОШЬ РОКО ЖИЛО ЙАЖЬ СИЛЕШЬ ЛОИ МОИ (ГРС, с. 16), то пишут загадочными стихами, которые получаются сами собой, например, А ВЕТИ ЕНИ, Я СИНИ ЖЕГА, Е ГУРЯ ЙЯКЫ, И ЙЕЕ ЙЕСИ, И ЙЕСИ БАИ, ТУО И ТЕЗЪИ… (ГРЖ, с. 19), то говорят уже цитированными словами Фестского диска ЦЕ ГО СЫ ЧЕИ БЕЖИ НИ ЩУОШЪ (ГРЖ, с. 21), то молвят в Индии совершенно иначе, нараспев: ТУО ВУОРА ДИЕРОЧИЕ, а затем повторяют вроде бы то же самое, задом наперед, но совсем по-другому: ЦЬКАДЯ ВЬРАТЬ (ГРК, С. 310). Конечно, на слух все эти перлы типа ЩУОШЪ или ТУО ВУОРА ДИЕРОЧИЕ звучат абсолютно не по-славянски и по законам фонетики не могут принадлежать одному и тому же народу, однако Г.С. Гриневич демонстрирует абсолютную терпимость к собственным результатам, и за время между публикацией его журнальной статьи и монографии считает нужным не уточнить чтения, а усовершенствовать «перевод» этой галиматьи на русский язык.
Понятно, что с таким подходом к любым письменностям, включая и этрусскую, у него вряд ли могли получиться приемлемые результаты.
Общие сведения об этрусках. Ю.В. Откупщиков высказывается и об этрусских штудиях Г.С. Гриневича, хотя и в примечании: «Кстати, «панславизм» Г.С. Гриневича не ограничен только Критом. Он полагает, что этрусские надписи — это слоговое славянское письмо, что этруски — прямые предки славян. Более того, славянская кровь, оказывается, текла в жилах Чингисхана и у айнов на острове Хоккайдо (Япония)… И все это растиражировано для широкого круга читателей в популярных газетах «Труд-7» (25 ноября 1999 года) и «24 часа» (№ 4 за 2000 год). Ситуация, во многом напоминающая многочисленные попытки дешифровки Фестского диска» (ОТК, с. 4). Из этого опять-таки следует, что Гриневич — только «полагает», ибо доказать он ничего не смог. Это мнение также совпадает с моим. Удивительно, но Г.С. Гриневича откровенно критикует и еще один из энтузиастов чтения этрусских текстов, А.Г. Егурнов: «Гриневич не приводит в книге изображения, но попытался дать свое прочтение надписи, которое, как видно ниже, оказалось бессмысленным из-за необоснованной подмены одних четко написанных этрусских (русских) букв другими, современными русскими буквами, а не прямым чтением древнерусских букв» (ЕГУ, с. 32). Однако послушаем самого Г.С. Гриневича.
Его глава называется «Этруски начинают говорить» — в точности, как книга З. Майяни 1953 года. И эпиграф: Etruscan non legatur, Этрусское не читается (ГРК, с. 163). В историческом очерке он рассказывает об истории археологических находок в Этрурии, а также упоминает ряд исследователей: «Итальянский этрусколог М. Паллоттино (Гриневич пишет эту фамилию как Паллатино, с двумя неточностями — В.Ч.) считает, что этруски сформировались в Италии из смешения элементов различного этнического происхождения, главным образом местных. Профессор Ф. Альтхайм придерживается той же точки зрения: этруски — чисто италийское явление. Первый русский этрусколог А.Д. Чертков (род в 1789 г.) в вопросе о происхождении этрусков являлся решительным сторонником их прихода в Италию из Малой Азии. Он же отвергал и модную в его время теорию ретийского происхождения этрусков, согласно которой последние являются потомками индоевропейских нордических племен. В противовес ретийской тетийской теории А.Д. Чертков считал, что этруски (пеласги) двигались из Средней Италии на Север. Крупнейший советский этрусколог А.И. Немировский считает, что предки этрусков — пеласги и тиррены, «прибывшие в Италию согласно традиции в разное время, но жившие некоторое время бок о бок, пока не образовали этрусский этнос»» (ГРК, с. 168-169). Как видим, Г.С. Гриневич находится в курсе общих работ по этрускологии.
Эпиграфисты-этрускологи и их недостатки. Здесь Г.С. Гриневич тоже упоминает некоторые имена: «Считается, что этруски заимствовали свой алфавит (? — Г.Г.) у греков; римляне, в свою очередь, заимствовали этрусский алфавит (? — Г.Г.), и потому ученым. Зная греческую и римскую письменность, было нетрудно научиться «читать» этрусские тексты. Уже в 1789 году Л. Ланц, которого считают «отцом этрускологии», знал весь этрусский «алфавит», за исключением двух букв (? — Г.Г.), значение которых определили позднее. Но — странное дело — читая этрусские тексты, ученые никак не могли понять их содержания» (ГРК, с. 171). Недоуменные знаки вопроса Г.С. Гриневич ставит в тех местах, где он полагает, что письменность этрусков — слоговая, и, следовательно, вместо слова «алфавит» следует употреблять слово «силлабарий», а вместо слова «буква» — слово «слоговой знак». «На сегодняшний день состояние дел по истолкованию этрусских текстов советский лингвист Вяч. Вс Иванов определяет так: «Ситуация, сложившаяся в области исследования этрусских текстов, представляется парадоксальной. Их изучение и вероятная фонетическая интерпретация не вызывает трудностей ввиду достаточной ясности их графической системы… тем не менее понимание этрусских текстов чрезвычайно мало продвинулось , если не иметь в виду совсем небольших погребальных надписей, стандартных по своему содержанию и обычно состоящих из последовательности собственных имен с указанием родственных отношений между их носителями. Все более сложные тексты пока что совершенно не поддаются переводу. В чем же причина парадокса? … Дешифровка этрусских текстов с самого начала была отнесена к тому виду дешифровок, когда известна письменность, но неизвестен язык письма… Но почему мы должны считать, что этрусские надписи исполнены известным письмом? Разве не могло быть, что при определении этрусского письма допущена ошибка?» (ГРК, с. 171-172). В этом пассаже я целиком на стороне Г.С. Гриневича. Я уже показывал, что тот италийский алфавит, который имеет латинские чтения, не пригоден для чтения этрусских надписей в определении значений многих букв.
Однако Г.С. Гриневич идет по другому пути. Справедливо критикуя классическую этрускологию, он сворачивает на свою тропинку: «Общепринятым считается мнение, что система этрусского письма чрезвычайно проста: это алфавитное письмо с менее чем 30 буквами. Но, анализируя этрусские алфавиты с точки зрения графического исполнения знаков, обозначающих те или иные буквы, я обнаружил, что отдельным буквам, особенно в алфавите VIII-V веков до н.э., отвечают порой два или даже три знака, имеющих различные начертания. Иными словами, формально этрусские алфавиты содержат гораздо больше различных знаков, чем различных букв. Для изображения 27 (28) букв в этрусских алфавитах использовано более 50 различных знаков. Далее, перейдя от формального анализа этрусских алфавитов к формальному анализу этрусских надписей, я отыскал в них еще 15 совершенно новых знаков, которые почему-то не были учтены в алфавитах. Таким образом, количество различных этрусских знаков составило весьма внушительную цифру — 67 (лист 22). Такое количество различных знаков слишком велико для буквенного письма, следовательно, этрусское письмо с л о г о в о е» (ГРК, с. 171). Если рассуждать чисто формально, то Г.С. Гриневич прав; однако он не учитывает другого: что славянский язык, для которого взята одна из неприспособленных для него письменностей, вынужден изобретать какие-то внесистемные знаки (ибо систему для чужого алфавита ему было разрабатывать ни к чему), чтобы передать свое фонетическое богатство. Таким образом, имеет этрусский язык слоговое чтение или нет — это возможно определить, если попытаться читать этрусские надписи слоговым способом. Если Г.С. Гриневич нас убедит в том, что слоговое чтение гораздо лучше алфавитного, мы пойдем за ним в его исследованиях.
Этрусский силлабарий. Естественно, что для чтения этрусских надписей слоговым способом требуется силлабарий. Г.С. Гриневич его создает, помещая 68 значений. Такое большое число графем появилось у него за счет того, что зеркальные варианты знаков, знаки кверху ногами и знаки чуть округлые он принимает за особые силлабографы и приписывает им уже другие значения, чем основным знакам. При этом чтения оказываются и не классические, и не похожие на мои, но очень похожие на руницу. Для меня это крайне странно; вот уже более десяти лет я читаю надписи руницей, и нахожу, что письмо этрусков никоим образом не слоговое, но буквенное.
Рис. 2. Этрусский силлабарий Г.С. Гриневича
Более того, этрускам не было ни малейшего смысла изобретать новые знаки для руницы, ибо руницу они знали и изредка ее применяли ее же знаками; я нахожу ее в редких неявных надписях. Знали они также и кириллицу. Поэтому зачем-то камуфлировать руницу под италийское письмо не имело ни малейшего смысла. Я нарочно не поместил этот силлабарий Г.С. Гриневича среди прочих этрусских алфавитов в главе об алфавитах, ибо считаю его предположение о наличии слогового письма самым экстравагантным.
Тем не менее, Г.С. Гриневич взялся читать надписи таким способом. Посмотрим, что у него из этого получилось.
Этрусская монета из Волатерр. Г.С. Гриневич описывает ее так: «Лист 36. На монете изображена увесистая дубина — символ ярости (по крайней мере, у русских), которая вписана в надпись, ее сопровождающую таким образом, что легко отождествляется с письменным знаком, обозначающим слог ТЪ = ТО. Текст надписи: ИДА ВЪ ТУО АРИЕ ЖИЙЕ. ИДА — идея, глубокий смысл; мысль; умысел… ВЪ ТУО = ВЪ ТЪ — В ТОМ. ТЫИ — указательное местоимение — ТОТ… АРЪ — гнев, ЯРЪ — гнев… ЖИЙЕ — ЖИЛ (живет); глагол ЖИТИ — ЖИТЬ. Перевод текста: ГЛУБОКИЙ СМЫСЛ В ТОМ ГНЕВЕ (ТОЙ ЯРОСТИ) ЖИЛ (ЖИВЕТ)» (ГРИ, с. 203). Я опустил тут все ссылки на словарь Срезневского.
Чтение Г.С. Гриневича я воспроизвел на рисунке слева внизу. Меня удивило то, что данный эпиграфист не понял, что он читает легенду на рядовой монете, где обычно указывалось ее достоинство (то есть, как она называется и сколько единиц в этой валюте представляет) и место ее хождения. Никаких философских рассуждений о смысле жизни «во гневе» данный денежный знак не может содержать просто по своему назначению в качестве средства денежного обращения. Равным образом знаки на монете не похожи на графемы руницы. Дешифровка Гриневича неприемлема.
Рис. 3. Чтения надписей на монете из Волатерр
Я читаю иначе. На монете, прежде всего, написано: ЦЕЛ, что можно принять за слово ЦЕЛКОВЫЙ, однако для этого должны быть дополнительные указания, и они есть именно на первой букве. При большом увеличении видны три дополнительные буквы KOV, и этого достаточно, чтобы прочитать ЦЕЛКОВАИ то есть ЦЕЛКОВЫЙ. Второе слово понять проще — это ОДИН, что, во первых, подтверждается большой единицей в виде дубины и, во-вторых, наличием букв О, Д и И и, кроме того, верха букв Д и И в виде N. Правда, в акающем и дзекающем языке слово ОДИН должно звучать как АДЗИН. Полагаю, что у этрусков оно так и читается, однако вне Этрурии это числительное звучало как ОДИН, что и изображено на монете. Таким образом, название монеты — ЦЕЛКОВЫЙ, количество целковых — ОДИН. Всё, как положено.
Гораздо интереснее то, что читается по правому краю монеты. Для её более детального воспроизведения я скопировал ее изображение из брошюры А.Г. Егурнова (ЕГУ, с. 43). При большом увеличении я читаю такие слова: ЭТРУЗИИ МОНЕТА. ХАЗАРИЯ. Это означает, что данная этрусская монета была изготовлена в Хазарии. — Проживание этрусков с хазарами ставит вопрос о соответствии западноевропейской и восточноевропейской хронологии, но пока эту проблему мы тут обсуждать не будем. Слово МОНЕТА латинского происхождения, оно, видимо, имело широкое распространение. Этрусское слово ЭТРУЗИЯ дошло до нас через латинское посредство как ЭТРУРИЯ, З перешло в Р. Это — так называемый ротацизм, замена С или З на Р, как, например, слово БЫЛ в английском языке пишется WAS, а в немецком — WAR. Лингвистов это не удивляет, хотя причина кроется, видимо, в нечетком произношении звука С/С и в легкой возможности его путаницы с тоже нечетким произношением Р.
Далее я читаю надпись: КУШАН МОНЕТА. Затем следует интересная последовательность слов: ПРОПОРЦИЯ ЭКуИВАЛЕНТНА МОНЕТАМ ХАЗАРИИ; слово ЭКуИВАЛЕНТНА написано латинскими буквами, остальное — кириллицей. Итак, пропорции между золотом, серебром и прочими примесями в данной этрусском целковом отвечают хазарским стандартам кушанских монет. Словом, слиток металла с чеканкой оказался весьма обильным на неявные надписи.
Рис. 4. Надписи на монетах из Волатерр и Популонии
Продолжив чтение надписей на основной цифре 1 этой же монеты, мы видим, что там можно выявить слова ТО МОНЕТА, не очень ясно складывается слово ВОЛАТИЕРА, плохо читается слово ЭТРУСКА и совсем плохо видны еще два слова. Приглядевшись, можно прочитать ДВЕ ПОЛУШКИ, что в сумме составляет как раз один целковый. Так что новых надписей тут нет, имеется лишь привязка к этносу и городу, а также иное выражение достоинства монеты. Полагаю, что дубина в центре есть цифровое выражение единицы, а две точки по бокам — это как раз цифровое выражение половинок, то есть это эквивалент двум полушкам.
Монета из Популонии. Другая монета пятого века до н.э. из Популонии с изображением якобы Сефлунса, покровителя кузнечного дела, имеет надписи и на голове человека, и на обратной стороне. Боюсь, что само слово СЕФЛУНС вычитано из легенды на монете. На аверсе я читаю центральное слово 1 ПУЛ Т(ОСКАНЫ). Само слово составлено хитроумно: единица обозначена четырьмя точками (если они обозначают полушки, то достоинство в 1 пул равносильно 4 полушкам или двум целковым), при чтении справа налево надо прочитать букву Т, что является сокращением Тосканы, далее Т и четвероточие образуют лигатуру = П, часть последнего знака без обной нижней ноги есть У, и нижняя часть этого знака есть Л. Получаем выражение 1 ПУЛ. Кроме того, в виде полукруга я читаю слово ТАЗГАНА, что в акающем и звонком этрусском языке означает ТОСКАНА. Если же читать как буквы черты лица мужчины на реверсе, то губы образуют букву Э, переход нижней линии лица в шею — Т и т.д. В целом справо налево тут начертано слово ЭТРУЗИЯ, то есть ЭТРУРИЯ. Таким образом, указано достоинство монеты (1пул) и место ее денежного обращения (Этрурия, Тоскана).
Ну, а Г.С. Гриневич читает тут СКАБОРИЕ И ЦИЕПО, что он переводит как СКАРБ (молот, клещи) И ЦЕПИ (ГРИ, с. 200-201). Получается, что монета описывает собственное изображение. Ни достоинства, ни места обращения тут нет. Ясно, что признать такую дешифровку невозможно.
Надпись на гробнице. Гриневич описывает ее как «Кл.», что означает, что пример взят из работы Егора Классена, то есть Тадеуша Воланского. Действительно, это надпись № 34, которую я копирую из Воланского. Воланский по ее поводу пишет: «Надгробная надпись младенцу. Эта нежная надпись (в Лейденском Музее, у Янсена, Табл. 1, № 12) находится на крышечке пеплохранилища, сделанного из известкового камня, имеющего в вышину 22 дюйма и в ширину 30 дюймов, найденного близ Кротоны. Она читается так: 1. В подлиннике: ЛИФО, ДИТЕ, ЛИФО! (ЛИХО) АЛЕ ВЕНИАЛ ЗА ТО. 2. По-русски: ЖАЛКО, ДИТЯ, ЖАЛКО! ОДНАКО Ж ВЕНЕЦ ЗА ТО» (ВОЛ, с. 197). Разумеется, Гриневич ничего этого не цитирует. А жаль, поскольку Воланский правильно понял слово ДИТЯ. Однако двоеточия тут означают не букву Е, а словоразделители, и потому вторая строка читается не АЛЕ (что для поляка Воланского как раз и означает НО, ОДНАКО), а АЛ. Что же касается слова ЛИФО при явной надписи ЛО, то Воланский в данном примере впервые применил слоговое чтение, читая Л как ЛИ, а О — как ФО. Так что сомнительную честь первого слогового чтения этрусских надписей следует отдать Воланскому, а не Гриневичу. Как обычно, остается посожалеть, что никаких цитат из источника заимствования надписи у Гриневича нет.
Рис. 5. Надгробная надпись младенцу и ее чтения
По поводу своего чтения Г.С. Гриневич пишет в данном случае подробно: «К сожалению, знаки 11-й — А и 17-й — А выписаны недостаточно четко и возможны разночтения» (ГРИ, с. 201). Действительно, Гриневич выделил три разных написания буквы А и каждому присвоил разные значения: одному носовое Е, другому А, третьему СЪ или СУО. К сожалению, этруски не знали такого деления и писали букву А по-разному. Посчитав, что оба эти знака означают носовой звук Е, Гриневич дает такое чтение: :ВУОРИЕ: ЖЕНЬИНИЕ: ВУОРИЕ: ВОКИ ЯЗУО: АПО З (Я) РИЕЯ. Перевод: ОГРАДА: ЖЕНИНА: ОГРАДА, ОЧИ БОЛЬНЫЕ: (С) НАДЕЖДОЙ СМОТРЯТ (ГРИ, с. 202). Странно, что женские глаза смотрят с ограды, а не из могилы; вообще-то смысл жутковатый. Естественно, все значения слов взяты из словаря Срезневского. Такого рода надгробные надписи до сего дня известны не были.
Я читаю иначе: ЛО, ТИТЕ, ЛО. АЛ ЮНА ЛСАКВ, где отмечаю лигатуры Н и А в слове ЮНА, А и Л на стыке слов ЮНА и ЛСАКВ, реверс СА = АС в слове ЛСАКВ, которое надо читать ЛАСКВ и пропуск букв АЧИ в слове ЛО и двух букв А в слове ЛАСКВ. После приведения текст получается такой: АЧИЛО ТИТЕ, АЧИЛО! АЛ ЮНА, ЛАСКАВА. Это означает: ПОЧИЛО ДИТЯ, ПОЧИЛО! БЫЛА ЮНА, ЛАСКОВА. Обращаю внимание на то, что слово ТИТЕ (ДИТЯ) оканчивается на -Е, окончание среднего рода, и с ним согласуется второе причастие АЧИЛО, оканчивающееся на -О. Таким образом, в этрусском языке существовал средний род, хотя ряд этрускологов предполагал, что деление на роды чуждо этрусскому языку.
С этих позиций Тадеуш Воланский читал гораздо ближе к реальной надписи, чем полтора века спустя Г.С. Гриневич.
Зеркало из Тускании. Наиболее полную информацию, на наш взгляд, содержат бронзовые зеркала, где помимо явных надписей существует обилие неявных и к тому же имеется изобразительный сюжет, позволяющий верно оценить суть надписи. Поэтому в качестве последнего, завершающего примера чтения Г.С. Гриневича приведем произведенный им эпиграфический анализ зеркала III века до н.э., где предположительно изображена сцена гадания.
Рис. 6. Чтение Г.С. Гриневичем надписи на зеркале из Тускании
Гриневич пишет о сцене следующее: «Изображена сцена гадания. В гадании принимают участие четверо мужчин и одна женщина. Двое мужчин обнажены. Один из них с копьем, другой — с оливковой ветвью. Рядом с последним бородатый мужчина, опирающийся на посох, в одежде гаруспика. Принято считать, что второй юноша в одежде гаруспика склонился «над гадательной печенью». Но совершенно очевидно, что в руках мужчины не печень, а скорее всего крупная «луковица» (?) или бутон какого-то растения, который он осторожно раскрывает. Все участники сцены полны ожидания. В чем смысл гадания на бутоне («луковице»?) мне совершенно не ясно» (ГРИ, с. 192). Полагаю, что в этом отрывке великолепно просматривается стиль данного исследователя, которому «совершенно очевидно», что в руках мужчины не печень, только что это, бутон или луковица, ему «совершенно не ясно». Иными словами, главное не согласиться с общепринятой версией, а в своей не обязательно быть уверенным. Читает он двумя вариантами. Первый, более предпочтительный: МУЖИ (ЖЕ) ИКИДА А (Я) ЙУ С(-) ЙЕАПО (ГРИ, с. 193), что означает: МУЖИ И КИДА ЛУКОВИЦУ (?) РАСКРЫВАЮТ (?) В НАДЕЖДЕ. Здесь КИДА — женское имя, тогда как АЙУ — яйцо, которое по Гриневичу, является либо луковицей, либо бутоном. СЙЕ он «дотягивает» до СУЙЕ, отмечая, что «точного перевода нет», а слово АПО в смысле «надежда» он якобы заимствовал из работы О.Н. Трубачева. Второй вариант чтения отличается едва заметно и переводится МУЖИ И КИДАЯ (?) ТЕПЕРЬ ПРЕИСПОЛНЕНЫ НАДЕЖЫ. Так что теперь женщина Кида стала «киданием», а глагол, «точного перевода» у которого нет, стал переводиться, как ПРЕИСПОЛНЕНЫ. Иными словами, СУЕТ — это либо РАСКРЫВАЮТ, либо ПРЕИСПОЛНЕНЫ. У меня возникает предположение, что гадательность больше свойственна позиции эпиграфиста, нежели приведенной сцене.
Между тем, явная надпись гласит (я перевернул ее зеркально, чтобы было удобно читать) АЗ Е АЗАДУ И ЕДУ, то есть Я (ЕСМЬ) СЗАДИ И ЕДУ. На ней подтверждается форма АЗ Е, причем АЗ выписано полностью; форма АЗАДУ дословно означает ОЗАДУ, возможно, когда-то это было ПОЗАДИ, но по-русски говорят СЗАДИ, то есть в наречие перешла форма существительного не в предложном падеже (О ЗАДУ), а в родительном (С ЗАДИ). Таким образом, повествование ведется от имени девушки, чье лицо видно между конскими мордами поверх толпы, и о которой Г.С. Гриневич совершенно забыл упомянуть. Она-то и есть главный персонаж.
Само по себе лицо тоже содержит надписи, например, АЗ (Я) Е ЭТРУСКА ИЗ КРИТА. Грива лошади слева от этруски содержит слова ЭТРУССКИ РЫСАК, крайней слева — ОСЕДЛАЙ, крайней справа — ЭТРУЗИЯ! Глядя на эту сцену, невольно вспомнишь слова Н.В. Гоголя: «Да и какой русский не любит быстрой езды!» — На шее у юноши в центре толпы видна надпись ТИ, а на его шевелюре и чуть левее можно прочитать слова ЭТРУСИН ЗА РОМАНОВУ МОНАРХИЮ. Это можно понять как выражение ТЫ — ЭТРУСК ЗА РИМСКУЮ МОНАРХИЮ. Складки между рук уже звучат не по-русски, а по-этрусски: ТИ АТРАВЛЕН ОД РИМА, то есть ТЫ ОТРАВЛЕН ИЗ РИМА. Таким образом, гадающий или держащий бутон юноша осуждается автором надписи как лицо, отравленное Римом.
Рис. 7. Мое чтение надписей на зеркале из Тускании
На подолах одежды у персонажей можно прочитать еще одно этрусское изречение: АЗ ДЕМОСУ Е РОДСТВО, то есть Я (ЕСМЬ) РОДСТВО ДЕМОСУ. Здесь мы во второй раз встречаем существительное среднего рода, которое имеет выписанное окончание, и это О в акающем диалекте выглядит не то О, не то А. Вероятно, именно поэтому этрускологи полагали, что существительные в этрусском языке имеют только два рода, мужской и женский. Кроме того, если первый слог слова РОДСТВА пишется через О, стало быть, на него падает ударение; в современном русском языке ударение падает на окончание слова. Еще одно слово образовано из черт обуви на ноге центрального персонажа, там читаются слова КАРАВОДИ, то есть ХОРОВОДИТ. Таким образом, мы получаем весьма важное историческое свидетельство: демос Рима был родственниками этрусков, но отравлен пропагандой величия Рима и выступал против демократии за монархию. Но именно он и хороводил в Риме и среди других народов.
Было бы крайне любопытно понять, кто эти иные народы. Складки вокруг колена правой ноги самого левого персонажа можно прочитать как ЛАЦИ, а завитки волос на голове — как слова С КРИТА. Итак, перед нами ЛАТИН, то есть лицо, говорящее на латинском языке, но проживающее на Крите. Рядом с ним стоит бородатый мужчина, волосы на голове которого образуют слово ЭТРУСКИ, а волосы бороды — слова С КРИТА. Так что на Крите жили и этруски. Читая завитки волос женщины снизу вверх, получаем слово РАЕСЕНЫ. Полагаю, что так назывались жители РАЕТИИ или РАЕЦИИ, которых мы сейчас называем РЕТАМИ. Их романизованные потомки до сих пор говорят на «ретороманском» языке в Швейцарии. Однако этруски, как видим, называли их РАЕСЕНЫ. Полагаю, что это как раз и привело к путанице, когда римляне решили, что слово РАСЕНЫ (дифтонг АЕ при быстром произношении перешел в монофтонг А), которое они услышали от этрусков, означает самоназвание этого народа. Как мы видим, так этруски называли РЕТОВ, тогда как себя они называли ЭТРУСИНЫ или ЭТРУСКИ. Далее идет, как мы уже читали, этруск из Рима и завершает композицию слова НА КРИТ, написанные локонами волос головы и слова ИЗ ИТАЛИИ, читаемые в виде носа, рта и поднимающейся к уху части бороды. Этническая принадлежность этих италийских переселенцев на рисунке не обозначена.
Политический смысл данной карикатуры ясен: пока этруски Рима, считающие себя родней римскому демосу и несомненно родственные этрускам с Крита, хороводят этрусками, латинами и италиками, наводнившими Крит, и гадают, кому из них считаться правителями, мудрая этруска, управляющая квадригой этрусских рысаков, находится сзади всех, но на всех «ездит», то есть пользуется поддержкой всех перечисленных народов. ЭТРУССКИХ РЫСАКОВ ОСЕДЛАЙ, ЭТРУРИЯ — вот лозунг момента, изображенного на зеркале. Из рисунка мы узнали соотношение этносов Крита. Таким образом, на 5 явных слов приходится как минимум 34 неявных, так что весь текст имеет под 40 слов! И, разумеется, ни о каких «киданиях» мужей или «мужей и Киды» речь тут не идет.
Подводя итог деятельности Г.С. Гриневича как этрусколога, можно отметить, что он ошибся с самого начала, полагая, что италийские буквы являются слоговыми знаками. Читаемые им буквы и слова часто неясны самому исследователю, а переводы слабо или никак не соотносятся с содержанием археологического памятника. Однако я не склонен драматизировать ситуацию и ставить на Г.С. Гриневиче клеймо мистификатора, ибо отрицательный результат — тоже результат. Его примеры неудачных чтений показали, что рассмотренные им письменности, включая этрусскую — не слоговые и, в таком его прочтении, совсем не славянские.
Но, не считая его мистификатором, то есть, сознательным лжецом, я, тем не менее, принимаю его за мифолога, который внедряет читателю мысль о том, что этруски имели слоговую письменность. В моей монографии (ЧУЭ) я показал, что этруски действительно пользовались руницей, но довольно редко и в начальный период, что не отменяло их приверженность общеиталийскому алфавиту как основной системе письменных знаков.
Конечно, если бы читатели познакомились только с дешифровками этим исследователем этрусских и прочих надписей не русского народа, они бы вообще не обратили на них ни малейшего внимания — мало ли оригиналов, которые желают дать еще одну дешифровку Фестского диска или надписей других народов? Однако имеется в его творчестве и нечто, что заставило обратить на него особое внимание. Это «нечто» мы исследуем чуть ниже, и из-за того, что я его выделяю, мне приходится выслушивать ряд упреков от академической науки. Но, с другой стороны, меня упрекают и последователи Гриневича, полагая, что я трактую его деятельность излишне критично.
О «новаторстве» Г.С. Гриневича. Поскольку отношение к этому исследователю в современной отечественной грамматологии неоднозначно, отметим лишь, что его предшественниками были Френ, Магнусен, Шёгрен, Воланский, Крольмус, Пекосиньский, Дрошевский, Пшездзецкий, Лечеевский, Прозоровский, Гедеонов, Болсуновский, Таланкин, Ванкель, Спицын, Авдусин, Тихомиров, Якобсон, Корзухина, Мошин, Неделькович, Медынцева, Никольская, Тиханова, Турчанинов, Энговатов, Фигуровский, Константинов, Георгиевский, Пешич — как минимум 30 человек со своими предположениями и методиками. Вряд ли этот эпиграфист знал о существовании их всех, иначе его подход был бы в корне другим. Однако мы вынуждены напомнить об этом, поскольку, по мнению его издателя В.Г. Родионова «докириллическое славянское письмо открыто, бесспорно, Гриневичем» (РОД, с. 104). Вероятно, В.Г. Родионов также не представлял себе количество эпиграфистов, пытавшихся прочитать этот вид письменности. Однако они существовали, так что Г.С. Гриневич был далеко не первым исследователем.
Возможно, Родионов полагал, что Гриневич первым попытался читать славянские памятники слоговым способом. Однако и тут данного исследователя нельзя считать первооткрывателем. Я неоднократно приводил мнение Эпштейна, опубликованное в 1947 году о том, что славянское письмо может оказаться слоговым и даже иероглифическим; а 1961 году более определенно высказался археолог А.Л. Монгайт. Эпизодически читал слоговым способом И.А. Фигуровский; а в 1963 г. Н.А. Константинов уже начал систематически читать славянские памятники слоговым способом; кстати, он был знаком и со статьей Эпштейна. Так что и в этом отношении Гриневич был как минимум пятым. Более того, Г.С. Гриневич ссылается на работу Н.А. Константинова, называет его гипотезу слоговой письменности плодотворной, и делает верное замечание о том, что подлинным доказательством правильности расшифровки следует считать не графическое сходство знаков, а прочтение связных текстов (ГРК, с. 35). Поэтому сам Г.С. Гриневич не настаивает на своем приоритете в слоговом чтении. Кроме того, Г.С. Гриневича пытался прочитать по-славянски протоиндийскую, этрусскую, эгейскую письменность, а также надписи германских и хазарских народов. Конечно, это своеобразный героизм, но, судя по полученным результатам, можно лишь пожалеть о затраченных эпиграфистом усилиях, да еще посетовать на дискредитацию им грамматологии. Заметим, что тут он просто распространяет славянское чтение на неславянскую письменность. К крайнему сожалению, он проявил себя в этих попытках как новичок, как человек, пришедший уж очень со стороны, и потому не знающий элементарных положений. Сказать об этих чтениях, что они «открыли докириллическое славянское письмо» было бы не просто большой натяжкой, но просто профанацией грамматологии. Поэтому остается только область собственно славянских и протославянских надписей. К рассмотрению вклада в нее чтений Г.С. Гриневича мы и переходим.
Образец эпиграфиста. По историографии письма в отношении Египта Г.С.Гриневич замечает: «О письменности египтян впервые сообщил Западу путешественник и летописец Геродот, а отец католической церкви Климент Александрийский пустил в ход выражение «иероглифы», то есть «священные высеченные знаки». Письмена Египта изображают людей и богов, животных и растения, небесные тела и домашнюю утварь, и многое, многое другое. Понять смысл и назначение этих рисунков на протяжении многих веков не удавалось никому. Возможно поэтому, сознавая собственное бессилие, один немецкий ученый муж счел иероглифы результатом работы особого рода улиток. И лишь удачливому Шампольону было дано первому проникнуть в тайну священных знаков» (ГРК, c.3). — Итак, для Г.С.Гриневича картина развития исследований предельно ясна: десятки энтузиастов трудятся впустую, а затем появляется «удачливый» человек и единым махом «проникает в тайну». На наш взгляд, такая точка зрения не только в принципе неверна, но и во многом отражает роль Г.С.Гриневича в исследовании славянского слогового письма в его самооценке: пришел, увидел, победил.
Интервью в «Советской России». Г.С. Гриневич пошел по стопам Н.В. Энговатова, сначала обратившись к массовой печати, а уж затем дав более специальную статью. Поэтому первое впечатление от «Наполеона в славянской эпиграфике» можно получить, прочитав это интервью, которое у него взяла О. Плахотная. Статья «Праславяне на Крите» начинается как детектив: «Место действия — греческий остров Крит. Время действия — 1908 год. К этому времени Артуром Эвансом — известным английским археологом — уже была открыта блестящая культура Крита и Критские письмена (Критское иероглифическое письмо, линейное письмо класса А и линейное письмо класса Б). И тем не менее находка, сделанная итальянским археологом Пернье, вызвала в ученом мире настоящую сенсацию». Далее описывается диск из Феста и попытки его дешифровки. «Причина неудач в том, что все исследователи, обращавшие свое внимание на ту или иную надпись, исходили из положения, что она выполнена буквенным письмом. Но простой подсчет количества использованных в надписях знаков индивидуальных форм показал, что письменность, которой пользовались наши предки, была слоговой. О слоговом типе письма свидетельствовал и обнаруженный в ряде надписей знак — косой штрих, стоящий в нижней части строки, аналогичный санскритскому знаку вирама. «Стоп-знак» вирама показывает, что слог теряет огласовку, и данное слово оканчивается на согласный, а не на гласный. В буквенном письме в вираме просто нет необходимости. Наличие вирамы наводит на мысль, что наши далекие предки использовали на письме только открытые слоги, состоявшие из сочетания «согласный + гласный». Получив представление о типе и строе письма восточных славян, я провел эпиграфический анализ и распределил знаки по группам, затем организовал их в соответствующие эпиграфические ряды. Содержание этих рядов было очевидным: знаки, их составляющие, должны означать слоги, начинающиеся на один и тот же согласный. — ТА, ТЕ, ТИ, ТУ или НА, НЕ, НИ, НУ и т.д. Я также отождествил знаки дешифруемого письма с буквами кириллицы и глаголицы. В результате из 87 линейных знаков праславянской письменности для шести знаков, обозначающих гласные, были получены фонетические значения, а для 53 знаков слогов типа СГ установлен согласный. Знаки озвучивались» (ПЛП, с. 4). Из этого я делаю такой вывод: вначале был подтвержден слоговой характер восточнославянского письма нахождением вирама (в этой статье знак назван женским родом, «вирама», в последующем Гриневич употребляет общепринятый мужской род — «вирам»). Что ж, самостоятельно найденное подтверждение слогового характера письма — это шаг вперед, ибо и Городцов, и Монгайт, и Эпштейн все-таки в этом сомневались. Следующим шагом можно было назвать выявление характера слоговой письменности — простейший, СГ («согласный + гласный»). Другое дело, что, подобно Пешичу, Гриневич исходил из графического сходства руницы с кириллицей и глаголицей. Это — слабое место данного исследователя, ничего не доказывающее, поэтому тип слогового письма Гриневич просто угадал (на первый взгляд), или позаимствовал из «Египетского алфавита» П.П. Орешкина. Но и это неплохо. Так что первое сходство с буквами дало ему якобы указание на гласный звук, а объединение в «эпиграфически ряды» — на согласный. На наш взгляд, это производит впечатление некого шаманства, некоторой предварительной ориентации, которая иногда указывает на верное направление исследования, но часто ведет в тупик. Заметим, что к 1984 году Г.С. Гриневич выявил 87 знаков славянской письменности и при этом выяснил какие-то (не обязательно верные) значения 59 из них (знаки для гласных звуков в рунице все одинаковые, так что по крайней мере 5 из 6 были определены неверно). 28 значений, даже неверных, ему установить не удалось. Этого ему якобы хватило, и он стал читать сначала восточнославянские надписи, а затем и критские.
Таким образом, на 54 верных значений у него приходилось 33 неверных, по его собственному заключению. Полагаю, однако, что до знакомства с трудами Орешкина чтение каких-либо надписей вообще не было возможным, а соотношение 54:33 после такого знакомства было им явно приукрашено. Реальное соотношение, скорее всего, было обратным. Иными словами, для нормального чтения надписей восточных славян правильно определенных значений было катастрофически мало, так что данную дешифровку он начал «на авось». Иными словами, с самого начала это была эпиграфическая авантюра, попытка с негодными средствами.
Время бытования письменности. Отмечу попутно, что введены термины «праславянское письмо» и «протославянское письмо». Первый означает, что письмо относится не к современным и не к древним славянам, а к племенам, видимо, накануне распада общеславянского единства, то есть к первой половине первого тысячелетия н.э. (если соглашаться с общепринятой терминологией). Второй термин уводит нас в еще более седую древность, к нескольким тысячелетиям до н.э. Так что ни в средние века, ни тем более в наши дни существование этого письма Г.С. Гриневичем не допускалось. В то же самое время Гриневич берет для рассмотрения средневековые надписи, которые заведомо не являются праславянскими, а тем более, протославянскими. Очевидно, читая средневековые тексты, исследователь полагает, что имеет право экстраполировать их и на более ранние времена — но в таком случае такую экстраполяцию для читателя необходимо как-то пояснять. Однако закрадывается представление, что на эту «мелочь», то есть на несоответствие заявленного типа письма и объявленных им эпох его бытования, данный исследователь внимания просто не обратил. Мы уже обращали подобную нестыковку эпох при анализе положений книги Л.Ф. Мирошниченко.
Первая прочитанная надпись. Но какие надписи удалось прочитать? «При чтении Алекановской надписи на глиняном горшке, найденном В.А. Городцовым под Рязанью, где знаки носят рисуночный характер и отождествляются с каким-то предметом, я брал из названия изображенных предметов первый слог: ЗА (заяц), РЫ (рысь), ЦЕ, ЧЕ (целовек, человек). Достаточно отчетливо читались слова: ЗАКРЫТ, ЧЕЛО, предлог «В». Окончательный текст надписи содержал в себе всего лишь напоминание хозяйке НАДО БЕ ЗАКЪРЫТЬ, ВЪ ЧЕЛО ВЪСАДИВЪ (поставив; чело — наружное отверстие русской печи» (ПЛП, с. 4). Как видим, здесь Г.С.Гриневич почему-то не воспользовался ни графической аналогией со славянскими азбуками, ни эпиграфическими рядами, а применил акрофонический метод, который якобы и дал ему первые значения.
Замечу, что Алекановская надпись содержит ряд особых знаков и относится к числу наиболее трудных эпиграфических текстов, как это мне теперь ясно после многочисленных попыток ее уточнения, так что начинать с нее было бы не только неверно логически, но и не могло привести ни к какому вразумительному результату. Уже по этому можно заключить, что исследователь тут явно лукавит.
Вторая прочитанная надпись. «При чтении надписей на грузилах Троицкого городища в верховьях реки Москвы также был использован принцип акрофонии, то есть озвучивания. На грузике было написано, что он весит 4 лота (ВЕСЪ 4 ЛОТА). Лот — древняя русская мера веса, равная 12, 797 грамма, вес грузика — 51 грамм» (там же). Итак, вторая надпись также прочитана методом акрофонии. В результате к знакам НА, ДО, БЕ, ЗА, КЪ, РЫ, ТЬ, ВЪ, ЦЕ/ЧЕ, ЛО, СА, ДИ добавились ВЕ, СЪ и ТА. Так были выявлены якобы начальные 15 слоговых знаков.
Замечу и здесь, что чтение опять вызывает огромные сомнения. До Г.С. Гриневича никто вообще не считал, что дьяковская культура обладает письмом, а «грузики» или пряслица этой культуры несут на себе некие очень примитивные рисунки, нанесенные пунктиром. Название «грузики» происходит от того, что при их атрибуции археологи сначала предположили, что они подвешивались к куску ткани на ручном ткацком станке. Даже если исходить из атрибуции этих предметов как грузиков, надобности в обозначении их веса ни у каких народов не было ни малейшей. Археологи приводят их вес только как одну из деталей их внешнего описания, примерно так, как поступают криминалисты. Гриневич же полагал, что они являются чем-то вроде гирек с маркированным весом. Это как раз и указывает на его незнакомство с археологическим сленгом и с археологией как наукой.
Третья и четвертая надписи. «Чтение надписей древних славян в Европе можно было продолжить и прочитать на венчике сосуда из поселка Огурцово слово ЛЕКА — лекарство, а на шахматной фигурке с Темировского поселения (вероятно — Тимеревского — В.Ч.) слово КОЧЬ — ладья» (там же). Число слоговых знаков возросло до 19, а число прочитанных текстов — до 4. Таким образом, число слогов, которые реально можно было извлечь из прочитанных им восточнославянских текстов — не 59, как полагал он, не 33, как предположил я, зная склонность этого исследователя к авантюризму, а всего-навсего 19. Как мы помним, из предполагаемых 87. То есть, примерно 1/5 или 20%. При этом, как мы убедимся чуть позже, первый текст, скорее всего, был просто зигзагом, не имевшим характера надписи, а второй был прочитан неверно, ибо сам Гриневич уже читал не КОЧЬ, а КОНЬ. Иными словами, хотя из данных прочитанных текстов можно извлечь 19 слогов, но даже и они были определены частично неверно. Поэтому реальный багаж, с которым исследователь приступил к дешифровкам, составлял менее 20% от требуемого числа. Много это или мало? Попробуйте угадать последнее слово, слово ЧИСЛА, по одной букве, например, А, или слово БУКВА по букве В. За исключением особо благоприятных ситуаций это задача невыполнимая.
Мой вывод. Судя по тому, что из четырех прочитанных надписей две в природе не существовали (надписи на грузиках являлись рисунками без языкового звучания и принадлежали угро-балтам, а «надпись» на сосуде из Огурцово являлась простым зигзагом), одна была особо сложной, а четвертая, по признанию самого исследователя, была прочитана неверно, даже 19 слоговых знаков, которые можно было бы извлечь из них чисто теоретически, на самом деле, начинающему эпиграфисту прочитать невозможно. Иными словами, реальным источником этих знаков была не дешифровка указанных 4 надписей, а нечто другое. Что же касается самих «восточнославянских надписей» (половина из которых вообще не была надписями), то они сыграли роль некого эпиграфического антуража, без которого доверия «открытию» Гриневича не было бы никакого. Сам выбор этих текстов указывает на полную неопытность Гриневича в вопросах эпиграфики. Результат же этих дешифровок превосходит все ожидания. Такого в жизни не бывает. Это уже не невинное лукавство, а самый настоящий обман читателя.
Переход к чтению Фестского диска. «Убедившись, что язык линейного письма А, расшифрованный им ранее, тождественен праславянскому, Гриневич приступил к чтению Фестского диска, справедливо полагая, что раз у них родственная география, значит, и тексты должны быть написаны на одинаковом языке. Если теперь сказать, что Фестский диск он прочитал в течение одной ночи, то этому мало кто поверит. Но это действительно так» (там же). — Почему же, я охотно верю. Если у человека развита фантазия, и каждый образный значок тут же вызывает в подсознании какое-то русское слово, то большой премудрости тут не нужно. Но, как мы увидим в дальнейшем, процент угадывания значений знаков для русских текстов у Гриневича оказался существенно выше процента угадывания в текстах иноязычных. И дело тут не только в том, что иноязычные тексты написаны не руницей; для восточнославянских текстов Гриневич решал простые ребусы, задачи на сообразительность. Так, на шахматной фигурке изображено два знака. Сразу отпадают такие названия как ПЕШЬКА, КОРОЛЬ, ФЕРЪЗЬ, СЪЛОНЪ, ЛАДЬЯ как трехсложные. Остается только три варианта КОНЬ и ТУРА, впрочем, последнее употребляется редко. Гриневич выбрал наименее распространенное слово КОЧЬ=ЛАДЬЯ. Здесь речь идет не об акрофонии, а об угадывании названия предмета. Это — классическая шарада: внешний вид указывает назначение предмета, число знаков — число слогов; угадав значение слова, можно из этого узнать значение каждого входящего в слово слогового знака. Полагаю, что самыми первыми и были эти два слова, ЛЕКА и КОЧЬ. Позже — ВЕСЪ 4 ЛОТА (здесь, видимо, сначала была выявлена цифра, потом — единица измерения, о которой можно было догадаться, что это лот, и, наконец, догадаться, что первое слово — слово ВЕСЪ. Наконец, Алекановская надпись, и, как вершина шарадного искусства — Фестский диск. Лишь после этого принцип шарады был перенесен с угадывания всего слова на угадывание первого слога того слова, на которое был похож слоговой знак. Так родился акрофонический принцип, причем сначала на Алекановской надписи, потом на Фестском диске. Еще позже пошли сравнения с азбуками и метод эпиграфических рядов. Так что к 1984 году Г.С. Гриневичу удалось методом шарад прочитать 4 коротких русских текста, перейти к трем иным методам, прочитать Фестский диск и начать читать линейное письмо А Крита.
Замечу, что речь тут идет не о реальных чтениях, для которых 19 известных знаков слишком мало, а о создании некого флёра, прикрытия известных из других источников значений знаков, причем в духе П.П. Орешкина и, видимо, после знакомства с его статьями, а затем и с книгой.
Мнение этнографа. К статье Плахотной с названием «Авторитетное мнение» прилагалась небольшая реплика доктора исторических наук, старшего научного сотрудника Института этнографии АН СССР, Л. Гусевой. Я приведу ее целиком. «Гипотеза Г.С. Гриневича о Фестском диске вызывает определенный интерес. Она содержит новый подход к расшифровке протославянской письменности, что должно неизбежно привлечь внимание исследователей этой проблемы, равно как и внимание всех, кто интересуется историей славянства. Доказательно выглядит расшифровка надписей на гирьках. Убедительно и утверждение, что протославянское письмо было слоговым. Отсылка к санскриту с его «стоп-знаком» вирамой заставляет думать о древнейших возможных схождениях условных начертаний — ведь аналогии с санскритом в славянских языках разительны. Интересно и доходчиво прослеживается связь между дохристианским славянским письмом и древними силлабическими и буквенными алфавитами, хотя и нелегко бывает принять прочтение, а точнее, осмысление автором слов линейного письма А: правильность реконструируемых слов могут проверить только лингвисты, специалисты по строю и формам древнерусского языка. Пока же таблицы, которые призваны служить подтверждением правильности дешифровки, еще не выглядят достаточно доказательными. В целом же следует всячески поддержать публикацию о гипотезе Г.С. Гриневича — дерзость мысли не порочит самой мысли. И не исключено, что со временем историки подтвердят факт более широких, чем было принято считать, контактов между предками русского народа и другими древними индоевропейцами» (ГУА, с. 4). Отзыв великолепный: доброжелательный, в духе древних контактов между народами, и вместе с тем довольно критический. По сути дела Л.Гусева вникла в существо вопроса: есть проблема древнеславянской и древнеевропейской письменности, и есть уровень конкретного решения. Всячески поощряя разработку проблемы, Л. Гусева, с другой стороны, недовольна уровнем ее решения, хотя ограничивается только линейным А. Но и по остальным случаям дешифровок, как это читается между строк, она предлагает проверку со стороны лингвистов, справедливо указывая, что неприемлемы именно осмысления.
Замечу, что как всякий ученый, Л. Гусева исповедует принцип максимализма: либо дать доказательные чтения, либо не браться вовсе. К сожалению, так не бывает. Первые летательные аппараты тяжелее воздуха не только не поднимали пассажиров, но часто ломались в полете, калеча или убивая своего конструктора. Тем не менее, пройдя через ряд ошибок, испытав их, так сказать, на себе, конструкторы постепенно дотянули свои детища до вполне приемлемого качества. Так и здесь: по сравнению со своими предшественниками Г.С. Гриневич уже в 1984 году продвинулся много дальше; славянскую письменность он читал именно как славянскую и как слоговую, а не бессистемно как И.А. Фигуровский, не буквенно, как Н.В. Энговатов, и не опираясь на кипрский силлабарий как Н.А. Константинов. Одно это позволило ему дать не шокирующие чтения, что само по себе является большим успехом. Правда, для ученых и этого мало, но широкую публику уже могло заинтересовать.
Конечно, Л. Гусева не была эпиграфистом и не могла вникнуть в то, что дешифровки Гриневича основаны на значениях слоговых знаков, взятых вовсе не из тех текстов, к которым он отсылал читателей. То есть, обмана Гриневича она не заметила.
Фигура умолчания. Весьма примечателен также один косвенный факт. Обычно человек запоминает свое первое интервью, тем более такой крупной газете, как «Советская Россия». Поэтому было весьма удивительно видеть, что ни в журнальном, ни в монографическом издании дальнейших исследований Г.С. Гриневича это интервью ни разу не упоминалось, уж не говоря о том, что оно и не обсуждалось. Лишь во втором издании его монографии, где появился долгожданный список литературы, под № 54 упоминается: О.И. Плахотная. «Праславяне на Крите» (о результатах дешифровки праславянской письменности), газ. «Советская Россия», № 100, 27/ IV — 1984. И это — всё.
Замечу, что в данных строчках библиографической справки содержится две ошибки: 1) журналисты обычно пишут только имя, без отчества, и в самой газете фигурировала О. Плахотная, 2) газета была от 29, а не от 27 апреля. Ошибки вроде бы не серьезные, но могут затруднить поиск нужной статьи. Я искал ее по номеру, а не по дате, и нашел. Но кто-то может сразу и не найти. Вопрос — зачем это нужно автору?
Наконец, когда я сказал В.Г. Родионову, издателю Г.С. Гриневича, что читал его интервью О.И. Плахотной, эта информация была воспринята им как сугубо отрицательная. Вроде как бы я завел личное досье на Г.С. Гриневича, хотя знать все публикации рецензируемого автора — простой долг ученого. Меня это тоже удивило.
Каждый из этих фактов сам по себе весьма незначителен. Однако их сумма соединяется в удивительный вывод: Г.С. Гриневич не хочет, чтобы научная общественность в наши дни вспоминала бы о его интервью. Очевидно, он понимает, что там он слишком разоткровенничался и что опытный дешифровщик, хотя и не сразу, может раскрыть его обман. Что в данной моей статье, собственно говоря, и произошло.
Поиск журнала. Газета — это не место для подробного изложения научной гипотезы. Она способна передать только общие черты предположения; для подробностей нужна развернутая публикация в журнале. Поэтому следующий этап — это журнальная статья. Насколько я знаю, таким печатным органом должен был стать юношеский вестник, имеющий трибуну смелых гипотез — журнал «Техника — молодежи». Туда была сдана статья, подвергшаяся редакционной переработке; она стала и обстоятельнее, и интереснее. Однако по каким-то соображениям она не пошла. Тут Геннадий Станиславович познакомился с Владимиром Геннадиевичем Родионовым, который решил возродить Русское физическое общество, а заодно и издать журнал «Русской физической мысли». Планировалось, что в помещении дворца культуры «Мир» подмосковного города Реутов каждую неделю будут проходить «Русские Среды», которые и дадут материал для журнала, зарегистрированного в Госкомпечати 28 декабря 1990 года. Организация и Общества, и журнала преследовала цель противопоставить мировой физической науке «Русскую физическую мысль» с ее печатным органом. Увлекающийся многим, В.Г. Родионов предпослал статье Е.Г. Опарина «К.Э. Циолковский о втором начале термодинамики» разгромную статью в адрес академической науки. В ней он, в частности, писал: «Весьма примечательна в этой связи судьба открытия одного из явлений монотемпературной энергетики — «явления генерации электрической энергии конденсированными диэлектриками при их охлаждении под воздействием меняющегося электрического поля«». Прерву пока цитирование, чтобы показать, что на первый взгляд фраза противоречива: если диэлектрики охлаждаются, то они не могут быть монотемпературными; если внешнее электрическое поле меняется, значит, какая-то внешняя установка затрачивает электроэнергию, причем гораздо большую, чем генерируется в диэлектриках. Поэтому с точки зрения электроэнергетики вместо большого поля генерируется слабый электрический ток. Тем не менее, В.Г. Родионов продолжает: «Это явление, предсказанное сто лет тому назад академиком Голицыным Борисом Борисовичем, и изучавшееся 70 лет тому назад Флоренским Павлом Александровичем, было экспериментально обнаружено тремя способами и теоретически строго обосновано лишь в 1979-1983 годах нашим соотечественником — кандидатом технических наук Заевым Николаем Емельяновичем. Имея особое, всемирное народнохозяйственное значение (принципиально новый и перспективный способ преобразования тепловой энергии окружающей среды в электроэнергию) — это открытие, надежно зарегистрированное Заевым в трех различных опытных установках — вот уже 12 лет «надежно гноится» в недрах Госкомизобретения СССР и 12 лет «надежно замалчивается» в академической печати» (РОП, с. 86). — Тут какая-то нелепость: если бы установка нагревалась за счет окружающей среды, то можно было бы говорить о расходе тепла окружающего пространства, но установка охлаждается, теряя свою энергию на обогрев среды. Поэтому установка не только затрачивает электроэнергию, но еще тратит и собственное тепло. По сути дела, перед нами изощренный вариант электроплитки с очень низким кпд. Понятно, что использовать такую систему в качестве генератора электроэнергии очень невыгодно. Поскольку я несколько лет был экспертом в отделе технической физики ВНИИГПЭ, могу себе составить представление о том, что одно дело — выдача авторского свидетельства на открытие нового физического явления, и другое — создание каких-то народнохозяйственных установок. Но нас интересует не физическая суть явления, а деятельность Русского физического общества и самого Родионова. Пока что его откровения показывают, что основатель нового Русского Физического общества не в ладах со школьным курсом физики. «Признание этой, в сущности фундаментальной мировоззренческой, методологической концепции, вне всякого сомнения, освежит затхлую атмосферу во всем здании Мировой Академической Науки, поставив многое в этом «научном небоскребе» с головы на ноги, к несомненной выгоде всех народов мира, положит конец глупой, безрассудной, антигуманной, античеловеческой деятельности ВСЕМИРНОЙ БАНДЫ СИЛЬНЫХ МИРА СЕГО — БАНДЫ РАСПОРЯДИТЕЛЕЙ МИРОВЫМИ ТОПЛИВНО-ЭНЕРГЕТИЧЕСКИМИ РЕСУРСАМИ ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ, РАСПОРЯДИТЕЛЕЙ ПЯТНАДЦАТЬЮ МИЛЛИАРДАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСИХ СУДЕБ» (РОП, с. 86; выделение Родионова). А тут мы видим стиль изложения далеко не академический; да, действительно, Академия наук — организация консервативная, но она состоит вовсе не из бандитов, а из уважаемых ученых, по отношению к которым данный тон просто неуместен. Мне представляется, что снятие цензуры с печатных органов вскружило голову Родионову; и, вдохнув этого пьянящего воздуха свободы, этот свежеиспеченный издатель решил, что пора вступать в бой с хранителями научных истин. Даже если бы защищаемый им Заев действительно осчастливил мир придуманным им электрогенератором, это еще не повод оскорблять ученых, тем более, что последние отвечают лишь за научную достоверность, но никак не за промышленное использование тех или иных физических явлений. Но процитированная фраза показательна как образец скандального имиджа журнала.
И еще одна цитата: «Первая публикация научной статьи Заева Н.Е. об этом явлении в независимом (от воли «жрецов мирового научного олимпа») журнале «ЖРФМ», № 1, 1991 года была встречена гробовым молчанием как «старыми» академическими структурами (АН СССР), так и «новыми» — Комитетом ВС РСФСР по науке и народному образованию, РАЕН» (там же). Из этого следует две вещи: во-первых, Родионов помимо «Журнала Русской Физической мысли» решил выпускать еще один, более широкого направления, с названием «Русская мысль», во-вторых, он как-то наивно полагал, что орган Реутовского клубного кружка по физике должен будет тотчас выписываться и зачитываться до дыр ведущими институтами системы АН СССР. Ведь с позиций издателя — «Р у с с к а я М ы с л ь — явление мирового порядка, уходящее своими корнями в седую старину доисторических времен. Нет почетней и сложнее задачи издателя, чем донести до своих современников упоительное дыхание бессмертной Р у с с к о й М ы с л и» (Журнал «Русская мысль», Реутов 1991, № 1, с. 2). Словом, Г.С. Гриневич угодил со своей статьей в журнал скандальный, амбициозный, желающий «просвещать академиков», с незнанием элементарных положений науки, и к тому же физического направления. Худшей стартовой площадки придумать трудно. К сожалению, профиль любого журнала предполагает не только привлечение к нему читателя с определенной областью интересов, но и наличие редакционной коллегии из специалистов, которые принимают или отвергают статьи. По крайней мере, обсуждают их и дают некоторые замечания с целью улучшения. В данном случае не было ни рецензентов, ни редколлегии — все решил один человек, Владимир Геннадиевич Родионов, который организовал и издательство, и журнал, и Русское физическое общество. Статья пошла в том виде, в каком она вышла из-под пера Г.С. Гриневича. И даже не совсем так: в том виде, до какого ее довели сотрудники журнала «Техника молодежи», куда автор представил менее доработанный вариант; теперь она без дополнительной правки вышла в «Русской мысли».
И все же я нахожу слова оправдания: новые идеи при монополии науки на печатное слово в советское время не оставляли автору надежд на прижизненную публикацию: либо пользоваться «самиздатом», либо публиковаться за рубежом; все это гарантирует не слишком приятные возможности по своим политическим последствиям. А тут подвернулась возможность все-таки издать статью, которую не удалось поместить никуда более в течение шести лет. И Геннадий Станиславович решил, что чем журавль в небе, лучше синица в руках.
Жанр статьи. Я бы определил жанр статьи Г.С. Гриневича как научно-популярный, то есть о науке, но не на научном уровне. Прежде всего, отсутствует библиография, так что совершенно неясно, откуда этот автор заимствовал свои основные положения. Далее, не определяется основное понятие «руны», что ведет к двусмысленности и путанице; в чтениях не приводится слоговая транскрипция, а дана только кирилловская транслитерация; ничего не говорится о сложностях разложения лигатур; не приводится история вопроса, то есть историография дешифровок, хотя дан некий посторонний исторический материал. Но отсутствует самое главное: обсуждение трудностей чтения, чтобы читатель понял, какими соображениями руководствовался эпиграфист, принимая тот или иной вариант чтения. А статья по сути дела представляет собой «отчет о проделанной работе» в тезисной форме. Как если бы и эпиграфист, и читатель уже прочитали несколько тысяч текстов, к которым Гриневич добавил еще парочку; тут действительно все пояснения, опубликованные много раз, оказались бы излишними. Напомню, что у предшественников Г.С. Гриневича с этой точки зрения многие статьи были выдержаны в научном ключе, хотя и содержали неприемлемые результаты. Здесь же, еще не добравшись до результатов, мы отмечаем ненаучный стиль изложения и констатируем, что Гриневич просто излагает свои взгляды, не утруждая себя объяснениями, как если бы он все делал абсолютно безошибочно. Так что к амбициозности и некомпетентности журнала добавились амбициозность и ненаучность авторского изложения. Это я резюмирую исключительно для того, чтобы показать, почему научная общественность позже не просто улыбалась по поводу его дешифровок, но считала, что Гриневич вообще подорвал доверие к этому направлению научных исследований.
План первых разделов статьи. Статья состоит из 7 разделов без названия и читается с большим интересом. Первый раздел, который можно считать введением, довольно краток. «Возникновение письменности у того или иного народа связано исключительно с внутренним историческим развитием общества. Письменность может возникнуть и, как правило, возникает лишь тогда, когда появляется общественная необходимость в ней. Обычно это случается в период создания тем или иным народом собственной государственности с целью развития различных жизненно важных связей: торговых, культурных, дипломатических, как внутри самого государства, так и за его пределами. Бесписьменный народ практически всегда — автоматически, зачисляется в разряд «неисторических или примитивных» народов.
В этой связи постановка вопроса «Была ли у славян своя оригинальная письменность до Кирилла и Мефодия» и положительный ответ на него представляется крайне актуальным и этически оправданным» (ГРС, с. 3). — Тут все верно, хотя противоречит замыслу автора, пытающегося дешифровать праславянскую письменность, то есть знаки того периода, когда у предков славян заведомо не было никакого государства. Да и вообще, связь письменности с государственностью, на чем настаивала филология советского периода, далеко не всегда подтверждается фактами.
Название письменности. Во втором разделе приводятся данные разных авторов о наличии у славян письменности до Кирилла и Мефодия. «В современной научной литературе это первоначальной «докирилловское» письмо получило название письма типа «черт и резов» (иногда «славянских рун»)» (ГРС, с. 3). — Конечно, каждый волен называть славянское слоговое письмо как угодно, однако термин черноризца Храбра «черты и резы» относится к разного рода меткам, тамгам, знакам собственности и прочим символам для счета и гадания, но не к развитой системе письма, поэтому он для меня неприемлем. Что же касается термина «славянские руны», то он тоже ведет к путанице, ибо в XIX веке под ним понимали германские руны в славянском употреблении, то есть буквенные, а никак не слоговые знаки. Лично я предпочитаю термин «руница», который тоже иногда встречается сегодня, но был в большом употреблении прежде. А я чаще применяю название «русские руны» или «руны Макоши».
Методика эпиграфического анализа. Третий раздел описывает последовательность этапов дешифровки: формальный анализ (установление строя письменности и направления чтения), эпиграфический анализ; «озвучивание знаков», чтение текста, перевод и толкование надписи. Удивление вызывает лишь фраза: «В нашем случае вопрос о языке надписей решался сам собой, поскольку надписи, принятые к дешифровке, нанесены на предметы, изготовленные славянскими мастерами. Найдены эти предметы на территории расселения восточных и западных славян и датируются IV-X веками, а известно, что еще «в IV-X веках славянские языки незначительно отличались друг от друга, не более, чем, скажем, говоры современного русского языка (Хабургаев 1986). Поэтому язык надписей, праславянский язык, на котором говорили славяне, составлявшие в прошлом единую общность. Этот язык очень близок к известному всем старославянскому языку» (ГРС, с. 5). — Хотя на первый взгляд аргументация убедительна, на самом деле всякий, кто имел дело с археологией, знает, что на одной и той же территории могли существовать различные народы. Откуда Гриневичу известно, что предметы изготовлены славянскими мастерами? Во всяком случае, для археологов это всегда проблема. Иными словами, есть некоторые предметы, славянское происхождение которых несомненно, в других случаях столь же очевидно иностранное происхождение находок; наконец, есть изделия, происхождение которых для археологов неизвестно. Из процитированных слов можно сделать вывод, что Г.С. Гриневич, не обладая эпиграфическим опытом, просто не видит сути проблемы. К сожалению, в этой печальной истине мне пришлось позже неоднократно убеждаться.
Далее следует раздел о слоговом характере письма и о вираме, а также об особенностях эпиграфического анализа Г.С. Гриневича. Оказалось, что помимо 116 линейных знаков существует и 10 рисунчатых, что для меня было новостью. Ведь одно дело, если пиктографические значки встретились на 1-2 памятниках случайно, и даже если они помогли догадаться об их фонетическом значении, как это было отмечено в интервью О. Плахотной; но это еще не настолько серьезное основание, чтобы сохранять «подсказку» в статье, претендующей на научность и даже помещать их в общий репертуар знаков. Начиная с этого места, придется подробно рассматривать каждый раздел.
Эпиграфический антураж. Вообще говоря, для популярной статьи вся «эпиграфическая кухня» не нужна. Как мне позже признался научный редактор данной статьи именно для публикации в «Русской мысли» Леонид Николаевич Рыжков, это по его настоянию знаки руницы были названы рунами (ни он, ни Гриневич не знали, что так называли руны германских футарков, в том числе и в славянском употреблении, а также орхоно-енисейские тюркские буквы, что вело к смешению слоговых и буквенных знаков), а эпиграфический анализ, выброшенный редакторами журнала «Техника — молодежи», опять возвращен на место. Уж лучше бы его не было!
Рис. 8. Группа рисунчатых знаков по Г.С. Гриневичу
На рисунке, однако, представлены 11 знаков, причем знаки 1-5 и 10 мне не кажутся рисунчатыми, а остальные можно принять за узоры или поясняющие текст картинки. Почему Гриневич решил, что это письменные знаки? В тексте статьи на этот вопрос нет ответа. Равно как и на противоположный: почему это следует считать картинками, если полагать, что это — письменные знаки? Если это пиктограммы, то зачем они в разделе о слоговом письме? Словом, пиктографический материал скорее подошел бы для публикаций Прозоровского или Таланкина, но он не должен был быть включенным в статью по слоговому чтению.
Рис. 9. Первая группа линейных знаков по Г.С. Гриневичу
С другой стороны можно порадоваться, что со времени интервью в «Советской России» число найденных Гриневичем линейных знаков возросло с 87 до 116. Знаки разбиты на две подгруппы. Первая содержит 13 рядов. При первом же взгляде видно, что знаки имеют разный характер и вряд ли по чисто графическим признакам могут относиться к одному ряду. Так, в первом ряду содержатся уголки, что не вызывает возражения, но тут же находятся и круги, в том числе перечеркнутые. А круги к ломаным фигурам графического отношения не имеют. Во втором ряду я вычеркнул бы треугольник, в третьем — знак двойного треугольника, в пятом — знак в виде Ч и дважды перечеркнутую вертикаль, но добавил бы второй знак из шестого ряда, в седьмом лишними оказываются правые знаки, как и в восьмом, в девятом — один правый знак, в одиннадцатом — третий и четвертый, в двенадцатом — третий, в тринадцатом — первые три. Так что поверить в то, что Г.С. Гриневич руководствовался только графическими соображениями, я не могу. Вторая подгруппа на ряды не разбита; эпиграфист включил в нее то, что не подходило ни в один ряд первой группы. Возникло подозрение, что «эпиграфические ряды» появились не до, а после выяснения звукового значения знаков с единственной целью: «онаучить» уже проведенное исследование.
Рис. 10. Вторая группа линейных знаков по Г.С. Гриневичу
И опять я вынужден усомниться в истинности слов эпиграфиста: последний знак первой строки вполне уютно чувствовал бы себя в третьем ряду первой группы, а два знака перед ним выглядят очень похоже на первый знак шестого ряда; знак в виде З второй строки можно было бы поместить рядом с М-образным знаком 11-го ряда; эти аналогии можно продолжить. Опять возникает впечатление, что все эти «графические сходства» предложены для отвода глаз, тогда как на деле соображения автора этой журнальной статьи были совершенно иными. После сказанного закрадывается мысль о том, что графический анализ, названный тут «эпиграфическим» не мог помочь в выявлении значения знаков, кроме как роли научного антуража смысла не несет.
Более подробно поясняется акрофонический метод. Его суть изложена теми же словами, что и в интервью, однако приводится картинка, на которой дано пиктографическое значение знака (1), рисунчатые и линейные слоговые знаки (2 и 3), а также фонетическое значение знака (4). В случае изображения рака дано пояснение: КАРЬКИНЪ — рак, знак зодиака.
Рис. 11. Чтение рисунчатых знаков по Г.С. Гриневичу
Теперь бросается в глаза фантастичность чтения рисунчатых знаков Г.С. Гриневичем. Знаки СА, ЗА и РЫ похожи настолько, что небрежное исполнение каждого из них (что характерно для народного письма) тут же меняет чтение; вряд ли письменность могла быть построена таким образом. Равным образом ВЕПРЯ можно принять за КОЗЛА, ЛОШАДЬ за АНТИЛОПУ, КОПЬЕ за СТРЕЛУ, ЧЕЛОВЕКА за ЕЛЬ, РАКА за ТАРАКАНА и т.д. Кроме того, слов ЛОШАДЬ и СОБАКА (у Гриневича даже САБАКА) до татаро-монгольского нашествия на Руси не было, у славян были КОНЬ и ПЁС. Слово ЦЕЛОВЕК произносится только в «цокающих» диалектах (например, новгородском) и в этом виде не принадлежит к общеславянским. Далее, вообще неясно, почему в слове ВЕПРЬ читается лишь первый знак, тогда как второй, который должен представлять собой лигатуру из ПЪ и РЬ, не содержит ничего хоть отдаленно похожего. Опять возникает впечатление, что Г.С. Гриневич взял соответствующие значения знаков откуда-то еще, а данное им объяснение придумано post factum, и притом на скорую руку.
Окончательно убеждает в этом выводе его таблица сравнения знаков слоговой письменности с кириллицей и глаголицей. В ней нет гласных А, О, Ы, Ъ, Ь, ЯТИ, ЮСОВ; зато приводятся формы букв кириллицы (1), болгарской глаголицы (2), хорватской глаголицы (3), знаки слоговой письменности (4), фонетические значения, принятые при сопоставлении (5) и окончательные значения (6).
Естественно, что таким образом сходство будет обеспечено. И опять возникает впечатление, что слоговые знаки с их звуковыми значениями были известны эпиграфисту до составления данной таблицы, а не из нее.
Рис. 12. Сходство слоговых знаков с буквами по Г.С. Гриневичу
Конечно, некоторые слоговые знаки действительно могли быть сначала частично дешифрованы по сходству с буквами славянских азбук, затем поставлены в слова изучаемых текстов, дав консонантный костяк слов, а дальше уже было нетрудно догадаться о смысле слова и о значении гласного для входящих в него слоговых знаков. Впрочем, никто не запрещал Г.С. Гриневичу просто угадать смысл знаков — ведь и на таких условиях можно читать надписи. Однако в таком случае не следовало бы говорить о научном подходе, об эпиграфических рядах и акрофонии. И, разумеется, точность прочтения сразу стала бы весьма сомнительной даже для неискушенного читателя. Так что вся эта демонстрация «научной кухни» опять-таки выдает желание Гриневича «казаться» эпиграфистом, а не «быть» им.
Заканчивая данный раздел, могу сказать, что «онаучивание» текста могло производить впечатление только на неспециалистов; оно им было мало понятно, но зато казалось неизбежной платой за право статьи считаться научной. Что же касается специалистов, то данный раздел для них звучал как издевательство: славянская письменность не была пиктографической или иероглифической, о чем говорил рис. 32; акрофонические подходы применялись только для создания так называемых «азбучных молитв», то есть для лучшего запоминания последовательности букв в алфавите, но не для дешифровок, и уж тем более на основе таких неславянских, заимствованных из тюркских языков слов как ЛОШАДЬ или СА(!)БАКА; неизвестно широкому читателю и слово КАРКИН. Сходство знаков руницы и славянских алфавитов надо еще доказывать; впрочем, как и всякое графическое сходство, оно мало о чем говорит. Наконец, в «эпиграфических рядах» Гриневич допускает массу отклонений от графического сходства, никак это не мотивируя. Иными словами, перед нами в одних случаях раскрывается демонстрация научного невежества, в других — подтасовки. Так что линия на обман доверчивых читателей, начатая еще в интервью, здесь была Гриневичем продолжена. Однако теперь она проводилась более тонкими методами
Теперь рассмотрим конкретные славянские чтения. Здесь я буду придерживаться иного порядка, чем в его статье, а именно — начну рассмотрение с наиболее древней надписи, и, чтобы дважды не рассматривать одного и того же, буду ссылаться не только на журнальную статью, но и на книгу, выпущенную в 1993 году.
Самая древняя надпись имеет особое значение для всех дешифровок Г.С. Гриневича, ибо она приводилась им в качестве свидетельством того, что славянское письмо является самым древним на Земле.
Чтение наиболее древней праславянской надписи. Уже в журнальном варианте Г.С. Гриневич предпосылает своему чтению такую преамбулу: «Выше уже говорилось, что трипольцы являлись наследниками культуры Винча-Турдаш, с которой связаны древнейшие на нашей планете письменные памятники и, в частности, глиняная табличка, найденная в 60-е годы близ румынского поселка Тэртерия. Возраст памятника по данным радиоуглеродного метода составляет 7 тысяч лет. Табличка имеет круглую форму. Вертикальной и горизонтальной линиями поле таблички поделено на четыре части. В каждой из них от двух до пяти знаков, но два знака в третьей по счету (против часовой стрелки) [строке] полустерты и вряд ли их когда удастся восстановить. Тэртерийские знаки в графическом отношении абсолютно идентичны знакам праславянской письменности, фонетическое значение которых было установлено при чтении надписей, исполненных письмом типа «черт и резов», этрусских, критских и протоиндийских надписей, и потому чтение тэртерийской надписи не составило большого труда: РОБЕ ЕТЬ (ять) ВЫ ВИНЫ […] Д’АРЬЖИ ОБЪ. Перевести этот текст может любой, знающий славянские языки, даже не заглядывая в словарь. Ведь РОБЕ — это «робята, ребята», «дети» и ЕТЬ (ять) — форма глагола «яти, иму» — «взять, брать»; и местоимение ВЫ — «вас», то есть «ваши» (вспомните знаменитое славянское ИДУ НА ВЫ). Можно догадаться, что слово ОБЪ означает «около, рядом»… и ВИНЫ — «вина», это то, в чем мы провинились, грешны. Так что перевод текста, написанного нашим предком в пятом тысячелетии до н.э. звучит просто и понятно: ДЕТИ ПРИМУТ ВАШИ ГРЕХИ … ДЕРЖИТЕСЬ ОКОЛО (держитесь детей своих)» (ГРС, с. 28).
Рис. 13. Чтение Г.С. Гриневичем древнейшей надписи и ее репертуар знаков
Сама дешифровка в журнальном варианте отсутствовала. В книжном варианте картинка появилась (ГРС, с. 315), рис. 37. Данное чтение не совсем понятно. Если первым квадрантом считать левый верхний, то по логике вещей вторым следует считать не левый нижний, а верхний правый. Но тогда сначала надо прочитать верхнюю строчку, потом среднюю и, наконец, нижнюю. Это даст совершенно иной порядок чередования знаков. Если с чтением первого знака можно согласиться, то второй знак вовсе не БЕ, а ДА, как в слове ДАРЖИ. Но тогда получается, что первое слово будет РОДА, а не РОБЕ. Знак под Ш Г.С. Гриневичу хорошо знаком, это ЖА/ЗА, однако он его не читает. Читаемы и «полустертые» знаки, это два ВЪ/ВО и параллельные линии ДИ/ДЫ. Совершенно удивительно, что предпоследний знак прочитан не ВО (как следует читать слоги), а О (как буква кириллицы). Короче говоря, из 17 знаков 4 не прочитаны и 2 прочитаны неверно, то есть треть надписи искажена, а последовательность чтения избрана неверно. Удивительно, что вообще что-то удалось прочитать! Удивляют и слова. Слово РОБЕ нам никогда не встречалось в надписях, хотя несколько раз встречалось слово БЕБИ. Слово ДЕРЖАТЬ никогда не изображалось как ДАРЖАТЬ. Конец фразы оказывается не на правом нижнем квадранте, где он должен быть при любом порядке чтения, а на правом верхнем, и тут мы встречаем слово, состоящее из одной приставки, ОБЪ! Еще более удивителен смысл, уместный разве что в христианстве, где грехи родителей становятся грехами детей. Допустить такое морализаторство в культуре Винча кажется более чем странным. Короче говоря, по всем показателям данное чтение Гриневича не выдерживает критики. В монографии появляются некоторые новые моменты описания. Так, Д’АРЖИ понимается как слово ДЯРЖИ (белорусский вариант произношения!), а ОБЪ — как предлог ОКОЛО (ГРК, с. 252). Вообще неясно, что означает апостроф — не иначе, как фонетический знак смягчения звука. Но такую тонкость в передаче знаков слоговое письмо иметь не могло, а мягкие и твердые согласные различались использованием разных слоговых знаков, так что знак ДА никогда не означал знак ДЯ (для этого использовался знак ДЕ).
Остается также неясным, почему ПРЕДЛОГ должен стоять ПОСЛЕ слова. В последующих выпусках журнала непрочитанный кусок текста стал читаться как ЩЕЖА ЙЕ, то есть, ЩЯДЯ ЕГО. Так что теперь общий смысл стал таким: ДИТЯ ВОСПРИМЕТ ВАШИ ГРЕХИ — ЩАДЯ ЕГО, ДЕРЖИ ЕГО ПООДАЛЬ (вторая страница обложки журнала «Русская мысль», № 1-6 за 1994 год). Следовательно, слово ОБЪ из ОКОЛО превратилось в ПООДАЛЬ, поменяв свое значение на прямо противоположное. Вообще для издателя В.Г. Родионова это изречение стало любимым, и он стал заполнять им пробелы между статьями журнала, не отдавая себе отчет в том, что много раз цитирует эпиграфический полуфабрикат, чтение которого только начато. К сожалению даже теперь, после того как возросло число прочитанных слогов, мы не можем считать чтение верным из-за нарушенного порядка и искажения значения знаков.
Рис. 14. мое начальное чтение надписи на табличках Тэрэрии
Наш комментарий. Г.С. Гриневич поторопился, объявив данную надпись прочитанной. Тем не менее, перед нами добротный протославянский текст, который действительно можно прочитать. Сначала я читал его так, рис. 38-3. Текст гласит: РОДУ ДАНА ЖЕРТЬВА БЕ. СЬТАВИ ВЫШЕ НИЗА ВЪ ВОДЕ. Это означает: РОДУ ДАНА БЫЛА ЖЕРТВА. СТАВЬ (ЕЕ) ВЫШЕ НИЗА (ИДОЛА РОДА) В ВОДЕ. Текст получается осмысленным и соответствующим ритуалу жертвоприношения.
Однако сейчас, когда мой опыт еще вырос, я читаю этот текст еще раз, стараясь отходить от данного на нем написания как можно меньше. Получается несколько иной текст, хотя и близкий к предыдущему, рис. 2.
Рис. 15. Мое новое чтение текста на табличке из Тэртерии
Я читаю: в левом верхнем квадранте: РОДА (или РОДУ). В правом верхнем квадранте я вижу две строки, где верхнюю принимаю за лигатуру, которая, однако, приемлет и знаки нижней строки, поскольку ее середина переходит знак нижней строки. Разлагая эту лигатуру и читая заодно два знака нижней строки, получаю слово ЖЬРЬТЬВОВАНЪ, т.е. ЖЕРТВОВАН. Слово нижней строки читаю как ДАРЬ, т.е. ДАР, и остающийся слог БЕ считаю частью слова, начертанного на левом нижнем квадранте, где надпись положена на 900 влево. Первый слог там читается БИ. Получается слово БЕБИ. Если так, то слоги БЕ и БИ пишутся разной ширины, чтобы их можно было различить; в данном случае более широким будет БИ, более узким — БЕ.
В левом нижнем квадранте после разворота текста надлежащим образом (в вертикальное положение) читаются слова: ТЕБЕ НОВЪ и начато новое слово ВЪ. В правом нижнем квадранте я также поворачиваю лигатуру вправо на 900 и читаю полное слово как ВЪЗАТЬ, то есть, ВЗЯТЬ. Затем я читаю последний явный знак и первый неявный как слово ЖИВА (или ЖИВЫ) и, наконец, два неявных знака как слово РУНА. Получается текст: РОДУ ЖЬРЬТЬВОВАНЪ ДАРЬ. БЕБИ! ТЕБЕ НОВЪ ВЪЗАТЬ ЖИВЫ РУНА. Это означает: РОДУ ЖЕРТВОВАН ДАР. РЕБЕОК! ТЕБЕ СНОВА ВЗЯТЬ РУНЫ ЖИВЫ. Вероятно, это — тот же ребенок, о котором идет речь и на других табличках. А под рунами Живы понимались руны Макоши, поскольку Жива была новой ипостасью Макоши. Полагаю, что теперь я прочитал верно. Порядок чтения соответствует расположению трех строк. Следует также обратить внимание еще на одну деталь. Г.С. Гриневич описывает, что в Тэртерии было найдено три таблички, причем описывается содержание и первой из них (изображение колоса и козленка), и второй (символические изображения) (ГРК, с. 250). Тем не менее, внимание Г.С. Гриневича привлекла только третья из них. Почему? Самым простым ответом было бы предположить, что знаки письменности встречались только на третьей табличке. Однако это не совсем так: вторая табличка тоже содержит «символические изображения», поддающиеся праславянскому прочтению! На наш взгляд, если бы Г.С. Гриневич попытался бы прочитать текст и проинтерпретировать изображения н первой и второй табличках, он понял бы, что в своем чтении надписи на третьей табличке допустил несколько ошибок. Однако, на наш взгляд, комплексный подход этому исследователю не был присущ. Его увлекает только первый вариант чтения, еще достаточно сырой и не «обстрелянный» критикой, даже собственной, отчего у читателя и возникает чувство досады. Ведь наличие целой серии надписей, скажем трех, дает редкую возможность взаимной проверки содержания каждой надписи и позволяет выявить ошибки, если они возникла (а опыт показывает, что безошибочно читать нельзя! Речь идет не о том, чтобы эпиграфисты не ошибались, а о том, что публиковать следует только выверенные варианты!). Используя возможность, мы приводим изображение I и II табличек (PEV, табл. ХVII), рис. 38-4 и 38-6. На первой табличке изображены ПТИЦА, ВЕТКА и ОВЦА (или КОЗА), рис. 38-5, что напоминает состав жертвоприношения (животное, растение и птица). На второй табличке нанесены разделительные линии, которые делят всю надпись на 5 строк. На верхней строке знаки образуют текст А ДЕВЕ ВЫДАЙ (изображены ветка и овца). БЕБЕ БЕ (ветка) ДАДЕНА, рис. 38-7. Тем самым можно себе представить, что речь идет о жертвоприношении Деве (богине Живе), которой положено выдавать жертвенного ягненка и веточку. Следовательно, предлагается все это выдать Деве. Что же касается ребенка (БЕБИ), то ему ветка БЫЛА ДАНА. Тем самым, на наш взгляд, речь идет о некотором отчете о ритуале, где жертвы клались РОДУ и ДЕВЕ, а БЕБИ, получив веточку, оживлял ягненка, так что три таблички образуют некоторый комплекс. Его-то в своих чтениях и не заметил Г.С. Гриневич. В отношении же ритуала можно вспомнить, что жертвоприношением Живе были не только травы или цветы, но и ягненок, которые вроде бы умирал, но потом жрец дотрагивался до него веточкой и он оживал. Скорее всего, его просто опаивали легким снотворным, чтобы он на время заснул, а по прошествии нужного времени его будили прикосновением ветки. На трех данных табличках речь идет о том, что ветка выдавалась ребенку, так что оживлял ягненка он, а не жрец.
Сравним теперь два текста: РОБЕ ЕТЬ (ять) ВЫ ВИНЫ […] Д’АРЬЖИ ОБЪ и РОДУ ЖЬРЬТЬВОВАНЪ ДАРЬ. БЕБИ! ТЕБЕ НОВЪ ВЪЗАТЬ ЖИВЫ РУНА. Мы видим, что Г.С. Гриневич смог прочитать только часть исходного текста, и к тому же прочитал эту часть неверно. Иначе говоря, тут нет ни одного правильно прочитанного слова, а полное количество знаков ему не ведомо. Не увидел он надписей и на двух других табличках. Кроме того, он считал надписи на этих табличках пиктографией.
Историография Г.С. Гриневича в связи с культурой Винча. В монографии Г.С. Гриневича дается общий взгляд на историю славянской письменности. С позиции этого исследователя, славянская письменность ведет свое начало с культуры Винча, с пиктографического письма области Тэртерии в современной Румынии. «Письменность Тэртерии возникла не на пустом месте, а явилась составной частью распространенной в начале VI-середине V тысячелетия до н.э. пиктографической письменности культуры Винча» (ГРК, с. 24). Уже здесь видна странная аттестация письменности культуры Винча как пиктографической — ведь сам Гриневич читал знаки как слоговые! И когда на одной из табличек знаки показались этому исследователю знакомыми, он попытался прочитать их, но не по Р. Пешичу (о котором он ничего не знал), а согласно своим дешифровкам. Получился связный текст (ГРК, с. 315, лист 41). Видимо, из-за его краткости Г.С. Гриневич не привел его силлабарий. Поэтому эту часть исследования за него выполнили мы, рис. 37-3. Тем самым Г.С. Гриневич полагает, что данная надпись является славянской. Странно, что из трех табличек Тэртерии он читает надпись только на одной. По его данным, на второй и третьей табличках, имевших прямоугольную форму, находятся точно такие же «пиктографические» знаки, которые этот исследователь, однако, почему-то не прочитал. Но и сведений о том, что там находятся знаки иной природы, он не сообщил. Так что, видимо, из попыток дешифровки этих двух надписей, читая их по-славянски, ничего не получилось, и лишь третью удалось как-то понять. На наш взгляд, одна надпись, даже если она верно дешифрована (а в данном случае у нас есть уверенность, что она дешифрована неверно), еще не позволяет считать исследуемую письменность славянской, ибо массив текста слишком мал. Вообще говоря, по нашему личному опыту мы можем подтвердить праславянскую принадлежность культуры Винча как по этой, так и по некоторым другим надписям, и делаем замечание лишь в связи с тем, что исследователь строит свои выводы только на одном тексте. Смущает также и приспособленность письменности пятого тысячелетия до н.э. к передаче таких тонких особенностей фонетики, как носовых звуки или дифтонг ИЕ, передаваемый позже буквой «ять». И это при том, что письменность слоговая! Получается, что орфография того времени была крайне разветвленной и передавала мельчайшие оттенки звука, во что для слогового письма трудно поверить.
Любопытна реакция на данную, наиболее известную дешифровку Г.С. Гриневича со стороны А.И. Асова: «Экстремальной реакцией на «шумерскую теорию» винчанско-тертерийских и араттских письмен Перлова и Кифишина была работа энтузиаста-дешифровщика Г.С. Гриневича, получившая широкую известность. В этой книге Геннадий Станиславович целиком заимствует, дословно цитируя, и без ссылок, статью о Тэртэрии Бориса Перлова (это называется «плагиат»). И только шумеров он заменяет славянами. Такой «подход» к теме, безусловно, идет во вред самой идее поиска корней славянской письменности» (АСГ, с. 376). Полностью согласен с этими словами. Хотя, принимая во внимание раскрытые нами подтасовки с первыми дешифровками, о чем можно судить по словам Г.С. Гриневичем в газетном интервью, а также с «эпиграфическими рядами» и прочими элементами дешифровок этого эпиграфиста, удивляться подобным его «чудачествам» не приходится. Человек, присвоивший себе статью Б. Перлова из журнала «Техника молодежи» за 1975 год (ПЕР), вполне мог присвоить и чужие дешифровки. А взамен дать свои бессмысленные «переводы».
Чтение серии надписей черняховской культуры. Другой комплекс образуют надписи черняховской культуры, рассмотренные Г.С. Гриневичем (ГРС, с.14, рис.6-4, 6-5 и 6-6), рис. 40. На первом рисунке изображен кувшин из Раду-Негро V-VI вв., на котором исследователь читает ЛЕВИ ЛОЙ, то есть ЛЬВИНОЕ САЛО (ГРС, с. 10), рис. 40-1. Эта надпись комментируется как «конкретное лекарство». Поверить в такое чтение крайне сложно, хотя к прочтению каждого знака у нас претензий нет: во-первых, тысячу лет назад львы на территории нашей страны не водились; во-вторых, у хищных животных сала практически нет, так что вытапливать из их туш просто нечего; в-третьих, даже свиное сало в горшках не хранят, и, в-четвертых, сколько же нужно было истребить львов, чтобы из них наполнить трехлитровую банку? Подобный странный результат получился у эпиграфиста, на наш взгляд, за счет неверного разложения лигатуры. Следующая надпись, ЛЕКА, рис. 40-2, на наш взгляд прочитана верно, если только она правильно скопирована. Третья надпись, рис. 40-3, ПОПЕ(?) или, в монографии, ПОПЕЙ (ГРК, с. 67), прочитана неверно, ибо знак, который Гриневич принимает за ПО, в таком чтении в славянском силлабарии отсутствует, а более короткий знак с отрогом вправо или влево читается как КО. Но слова КОПЕЙ в качестве глагола в славянских языках не существует. Тем самым две надписи из трех прочитаны неверно. Вообще говоря, неверно прочитана и третья надпись «на венчике сосуда из Огурцово VII в.». Пересмотрев всю литературу по надписям черняховской культуры, мы нашли только один фрагмент сосуда из Огурцова в работе (ЗАЙ, с. 46, рис. 1), рис. 40-4, но характер памятника совершенно не соответствует рисунку Г.С. Гриневича. Изображен большой кувшин, в котором вряд ли когда-либо хранились лекарства. Напротив, гораздо больше соответствует характеру изображения Г.С. Гриневича фрагмент сосуда из села Червона Слобода (СЫМ, с. 339, табл. 1, рис. 11-11), рис. 40-5. На первый взгляд, разницы нет, фрагментом какого сосуда считать изображение, данное Г.С. Гриневичем, ибо и там, и там мы видим примерно одну и ту же надпись. Однако Э.А. Сымонович, из работы которого заимствовано изображение на рис. 40-5 оместил его в разделе «типы орнамента», так что система зигзагов, опоясывающая сосуды черняховской культуры, не является надписью. Что же касается фрагмента сосуда из Огурцово, то в приведенном ракурсе невозможно сказать наверняка, что именно изображено на венчике, надпись или орнамент. Археолог Зайцев же однозначно говорит: «У основания горла нанесена пролощенная зигзагообразная линия» (ЗАЙ, с. 45). Поэтому, несмотря на правильность самого чтения (в предположении, что перед нами надпись), мы вынуждены признать отсутствие признаков надписи и, следовательно, констатировать наличие псевдодешифровки. Я сам иногда читаю орнаменты, но всегда повторяю, что признаком надписи является несимметричность орнамента. В данном случае орнамент симметричен, и потому надпись не является
Рис. 16. Чтение Г.С. Гриневичем надписей черняховской группы
Итак, при всем правдоподобии чтений ни ЛЕВИ ЛОЙ, ни ПОПЕЙ, ни ЛЕКА не могут убедить читателя в их правильности.
Чтение надписей на пряслицах. Оба памятника письменности могут быть знакомы читателям по чтениям И.А. Фигуровского. Чтение Г.С. Гриневича иное, на основе слоговых знаков (ГРС, с.14, рис. 6-1 и 6-2), рис. 41. Рассмотрим сначала пряслице из Старой Рязани, рис. 41-1. Чтение Гриневич начал с буквы Ж, которую разделил пополам, прочитав как ВЕ. Лежащий на боку ЮС МАЛЫЙ он прочитал как РЪ, хотя такой знак раньше не встречался; следовательно, он появился из данного чтения; вообще говоря, это зеркальный знак СЭ. Третий знак имеет значение ТЕ/ТИ, но не ТА/ТО, поэтому данное чтение неверно. Четвертый знак действительно имеет чтение ТЕ, пятый НЕЯ, шестой КА, седьмой ША, восьмой ВИ. Так что вместо ВЕРЪТАТЕ ЙУ КАШЕВИ получается чтение ВЕСЭТЕТЕ НЕЯ КАШАВИ, что лишено какого-либо смысла. Но удивляться и не приходится, поскольку на пряслице нанесена надпись КНЕЖЯН в смысле КНЯЖЕН, то есть КНЯЖИН, и этот текст с ошибками написан кириллицей, а совсем не слоговым письмом. Поэтому его чтение слоговым способом оказывается просто фантазией эпиграфиста, и не более того. Кстати, формы ВЕРТАТЕ в русском языке нет, есть либо ВЕРНУТЬ, либо ВЕРНИТЕ; ПРЯСЛЕНЬ по-русски ОН, и следовательно, вернуть надо ЙЕГО, а не ЙЮ, да и имени или прозвища КАШЕВЯ в русском языке тоже нет. Так что даже если не обращать внимания на натяжки в значении знаков, все равно получается нечто, написанное не по-русски. Чтение второй надписи, рис. 41-2, Гриневич начинает с правильного пункта (где написано ГИ, ВО ИМЯ), но зачем-то переворачивает текст вверх ногами, так что ЮС МАЛЫЙ читает теперь как РЕ (на самом деле такого знака в славянском силлабарии нет и быть не может), второй знак опять читает как ШЕ, хотя это ША, третий, приняв случайный штрих за вирам, как К. Перевернутый слоговой знак ВО он читает не как ЛЕ, как было бы логично, а как ДИ, пятый и шестой знаки, выглядящие совершенно одинаково, как НО, читает по-разному, пятый как но, а шестой как ЧИ. В результате вместо ?ШАК ЛЕНОНО он получает РЕШЕК ДИНОЧИ. Опять мы имеем плод воображения эпиграфиста. И снова получаются странные слова: слова РЕШЕК в русском языке нет и не было; имени ДИНА в средние века тоже не было; но даже если бы оно было, притяжательное прилагательное от него произносилось бы ДИНИН или ДИНОЧКИН, но не ДИНОЧИ. Поэтому и здесь произвольно слоговое чтение заведомо кирилловского текста привело к абсурду. Если учесть, что на всей странице 14 у Г.С. Гриневича (ГРС, с.14, рис. 6) расположено 6 изображений, приходится с сожалением признать, что НИ ОДНО из них не прочитано верно (2 пряслица имеют, как мы видели, кирилловские надписи, третье пряслице, из Лецкан, написано германскими рунами; на обломке керамики прочитан… бордюр; все это должно было уйти из рассмотрения еще до чтения. А две оставшихся черняховских надписи, написанных действительно слоговым письмом, прочитаны неверно). Однако это, так сказать, оборотная сторона его сводки «восточнославянских надписей».
Рис. 17. Чтение Г.С. Гриневичем надписей на пряслицах
Чтение надписи на керамике из Белой Вежи. Оно загадочно (ГРС, с.11, рис. 4-1), рис. 100-1. Надпись гласит: ЛАТКА НЕ РЪВИ, НЕ ЧАРЕ И НЕ, рис. 42-2. Обсуждать такое незавершенное предложение в журнальном варианте Г.С. Гриневич, видимо, постеснялся; но в монографии он дал ничуть не лучший вариант ЛАТКА НЕ РЪВИ НЕЧ-РЬИНЕ (ГРК, с. 56). Первую часть этого набора звуков он еще как-то попытался проинтерпретировать, посчитав ЛАТКУ за ГОРШОК, и РЪВИ — за РВЫ; получалось что-то вроде ГОРШОК — НЕ РВЫ…; но на дальнейшее прояснение смысла у эпиграфиста энергии не хватило. Такой неприемлемый с позиций русской речи результат получился, вообще говоря, закономерно. Перед нами — едва ли не первый попавшийся данному исследователю текст, почти полностью состоящий из лигатур. К сожалению, в средние века лигатурами писали едва ли не чаще, чем отдельно стоящими знаками. Для правильного разложения лигатур требуется опыт, которого у Г.С. Гриневича, разумеется, не было. Кроме того, он еще недостаточно точно скопировал надпись; как она выглядела в оригинале, я показал на рис. 42 справа. Поэтому выделение из первой лигатуры знака ЛА произведено неверно, для ЛА слишком коротка левая мачта. Не характерна и для знака ТЕ, который Гриневич почему-то читает как Т-, форма почти разогнутого Э. Наконец, он не заметил, что перед ним не одна, а две надписи, наложенные друг на друга; у второй знаки более крупные, и начертаны поверх знаков первой надписи. Следовательно, читать их надо порознь. Обращаю внимание на то, что в книге надпись, и без того удивительная, «дозревает» до копилки эпиграфических курьезов, ибо почти непроизносимое слово НЕЧРЬИНЕ вполне соответствует шедевру И.А. Фигуровского СВЧЖЕНЬ.
Рис. 18. Чтение Г.С. Гриневичем надписи на керамике из Белой Вежи
Чтение надписи на шахматной фигурке. Казалось бы, на этой фигурке надпись состоит всего из двух слогов, рис. 101 и читается однозначно: КОНЬ. Эпиграфист даже не считает нужным выносить отдельную прорись надписи, подписывая чтение прямо под знаками коня (ГРС, с. 11, рис. 4-5). Между тем, в глаза сразу бросается неоднозначность двух изображений: стрелочка острием вверх и плетенка изображены двойным контуром, тогда как граффито процарапано в виде одинарного контура. Кроме того, почему-то не читается плетенка, которая означает слог ЗА/ЖА. Поэтому возникает сомнение в данном чтении. Это сомнение усиливается, если вспомнить, что в 1984 году в интервью О. Плахотной Г.С. Гриневич давал другое чтение, а именно КОЧЬ — ЛАДЬЯ (ПЛП, с. 4). В действительности граффито не имеет чтения ни НЬ, ни ЧЬ, представляя собой лигатуру, в которой есть и ВЪ/ВО, и НЕ/НЬ. Так что оба предложенных чтения никак не получаются.
Рис. 19. Чтение Г.С. Гриневичем надписи на шахматной фигурке
Наш комментарий. Для выяснения причин неудачи опять следует обратиться к первоисточнику — отчету Ярославской экспедиции (ДУЯ, с. 59). А там можно видеть иную картину, рис. 44-1. Прежде всего, граффито открывает, а не завершает композицию. Далее, поперечная палочка у граффито повернута не в ту сторону, в какую указал Гриневич (это дает разницу в чтении: НЪ вместо НЬ/НЕ). Наконец, у стрелочки верх отделен разделительной линии, чего не было в его прориси. Это позволяет вычленить слоговой знак ЛЕ, что невозможно в его прориси. Конечно, это все досадные мелочи, хотя и в них видно, что Г.С. Гриневич опять вводит читателя в заблуждение. Однако из-за них чтение пошло по неверному руслу. Как видим, фигурка называется ВОИНЪ. В наши дни ее называют ПЕШКОЙ. Следовательно, перед нами пешка. Но она не круглая и стоять не может. Поэтому на ней написано, что она ЛЕЖАКЪ.
Рис. 20. Мое чтение надписи на шахматной фигурке
Помимо моего чтения, имеется еще одно, так сказать абсолютное доказательство того, что оба чтения Г.С. Гриневича неверны. Это — определение Б.А. Колчиным семантики шахматных фигурок (КОР, с. 54, рис. 24), рис. 44. Как мы видим из этого рисунка, пешки, кони и ладьи сильно отличаются друг от друга, ибо «все они имеют довольно четкие, выразительные признаки…Фигура пешки, как это и должно быть , является наиболее простой по форме. Как правило, она имеет форму усеченного конуса с округленным верхом… Фигуры слона и коня имеют очнь стабильную форму. К цилиндрическому или конусовидному телу шахматной фигуры сбоку приделан выступ прямоугольного или полукруглого сечения, заканчивающийся в верхней части у слона двумя выступами (как бы рогами), а у коня — прямой плоской гранью… Интересны конфигурации у фигуры ладьи. Основой этой фигуры является призма, а иногда цилиндр с двумя выступами по краям вверху, которые расходятся немного вбок»,- отмечает этот исследователь (КОР, с. 52-54). Легко видеть, что рассмотренная Г.С. Гриневичем шахматная фигурка по всем признакам подпадает под характеристику пешки: она конусовидна, не имеет треугольного выступа (признака коня) или выступов вбок (признаков ладьи) и, кроме того, снабжена полосочками (признаками пешки). Так что семантика фигурок, предложенная Б.А. Колчиным, не подтверждает чтение Гриневича. Тем самым чтение следует признать неудовлетворительным.
Рис. 21. Шахматные фигурки по Б.А. Колчину
Чтение надписи на кистене из Рославля. Следующая надпись была прочитана Г.С. Гриневичем на кистене из Рославля (Ростиславля) ХIII века. Читает ее эпиграфист так: ВЪСЕВОЛОЖЕВЪ (ГРС, с. 11 рис. 4-4), рис. 45-3. На первый взгляд и здесь все благополучно, ибо из 6 знаков все прочитаны. Между тем, у нас имеются весьма серьезные претензии к данному чтению. Прежде всего, не прочитана лигатура из трех знаков на одной стороне кистеня, рис. 45-4. На второй стороне также имеется лигатура из трех знаков, где прочитаны только два. Таким образом, из 9 знаков надписи, рис. 45-5 и 45-6, прочитаны 5, но от себя добавлен и прочитан еще один знак. Это заставляет нас считать, что надпись прочитана ровно наполовину. Вообще говоря, эпиграфисты не имеют права дописывать знаки от себя. Здесь мы видим пример такой недопустимой вольности в обращении с текстом памятника. Тем более что дописан знак, который имеет чтение СА (и только у Гриневича читается СЕ) и, следовательно, объективно, надпись должна быть прочитана как ВЪСАСЕВОЛОЖЕВЪ. Но, поскольку все-таки одно слов из двух прочитано довольно близко к его действительному смыслу, можно считать, что в данном случае надпись действительно прочитана наполовину.
Рис. 22. Чтение Г.С. Гриневичем надписи на кистене из Рославля
Наш комментарий. Эту надпись Г.С. Гриневич скопировал из работы (АЛС, с. 79), где он правильно развернул читаемую сторону (у первоиздателей надпись помещена вверх ногами); вторая, непрочитанная надпись была тоже повернута на 180о, что, однако, не создало условий для ее прочтения. Однако и то, что Г.С. Гриневичем прочитана хотя бы половина надписи, и хотя бы с недопустимыми вольностями, свидетельствует о выдающемся успехе этого эпиграфиста. К сожалению, за работами в Рославле Г.С. Гриневич не следил и вторую весьма похожую надпись из Рославля (АЛД, с. 87) он читать не стал, рис. 46-1 и 46-2. Легко видеть небольшие отличия этого второго кистеня. Данная надпись не только дополняет предыдущую, но и является ее независимым обоснованием. Здесь мы еще раз убеждаемся в ненужности добавочного знака, появившегося в чтении Г.С. Гриневича, и в том, что непрочитанная им надпись действительно являлась монограммой, а не узором или рисунком.
Рис. 23. Надпись на втором кистене из Рославля
Чтение надписи на иконке из Слободки. Одно слово вычитывает Г.С. Гриневич на обломанной иконке с городища дер. Слободка на Навле, относящейся к IХ-Х векам, и это слово — КАВЕДИЕ (ГРС, с.11, рис. 4-3), рис. 47-1. Из этой надписи Г.С. Гриневич вычитывает мало понятное слово КАВЕДИЕ, которое вообще никак не комментирует и даже не воспроизводит в основном тексте статьи в журнальном варианте. Комментарий появляется только в монографии, где из словаря Срезневского вытаскивается слово КАВЕДЬ в значении КАМЕННОЕ ИЗВАЯНИЕ. Вряд ли значение каменного монумента подходит для глиняной иконки, ибо глина камнем никогда не считалась, а ее размеры крайне скромны, так что данное чтение — ошибочное. Рассматривая надпись знак за знаком, можно отметить, что два первых знака прочитаны верно, КА и ВЕ. Однако третий знак никогда не имел значение ДИ, а является знаком МО/МЪ без правой мачты. Четвертый знак не может быть прочитан как ВЕ, поскольку он округлый; знак Е вообще состоит из одной черты. Тем самым два последних знака определены и прочитаны Г.С. Гриневичем неверно, что дает основание для утверждения, что и эта надпись прочитана им ровно наполовину.
Рис. 24. Чтение Г.С. Гриневичем надписи на иконке из Слободки
Наш комментарий. Изображение иконки заимствовано эпиграфистом, видимо, из работы (НЗВ, с. 163, рис. 59-2). Т.Н. Никольская обращалась к чтению надписи на ней и ранее. Первый раз она опубликовала довольно подробное изображение, снабдив его таким пояснением: «Заслуживает также упоминания глиняная иконка с изображением Иисуса и подписью ИСИС, изготовленная, очевидно, местным мастером» (НОЛ, с. 10, рис. 4-1), рис. 48-4. Как видим, текст ИСИС как искаженное написание имени Иисуса мало подходит, ибо первый знак никак не является кирилловской буквой И, а второй — буквой С, хотя все знаки на изображении 48-2 видны отчетливо. Очевидно, несоответствие надписи кирилловским буквам заставило исследовательницу дать другое изображение, рис. 48-3, и теперь уже отнести иконку с ее надписью к «предметам импорта». Вообще-то на фигурке написано КАВЕМЪСЯ, то есть, КАЕМСЯ, а вовсе не КАВЕДИЕ, так что, как и прежде, Г.С. Гриневич читает совсем не то, что написано.
Чтение надписи эль Недима. Здесь мы вступаем область уже достаточно обжитую эпиграфистами. Г.С. Гриневич предлагает такое чтение данного текста (ГРС, с. 11 , рис. 4-2), рис. 48-1. Надпись, с разложенной им лигатурой, рис. 48-2, гласит: РАВЬИ И ИВЕСЪ (вариант: ИВЕРЪ) ПОБРАТАНЕ, рис. 48-3. В моих ранних работах я писал, что меня приятно удивило разложение второй лигатуры, образующей слово БРАТАНЕ, которое я посчитал виртуозным и, вообще говоря, мало типичным для этого эпиграфиста. Это чтение я признал большой удачей; к нему у меня не было ни малейшего замечания. К сожалению, однако, чтение первой половины текста дает нечто невразумительное. Кто такие РАВЬИ? Кто такой ИВЕСЪ или ИВЕРЪ? Что такое ПОБРАТАНЕ? (Русское слово будет иным, ПОБРАТИМЫ). В журнальном варианте сам эпиграфист недоумевал: РАВЬИ И ИВЕРЪ — два мужских имени? Или русские и грузины? (ГРС, с. 10). В монографии оба варианта были узаконены: РАВЬИ И ИВЕСЪ (ИВЕРЪ) ПОБРАТАНЕ, то есть СОЮЗНИКИ (ГРК, с. 52). С точки зрения правильности чтения сомнение вызывает разложение уже первой лигатуры, где эпиграфист не замечает верхнего горба, знака БЕ, но вычленяет угол, знак ВЕ/ВЬ. Поэтому слоговой знак РА/РО выходит у него при чтении на первое место, хотя он должен быть прочитан вторым. Следовательно, первый знак — не РА, а второй — не ВЬ. Далее прочитаны три знака И подряд и знак ВЕ, прочитаны правильно. Но седьмой знак разделен Гриневичем на два, каждый из которых прочитан неверно, один как СЪ (РЪ), другой как ПО. Честно говоря, ни для того, ни для другого чтения этих половинок нет никакого основания. Тем самым из 12 знаков верно прочитано 8 — надпись прочитана на три четверти правильно! Подобный результат можно смело назвать выдающимся, если учесть, как много ошибок делалось в предшествующих чтениях! Так я полагал, думая, что лигатура разложена правильно, хотя знал, что Гриневич лигатуры разлагать не умел.
Рис. 25. Чтение Г.С. Гриневичем наиболее важных надписей
Мое раннее чтение. На мой взгляд эта надпись читалась БЕРОЙ И, И ВЕДИ БРАТАНЕ, что означает: БЕРИ ЕГО И ВЕДИ К БРАТАНАМ! Гриневича смутила первая лигатура (выше мы уже отмечали, что он не силен в разложении лигатур), а также необычное начертание знака ДИ в слове ВЕДИ, где левая мачта оказалась подпорченной (вероятно, деревянный «рез» в данном месте выщербился). Но вторая лигатура в виде лодки с гребцами мне показалась им великолепно разложенной, и я не стал ее исправлять.
Рис. 26. Мое новое чтение надписи эль-Недима
Мое нынешнее чтение. Сейчас, когда прошло несколько лет, и я вышел из-под обаяния разложения Г.С. Гриневичем данной лигатуры, я разложил эту вторую лигатуру иначе, рис. 49. Теперь я читаю: БЕРОЙ И И ВЕДИ ВЬ РУСЪКОЛАНЬ, то есть, БЕРИ ЕГО И ВЕДИ В РУСКОЛАНЬ. Под Русколанью понимается русское государство, включавшее в себя и Кавказ, поэтому понятно, что словосочетание ВЬ РУСКОЛАНЬ изображалось в виде устойчивой и весьма продуманной лигатуры. — К сожалению, при таком чтении меркнет и звезда Г.С. Гриневича, ибо оказывается, что из 12 знаков им верно прочитано только три (два И и конечный знак НЕ/НЬ). В таком случае, им прочитано правильно лишь ¼ знаков, тогда как ¾ он прочитал неверно. Подобный результат нельзя назвать не то что выдающимся, но даже сколько-нибудь приемлемым.
Чтение надписи из Алеканова. Этой надписью открывается вся галерея чтений Г.С. Гриневича, так что в каком-то роде она является образцово-показательной. Судя по тому, что этот эпиграфист обнаружил в надписи фигурки разных зверушек, как-то: зайца, рыси, собаки, а также человека, он вглядывался в эту надпись в течение многих лет. С нее, по сути дела, и пошла вся его дешифровка. В результате получилась такое чтение (ГРС, с. 11, рис. 4-1), рис. 50-3: НАДО БЕ ЗАКРЫТЬ, ВЪ ЧЕЛО ВЪСАДИВЪ. Под ЧЕЛОМ подразумевается отверстие русской печи. Казалось бы, результат получен превосходный. «На горшке из Алеканова надпись содержит практический совет хозяйке горшка», полагает эпиграфист (ГРС, с. 10). Нам, однако, такой совет кажется пригодным только для людей, не знакомых с хозяйством: в огонь горшок обычно не ставят (иначе он закоптится), и крышкой не накрывают (паром ее все равно приподнимет). Если же имеется в виду металлическая плита над огнем, то там достаточно жарко, и совет «закрыть горшок, чтобы не остывала находящаяся в нем еда» (Гриневич 1991, с. 50) большого смысла не имеет, ибо пока в духовке жарко, еда в нем не остынет даже в горшке без крышки. Иными словами, совет закрывать крышку хотя и хороший, но бессмысленный. Ради него не стоит трудиться делать надпись. С эпиграфической точки зрения можно согласиться с чтением Г.С. Гриневичем первого знака как НА, хотя он больше напоминает ЗА, но уж никак не второго, который нигде не читался как ДО. Третий знак может читаться и БЕ, и ПЕ, равно как и БИ, и ПИ. Четвертый знак представляет собой СА/СО, но не ЗА, как полагает эпиграфист. Кстати, третий от конца точно такой же знак он читает именно как СА. Пятый знак, вероятно, действительно КА с вирамом. Шестой знак отличается от РЫ угловатым начертанием. Седьмой знак, возможно ТЬ, но очень крупный, как и третий; в принципе он может читаться как ШЕ/ШИ. Восьмой, одиннадцатый и последний знаки — это, действительно, ВЪ. Девятый можно принять за ЧЕ/ЦЕ, но и за лежащий на боку ПО/ПЪ, а десятый явно представляет собой лигатуру, где ЛО составляет чтение лишь правой части монограммы. Остальные знаки, действительно, СА и ДИ. Тем самым сомнительными оказываются знаки 1, 2, 4, 10, или четырех из 16. И опять этот результат в 3/4 прочитанных знаков можно считать великолепным! Правда, тут Гриневичем повторено чтение 1984 года.
Рис. 27. Чтение надписи на сосуде из Алеканово разными эпиграфистами
Сосуд из Алеканово. Он был найден В.А. Городцовым вблизи села Алеканово осенью 1897 года и получил широкую известность благодаря содержавшимся на нем знакам. Первооткрыватель датировал его X-XI веком и пришел к выводу о том, что знаки частично походили на руны, а частично на родовые клейма.
«Не имея ни достаточной подготовки, ни необходимых научных пособий, мне поневоле пришлось прекратить дальнейшее исследование знаков и обратиться за помощью к нескольким русским археологам, — отмечал В.А. Городцов. — В настоящее время мною получен ответ от В.И. Сизова, по мнению которого знаки на исследуемом сосуде принадлежат к родовым клеймам, употреблявшимся у разных народов как знаки собственности. Уважаемому археологу самому удалось встретить подобные знаки на изгороди старинного латышского кладбища, но в заключении он прибавляет, что разбор этих знаков требует времени. Искренним желанием ускорить время разбора столь любопытных памятников, оставленных нам предками, и передать дело исследования в руки специалистов и была вызвана эта заметка, в которой по отношению знаков более возбуждено вопросов, чем дано ответов» (ГОР, с. 388). Мнение В.И. Сизова, как я сейчас понимаю, оказалось неверным, правда, и специалистов нашлось немного, а точнее — всего один. Это был польский эпиграфист Ян Лечеевский. К сожалению, его чтение чувство удовлетворения не принесло. Читая надпись кверху ногами и задом наперед, он опубликовал текст УМ МАЛУ СТАВИХ НУЖ(Д)АЯ, то есть УМЕРШЕМУ МАЛЬЧИКУ ПОСТАВИЛ В НУЖДЕ (ЛЕЧ). Алекановский горшок он принял за погребальную урну. Его чтение я на рисунке пометил цифрой 2.
Хотя Ян Лечеевский был одним из первых славянских ученых пытавшихся читать надписи руницей систематически, он, однако, исходил из неверной предпосылки, что руница является разновидностью германских рун. Под них он и пытался подогнать чтения. Следующее чтение появилось спустя почти 100 лет после публикации В.А. Городцова, который стремился всячески «ускорить время разбора загадочных знаков», и принадлежало оно Г.С. Гриневичу, который уже осознавал слоговой характер руницы, однако еще не очень точно определил значение ее знаков и плохо разлагал лигатуры. Гриневич читал (его чтение я пометил на рисунке цифрой 3): НАДОУБИЕ ЗАКРЫТЬ, В ЧЕЛО ВСАДИВ, то есть НАДО БЫ ЗАКРЫТЬ, В ОТВЕРСТИЕ ПЕЧИ ВСАДИВ. Наличие тонких различий между О и ОУ или Е и ИЕ рунице не свойственно, а в отверстие печи для дров горшки не вставляют. И вообще проще горшок накрыть крышкой, чем вырезать на нем надпись. Тем не менее, я долго считал надпись Гриневича почти точной дешифровкой (практически единственной, удавшейся ему целиком), потом понял, что ряд знаков им определен неверно, и предложил свой, несколько уточненный вариант, но следовавший близко к варианту Гриневича (его я пометил цифрой 4) ЗАСЬТУПИ СЬ КЪРЫШИ, ВЪ ПЕКЪЛО ВЪСАДИВЪ, то есть ЗАСТУПИ С КРЫШИ, В ПЕКЛО ВСАДИВ. О какой крыше и о каком пекле шла речь, можно было только догадываться.
В настоящий момент, когда у меня накопилась практика чтения лигатур именно на сосудах, я смог разложить самые удивительные сложные знаки из двух крестов (первый на Я, НЫ, ТЕ, второй — на НЪ, ЖЬ и НЪ), что и предопределило принципиально иную версию надписи. Я читаю (надпись под номером 5): ЗАТЕЯНЫ ТЕ КЪЛЁКЛО, И НЪЖЬНЪ, ВЪ ЦЕРЪКОВЪ ХОДИВЪ…, то есть ЗАТЕЯНЫ ТЕ (КУЛИЧИ) КЛЁКЛО, А НУЖНО, В ЦЕРКОВЬ ХОДИВ, (ИСПЕЧЬ, ХОРОШО ПРОПЕКАЯ). В этой надписи я улавливаю двойной упрек молодой женщине: и куличи она не пропекает, норовя снять горшок поскорее, и в церковь ходит не часто, поэтому не знает, каковы на вкус хорошо пропеченные куличи. Так что автором надписи был или требовательный муж, или, что вероятнее, свекровь, не спускающая невестке небрежности. Следовательно, в данном случае сосуд является горшком для выпечки куличей.
Если мое чтение верно, то Г.С. Гриневич прочитал правильно только первый и последний слог из 21. Таким образом, чтение верно лишь менее, чем на 10%.
Чтение надписи из дома Ипатьевых. До сих пор мы рассматривали надписи, практически без изменения опубликованные Гриневичем, как в журнальной статье, так и в монографии. Последняя надпись, рис. 52-2, была рассмотрена Г.С. Гриневичем отдельно от остальных и с моей подачи. Хотя редактору журнала «Русская мысль» я предоставил ряд моих дешифровок, он предпочел издать только эту, показав ее Г.С. Гриневичу; тот с ней не согласился и предпочел свой вариант (ГРЭ, с. 106), рис. 52-2. Результат гласит: ВЫ — РАБЫ НЕТИ. При этом слово НЕТЬ понимается Г.С. Гриневичем (который распространяет его и на праславянский язык) как ИНОЙ МИР, ЗАГРОБНЫЙ МИР. Следовательно, в доме, где был расстрелян последний русский император, кто-то начертал: ВЫ — РАБЫ ЗАГРОБНОГО МИРА. Что ж, эта версия не лишена логики. Хотя, если задуматься, противопоставлять СЕБЯ ИМ, это означает противопоставлять палачей жертвам. Но палачами были большевики, которые вряд ли знали тайну слоговой письменности. Жертвы же из дома императора могли знать эту тайну, но они должны были называть себя МЫ, а не ВЫ. Наконец, слово НЕТЬ современным русским неизвестно. Поэтому данный результат чтения кажется нам очень сомнительным.
Рис. 28. Чтение надписи на стене из дома Ипатьевых
Мое чтение — ВЪ НЕБЕ БОГЪ, НЕ Я, рис. 28, что показывает, что надпись сделана, скорее всего, самим императором. Поэтому с эпиграфической точки зрения в чтении Гриневича сомнение вызывает знаки 1, 2, 3, и 5 и, кроме того, пропущен один знак в конце центральной лигатуры, который Г.С. Гриневич вообще не выделяет. Тем самым из 7 знаков надписи верно прочитан лишь 1, то есть надпись прочитана на 1/7 (на 14%). Это следует признать одним из средних результатов данного эпиграфиста. Однако, лишь по числу слогов. Смысл надписи прямо противоположен исходному, придумано несуществующее русское слово НЕТЬ.
Таковы дешифровки Г.С. Гриневичем так называемых «восточнославянских» надписей. Как видим, ни одна из них не имеет верного смысла, то есть, по большому счету, «не прочитана». По числу слогов он правильно читал от 10 до 30%, что не позволяло ему опознать ни одно слово. Иными словами, его «чтения» — это от 70 до 90% чистая фантазия эпиграфиста. И это — самые лучшие его дешифровки!
Но были еще и раннеславянские, и западнославянские, которые при ближайшем рассмотрении оказались германскими рунами на славянской службе.
Чтение Г.С. Гриневичем «рун». Одним из исследователей псевдославянских знаков, явно знакомым с «успехами» И.А. Фигуровского и пошедшего по его стопам, хотя и своим путем, был Г.С. Гриневич. Он, правда, не стал читать надпись на луке из Старой Ладоги, очевидно потому, что она не слишком древняя (по его мнению, русские писали слоговым письмом лишь до ХI века). Зато он пытался читать тексты более раннего времени, а именно черняховской культуры, а также времени строительства Софийского собора Константинополя (534-537 гг.). После этого он переключился на так называемые «западнославянские» руны.
Надпись из Лецкан. Прежде всего, его привлекла надпись на пряслице из Лецкан IV в. н.э. О ней он пишет следующее: «Пряслен из Лецкан, недалеко от Ясс (Румыния), найден в 1968 году румынским археологом К. Блошю… Определение и дешифровку надписи проводил крупнейший рунолог Вольфганг Краузе, который посвятил ей специальную статью. К. Блошю и В. Краузе полагали, что надпись исполнена древними германскими рунами… Первичное ее чтение, предложенное ученым, следующее (в русском переводе): ЭТО ТКАНЬ ИДО ЗДЕСЬ — РАНГНО. В. Краузе видит имя собственное от женского вестготского имени Рангохильда; другое имя, Идо, он считает тоже вестготским, стоящим в родительном падеже. Чтение надписи, предложенное В. Краузе, более чем неопределенное. Но иначе и не могло быть, поскольку надпись выполнена не германскими рунами, а знаками письменности типа ‘черт и резов‘» (ГРК, с. 65). Из приведенного отрывка неясно, что неопределенного усмотрел Гриневич в чтении Краузе. Из контекста видно, что одна женщина поясняет другой, для кого прядется пряжа; возможно, что хозяйка пояснила это одной из своих служанок. Как известно, в период поздней античности современные римлянам варвары постепенно перенимали образ жизни римлян, так что могли использовать если не рабов, то слуг и служанок. Поэтому на наш взгляд, в данной дешифровке нет ни малейшей неопределенности, а не то что огромной. Но посмотрим, что предлагает Гриневич. Он читает сзади наперед и кверху ногами, считая частью текста и словоразделители; в подписи РАНГНО руны R и А он делит на части, получая на два знака больше (ГРК, с. 270, рис. 3), рис. 107-1. Текст гласит: СУСЕДИ МУИ! РЕШЕК ЦЕ ВОЗЬНЕ СУЛИИ. Разумеется, это уже не ПЕЛЕГОЛ, как у Фигуровского, а некая СУЛИЯ (это название он считает «русским именем»), и не ПОКОВЬЕ, а некий загадочный РЕШЕК, который Гриневич по аналогии со словом ВЕРЕШЕК считает синонимом слова ПРЯСЛИЦЕ. Слово ВОЗЬНЕ он переводит, как ВОЗВРАТИТЕ или ОТНЕСИТЕ. Слова СУСЕДИ, МУИ им понимаются как русские; ЦЕ как: ОДНАКО. Уже здесь видна масса натяжек. Ясен общий смысл: СОСЕДИ МОИ! ПРЯСЛЕН ОДНАКО ОТНЕСТИ СОЛЕ. Но в целом ситуация странная: однократное действие оказывается вырезано на довольно ценном предмете. Получается, что повторно никто кроме Соли это пряслице использовать не может. Причем владелица пряслица может передать его только через соседей, которых она лично тоже видеть не может (иначе она бы свою просьбу передала устно). По другому обстоит дело в понимании Краузе: ткань Идо может потребовать довольно долгой работы, может быть, много месяцев или даже лет, так что ситуация не одномоментная, и хотя Рангно непосредственно не видит пряху, между ними установлен прямой письменный контакт. Так что Г.С. Гриневич смысл надписи не улучшил. Но, конечно, против слоговой атрибуции говорит, прежде всего, начертание германских рун. Так, первой и третьей с конца является руна ОТАЛ, которой нет соответствия в славянском силлабарии даже при ее начертании вверх ногами. Славянский слоговой знак НЕ пишется без перечеркивания мачты, которое характерно для руны НАУТИЗ. Нет у славян и знака, тождественного с руной РАЙДО. Ряд проблем возникает и при чтении. Так, зигзаг в качестве слога МУ прежде в дешифровках Гриневича не встречался и выведен только из этого контекста; по своим графическим формам он никак не соответствует остальным графемам с согласным М; нам он ни разу не встретился. Но поскольку знак МО у Гриневича уже имелся, то вместо требуемого по смыслу МО пришлось придумать МУ, а вместе с ним и местоимение МУЙ, характерное для польского языка, но не свойственное русскому. Итак, неверная атрибуция вкупе с неверным чтением привели к плачевному результату.
Рис. 29. Чтение Г.С. Гриневичем надписи на пряслице из Лецкан
Чтение Г.С. Гриневичем надписи на полу Софийского собора. Г.С. Гриневич поместил в журнальном варианте свой перевод надписи на полу софийского собора Константинополя как ГНИ ДО ПОЛУ ПОЯСНИЦУ… (ГРС, с. 13). Первоначально я полагал, что данная надпись сделана германскими рунами. Я попытался реконструировать эту дешифровку эпиграфиста, заимствовав изображение надписи из статьи Г.С. Беляковой (БЕЛ, с. 
, рис. 54-1. Заметим, что количество знаков в надписи больше, чем слогов в дешифровке, а именно на два, так что два повторяющихся «слога» Гриневич дешифровать не смог, тем более что такие разорванные начертания, напоминающие слог ГО/КО у Гриневича в силлабарии отсутствуют. Однако даже для чтения, предполагаемого нами, приходится преобразовать ряд знаков: второй знак (руна ФЕУ) может быть изменен в слог НЕ (но не НИ!), если у него отнять одну диагональ; третий знак может изображать слог ДО, напротив, если его достроить (показано пунктиром); четвертый знак означает МЫ, но не ПО; пятый знак означает ЛА, но его можно принять и за ЛУ, если поднять диагональ; шестой и седьмой знаки оказались нечитаемыми; восьмой знак можно принять за ПО, если диагональ развернуть под прямым углом; девятый знак может быть Я, если ему добавить диагональ; из десятого, одиннадцатого и двенадцатого знаков можно организовать лигатуру, укоротив крайние мачты и удлинив среднюю, тогда это будет СЪ; из тринадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого знаков можно организовать лигатуру, которая все равно будет мало похожа на слог НИ; шестнадцатый знак можно прочитать как ЦЕ, а последний принять за восклицательный знак. Неискаженными тем самым оказываются только первый и предпоследний знаки, тогда как остальные подвергаются весьма сильной трансформации. Но и при этом одно слово оказывается непрочитанным. Такое чтение было демонстрировать совсем неприлично, хотя общий смысл угадывался. Его Г.С. Гриневич и предложил в журнальном варианте. Однако в монографии об этой дешифровке нет и намека. Очевидно, что со временем эта надпись так и не поддалась нормальному прочтению Гриневича.
Рис. 30. Чтение Г.С. Гриневичем и мною надписи на полу Софийского собора
Позже я свое мнение изменил и предположил, что некоторые знаки надписи, непохожие на руны Макоши, являются просто лигатурами двух знаков. С моей точки зрения, надпись может быть прочитана как КОВЪЧЕГЪ ИЛИ ЛАРЬ МАРЫ, И МАРА! рис. 30-2. При этом в первом слове слоговые КОВЪЧЕГЪ знаки ВЪ и ЧЕ образуют лигатуру, во втором слове ИЛИ знаки И и ЛИ также образуют лигатуру, в третьем слове ЛАРЬ петелька у РЬ сохранилась не полностью и написана слишком высоко, в четвертом слове МАРЫ слоговой знак МАРЫ начертан в разложенном виде, тогда как вторая часть слова РЫ начертана буквой Р и палочкой от Ы, так что Р и Ы также образуют лигатуру. Сложнее всего читается последнее, пятое слово, где и знак МА, и знак РА (с двойным начертанием диагонали) изображены в разложенном виде.
Если мое чтение верно, то в Константинопольском Софийском соборе находился ковчег с изображением русской богини Мары.
Сопоставляя наши дешифровки видно, что Г.С. Гриневичем неверно прочитаны не только все слова, но и все слоговые знаки.
Чтения Г.С. Гриневичем «западнославянских» надписей. Немецкие и польские памятники нового времени также представили интерес для чтения Г.С. Гриневича. Правда, он почему-то решил, что их надписи носят характер славянских слоговых знаков, хотя это были все те же германские руны, а деятельность эпиграфиста опять свелась к псевдодешифровкам. И прежде всего он обратился к изучению надписей на двух фигурках из славянского храма Ретры.
Надпись на фигурке Прове. Этот божок был в центре интересов не только самого Потоцкого, но также Я. Лечеевского и его критика И.В. Ягича. Гриневич об этих эпиграфистах в своих дешифровках не упоминает, отметив лишь, что надписи Ретры были опубликованы в 1771 и 1795 гг. О том, что три надписи на фигурке Прове означают RHETRA, ПРОВЕ и БЕЛБОГ он тоже ничего не сообщил. Во всяком случае, три данных надписи были стандартными и проблем у эпиграфистов не вызывали, так что их новая дешифровка не была вызвана какой-то необходимостью улучшенного чтения. Тем не менее, Г.С. Гриневич заново прочитал этот текст вот так: (ГРК, с. 271), рис. 105, имя бога ПРОВЕ, прочитано как МОЯ МЕШЕНЬ, разряд божества, БЕЛБОГ, понимается как НА ЗИГИ НАМЕН, наконец, название храма, РЕТРА, выступает как реплика Я ЗАЗУ КОЯЛУ. На читателя обрушивается масса непонятных якобы славянских слов: ЗИГА, МЕШЕНЬ, НАМЕН, КОЯЛА, ЗАЗЕТЬ. Уже это показывает несостоятельность дешифровки: с какой стати храм РЕТРА, принадлежность к которому отмечена едва ли не на каждой фигурке из него, стал бы наименоваться ЯЗАЗУКОЯЛУ? Это звучит как-то по-японски, но никак не по-славянски.
Еще сложнее с переводом. В отношении слова КОЯЛА эпиграфист честно заявляет: «КОЙАЛА — в словарях не встречается и только лишь по смыслу может быть истолковано (не переведено!) как ЧУДО» (ГРК, с. 70). Хорош перевод! Слово ЗАЗУ, указанное в подрисуночной подписи, в тексте обсуждения превращается в ЖАЖ(Д)У; иными словами, происходит необъяснимая чудесная трансформация звуков. Но слово ЖАЖДУ — это иное слово; тем самым слово ЗАЗУ от несуществующего глагола ЗАЗЕТЬ тоже остается непереведенным. Так что главное слово всех надписей, РЕТРА, под пером Г.С. Гриневича оказывается некоторой фразой от имени неодушевленного объекта (слово РЕТРА было нанесено не только на изображения богов, но и на ритуальные предметы — подносы, тазики, топорики; неужели древние славяне заставляли их всех делать заявление от первого лица Я ЖАЖДУ ЧУДА!) Ни о чем подобном в славянской мифологии нет и намека! А «перевод» эпиграфиста — это безудержный полет фантазии. Ничуть не лучше обстоит дело и с остальными словами. Так, слово ПРОВЕ прочитано как МОЯ МЕШЕНЬ, а МЕШЕНЬ — якобы ЦЕЛЬ, ЗНАК, МЕТА. О связи между словом МИШЕНЬ и словом ЦЕЛЬ знает каждый русский, но тут предлагается чтение МЕШЕНЬ, однокоренное с МЕШАТЬ, СМЕСЬ, ПОМЕХА, так что ПРОВЕ по Гриневичу означает МОЯ ПОМЕХА, а не МОЯ МЕТА (однокоренным для МЕТЫ будет слово МЕЧЕНЬ). Слово БЕЛБОГ трактуется как НА ЗИГИ НАМЕН. При этом новое слово ЗИГИ выводится из названия зодиакального созвездия весов. Но славянское название данного созвездия — ВЕЛЕС (Платов 1995, с. 240), что никак не созвучно со словом ЗИГИ. То есть такого слова у славян просто не было. (Правда, есть выражение НЕ ВИДНО НИ ЗГИ. Но тут слово ЗГА — искаженное СТЬГА, СТЕГА, СТЕЖКА). Другое придуманное слово — НАМЕН, от латинского NAMEN — ИМЯ, так что какие-нибудь книжники могли когда-то написать это латинское слово кириллицей; однако глагол НАМЕНИТЬ на Руси не бытовал, даже если кто-то его и употребил однажды в значении ПОИМЕНОВАТЬ. Тем самым и эти два слова — фантазии эпиграфиста. Ускользает и общий смысл фразы. Если при руническом чтении есть три несвязанных слова ПРОВЕ. БЕЛБОГ. РЕТРА, то в чтении Гриневича предполагается наличие связного текста: МОЯ МЕТА НА ВЕСАХ УКАЗАНА. Я ЖАЖДУ ЧУДА. Возникает вопрос: почему из-за указания меты человек (или бог) надеется на чудо? Какая тут смысловая связь? И могут ли боги ЖАЖДАТЬ ЧУДА, если сотворение чуда — их прямая обязанность? Так что последняя фраза в устах бога просто неуместна. Но и первая фраза (объединяющая надписи ПРОВЕ и БЕЛБОГ в единое целое) не несет смысла: если принять предмет в руке Прове или надпись на его груди за ВЕСЫ, то на них нет абсолютно никакой МЕТЫ! Более того, этот предмет — вовсе не весы! Во-первых, так весы в руки не берут (за чаши: они не смогут перемещаться), во-вторых, основание предмета вообще не напоминает чаши; наконец, Гриневич его считает камнем. Как известно из славянской мифологии, Прове как бог правосудия держал в одной руке камень как символ преступления (в правой), а в другой копье как знак неотвратимого наказания (в левой). Так что здесь Прове опирается на вершину копья (древко у скульптуры обломано). Весы же являются атрибутом греческой богини Фемиды. Тем самым Г.С. Гриневич заодно спутал и мифологии. Но если нет ни весов, ни меты, то о чем речь? Наконец, атрибуция данного рунического текста как славянского слогового в данном случае основана не на одной, а на массе недоразумений. В славянском силлабарии нет знаков, напоминающих руны РАЙДО, ХАГАЛАЗ в виде звездочки, УРУЗ в виде стрелочки с двойной мачтой, ЭЙВАЗ в виде перечеркнутой стрелочки с основанием вниз и отрогом влево и других, так что все эти значения ЙА, ШЕ, НЬ, НА, ЗА, ЗИ, предложенные Г.С. Гриневичем для несуществующих знаков, остаются чистым полетом его фантазии.
Рис. 31. Чтение Г.С. Гриневичем надписи на фигурке Прове из Ретры
Против эпиграфиста свидетельствуют даже помещенные им изображения. Так, на приведенном им рисунке созвездия ВЕСОВ видны 4 штриха, а не 3, и к тому же стреловидные, то есть разомкнутые, а не замкнутые в треугольник, как на треугольном предмета бога Прове. Так что никакой аналогии даже графического плана тут нет, как нет сходства с бусами на груди у Прове. Бусы как надпись Г.С. Гриневич ни в своей статье, ни в монографии не только не читает, но и не принимает за текст, считая звездной картой: «На груди металлической фигурки из храма Ретры… дано изображение созвездия Геркулеса и Змееносца, которые на карте звездного неба располагаются как бы на весах (созвездие Весы)» (ГРК, с. 13). Легко видеть отсутствие сходства с созвездиями.
Рис. 32. Разные изображения фигурки бога Прове у разных исследователей
Вообще говоря, узлы на груди у Прове в изображении Г.С. Гриневича довольно подозрительны и напоминают какую-то надпись; однако для исследования того, что же там изображено в действительности, пришлось обратиться к уже описанным иллюстрациям, рис 32, где приведены изображения бус на груди этого божка в прорисовке Я. Коллара, рис. 32-1 и 32-2, Я. Потоцкого и И.В. Ягича (ЯГВ, с. 13), рис. 32-3, Лелевеля, рис. 32-4 и Г.С. Гриневича (ГРК, с. 15; 52 , с. 271), рис. 56-5. Легко видеть, что наиболее подробным является прорись Яна Коллара; однако она заимствована не из сочинений Коллара, а из приложения к брошюре Александра Пшездзецкого (PRZ, вклейка). Так что Г.С. Гриневич скопировал рисунок из нее. С другой стороны, видно, что каждый из прочих эпиграфистов копировал это изображение с искажениями, так что у Потоцкого-Ягича-Лелевеля складки на груди превратились в узлы, а руны со лба и рубашки Прове исчезли вовсе. Не избежал поверхностного копирования и Гриневич, который тоже не заметил 4 рун спереди, которые можно прочитать как РИЗИ или РИЗЫ; это, на наш взгляд, указание на то, что одежда несет на себе что-то важное. И действительно, узлы на груди при ближайшем рассмотрении оказываются славянской слоговой надписью, читаемой нами в соответствующем разделе данной книги, которую Гриневич принял за карту звездного неба. А тот рисунок, который передал он в своей прориси, опираясь на его чтение славянских знаков, имеет иное чтение, рис. 32-9, что, также будет прочитано позже.
Чтение второй надписи на фигурке из Ретры. Г.С. Гриневич предложил чтение и еще одной надписи на фигурке из храма Ретры. Сам он поясняет, что нашел ее в работе Е. Классена; однако у названного автора в его работе «Новые материалы для древнейшей истории славян» (КЛА) подобной надписи нет. Судя по ее руническому виду, можно было бы предварительно прочитать ее начало как ПЕРКУНУС, то есть ПЕРУН (хотя и в литовском произношении), а далее нечто неясное вроде ТЕНРОМАУНИПИ.. Прежде чем найти эту надпись, мы предположили, что подобными материалами занимался Тадеуш Воланский, который не только снабдил книгу Класссена иллюстрациями (ВОЛ), но и читал литовские и «славянские» памятники; на одном из них он даже прочитал руническую надпись ВЕЛИКИЙ ОМИНАТОР ЕССИО-ПЕРКУН (ВОП, с. 14). Однако и у него подобной надписи не было. Что же касается фигурок Ретры, то там действительно есть божок Перкунуст, на котором действительно есть надпись, рис. 106 (MAS, фиг. 6, § 116, с. 76).
Рис. 33. Надпись на фигурке Перкунуста и ее чтение Г.С. Гриневичем
Сам божок невелик, рис. 33-1, надписи у него сосредоточены как на подоле одежды спереди, рис. 33-2, так и на луче, а также на голове и на теле сзади, рис. 33-3. Две руны луча Г.С. Гриневич не читает; затем он читает первую строку надписи на одежде (МОЖЕ ЯКИШЬ ЛО), но выпускает вторую строку и два знака третьей. Затем он читает четыре оставшихся знака третьей строки и одиночный межстрочный знак (ШЬ РОКО ЖИЛО), а также всю четвертую строку , кроме последнего знака и межстрочный знак (ЯЖЬ СИЛЕШЬ), затем последний знак четвертой строки (ЛО), придумывает знак И, и, наконец, читает начало надписи на голове обратной стороны, строку из двух знаков (МОИ). Остальные 7 знаков головы и знаки на спине фигурки он не читает, рис. 33-4. Тем самым надпись читается выборочно, в словах СИЛЕШЬ и ЛОИ знаки ШЬ и ЛО поменялись местами, а И в ЛОИ придуман эпиграфистом. Знак КИ в слове ЯКИШЬ на самом деле имеет чтение И. Полный произвол! В действительности здесь начертано начало литовской молитвы, и комментируя ее В. Ягич, пишет: «…Если фальсификатор действительно на божка ПЕРКУНУСТА нанес литовскую формулу, то он поступил из лучших побуждений, полагая, что прусское действительно можно считать за вендское… Маш читал эту формулу так: percun DEVVAITE NEMUSEA UND MAN, но уже Туннманн заметил неправильность так читаемой формулы и попытался ее откорректировать, расставив слова так: PERCUN DEWAITE NE MUSEIS UND MAN… Лазиус (польский дворянин второй половины XVI века) сообщил молитву, которую обыкновенно посылали крестьяне этому божку: PERCUNE DEWAITE NIE MUSKI UND MANAN DIRWAN MELDZIV TAN PATEN MIESAN, то есть ПЕРКУН, МАЛЫЙ БОГ, НЕ БЕЙ НА МОЕ ПОЛЕ, Я САМ ДАМ ТЕБЕ ЭТО МЯСО» (ЯГВ, с. 199-200). Следовательно, данная надпись принадлежит действительно божку из храма Ретры, и заимствована она не из работы Классена, а из работы Маша. Посмотрим, однако, как эта молитва выглядит в славянском понимании (ГРС, с. 16; ГРК , с. 272), рис. 33-4. У Г.С. Гриневича имя ПЕРКУНУСТ превращается в выражение МОЖЕ ЯКИШЬ ЛОШЬ РО, а оставшаяся часть — в КО ЖИЛО ЯЖЬ СИЛЕШЬ ЛОИ МОИ. Надпись мало вразумительная, но эпиграфист «дотягивает» ее до значения МОЖЕТ БЫТЬ КАКОЙ-ТО ЛОСЬ ЖИЛ ГОДЫ, Я ЖЕ НАПРЯГ ЧЛЕНЫ МОИ. И поясняет: «Я полагаю, что данная надпись сделана охотником, убившим лося. Чтобы боги (или бог) не разгневались на него за содеянное, охотник приносит им (или ему) в жертву металлическую статуэтку … сообщая при этом очень деликатно, что он де не убил лося, а всего лишь напряг члены (мускулы свои). По всей вероятности, слово «убить» было запретным» (Гриневич ГРК, с. 72). Странное мнение! Если отталкиваться от польского языка (а Гриневич теперь для перевода литовской молитвы пользуется почему-то польским, а не древнерусским словарем, хотя переводит надписи вроде бы того же самого храма РЕТРЫ), то там нет слова СИЛЕШЬ, а есть выражение СИЛИШЬ СИ (Гриневич в другом чтении приводит возвратную частицу СИ в немецком произношении ЗИ, (ГРК, с. 72), а слово ЛОИ сам Гриневич дает как САЛО, ЖИР (там же). Но ЖИР нельзя НАПРЯЧЬ, как им нельзя и ПОСИЛИТЬСЯ. Непонятно почему ЛОШЬ (ЛОСЬ) ЖИЛО, а не ЖИЛ, и РОКО, а не РОКИ или сколько-то РОКУВ. Похоже, что Гриневич с польским языком не знаком даже в малой степени. Нечего и говорить о том, что поскольку подлинная надпись и изображение фигурки не приводятся, Гриневич волен делить текст на слова как хочет! На самом деле у него слово ЛОШЬ составлено из рун, между которыми не прочитано 8 знаков, а слова СИЛЕШЬ и ЛОИ подтасованы, ибо их он должен был прочитать СИЛЕЛОШЬ. Слово ЯКИШЬ и РОКО на подлинной надписи обладают не стрелочками, а знаками, которые надо было прочитать И и НА, так что слова бы получились ЯИШЬ и РОНА; вместо ЯЖЬ надо читать ЛАЖЬ, вместо МОИ — МОЖЕ. Так что даже если читать только те знаки, которые читал Гриневич, и по его же правилам чтения, в результате получится текст МОЖЕ ЯНОШЬ ЛОШЬ РОНА ЖИЛО ЛАЖЬ СИЛЕЛОШЬ МОЖЕ. И опять мы вынуждены констатировать, что многие начертания германских рун, приведенные в этом тексте, не имеют ничего общего со славянскими слоговыми знаками. Что же касается Перуна, то фигурку этого бога легко выделить среди остальных: вокруг его головы идут лучи, а голова сзади является мордой льва. Если в нем Гриневич заподозрил охотника, значит, самой фигурке он не придал никакого значения, а все суждение выведено из фантастического толкования надписи. Еще более странно, что Гриневич уверяет, что берет эту надпись не из монографии Маша, а у «Классена». Но у Классена ее нет, да и зачем было бы брать из вторых рук то, что существует в подлиннике (монография Маша имеется в Москве не только в Российской государственной библиотеке, но и в Исторической библиотеке)? И зачем брать выборочные значения ОДНОЙ надписи, когда их у Маша и Потоцкого где-то порядка 180 (тогда как у Гриневича ВСЕХ надписей только около 150)? Ответ тут один: Гриневича источники совершенно не интересуют, и потому их позволительно путать. А изображение Перуна уж никак не похоже на вид напряженного охотника, потому Гриневич его и не привел. Подводя итог чтению Гриневичем надписей на фигурках из Ретры, отметим, что у него речь идет не об уточнениях в именах божков, а о каких-то неясных СОЗВЕЗДИЯХ и ЛОСЯХ. Что, естественно, не имеет ни малейшего отношения к фигуркам из Ретры.
Чтение надписи на Микоржинском камне № 1. Читает Гриневич также изображение на Микоржинском камне №1, не упомянув, что горизонтальная надпись читается в рунах СМИР, левая надпись — ПРОВЕ, а правая, начиная со стрелочки острием вниз — КМЕТ, как мы это отмечаем в главе 4 при анализе чтения Пшиборовского. У Гриневича чтение иное (ГРК, с. 15; 52, с. 271), рис. 110-1. Имя бога ПРОВЕ, как и выше, читается МОЯ МЕШЕНЬ, то есть МОЯ ПОМЕХА (хотя Гриневич почему-то считает, что МОЯ МЕТА); слово КМЕТ претерпело удивительную метаморфозу — этот эпиграфист предпочел прочитать его справа налево и без последнего знака, так что вместо чтения КИСИНЬЮ (в соответствии со своим же силлабарием) он читает ЙУНЬСИ, рис. 34-4 (если в предыдущем чтении слово ЯЗАЗУКОЯЛУ звучало по-японски, то ЮНЬСИ звучит совсем по-китайски!) и, наконец, слово СМИР опять читает слева направо, получая слово РОСИЙЯ, как если бы в нем удваивался не звук С, а звук Й! Что же получается в результате? Такой перевод: РОСИЯ (с одним С!). Моя мета — телец. По сравнению с фигуркой Прове из РЕТРЫ это удивительно — одна и та же картинка, одно и то же словосочетание МОЯ МЕТА, а созвездие разное, на сей раз Телец, а не Весы. Но почему ЮНЬСИ — это Телец? Ведь славянское название Тельца — ЛАДА! Оказывается, иногда кто-то из славян называл Тельца ЮНЬЦЬ, то есть ЮНЕЦ. Но тогда и надпись должны быть соответствующая, ЮНЕЦ. На камне же мы видим надпись КИСИНЬЮ, что никак не напоминает слово ТЕЛЕЦ. Но даже и в обратном прочтении это дает ЮНЬСИКИ, а не ЮНЕЦ. Что же касается использования стрелки в качестве пиктограммы указателя, то вряд ли в рассматриваемую эпоху в строку текста включали пиктограмму. Так что превращение текста МОЯ ПОМЕХА КИСИНЬЮ в текст МОЯ МЕТА ЮНЕЦ оказывается просто натяжкой эпиграфиста. И в третьем слове совершенно незачем было ставить три И кряду: в слоге СИ, в слоге ИА, и еще между ними как И, вполне достаточно было бы написать РОСИЙА. Написано же еще хуже, через слог РА — РАСИЙЙА. Такой ужасной орфографии не могло быть даже тысячу лет назад! Но допустим, Что Гриневич прав, и на Микоржинском камне поляки написали имя России. Зачем? Какая связь у России с созвездием Тельца? И зачем о России писать на надгробье из польского села Микоржина? Гриневич усматривает совпадение между 4-мя точками в центре надписи и изображением созвездия Тельца: «На современных картах звездного неба и на старинных литографиях созвездие Тельца изображается в виде 4-х точек-звезд: три, образующие треугольник, четвертая — в центре треугольника (лист 9, рис. 2, 3)» (ГРК, с. 68), рис. 58-2. Однако такого сходства между картой звездного неба и рисунком на камне нет: на камне изображен равносторонний треугольник с точкой в центре, тогда как на рисунке быка, символизирующем Тельца, видны только три звезды, а четвертая удалена на большое расстояние и входит в созвездие Ориона. Но отождествление созвездия по трем звездам — вещь крайне сомнительная! Словом, как и в уже рассмотренных чтениях, очень сильные натяжки не привели к пониманию текста этого Микоржинского камня, который, как и текст на спине фигурки Прове, остался загадочным, хотя, по нашему предположению, этот текст предельно ясен при его прочтении в виде германских рун: С МИР(ОМ)! ПРОВЕ МЕРТ(В).
Рис. 34. Чтение Г.С. Гриневичем надписей на камнях из Микоржина и Прильвица
Чтение надписи на Микоржинском камне № 2. Дает Г.С. Гриневич свою интерпретацию и надписи на камне № 2, с лошадкой, опять-таки читая все слова как бы слоговыми знаками (хотя и тут есть масса отличий германских рун от славянских слоговых начертаний) (ГРК, с.272; 52, с. 16), рис. 34-5. Надпись гласит: РОСИЙЙА. НА НИЗУ БЕ ПОЛА РОШЕНИ И ЛОГИ ЛОЙУШЬНАИ; правда, пока текст перекочевал с рисунка на страницы книги, ПОЛА трансформировались в ПОЛЯ, а РОШЕНИ в РОЩЕНИ. Перевод тут не вызвал затруднения: РОСИЯ. НА НИЗУ БЫЛИ СТЕПИ, РОЩИ И ЛОГА УСТРАЩАЮЩИЕ (ГРК, с. 71), рис. 34-6. Итак, речь опять идет о России. Но к недоумению насчет упоминания России, а не Польши на надгробном камне теперь примешивается еще большее недоумение: почему не упоминается имя покойного, а приводится пейзажная зарисовка? Кого интересует степи, рощи и ЛОГА (почему не ЛУГА?), к тому же УСТРАЩАЮЩИЕ? Неужели похоронены СТЕПИ, РОЩИ и ЛУГА? Разумеется, эту нелепицу надо было как-то пояснить, и Г.С. Гриневич дает такой комментарий: «В тексте надписи дается исчерпывающее географическое описание низовий одной из русских рек, вероятнее всего, Днепра. Упоминание понятия РОСИЙЙА подтверждает этот вывод, поскольку не только из византийских источников известно, что в Азово-Тмутараканской Руси имел место город Росия (предположительно на территории современной Керчи)» (ГРК, с.71). Ничего себе «исчерпывающее», если неясно, о какой реке идет речь. Да и о реке ли? ПОЛА — это, в крайнем случае, ПОЛЯ, но не СТЕПИ; РОШЕНИ — слово неизвестное, и может быть не только РОЩАМИ или РАСТЕНИЯМИ, но и чем-то ОРОШАЕМЫМ, ЛОГА может быть множественным числом от ЛОГ или ЛОГОВО, или же словом ЛУГА; наконец слово ЛОЙУШЬНАИ можно разложить на ЛОЙ УШЬ НА И, а эти слова проинтерпретировать, например, как ЛЕЙ УЖ НА НИХ. Но и в этом случае смысл невелик: НА НИЗУ ЕСТЬ ОРОШАЕМЫЕ ПОЛЯ, ЛУГА. ЛЕЙ УЖ НА НИХ. Ради этого никто не стал бы ставить надгробье.
Словом, попытка применения славянского слогового чтения к надписям на Микоржинских камнях заводит в тупик; поминальная надпись С МИР(ОМ) почему-то ведет к упоминанию России в чудовищной орфографии; причем не надо забывать, что тогда она именовалась РУСЬЮ; не спасает и название мелкого городка, который, вероятно, не был в Польше знаком абсолютно никому. А уж демонстрация на памятнике погибшим воинам каких-то созвездий, каких-то ПОМЕХ, выдаваемых за МЕТЫ, и воспоминание о ЛУГАХ и ПОЛЯХ говорит о полном непонимании эпиграфистом характера дешифруемого материала.
Чтение надписи на камне № 2 из Прильвица. Гриневич далее переходит к чтению надписи на камне № 2 из Прильвица, описанного Гагеновым, рис. 34-8, однако называет его «Микоржинским камнем № 3, с облаком» (ГРС, с.16; ГРК с. 25 и 272), хотя известно, что Микоржинских камней всего два. Эту небрежность можно объяснить так: пока надписи были в работе, Гриневича мало интересовало их происхождение, а к моменту написания статьи и монографии их источник забылся, поскольку интересовали только надписи, а не памятники истории. Но изображения Микоржинских камней и камешков из Прильвица вместе имеются только в монографии Я. Лечеевского; следовательно, Гриневич взял их из одной книги, не зафиксировав, что Лечеевский ссылается на разных авторов открытий. Конечно, для эпиграфиста такое небрежное отношение к источнику его дешифровок вряд ли допустимо. Там, где по Гагенову было написано что-то вроде ДЗВА ГЛАГИР (задача произвести точную дешифровку этим исследователем не ставилась), по Г.С. Гриневичу имеются две длинных надписи с обеих сторон, если перевернуть камень вверх ногами (что опять свидетельствует о псевдодешифровке) (ГРК, с. 71), рис. 34-7: на одной стороне написано СИ НЕБО, а на другой — СИЯНЕ ЛУНОНЕ. На первый взгляд, это много лучше, чем ДЗВА ГЛАГИР. Однако чтение Гагенова вовсе не образец для понимания рунических надписей. Заметим, что чтение ДЗВА на лицевой стороне не принимает во внимание то, что оно производится на фоне птицы, хорошо видной на рисунке, по отношению к которой руны, принятой за З, вообще не существует, ибо это ноги птицы, а остальные три знака начертаны кверху ногами, и их можно читать и ДВА, и В АД, и вообще ВА, поскольку руна Д едва читаема. На обороте вокруг кольца видны почти сплошь согласные руны; по нашему опыту мы знаем, что консонантное написание существует в период перехода от слогового к буквенному письму, так что гласные не пишутся, но подразумеваются, и если мы встречаем тут подряд два звука, М и Р, то они вполне могут обозначать М(И)Р. Но и сочетание КЛА может обозначать К(О)ЛА. Учитывая то, что запись может начинаться на одной стороне камешка, а продолжаться на другую, мы можем получить надпись К М(И)Р(О)ВА К(О)ЛА, то есть К МИРОВОМУ КОЛЬЦУ или К МИРОВОМУ КРУГУ. И тогда кольцо, вокруг которого начертаны руны, и будет изображением этого круга. Птица же, напоминающая курицу, может быть символом талисмана, «куриным богом». Тем самым этот камень № 2 из Прильвица может содержать вполне осмысленный и читаемый текст. Разумеется, наши соображения не являются окончательным вариантом, они лишь указывают возможные пути дешифровки текста на основе германских рун. Что же касается Гриневича, то он изобразил птицу кверху ногами и принял ее за «облако»; знак, напоминающий D, читать не стал; «лапу» птицы прочитал как СИ, а два оставшихся знака — как НЕБО. Получилось СИ НЕБО, ЭТО — НЕБО. Разумеется, если птицу толковать как облако, то будет даже некоторое соответствие. Однако рисунок птицы уже гораздо хуже поясняет небо, тем более что слово НЕБО написано вверху, а СИ — внизу, так что надо читать НЕБО СИ или НЕБОСИ. Но слово НЕБОСИ бессмысленно; его, однако, можно дотянуть до НЕБЕСА, поскольку слоговой знак СИ кверху ногами, как он и изображен, будет СА, но для этого придется опрокинуть и знак БО, а для этого уже нет никаких оснований. Слово СИ, однако, не совпадает с указательным местоимением СЕ, так что выражение НЕБО СИ нельзя перевести НЕБО ЭТО. В надписи на обороте можно согласиться с чтением (по Гриневичу!) СИЯНЕ, но следующий знак будет слоговым ГО или ГА, а не ЛУ, так что полная надпись будет СИЯНЕ ГОНОНЕ или СИЯНЕГО НОНЕ, что лишено смысла. Но даже если принять версию Гриневича, СИЯНЕ ЛУНОНЕ, с такой формой подачи слов согласиться нельзя, ибо должно было быть написано СИЯНИЕ ЛУНОЕ или ЛУННОЕ, для чего в славянском силлабарии имеются соответствующие знаки. Наконец, в плане интерпретации: любой амулет (а камешек обычно исполняет эту функцию) должен иметь либо заклинание, либо связь с каким-то могущественным явлением. Из славянской мифологии неизвестно обращение к лунному сиянию и к связи этого сияния с небом. Что же касается календарной магии, то ее связь с годичным кругом общеизвестна. Исходя из изложенного, принять версию Г.С. Гриневича невозможно.
Оценка эпиграфических усилий Г.С. Гриневича. Обращение этого начинающего эпиграфиста к чтению надписей германскими рунами можно было бы только приветствовать, если бы он доказал, что это — русские руны. К сожалению, сам метод его дешифровки оказался неприемлемым, ибо перед нами не славянская слоговая, а германская руническая письменность. И именно неудача Гриневича показала это совершенно однозначно, что можно считать положительным результатом его усилий. Что же касается стиля дешифровки, то он великолепно продемонстрирован на приведенных семи образцах. Прежде всего, видна небрежность к деталям: одна надпись заимствована неизвестно из чьей работы, сопровождающее ее изображение бога отсутствует (в результате Перун трактуется как неизвестный охотник); в двух других изображениях вершина копья Прове принимается за камень (который обычно держится в противоположной руке), его бусы или точки под ним принимаются за созвездия; одно чтение не сопровождается демонстрацией источника, а сопоставление с ним показывает его неполноту и натянутость; еще в одном изображении птица принимается за облако, а ее лапа читается как слоговой знак, наконец, в четвертой надписи перепутано ее происхождение, да так, что дешифровщик как бы расписался в полном незнании количества Микоржинских камней. Это означает, что перед взором Г.С. Гриневича располагалась только надпись, но не памятник славянской истории, не древний документ во всей его полноте.
Другой чертой этого стиля является отсутствие интереса к чужим попыткам чтения той же надписи. Эпиграфист, уверенный в своих выводах, всегда постарается показать такие попытки, выявляющие его достижения. Если же эпиграфист вообще не дает никаких ссылок на источники, а тем более на чтения коллег, значит, он либо боится конкурировать со своими более удачливыми предшественниками, либо, что более вероятно, частично их не знает, а частично игнорирует. В любом случае, начиная на пустом месте, а не на некоторой базе, созданной предшественниками, эпиграфист затрачивает гораздо больше своих усилий. Наконец, можно отметить и очень большую степень небрежности в согласовании полученных результатов со славянским языком. Гриневича устраивает любое полученное им слово: ЛОЙУШАНАИ, СИЛЕШЬ, МЕШЕНЬ, СИ, ЙЮНЬСИ, КОЙАЛА, ЗИГИ и т.д. Критического отношения к ним нет. Напротив, есть желание либо «дотянуть» до какого-то современного славянского выражения, либо откопать в словарях редкое, контекстуальное или окказиональное значение какого-то древнего слова, явно не подходящее к данному случаю. Еще меньше внимания уделяется грамматике: сплошь следует отсутствие согласований в роде, числе, падеже и других формах. Чтение польской возвратной частицы СЯ как ЗИ указывает незнакомство Г.С. Гриневича с польским языком. Вывод из этого весьма печален: Г.С. Гриневич не обладает соответствующей исторической, археологической и лингвистической подготовкой и не владеет историей рассматриваемой им проблемы. Более того, он не в состоянии читать рунические надписи германского происхождения, которые он пытается улучшить славянским чтением, и потому его предложения гораздо хуже уже имеющихся, а его разделения слов не совпадают с руническим оригиналом. Да и вообще он не видит бросающихся в глаза отличий рунических начертаний от славянских слоговых, которые намного превышают отличие кириллицы от латиницы.
Мысли о праславянской письменности. Весьма любопытны размышления Г.С. Гриневича по поводу праславянской письменности, под которой он понимает «письменность славян, которой они пользовались задолго до создания славянской азбуки Кириллом и Мефодием. Праславянская письменность слоговая. Слоги только открытые типа СГ (согласный плюс гласный) и Г (гласный)» (ГРК, с. 254). Этот исследователь прав в смысле характеристики письма, однако вряд ли следует называть это письмо «праславянским», поскольку оно дожило не только до средних веков, но и почти до наших дней. Иными словами, его употребление может быть прослежено и в период до выделения индоевропейского языка, и в индоевропейский период, и в праславянскую, и в славянскую, и в русскую эпохи (если придерживаться принятого в языкознании деления; я придерживаюсь другой периодизации). «Праславянской письменностью выполнены: тэртэрийские надписи (V тысячелетие до н.э.); протоиндийские надписи (ХХVIII-XV вв. до н.э.); критские надписи (ХХ-XIII вв. до н.э.); в их числе надписи, исполненные линейным письмом А, линейным письмом Б и Фестский диск; этрусские надписи (VIII-IIвв до н.э.), а также надписи, найденные на территории расселения восточных и западных славян и исполненных так называемым письмом типа «черт и резов». Таким образом, праславянской письменностью славяне пользовались на протяжении, по крайней мере, 6 (шести!) тысячелетий до перехода на буквенное письмо, созданное Кириллом и Мефодием до второй половины IХ века н.э.» (ГРК, с. 254). Как видим, праславянской объявлена не только письменность на территории предполагаемого расселения праславян, например, в области культуры Винча, но и не имеющая к ней отношения протоиндийская, критская и исследованная Г.С. Гриневичем этрусская («этруски, тиррены = расена = словенское племя») (ГРК, с. 175) (этруски писали буквами, а не слоговыми знаками). Разумеется, с таким пониманием согласиться трудно. Тем более что какие-то не вполне внятные результаты были получены только по отношению к письму восточных славян. Все остальное — буйный полет фантазии.
Можно отметить, что в отличие от Н.А. Константинова, который вначале строил гипотезы о происхождении славянской письменности из скифской, причерноморской, кипрской, а затем проверял полученные положения на практике, предлагая свои дешифровки, Г.С. Гриневич отталкивается, прежде всего, от своих дешифровок, будучи убежденным в их абсолютной достоверности. Конечно, практические результаты (при условии их верности) оказываются более сильными аргументами, чем общие рассуждения, однако с позиций методологии науки желательно наличие и того, и другого, и к тому же еще их совпадение. Гриневич же ни в какие теории развития письменности не углубляется.
В силу малого количества обнаруженных знаков на табличке из Тэртерии, Г.С. Гриневич их общую сводку, не привел, и тем самым не имел лишней возможности обратить внимание на проработанность их внешнего вида. Между тем, графическая форма знаков показывает очень высокую степень ее геометрического развития, так что представлять дело так, будто с культурой Винча-Турдаш «связаны древнейшие на нашей планете письменные памятники» (ГРС, с. 28) нет оснований. Данный вид письменности складывается гораздо раньше, и культура Винча оказывается лишь одним из этапов ее развития. Другое дело, что Г.С. Гриневичу такие памятники не знакомы, но зато о них говорил Р. Пешич.
«Эффект Гриневича». Между тем, рассматриваемые статью и книгу прочитала научная общественность (я не имею в виду филологов), и весьма воодушевилась. Из статьи следовало, что у славян, как в древности, так и в средние века существовала своя система письма, которая применялась даже в быту, и эти надписи вполне можно было прочитать. А отсутствие ряда подробностей дешифровки даже делало данную публикацию более интересной и понятной, ибо разбираться в научных тонкостях обычному читателю скучно. В 1993 году Родионов выпустил уже монографию Г.С. Гриневича. При этом волна популярности Г.С. Гриневича все нарастала, его стали приглашать с выступлениями, о нем появились отзывы в печати, да еще какие! Вот что писал, например, профессор Белградского университета, президент Сербского фонда славянской письменности и славянских культур Радмило .Н. Мароевич: «Речь идет о капитальном труде, составляющем эпоху исследовании, которое отодвигает начало славянской письменности и славянской истории на несколько тысячелетий назад. Это книга, с которой начинается новое направление в славистике — изучение праславянской слоговой письменности, и после которой методологически будем различать, с одной стороны, новую (фонетическую, гласно-согласную), славянскую письменность Кирилла и Мефодия, их учеников и последователей, и, с другой стороны, собственно праславянскую письменность, письменность «праславянских рун», письменность «черт и резов», основанную на слоговом принципе, которая и может укорениться благодаря действию фонетического закона «открытых слогов» в праславянском. На существование праславянской письменности до Кирилла и Мефодия указывали многочисленные факты» (МАР, с. 104). Запомним это — «составляющее эпоху исследование»!
После выхода книги (ГРК), где восточнославянские дешифровки остались, по сути, те же, но прибавилось количество неславянских дешифровок, а также некоторых общих соображений автора, Руководитель Центра по исследованию аномальных контактных ситуаций и член-корреспондент ряда международных уфологических организаций А.К. Прийма пропел такие дифирамбы Г.С. Гриневичу: «Я — филолог по образованию, и книгу Г.С. Гриневича читал глазами весьма заинтересованного человека, взявшего ее в руки отнюдь не из праздного любопытства… Насколько мне, скромному филологу-языковеду, дано судить и позволительно оценивать, Г.С. Гриневич умудрился содеять практически невозможное. Он сделал научное открытие принципиального толка в той области гуманитарных знаний, котоая, казалось бы, была уже изучена лингвистами и отчасти историками вдоль и поперек. Г.С. Гриневич окинул, если можно так выразиться, абсолютно свежим взглядом дошедшие до наших дней образчики письменности типа «черт и резов» , а также пиктографического типа и… прочитал начертанное на тех образчиках. Выяснилось, что древнейшие памятники письменности на евразийской континентальной плите были составлены — все до одного! — на праславянском языке. Попутно выяснилось также, что у истоков индоевропейской цивилизации лежала праславянская культура» (ПРИ). — Открытие принципиального толка!
А вот мнение о Г.С. Гриневиче Владимира Геннадиевича Родионова — одного из важнейших действующих лиц в издании трудов Г.С. Гриневича; к сожалению, на страницах печатных изданий он постоянно остается «за кадром». Лишь в полемике со мной он отважился опубликовать одну страничку от своего имени, и там он высказал свое отношение к своему кумиру в виде такого назидания: «Мой убедительный совет всем чтецам древних письмен: если вы беретесь за чтение (озвучивание) докириллического слогового славянского письма (открытого, бесспорно, Гриневичем), но при этом не хотите пользоваться фонетическими значениями знаков слогового письма из ЕГО «Сводной таблицы», — создавайте СВОИ таблицы, но только обязательно указывайте, чем они, ваши, отличаются от ПРОТОТИПА, а что повторяют в нем» (РОД, с. 104). Из этого высказывания следует две вещи: что Г.С. Гриневич открыл славянское слоговое письмо, и что его сводная таблица является прототипом. Оба утверждения, на наш взгляд, крайне сомнительны. Тем не менее, они отражают взгляды широких кругов общественности, не очень искушенных в истории дешифровок.
Наконец, можно отметить уменьшенное по объему, но подробное издание дешифровок Гриневича как «Пособие по истории России для школьников, студентов, преподавателей» А. И В. Сторожевых, где отмечается, что «особая роль в создании этой книги принадлежит труду замечательного переводчика древнеславянских текстов Г.С. Гриневича … Фактически Г.С. Гриневич в свое работе предоставил тот уникальный лингвистический материал, который стал опорой материалу историческому и укрепил стремление авторов этого издания к разработке особого направления исторического исследования» (СТО, с. 10). — Замечательный переводчик! Родоначальник особого направления исторического исследования! — Так назван человек, не прочитавший правильно ни одного слова!
Я не буду утомлять читателя цитированием всех лестных отзывов о работе Г.С. Гриневича, написанных в превосходной степени и славословящих результаты проделанной им работы. Его откровения заразили многих людей. Достаточно сказать, что в Реутове на базе Русского физического общества сложилась группа его последователей, которая пропагандировала результаты его деятельности. Из чисто научной проблема русской докирилловской письменности перешла в разряд социальной, на Г.С. Гриневича стали ссылаться как на корифея. Вскоре подмосковный город Реутов вошел в состав г. Москвы, и журнал «Русская мысль» автоматически стал журналом столичным, чья редколлегия в лице В.Г. Родионова по-прежнему занимала редакционную комнатку в клубе «Мир». Теперь уже Г.С. Гриневич в качестве столичного корифея выступал на конференциях и пропагандировал свои эпиграфические достижения.
Вообще говоря, не так уж плохо, когда узкоспециальные проблемы эпиграфики становятся предметом широкого обсуждения и привлекают к себе взоры многих энтузиастов. Это способствует притоку свежих сил исследователей. Вместе с тем, данный поток энтузиазма вылился вовсе не по нужному адресу; оказались забытыми имена полутора десятка исследователей, работавших до Г.С. Гриневича. Но главное, что осталось непонятым истинное значение вклада этого исследователя, его мнимые успехи вскружили людям голову.
Так что же все-таки сделал Г.С. Гриневич? Как мы видели, лучшие из дешифровок восточнославянских надписей «замечательного переводчика и родоначальника особого направления исторического исследования» дали науке ни одной верно прочитанной надписи! Из двух десятков надписей все прочитаны с искажением смысла. — Конечно, по сравнению с его предшественниками — это шаг вперед. Но для «составляющего эпоху исследования» это никуда не годится.
На этом месте читатель, знакомый с творчеством Г.С. Гриневича, воскликнет: а как же остальные славянские тексты, прочитанные этим эпиграфистом? Например, уже дважды упоминались надписи на грузиках с Троицкого городища. Имеются также дешифровки надписей на баклажках. Они что — худшие?
На мой взгляд, они просто никакие. Нельзя читать надписи чужого языка по графике родного, равно как и изображать звуки чужого языка в графике родного, — разве что с целью произвести комический эффект. Например, как у Маяковского: «Ай, Иван в дверь ревел, а звери обедали». В этом пассаже угадывается пародия на английскую фразу I’m even vеry well, as am vеry badly (Мне даже очень хорошо, поскольку очень плохо). — Это будет псевдодешифровка, то есть создание видимости дешифровки там, где ее нет.
Я приведу несколько примеров, чтобы показать, что это такое.
Рис. 35. Чтение Г.С. Гриневичем надписей на грузиках дьяковской культуры
Чтение надписи на первом грузике. На территории Волго-Окского междуречья, Верхнего Поволжья и области Валдайской возвышенности в VIII веке до н.э.-VI в н.э. обитали племена дьяковской культуры, предки нынешних угро-финских народов мери и веси. На многих предметах их культуры, в особенности на глиняных грузиках, оставлены различные знаки и метки. Ничего славянского в этой культуре нет. Да и сами «грузики» представляют собой, скорее всего, пряслица или грузила для натяжения ткани ткацкого станка. Тем не менее, Г.С. Гриневич попытался прочитать орнаментальные узоры, оставленные на них, как славянские надписи. Тем самым речь идет о попытках чтения даже не пиктографии, а просто некого орнамента.
Г.С. Гриневич предположил, что грузик, найденный при раскопках Троицкого городища под Можайском экспедицией А. Ф. Дубынина в слое V-VI вв. Н.э., (ДУТ 1964, с. 267) содержат надписи, которые он прочитал: ВЕСО 4 ЛОТА, то есть ВЕС 4 ЛОТА. На взгляд дешифровщика, имеется связь между надписью и истинным весом грузика. «А.Ф. Дубынину удалось установить зависимость между весом шариков и знаками, на них изображенными, и определить весовую единицу, значения которой составляют: 4,0; 4,51; 3,98; 4,54; 4,0; 5,1; 4,43; 4,33; 4,38 грамма. Среднеарифметическое значение весовой единицы — 4,363 грамма. По всей видимости, жители Троицкого городища в качестве весовой единицы употребляли «золотник». Вес «золотника» — 4,266 грамм…» (ГРК, с. 45). На наш взгляд, Г.С. Гриневич слишком буквально воспринял условное археологическое название «грузики». Вот что пишет о них Д.А. Авдусин: «Их назначение дискуссионно, но наиболее вероятно, что это пряслица. Ареал грузиков — от Немана до Белого моря, но на дьяковских городищах они встречаются чаще, чем на инокультурных. Установлен ряд орнаментальных мотивов на грузиках, типичных для дьяковцев» (АВД, с. 171). Так что мотив обозначения веса на пряслицах совершенно неясен: с помощью «грузиков» пряли, а не взвешивали предметы. Вероятно, Г.С. Гриневича смутила фраза А.Ф. Дубынина: «Можно полагать, что указанные шарики использовались как весовые единицы» (ДУО, с. 193), однако этот взгляд другими археологами не поддержан. Тем самым Г.С. Гриневич демонстрирует незнание археологической литературы и общепризнанной точки зрения. То же самое можно сказать и об «орнаментальном мотиве». А.Ф. Дубынин пишет: «Подобные знаки и начертания встречены на обломках сосудов, миниатюрном сосудике, на костяных изделиях. Они имеются на аналогичных предметах и из других городищ, как то: Старшего Каширского, Дьяковского, Огубского и др., но должного внимания к ним до сих пор не было проявлено» (ДУО, с.193). Следует ли из этого, что все названные предметы содержали информацию о весе? Не слишком ли много весовых единиц? Что касается рассматриваемого «грузика», то о его изображении А.Ф. Дубынин сообщает: «На одном из них [«грузиков» — В.Ч.] мы можем видеть изображение стада. Здесь семь фигур: человека, идущего впереди стада; свиньи; представителя крупного рогатого скота; человека; животного из мелкого рогатого скота; человека и коня. Две человеческие фигуры в виде вертикально расположенных точек могли изображать людей, охранявших стадо по бокам. Если фигуры людей переданы довольно условно, то с большим реализмом переданы изображения свиньи, крупного рогатого животного и коня» (ДУО, с.194). И с такой интерпретацией в принципе можно согласиться. Напротив, Г.С. Гриневич, процитировав фразу Дубынина о том, что изображения свиньи, крупного рогатого животного и коня вполне соответствуют остеологическим данным состава стада у населения Троицкого городища, усмотрел здесь «пиктографические знаки письменности». «Зачем на грузиках рисовать состав стада? Ведь не рисуем мы на гирях состав нашего «стада»: трактора, автомашины, самолеты. Мы указываем на гирях их вес, и с нашей стороны было бы несправедливо отказывать в здравом смысле нашим далеким предкам» (ГРК, с. 46), замечает он. Логика здесь здравая, но исходит из неверной атрибуции «грузика» как гирьки, а не как пряслица. Если же считать, что «грузик» — это пряслице, то данная логика не срабатывает: мы украшаем свои предметы: чашки, глиняные сосуды, чайные сервизы изображениями, в том числе автомобилей и самолетов. Почему бы пряхе не украсить свое пряслице? Пока можно установить следующее: НЕСЛАВЯНСКАЯ надпись читается как славянская, и ПРЯСЛИЦЕ принимается за гирьку, на которой написан ее вес. Уже этого вполне достаточно, чтобы посчитать всю интерпретацию крайне сомнительной. Но допустим Г.С. Гриневич прав, и перед нами не пряслице, а гирька весом в золотник. Тогда этот исследователь совершает переворот в метрологии, ибо 1 золотник = 1/96 фунта, 1/3 лота и 96 долям при весе 4, 266 грамм. То есть его вес равен 1/3 лота, а не 4 лотам, как следует из дешифровки Г.С. Гриневича. Иными словами, метрология явно не подтверждает его результата, ибо лот в 3 раза тяжелее, а не в 4 раза легче золотника. Если же гирька весит 51 грамм, значит, в ней содержится чуть более 10 золотников, но вес должен быть выражен в золотниках, а не в лотах. К тому же, как отмечает сам Г.С. Гриневич, слово ЛОТ заимствовано из германских языков в XVI-XVII вв., и не могло существовать в V-VI веках. Так что второе слово никак не могло означать ЛОТ. Выяснив полную ошибочность полученного результата, посмотрим, как он вообще мог быть достигнут. «При чтении упомянутых рисуночных знаков (иероглифов) был использован принцип акрофонии. 1-й знак — слог ВЕ; ВЕПРЬ — дикая свинья, кабан. 2-й знак — слог СО; СОХАТЫЙ — лось. 6-й знак — слог ЛО; ЛОШАДЬ», сообщает Г.С. Гриневич (ГРК, с. 46). Здесь многое удивляет. Прежде всего, выясняется, что славянское письмо носило пиктографический характер, чего прежде никто не замечал. Далее, сама пиктограмма толкуется крайне странно: вместо того, чтобы выявлять соотношение между конкретными персонажами рисунка, Гриневич пытается читать каждый из сюжетов акрофонически. В первой главе мы уже отмечали недостатки этого метода, осуждаемого многими грамматологами. Здесь мы отметим другое: ни иконические, ни символические (идеографические) типы пиктограмм не имеют характера точной записи речи, поэтому их слоговое чтение противоречит самой их атрибуции. Если некоторые знаки можно прочитать как слоговые, значит перед нами силлабография, но никак не пиктография, как бы ни выглядели слоговые знаки. Тем самым Г.С. Гриневич показывает незнание грамматологии. Что касается конкретной интерпретации знаков, то предпочтение названий не вполне ясно: КАБАН или ВЕПРЬ, ЛОСЬ или СОХАТЫЙ — это все русские названия, поэтому, почему первый слог следует принимать за ВЕ, а не КА, или за СО, а не ЛО непонятно. Что же касается последнего слога, то он должен быть КО, а не ЛО, ибо славянского слова ЛОШАДЬ нет, есть слово КОНЬ. Так что как ни плох метод акрофонии, но здесь и он использован неверно, ибо слова для акрофонии подбирались субъективно, что вообще недопустимо. Видимо, Г.С. Гриневич плохо себе представляет историческую лексикологию русского языка. Так образуются контуры двух слов: полностью первого, ВЕСО, и начало второго, ЛО. Но, как мы показали, могли быть совершенно другие чтения первого слова: КАСО, КАЛО, ВЕЛО. Что же касается второго слова, оно должно было начинаться на КО. Заметим, что мы пока целиком следовали методике самого Г.С. Гриневича, и удивляемся лишь тому, что он не объяснил свои предпочтения. Если же перейти к рассмотрению самих изображений, можно заметить, что эпиграфистом читается меньшая часть рисунков животных. Непрочитанная часть в соответствии с силлабарием Г.С. Гриневича, тоже должна быть прочитана; это наше чтение (но строго по Гриневичу!) приводится в нижней строке. Оно гласит: ВЕЛО ВЕМО И ВЕИ ГОТОТА. Надпись стала обширнее и обнаружила полное несоответствие со славянской интерпретацией. Но так следовало ее прочитать, если ее принимать за слоговую! А Г.С. Гриневич сделал из нее выборку, прочитал только те знаки, которые он хотел, принял знаки И (изображения «людей» по А.Ф. Дубынину) за словоразделители, средний знак — за цифру (это — чистейшая фантазия!), то есть совершил ряд произвольных, никак не обоснованных действий. Уже одно это можно считать достаточным основанием, чтобы не принимать всерьез выводы Г.С. Гриневича. Это — пример варварского отношения к исходному тексту.
Подведем теперь краткий итог: Г.С. Гриневич на данном примере продемонстрировал практически все возможные виды ошибок, которые только можно себе представить: попутал этническую принадлежность источника, взяв угро-финский предмет вместо славянского; стал читать рисунок как текст; в этом тексте какие-то штрихи и зигзаги читал как слоги, другие как цифры, третьи как словоразделители, четвертые вообще опускал; оставленные им зигзаги стал сопоставлять с одними синонимами, игнорируя другие, и с тюркским заимствованием (ЛОШАДЬ) вместо исконно славянского слова (КОНЬ), прочитал германское слово (ЛОТ) вместо славянского (ЗОЛОТНИК), попутал соотношение веса лота и золотника, принял пряслице за гирьку, и в результате получил текст метрологического характера, совершенно несвойственный рассматриваемой эпохе.
Рис. 36. Наше чтение по Г.С. Гриневичу орнамента грузика № 4 и № 5
Мы обратили особое внимание на этот короткий текст по двум причинам: во-первых, перед нами весьма редкий образец наслоения эпиграфических ляпсусов; такие примеры характеризуют автора дешифровки как человека, очень далекого от археологии, истории, лингвистики, грамматологии, эпиграфики, метрологии. Во-вторых, данная дешифровка открывает монографию Г.С. Гриневича, является эталоном, и ее результаты становятся фундаментом для последующих дешифровок этого исследователя. Конечно, у него есть ряд более удачных примеров, однако первое впечатление складывается все-таки по рассмотренному образцу. И это первое впечатление оказывается ужасным.
Я не буду приводить оценку чтения Г.С. Гриневичем других грузиков; хотя я ее проделал в своей монографии (ЧСК); мне можно поверить на слово, что там содержится не меньшая абракадабра. Так, на втором грузике «написано» (если читать узор как слоговые знаки в соответствии с силлабарием Г.С. Гриневича) ТЕ ТЕ ДИ ЛЕЙ ДИ ВО НИ, а на третьем — ТЕ КУ ПИ ЧА КУ КУ. Так обстоит дело с надписями дьяковской культуры.
Чтение надписей на баклажках. Надписи на баклажках из Новочеркасского музея привлекли внимание Г.С. Гриневича. Ничего не говоря об Артамонове или Фигуровском, он сразу приводит в 1991 году свой вариант слогового славянского чтения надписей, а заодно и своего варианта их начертаний. На первый взгляд, достигнут заметный прогресс по сравнению с ЛМЕСНЫМ и РИМЕСНЫМ ОЛМЮКОМ, ибо текст Гриневича уже похож на русскую фразу, которую он трактует так: ПОМЫСЛЫ В ВЕРЕ, ВЕСЕЛЬЕ В ВЕШЕЛЕ (местное название баклажки) ЭТОЙ БУДЕТ (ГРС, с. 12, рис. 5 А-1), и даже ВЕШЪЛО (с непостижимым твердым Ш, после которого у Гриневича пишется Ъ) выглядит приятнее ОЛМЮКА. Однако эта акустическая плавность достигнута просто за счет открытых слогов как значения слоговых знаков. Легко видеть, что этот эпиграфист копирует текст у Артамонова, а не у Турчанинова, и к тому же принимает третий знак за лигатуру, чего не было ни у того, ни у другого. Хотя он и оставляет словоразделители, но не считается с ними, иначе у него получилось бы не МЫСЕЛИЕ ВЪ ВЕРЕ, ВЕСЕЛИЕ ВЪ ВЕШЪЛЕ СЕ БУДЕ, а (допуская, что в остальном его чтение выполнено идеально) МЫ СЕЛИЕВЪВЕ РЕВЕ СЕЛИЕВЪВЕ ШЪЛЕСЕБУДЕ, что с позиций славянского языка бессмысленно и, кроме того, показывает двукратное написание загадочного слова СЕЛИЕВЪВЕ, что у Гриневича распределилось по разным словосочетаниям. Так что словоразделители оказываются первыми «критиками» чтения Гриневича. Затем возникают вопросы начет значения слоговых знаков. Так, в статье Г.С. Гриневича перед дешифровками баклажек были помещены несколько дешифровок русских слоговых текстов, но ни в одной из них не употреблялся знак МЫ. Не получался он и из попыток «озвучивания» кириллицы и глаголицы. Так откуда же он взялся? На наш взгляд, из чтения Фигуровским слова ЛМЕСИ в качестве второго знака. Иными словами, Гриневич вначале прочитал М-САЛИЕ и ВЕСАЛИЕ — в соответствии с принятым им значением знаков; однако он понял, что ВЕСЕЛИЕ звучит гораздо понятнее, и дополнил верное чтение СА неверным СЕ; это дало возможность изменить чтение М-САЛИЕ на М-СЕЛИЕ, где путем перебора гласных оказалось, что подходит только Ы; отсюда и значение этого знака. Таким образом, хотя во второй главе, как мы видели, Г.С. Гриневич не ссылался на И.А. Фигуровского в качестве своего предшественника, кое-какие значения знаков были заимствованы именно у него. То же самое можно сказать и о знаке N с тремя диагоналями, который у Фигуровского имеет значение К и Ъ, а у Гриневича КА (ссылка Гриневича на то, что зодиакальный РАК называется КАРЬКИНЪ неубедительна: в славянской мифологии созвездие РАКА называется КОЛЯДА. Да и причем здесь зодиакальное созвездие?). Далее, третий знак у Фигуровского был Е; Гриневич разбивает его на ЛИ и Е, поскольку этот f-образный знак немного похож на кирилловскую букву Е. Заимствовано у Фигуровского гласное значение 6-го знака (первая буква слова РИМЕСИ); у Гриневича есть свой вариант РЕ, в виде однорогой стрелочки острием вниз с отрогом вправо (на его рис. 4-6 в слове ЧАРЕ), так что данное начертание никак не вписывается во все модификации РЕ и больше у Гриневича в таком виде нигде не встречается. Следовательно, тут Гриневич не был первопроходцем, и к официально заявленным им его предшественникам, Константинову и Энговатову, следует добавить еще и Фигуровского. Наконец, есть ряд вопросов и в отношении чисто грамматическом. Если вводится существительное (хотя и крайней сомнительное) ВЕШЪЛО, то предложный падеж должен быть В ВЕШЪЛЕ СЕМЪ, а не СЕ, ибо СЕ — это возвратная частица СЯ, которая в таком случае должна придавать иной смысл глаголу: не БУДЕ(Т), а БУДЕ(Т)СЯ. Иными словами, чтение неудовлетворительно, даже без обращения к значениям конкретных знаков.
Рис. 37. Чтение надписей на баклажках Г.С. Гриневичем
На второй, Кривянской баклажке Г.С. Гриневич читает: ШЪТОБУ ТОБИ ЕДА НИЕ БЫЛА КА ВОДА, ВИЕСУ ЗА ДИВИЕ БОКА ТИ ТОКА ВЪЗЯВЪШЕ, ПИСЕ. Это должно означать: ЧТОБЫ ТЕБЕ ЕДА НЕ БЫЛА КАК ВОДА, БАКЛАЖКУ ЗА ДВА БОКА ТЫ ТОЛЬКО ВЗЯВШИ, ПЕЙ ЭТО (ГРС, с. 12, рис 5 А-2). Смысл, поначалу вроде бы понятный, постепенно начинает ускользать: разве еда обычно бывает жидкой? Если она не жидкость, то она не может быть КАК ВОДА. Но, допустим, она жидкая — допустим, мы едим молоко; следовательно, если мы не хотим, чтобы МОЛОКО было КАК ВОДА, надо отхлебнуть из баклажки. Но чем это поможет, если там налито ВИНО? Стало быть, там должно быть МОЛОКО, но густое. Но почему при этом надо БРАТЬ ВЕСУ, то есть БАКЛАЖКУ ЗА ДВА БОКА, а не за один, и вообще ЗА БОКА, а не ЗА РУЧКИ? Почему употреблен женский род ДЬВЕ, а не мужской ДВА? И почему ПИ, а не ПЕЙ? КА, а не КАК? Список этих недоуменных вопросов можно продолжать до бесконечности, хотя ответ лежит на поверхности: текст этот хазарский, Гриневич его читает справа налево и против часовой стрелки (на обеих баклажках). Словоразделители у него отсутствуют; если бы он их позаимствовал у Турчанинова, то получилось бы вот что: ШЪТОБУТОБИЕ ДАНЕ былакаводаВЕ СУЗАДИ ВЕБОКАТИ ТОКАВЪ ЗЯВЪШЕПИСЕ. Как и в предыдущем случае, надпись получается не только бессмысленной, но и состоящей из крайне длинных слов, что само по себе указывает на неверность предположения о слоговом чтении. Из числа эпиграфических «перлов» можно отметить, что встречающиеся рядом два знака, четвертый и пятый, через пару знаков повторяются, но читаются Гриневичем по-разному: в одном случае ТОБИ, в другом НЕ БЫ; шестой знак у Турчанинова очень сложный, у Гриневича передан простеньким f-образным знаком Е; седьмой и восьмой, которые по Гриневичу должны были бы читаться как ВЕ и ШЪ, читаются как ДА, поскольку слиты у него воедино, так что вместо положенного слова ЕВЕШЪ Гриневич неожиданно читает ЕДА; удивительный знак, прочитанный на прошлой надписи как РЕ, теперь читается как ВЬ. Словом, опять мы видим эпиграфический произвол. Сказанного достаточно, чтобы видеть, что перед нами продемонстрированы огромные усилия эпиграфиста сделать текст читаемым; к сожалению, без этих усилий текст совершенно не выглядит славянским. Впрочем, для тех, кто привык к начертанию славянских знаков, очевидно, что последнее слово хазарского текста уже с первого взгляда содержит чуждые символы и даже только поэтому весь текст нельзя считать славянским. Итак, ни И.А. Фигуровскому, ни Г.С. Гриневичу не удалось доказать, что надписи из Новочеркасского музея можно прочитать по-славянски. Не решая вопроса о том, прав ли в своих дешифровках Г.Ф. Турчанинов, можно отметить лишь одно: этот исследователь нигде не позволял себе тех вольностей, которыми грешили оба «слависта».
Неславянское письмо. Если германские руны многие исследователи, в силу их сходства с руницей, часто принимали за последнюю, и эта подмена не то, чтобы извинительна, но привычна, то понимание очень непохожей неславянской письменности как славянской кажется странным чудачеством. Здесь нет смысла вникать в детали, достаточно показать общую панораму. Вначале Г.С. Гриневич переходит без всякой связки к рассмотрению протоиндийского письма, забывая, что «по всем известным признакам протоиндийский язык можно отнести лишь к одной языковой семье в Индии и соседних странах — дравидской». Так полагают известные эпиграфистоы, Ю. Кнорозов и М. Альбедиль (КНП, с. 13). А дравидские языки показывают сходство с уральскими языками (ГУР, с. 139), но никак не с индоевропейскими, так что связь с культурой Винча тут отсутствует.
Что касается протоиндийской письменности, то при дешифровке ее, в силу краткости знаков на оттисках печатей, Г.С. Гриневич стал читать один и тот же текст дважды, вперед и назад, например, РАБА БАРА, РЫСИЧЕ ЙА АЧЕ СИРЫ (ГРК, с. 229, 228) и т.д. Разумеется, это говорит лишь о трудностях дешифровщика, который не знал, в каком направлении читать надписи. Со смыслом тут опять большие проблемы: так, первая надпись переводится как РАБА ГОСПОДИНА, БАРИНА; получается, что безымянная раба имела собственную печать, будто важное юридическое лицо. Другая печать якобы удостоверяла РЫСИЧЕ Я, ХОТЯ ОДИНОКИЙ (ПОКИНУТЫЙ, СИРОТА, ВДОВЕЦ). И тут у нас снова возникает сомнение: станет ли кто-то печатью удостоверять свое одиночество?
«Способ проверки моих переводов чрезвычайно прост, — полагает Г.С. Гриневич. — Взяв «Сводную таблицу знаков праславянской письменности» и таблицу «Знаков протоиндийской письменности», провести контрольные чтения текстов, которые не были использованы мною при идентификации знаков протоиндийской письменности. На этом пути у проверяющего имеются большие возможности, так как к настоящему времени известно свыше 2000 протоиндийских надписей с общим объемом текста свыше 20 000 знаков» (ГРК, с. 229). С равным успехом можно взять любой репертуар знаков — наверняка какие-то графемы окажутся похожими на протоиндийское письмо. На наш взгляд, однако, такой способ проверки приведет лишь к получению бессмысленного набора звуков, что и демонстрирует сам исследователь. Так, например, одна из надписей у него имеет чтение ЧЕДЕСИБОСИБЫБЕ БЕБЫСИБОСИДЕЧЕ. Получив такое, читатель, вздумавший проверить Г.С. Гриневича, недоуменно пожмет плечами. Однако сам Г.С. Гриневич не только виртуозно разбивает надпись на слова, но и заменяет Ч на Ц, вставляет дополнительный звук Т , и получает ЧĚ ДĚ СИ БОСИ БЫ БĚ БĚ БЫ СИ БОСИ ДĚ(Т)ЦЬ, что он интерпретирует так: КЕМ, ГОВОРЯТ, ЭТОТ БЫК БЫЛ В ПРОШЛОМ. В ПРОШЛОМ БЫЛ ЭТОТ БЫК ЮНОШЕЙ (ОТРОКОМ). На рисунке, однако, можно видеть быка слева, корову с большим выменем, накрытую попоной справа, и лежащего теленка между ними посередине, что никак не согласуется с предложенной им интерпретацией. Так что искусство данного эпиграфиста проявилось не в чтении, а в разбиении текста на квазислова и в последующем осмыслении этих квазислов путем замены звучаний или добавления якобы «пропущенных писцом по ошибке» знаков, то есть в умении «дотягивать» (или «подтасовывать). На наш взгляд, ничего славянского в полученном результате нет и быть не может.
Тем не менее, Г.С. Гриневич приводит силлабарий знаков протоиндийского письма (ГРК, с. 313-314) как предтечу письма славянского. Это сделать несложно, важно лишь положить в основу славянский силлабарий, а затем вместо славянских записать похожие протоиндийские знаки, — изменив вертикальное расположение на горизонтальное. Хотя подобная процедура противоестественна для языка другой языковой семьи, в результате нее, как кажется данному исследователю, все знаки протоиндийского письма совпадают с соответствующими славянскими, рис. 61 Однако неясно, откуда взялось два десятка знаков справа, размещенных нами под знаком вопроса в три столбца? Похоже, что протоиндийских знаков больше, чем славянских. И это впечатление от таблицы подтверждают специалисты по данному виду письменности. Вообще считается, что число знаков очень велико — по Хантеру порядка 150, по Гэдду и Смиту более 400, из чего делается вывод о «смешанном идеофонографическом письме», в котором преобладают идеограммы (МЕР, с. 489). Как это понимать с точки зрения Г.С. Гриневича, если он считает, что протоиндийские знаки как раз и являются славянскими? Или письменность славян тоже преимущественно состоит из детерминативов? Так что в приведенной таблице протоиндийской письменности основная часть знаков, в основном рисуночного характера, вовсе не должна иметь слогового или буквенного чтения.
Рис. 38. Протоиндийский силлабарий, составленный по дешифровкам Г.С. Гриневича
Следующими по времени являются знаки Фестского диска с острова Крит. Тут тоже Г.С. Гриневич не приводит никакой мотивации о наличии какого-то родства между дравидами Индии и древним населением Крита. Г.С. Гриневич прочитал обе стороны диска, несмотря на то, что, по мнению Г. Ипсена «в настоящее время нет никаких шансов расшифровать его полностью», поскольку диск является единственным памятником в своем роде и содержит довольно короткий текст (ИПС, с. 71), и отвел на чтение его знаков всего одну ночь. Хотя подобный подход к дешифровке скорее всего свидетельствует о несерьезности исследователя (для неизвестного письма этот срок слишком мал, для известного — слишком велик), не будем пока обращать на это внимания, а заметим, что подобно протоиндийской письменности знаки диска из Феста тоже преимущественно имеют вид рисунков. Из дешифровки Г.С. Гриневича мы также видим, что силлабарий диска из Феста крайне мал (всего 51 знак), что, видимо, должно означать, что именно на этом памятнике репертуар знаков был использован не полностью, и следовательно, браться за дешифровку этого текста пока преждевременно. Все эти соображения не смутили Г.С. Гриневича, который, теперь уже по одному ему ведомому принципу (впрочем, этот принцип им провозглашен: акрофония: видит человека, читает ЧЕ, видит щит, читает ЩИ и т.д.), ухитрился полностью прочитать обе стороны диска. Читал пиктограммы, разумеется, по-русски, получив тем самым силлабарий Фестских пиктограмм (ГРК, с. 277), рис. 62. Вместе с тем, видно, что многие знаки Фестского диска напоминают египетские иероглифы и не имеют никакого сходства со знаками таблички из Тэртерии и знаками протоиндийского силлабария, предложенными самим же Гриневичем. Так, например, одна из голов определена Гриневичем как знак ГО, хотя в протоиндийской письменности ГО или ГУ обозначались в виде гуся. Но зато все летящие птицы на диске из Феста имеют значение СО, СУ, СЕ, тогда как в протоиндийском силлабарии соответствующие знаки были похожи на лежащие песочные часы или на грибы. Опять возникает вопрос: насколько все эти знаки можно считать славянскими? И почему вообще одна из голов определена как ГО, а другая — как «детерминатив БОГ», один кружок с лепестками как ЦИ, а другой, с точками, как «детерминатив ВСЕЛЕННАЯ» ? И с какой стати письмо с детерминативами считается слоговым, а не словесным?
Что думает по этому поводу Г.С. Гриневич? Он отмечает, что Фестский диск найден рядом с табличкой линейного письма А и, следовательно, написан на том же языке, что и табличка (! Вот это подход! Значит, если бы рядом лежала табличка из другой страны, ее тоже надо было бы читать также?).
Рис. 39. Силлабарий Фестского диска по дешифровкам Г.С. Гриневича
А поскольку минойский язык с его точки зрения является праславянским, то и Фестский диск является праславянским. «Таким образом,- отмечает исследователь,- язык критских надписей, чтение которых предлагается в настоящей работе, — праславянский, а разновидности критского письма — линейное письмо класса А, линейное письмо класса Б и письмо Фестского диска — представляют собой единую праславянскую письменность. Письменность эта слоговая, слоги только открытые типа СГ и Г. Направление письма слева направо; на Фестском диске — от центра к периферии» (ГРК, с. 104-105). Как видим, о наличии детерминативов тут нет ни слова. И только в переводе соответствующие места выглядят как БОГ и МИР БОЖИЙ, но и тут не говорится о существовании логограмм. Иными словами, Г.С. Гриневич предлагает читателю название письменности («слоговая»), не соответствующее выявленным им же особенностям. И тот факт, что логограмм он оставил всего две, не может служить оправданием подобного умолчания, ибо знаков Фестского диска в форме изображений чуть ли не половина, и каждый из них может быть принят по произволу исследователя за детерминатив. О качестве самих дешифровок и говорить нечего: ЦИЕГОСЫ ЧЕИ БИЕЖЕНИЩИЕШЬ — ЦИЕГОСЫ ННОПО ЧЕИ — ВЪМЯСУ НОУВЫЙЯ ЩИЕВЫЙУОЩИЕ МСЯ…
Следующим по Гриневичу является линейное письмо А. Сами чтения даже нет смысла анализировать. Они звучат диковато, например: ТАЛУЯ РАТАМАДЕ НЕСИ ВЕМА ИЧАЧАРЕ; для этого письма у него имеется силлабарий, составленный на основе собственных чтений (ГРК, с. 283-284), рис. 110. Знаков тут больше, чем в силлабарии Фестского диска (всего этих знаков порядка 160, а Г.С. Гриневич демонстрирует где-то около 130), но большинство форм знаков совершенно иные и, кроме того, в данном силлабарии Г.С. Гриневича отсутствуют логограммы. Заметим, что и здесь много пиктограмм, которые он читает акрофонически.
Рис. 40. Силлабарий линейного письма А по Г.С. Гриневичу
Затем Г.С. Гриневич читает надписи линейного Б: это что-то вроде стихов:
АВЕТИ ЕНИ — Я СИНИ ЖЕГА,
Е ГАРЯ ЙЕКЫ — И ЙЕ Е ЙЕСИ,
И ЙЕ СИБАИ — И ТУО И ТЕЗЪИ,
Я СИНИ ЖЕТУО — ХЫТЬ РУОЙ ЖЕТЕЗЪИ!
Они вполне достойны Алисы из страны чудес, и даже где-то могут превзойти «мувиков в бовах». Только в качестве славянского чтения тут что-то не «форкается». И то сказать, после бессонной ночи ЧЕИ и ЦИЕГОСЫ мы еще ВЪМЯСУ ОЩИЕМСЯ? Так что СВЬЧЖЕНЬ Фигуровского Гриневичем перекрыт многократно. Что тут еще можно сказать? ХЫТЬ РУОЙ ЖЕТЕЗЪИ! Здесь же Г.С. Гриневич помещает силлабарий линейного Б; за основу он берет знаки, опубликованные М. Вентрисом в твердой нумерации и с найденными им фонетическими значениями, и к ним приписывает якобы обнаруженные славянские значения (ГРК, с. 288-290), рис. 117. Рассматривается 87 знаков из собрания М. Вентриса и еще 15 дополнительных, всего 102 знака; из них 60 по Г.С. Гриневичу получили определенное звуковое значение; 14 были определены предположительно, 8 поняты как лигатуры, и порядка 20 не определены. По сравнению с линейным письмом А здесь заметно меньше изобразительных, пикто- и идеографических знаков, и гораздо больше геометрических. В наши дни все три вида критской письменности исследователи объединяют в группу эгейских письмен. При этом отмечается, что если язык линейного Б был греческим (то есть индоевропейским, и в этом смысле есть хоть какой-то повод заподозрить в нем «прочтенный не так» славянский язык), то местное письмо догреческих жителей Крита было неиндоевропейским (ДЕЯ, с. 83). Следовательно, тут нет ни малейшей надежды заподозрить хоть какой-то намек на славянский, так что сама по себе попытка прочитать все три вида письмен Крита с помощью славянского силлабария кажется совершенно фантастической.
Рис. 41. Силлабарий линейного письма Б по Г.С. Гриневичу
Промежуточным между критским и собственно славянским письмом получается, по Г.С. Гриневичу этрусский силлабарий (Гриневич 1993, с. 293) (хотя прежде никто из исследователей не усматривал родства между знаками Кипра и Этрурии, и, кроме того, этрусское письмо считается буквенным, а не слоговым), рис. 42.
Рис. 42. Этрусский силлабарий по Г.С. Гриневичу
О возможном родстве этрусского языка с индоевропейскими ученые высказываются очень осторожно, полагая, что «безоговорочное его включение в индоевропейскую семью наравне с другими ее членами было бы, конечно, сейчас неоправданным» (Харсекин 1976, с. 347). Так что и здесь Г.С. Гриневич предпринимает довольно фантастическую попытку дешифровки. В этрусских алфавитах разного времени можно насчитать от 20 до 26 знаков, которые к тому же несколько меняли свою форму. При этом значение каждой буквы определено вполне надежно. В силлабарии же Г.С. Гриневича, гораздо более скромным по сравнению с предшествующими, мы находим много больше, 60 знаков, но впервые их число, так сказать, выборка, превышает исходную величину — их почти втрое больше, чем в этрусском алфавите определенного периода! Уже одно это свидетельствует о неоправданности слогового чтения!
Наконец, Г.С. Гриневич дает сводную таблицу «линейной письменности типа ЧЕРТ И РЕЗОВ», относящуюся к славянским странам. Это — единственный силлабарий, о котором нельзя сказать, что он получен из фантастических предпосылок. Другое дело, что какие-то знаки в нем определены верно, какие-то неверно, иные знаки отсутствуют, и что слоговое письмо в интерпретации Г.С. Гриневича абсолютно точно передает фонетику славянских звуков. Если относиться с пониманием к данному силлабарию как к первой, еще несовершенной, попытке свести воедино все слоговые знаки, то можно вполне серьезно принять эту таблицу как определенную веху в дешифровке; силлабарий содержит 76 знаков, и отражает, на взгляд исследователя, славянскую слоговую письменность до ХI века (ГРК, с. 273), рис. 43. Таблица содержит 76 знаков (из них 3 определенных не вполне надежно), что для силлабария, вообще говоря, немного. Реально, как мы увидим ниже, в славянском силлабарии насчитывается еще меньше знаков именно из-за более просто организованной системы передачи на письме звуков. Приходится только сожалеть, что данный исследователь проделал огромную работу по славянскому чтению иноязычных текстов, но не употребил это же время на проверку предложенного им чтения знаков славянского силлабария на гораздо большем массиве славянских документов. Очевидно, таким способом он пытался доказать значительную древность самого славянского силлабария. Цель, как видим, вполне благородная, и исследователь пытался ее решить так, как умел, проявив при этом максимум изобретательности. К сожалению, на сегодняшнем уровне развития грамматологии, где невидимые обычному энтузиасту запреты встречаются буквально на каждом шагу, подобная активность дешифровщика скорее вызывает отрицательную реакцию, чем чувство благоговейного трепета. Все-таки некоторый небольшой полезный результат от его исследования есть: стало несколько заметнее графическое сходство ряда знаков достаточно далеких письменностей. Правда, какие выводы из этого можно сделать, пока неясно.
Рис. 43. Таблица линейных знаков письменности типа «черт и резов» по Г.С. Гриневичу
Если считать, что приведенные здесь силлабарии Г.С. Гриневича трассируют путь развития славянской письменности, то это будет большим заблуждением. Действительно, история начинается по Гриневичу с праславянской письменности культуры Винча, а заканчивается славянской письменностью России (Гриневич разбавил последнюю знаками хазар, рисунками дьяковской культуры и германскими рунами, существовавшими у западных славян, но это уже детали); однако вся серединка совершенно фантастична. Ни протоиндийская, ни эгейская, ни этрусская слоговая письменности не являются славянскими, они имеют либо завышенный, либо заниженный силлабарии по сравнению со славянским, содержат гораздо больше отличных, чем сходных со славянскими начертаниями знаков и основаны на передаче в слогах более тонких фонетических отличий, чем славянское письмо. Хотя в общих чертах это было ясно и прежде, исследования Г.С. Гриневича показали это со всей очевидностью.
Оценка вклада Г.С. Гриневича в дешифровку слогового письма. Теперь, после тщательного рассмотрения каждого чтения Г.С. Гриневича, можно дать более или менее взвешенное суждение о его вкладе в исследование славянской слоговой письменности. Хотя и кратко были рассмотрены попытки его чтения любых неславянских чтений: протоиндийской, этрусской слоговой, эгейской (критской) письменностей, но мнение сложилось — все они были неудовлетворительными. Такими же оказались и попытки чтения «западнославянской», а на деле германской рунической, слегка ославяненной письменности. Наконец, выяснилось, что и часть так называемой «восточнославянской» письменности представляет собой либо те же германские руны (пряслице из Лецкан), либо хазарские руны (надписи на баклажках), либо пиктографические знаки дьяковской культуры. Тем самым из 23 «славянских» надписей 10 оказались неславянскими, а из 18 «восточнославянских» неславянскими были 5. Оставшиеся 13 надписей оказались: написанными не в той графике — 3 (два пряслица, написанных кириллицей и зигзагообразный бордюр, принятый за надпись), с неверным разложением слоговых лигатур — 5 (княжеский знак, надпись на черняховской и беловежской керамике, на шахматной фигурке). Из пяти оставшихся надписей все прочитаны неверно. Последнее и есть реальный вклад этого эпиграфиста в дешифровку. По числу частично читаемых текстов он не слишком отличается от вклада, например, Н.З. Суслопарова, хотя, конечно, здесь применен соответствующий слоговым знакам слоговой способ чтения. Таким образом, резюмируя вклад в «чтение (озвучивание) докириллического слогового славянского письма» (РОД, с. 104) Г.С. Гриневича одной фразой, можно сказать, что он ЧАСТИЧНО, в смысле слогов, но неверно с точки зрения слов, ПРОЧИТАЛ 5 СЛАВЯНСКИХ И НЕ СМОГ ПРОЧИТАТЬ ОКОЛО 63 НЕСЛАВЯНСКИХ НАДПИСЕЙ. Кроме того, исследуя комплексы надписей, он читал только центральные строки, не обращая внимание на дополнительные (таких оказалось по меньшей мере 6 из числа рассмотренных). Тем самым сказать, что это письмо открыто только Гриневичем, или хотя бы что оно было им впервые прочитано, нет оснований. ГРИНЕВИЧ НЕ ПРОЧИТАЛ НИ ПОЛНОСТЬЮ, НИ ЧАСТИЧНО НИ ОДНУ СЛАВЯНСКУЮ НАДПИСЬ. А его силлабарий, не содержа многих славянских слоговых знаков, разбавлен знаками рунической и хазарской письменности, а также пиктограммами дьяковской культуры.
Вместе с тем, было бы неверным и умалить значение его вклада. Он смог собрать ряд славянских надписей воедино, привлечь внимание общественности к существованию этой самобытной письменности, возбудить сердца энтузиастов мнимой легкостью чтения (ибо он продемонстрировал только конечные результаты, не вводя читателя в свою творческую лабораторию и отбрасывая многочисленные варианты разложения и интерпретации знаков), показать графическую близость ряда систем письма (играя при этом на струнках панславизма) и продемонстрировать весьма правдоподобные результаты дешифровки (для многих лиц, не вникающих в детали, они кажутся вполне убедительными). Иными словами, определенный общественный резонанс его деятельность возбудила. Но успех этой деятельности лежал не столько в научной области (здесь, как мы показали, его успехи достаточно скромны), сколько в плане популяризации грамматологии и практической дешифровки. С позиций науки, однако, он весьма небрежен, неаккуратен, бессистемен и в ряде вопросов — невежествен.
Полагаю, что многие дифирамбы, которые были пропеты в его адрес, основаны на смешении двух вещей: важности проблемы дешифровки и личного вклада эпиграфиста. То, что у славян существовало прежде слоговое письмо, выявляется все более определенно с каждой новой дешифровкой, даже если она прочитана плохо или вовсе не прочитана. Никакого парадокса в этом нет. Аналогию мы видим в нахождении берестяных грамот, где определенный их процент является узкими полосками нечитаемого текста — тем не менее, такая грамота получает свой номер и пополняет общий фонд письменных документов. И даже плохо прочитанный слоговой текст все-таки был атрибутирован как слоговой, выявлен, показан, вошел в научный оборот как потенциально читаемый, а часто и с зачатками правильного чтения. Именно поэтому пресса в свое время подхватила первые исследования Н.В. Энговатова: ведь если существовало докирилловской славянское письмо, то славяне были грамотным народом задолго до образования Киевской Руси. И вполне естественно, что те люди, которые могут это доказать, получают общественное признание. Правда, это имеет и оборотную сторону: чем серьезнее заявки тех, кто пытается обосновать древнюю высокую культуру славян и русских, тем более сомнительной выглядит позиция современной академической науки, которая таковую отрицает, ибо признание древней славянской письменности тотчас покажет несостоятельность многих современных утверждений историков. Так что «здоровый консерватизм» академической науки имеет вполне прозаическое объяснение: никто не хочет прослыть некомпетентным в своей профессиональной деятельности. А высокие оценки общественности в адрес патриотически настроенных энтузиастов только подливают масла в огонь.
С другой стороны, для подобного пересмотра взглядов на славянскую письменность нужны уж очень серьезные аргументы. Тут мало просто хорошо прочитать памятники письменности, написанные руницей, ибо всегда можно сказать, что точка зрения на надписи как на знаки собственности, которые вообще не требуют никакого чтения, ничуть не хуже. Тут надо добыть новое знание, которое иным способом получить невозможно, и показать, что оно и обогащает, и даже изменяет наши взгляды на древность, а главное, заставляет пересмотреть сложившиеся точки зрения, причем так, что возразить будет нечего. Иными словами, слоговая письменность должна стать не самоцелью исследования, а надежным рабочим инструментом, позволяющим историкам получать новые исторические факты. Только тогда эпиграфист сможет стать востребованным историками. И эпиграфист должен набраться терпения и объяснять, объяснять, объяснять… В конце концов, он трудится для историков, и его научная продукция должна быть востребована только ими, а вовсе не научной общественностью, которую больше интересует сенсационность открытия. Что же касается Г.С. Гриневича, то он, получив первые не шокирующие чтения, хотя тоже неверные, но уже выглядящие вполне правдоподобными, заболел «звездной болезнью» и решил, что он теперь такой авторитет, которому позволительно только изрекать нечто величественное. На деле же он не различал нескольких видов письменности, в том числе и такие системы письма, как слоговая и буквенная, постоянно путая германские и тюркские буквенные руны со слоговыми знаками руницы, и даже пытался прочитать по-славянски явно неславянские тексты. То есть в глазах эпиграфистов-профессионалов он выглядел невеждой. Иными словами, его некоторое продвижение вперед произошло не благодаря его весьма невысокой эрудиции, а вопреки ей. И дифирамбы общественности предназначались огромной значимости проблеме письменности для истории культуры России, а вовсе не личному вкладу Г.С. Гриневича, разобраться в котором может только специалист. Как мы видели, для этого надо владеть литературой, хорошо знать историю вопроса, а главное, иметь собственную практику чтения непрочитанных текстов. Короче говоря, надо быть специалистом в этой области гораздо более высокого уровня, чем Гриневич. И при этом, с одной стороны, быть выходцем из академической среды, а с другой — не разделять ее отрицательного отношения к данной проблеме. Понятно, что для научной общественности эти условия почти невыполнимы, поэтому учесть все «за» и «против» деятельности Г.С. Гриневича она не смогла.
Результат его публикаций оказался тоже двояким. С одной стороны, когда появилась возможность разобраться в его реальных резкльтатах, те люди, которые когда-то приветствовали его достижения, почувствовали себя неловко: они приподняли весьма слабого эпиграфиста. Но с другой стороны, профессионалы, гораздо более объемно и быстро воспринявшие просчеты Гриневича, содрогнулись и пришли в ужас. Так, один из специалистов по Фестскому диску назвал «дешифровку» Гриневича и его предположение о праславянах на Крите «наивной и совершенно фантастической гипотезой» (ОТК, с. 3). «Стремление объявить, не считаясь ни с временем, ни с расстоянием, ни с элементарным здравым смыслом, все нерасшифрованные письменности славянскими лишь дискредитируют проблему славянской письменности и мешают ее правильному решению», — полагает другой петербургский эпиграфист (СЕР, с. 12). Даже мне, при всем желании увидеть определенное продвижение вперед в результате деятельности этого эпиграфиста, пришлось написать: «Мыльный пузырь его славы как дешифровщика, я надеюсь, лопнул. Человек, не различающий славянских, германских, тюркских знаков и элементарных рисунков и не отличающий их от кириллицы (чтение кирилловской надписи «КНЯЖЕН» слоговым способом), не знакомый с жаргоном археологов (по поводу «грузиков»), не знающий старинных мер веса, не знающий иностранных языков и не знакомый с историей дешифровок славянского письма, не умеющий разлагать лигатуры на отдельные знаки, игнорирующий словоразделители, читающий ряд надписей задом наперед, применяющий неверные методики выявления звукового значения знаков, наконец, постоянно производящий массу небрежностей в каждом тексте В ПРИНЦИПЕ НЕ МОГ дешифровать славянское слоговое письмо. Он тратил ГОДЫ на то, на что профессионалу требуются недели; его интервью, статья и монография оперируют примерно одними и теми же примерами, а расширение идет за счет распространения славянского чтения на все новые неславянские письменности» (ЧУЗ, с. 368).
Таким образом, истина лежит посередине. Если бы Г.С. Гриневичу удалось получить не видимость правильного результата, а по-настоящему правильный результат, я бы целиком присоединился к тому хвалебному хору в его адрес, который сегодня принял эту видимость за сущность. Если бы, с другой стороны, у него не было бы несколько десятков правильных чтений слоговых знаков в силлабарии (48 форм знаков из 91, но в этих правильных внешних формах еще даны неверные значения типа БИЕ, ВУО, ВИЕ, ЖЪ, ЗЕН, КУН, НУО, ПИЕ, РИЕ, СУН, ТИЕ, ШИЕ, что снижает число верно определенных слоговых знаков до 36, то есть, примерно до 1/3), то вообще говорить было бы не о чем, и я присоединился бы к точке зрения академической науки. Однако действительность такова, что Г.С. Гриневич уже в его первой статье продемонстрировал максимальные свои достижения, причем в первой же части, в разделе восточнославянских чтений. Всё остальное — «западнославянские» чтения, а также чтения письменности других народов, представляет собой сплошной блеф. Не прочитана, на мой взгляд, ни «тайнопись двакраты» Барятинских (ГРТ), ни ряд тюркских рун во втором томе его книги «Праславянская письменность» (ГРП). Не прочитана им и ни одна этрусская надпись, несмотря на то что этруски, как я выяснил в процессе дешифровки, были восточными славянами, то есть, предположение Г.С. Гриневича об их славянском характере я полностью подтверждаю. Но они писали буквами (очень редко и руницей, но ни одну подобную надпись Г.С. Гриневич не обнаружил), которые этот исследователь пытался читать как слоговые знаки, и в результате получил псевдодешифровки.
К этому исследователю у меня возникло двойственное отношение. Конечно, он и жуликоват, и небрежен, и невежествен, и проявляет «комплекс новичка», и не знаком не только с традицией эпиграфики, но и с правилами оформления научных публикаций. Однако всё это, вместе взятое, все-таки не слишком отличает его от массы других средних работников академической науки. Отличие его состоит в другом. Я бы сказал, что он талантлив, и продвинулся в дешифровке настолько, что уже смог составить некий силлабарий, где хотя бы на 1/3 существовали правильные значения. Однако его небрежность сыграла с ним злую шутку. Он не смог отличить русских рун от тюркских и германских, а также от примитивных пиктограмм или рисунков дьяковской культуры. В дальнейшем эта неразборчивость привела его к ложной идее о том, что почти все недешифрованные письмена мира представляют собой руницу. И опять-таки, плоха не сама идея (в каком-то очень далеком прошлом все алфавиты мира, возможно, действительно восходили к рунице и протокириллице), а ее конкретное воплощение: будто бы все слоговые знаки других письменностей и по форме, и по числу должны соответствовать рунице. Неряшливо составленный силлабарий русских рун стал подгоняться под знаки чужих систем письма. Отсутствие строгости внутри русского силлабария было еще усугублено при сопоставлении с силлабариями других народов, в результате чего стали отождествляться очень непохожие друг на друга знаки.
Но самым основным фактором, разрушившим неплохо начатую постройку, явилось некритическое отношение к своей деятельности. Формула «пришел — увидел — победил» не допускает полутонов; здесь не предполагается, что какие-то части дешифрованного текста могли быть определены изначально неверно, так что со временем их следовало бы улучшить. Поэтому однажды сделанная дешифровка (заведомо плохая благодаря стечению множества факторов и, прежде всего, в силу отсутствия опыта) обожествляется, фетишизируется, и даже когда имеется возможность ее улучшения (например, при написании монографии через какое-то время после публикации статьи), предпринимаются попытки не уточнить, а оправдать полученный результат ссылками на самые экзотические значения из словаря Срезневского. Самые ранние и наиболее важные этапы чтения любой надписи оказываются совершенно непонятными читателю; многие лигатуры этим автором остаются неопознанными именно как лигатуры и часто принимаются за самостоятельный знак; наконец, упорное нежелание читать текст статей с атрибуцией этнической принадлежности памятников, из которых заимствуется дешифруемая надпись, приводит к неразличению этим эпиграфистом разных видов слогового письма. Как обычно для среднего работника науки, Г.С. Гриневич не владеет иностранными языками, и, что особенно печально, славянскими. Окруженный хором некритически настроенных почитателей, этот исследователь возомнил себя корифеем русской науки. А это привело к разительному контрасту с его оценкой с точки зрения науки академической. Вместо тяжелой повседневной работы по доказательству правильности своих дешифровок, Гриневич ушел в «свободный полет» чтения совершенно неславянских видов письма как якобы славянского. В результате единственное жизнеспособное направление дешифровок, а именно дешифровки надписей на русских по происхождению предметах, было заслонено подлинной химерой — чтениями чуть ли не десятка не относящихся к делу видов письма и даже не письма (якобы дьяковская письменность, символика княжеских знаков, тайнописные знаки князя Барятинского, тюркские и германские руны, алфавитное этрусское письмо, критское линейное А и Б, письмо Фестского диска, протоиндийское письмо на печатях). Так что вместо очищения силлабария русских рун от засорения чуждыми ему знаками, Гриневич стал фонтанировать, генерируя фантастические тексты типа АВЕТИ ЕНИ, упиваясь возможностью выудить из полученной им абракадабры нечто, во-первых, русское и, во-вторых, осмысленное. А сам процесс чтения, то есть, опознавания в чуждых знаках привычных для русского силлабария, при этом отошел на второй план. Так что, заканчивая данную рецензию, хочу резюмировать: основной задачей Г.С. Гриневича как эпиграфиста было извлечение из совершенно непонятного (порой невозможного ни на каком языке) текста (неважно как полученного) неких слов, отдаленно напоминающих русские, и попытка слепить из этого набора какого-то подобия осмысленных фраз с якобы глубоким содержанием. Всё остальное в его деятельности — некий флёр, камуфляж, оправдывающий получение данного исходного невразумительного набора букв. Можно считать, что цель такой деятельности, не эпиграфика, а разновидность графомании — сочинение якобы древних фраз путем перевода якобы прочитанных надписей.
Пост скриптум. Рецензия, к сожалению, получилась очень большой. Но короче я ее сделать не мог, чтобы мне никто не смог предъявить претензию в том, что труды именно данного исследователя я рассмотрел поверхностно.
Литература
АВД: Авдусин Д.А. Основы археологии. М., 1989, 335 с.
АСГ: Асов А.И. Руны славян и Боянов гимн. 2-е издание, исправленное и дополненное. М., «Гранд — Фаир», 2006, 480 с.
ГОР: Городцов В.А. Заметки о глиняном сосуде с загадочными знаками // Археологические известия и заметки. СПб., 1897, год V, № 12, с. 385, рис. 59
ГРК: Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том 1. М., «Общественная польза», 1993, 323 с.
ГРП: Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровок. Том 2. М., «Летопись», 1999, 168 с.
ГРС: Гриневич Г.С. Сколько тысячелетий славянской письменности (о результатах дешифровки праславянских рун) // Русская мысль, № 1. Реутов, 1991, с. 3-28
ГРТ: Гриневич Г.С. Тайнопись двакраты (Тайнопись князей Барятинских) // «Русская мысль» 1994, № 1-4
ГУА: Гусева Л. Авторитетное мнение // Советская Россия № 100 от 29. 04. 1984
ГУР: Гуров Н.В. Дравидийские языки // Лингвистический энциклопедический словарь. М. 1990
ДАН: Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.): Курс лекций: Учеб. пособие для студентов вузов / Ин-т «Открытое о-во». — М.: Аспект-Пресс, 1998. — 399 с.: ил. — (Программа «Высшее образование»).
ДУО: Дубынин А.Ф. Об орнаменте грузиков Троицкого городища // Советская археология, 1966, №1
ДУТ: Дубынин А.Ф. Троицкое городище Подмосковья // Советская археология, 1964, №1
ИПС: Ипсен Г. Фестский диск (опыт дешифровки) // Тайны древних письмен. Проблемы дешифровки. Сб. статей. Пер с англ, нем, франц. и итал. М. 1976, с. 32-66
КНП: Кнорозов Ю, Альбедиль М. Протоиндийские надписи // Занимательные истории и памятные события по рассказам очевидцев. М., 1997, 240 с., с. 3-15
ОРЕ: Орешкин П.П. Вавилонский феномен. Русский язык из глубины веков. Рим, 1984; репринт СПб «ЛИО Редактор», 2002, 174 с.
ОТК: Откупщиков Ю.В. Фестский диск. Проблемы дешифровки. Издательство СПбГУ, 2000, 40 с.
ПЕР: Перлов Б. Живые слова Тэртерии // «Техника — молодежи», № 12, 1975
ПЛП: Плахотная О. Праславяне на Крите? (Поиски и гипотезы) // «Советская Россия», М., № 100 за 29 апреля, с. 4
РОД: Родионов В.Г. Об отношении В.А. Чудинова к славянской слоговой (докириллической) письменности. Тайная надпись на стене Ипатьевского дома // «Русская мысль», М.,»Общественная польза», 1995 № 1-6, с. 104-105
РОП: Родионов В.Г. Предисловие редактора к статье Опарина Е.Г. «К.Э. Циолковский о втором начале термодинамики» // «Русская мысль», г. Реутов, «Общественная польза», 1991, № 1
СЕР: Серяков М.Л. Русская дохристианская письменность. СПб, 1997
СТО: Сторожевы Анатолий Николаевич и Владимир Николаевич. Россия во времени. История России с древнейших времен до наших дней. Книга 1. Древняя история сибирских и славянских народов. Сургут-Москва, «Народная школа»-«Вече», 1997
СЫМ: Сымонович Э.А. Памятники черняховской культуры степного Приднепровья // Советская археология, т. XXIV, М. 1955
ЧСК: Чудинов В.А. Славянская докирилловская письменность. История дешифровки. Часть 2. Серия: «Славяне: письмо и имя». М., 2000, 92 с.
ЧУЗ: Чудинов В.А. Загадки славянской письменности. М., «Вече», 2002, 528 с.
ЯГВ: Ягич И.В. Вопрос о рунах у славян // Энциклопедия славянской филологии. Вып. 3. Графика у славян. СПб, 1911
PEV: Реsić R. Vinčansko pismo i drugi gramatološki ogledi. Beograd, 1995