В.А. Чудинов
В 1999 году у меня сложились особенно благоприятные условия для публикации не только кратких заметок, но уже и более пространных статей. Теперь местом публикаций стали не только сборники кафедры культурологии ИППК МГУ, но и сборники ГУУ. Основной проблемой научной работы составляла реконструкция древней слоговой письменности, бытовавшей на территории России и других славянских стран, хотя были и некоторые другие мотивы. В данном обзоре приводятся наиболее ранние и короткие заметки, опубликованные в 1999 году.
Чтение портрета из Суздаля. В.П. Глазов, раскапывая в Суздале Дмитровскую сторону, нашел оселок с рисунком, рис. 1-1, который, на наш взгляд, отличался от другого оселка с портретом, рис.1-2 [1, рис.15Б-8 и рис. 13-18]:
Рис. 1. Суздальские оселки с портретами
На втором оселке портрет действительно передает черты лица, что же касается первого портрета, то каждый его фрагмент напоминает тот или иной слоговой знак. Если попытаться прочитать еще и жирные линии на боковине оселка, то получится, как нам кажется, такой текст: ВЬЛОЖИ ВЪ ЛЕКАРЬСЬТЬВО, НАЛЕЙ И ЖЬДИ! Возможно, предлагалось покрошить в лекарство частицы оселка. В таком случае, вещество оселка либо усиливало действие лекарства, либо, напротив, служило ядом. Тем самым царапины боковины и портрет на лицевой части оселка можно считать тайнописью. Это чтение было опубликовано в [2, с. 42].
Нечитаемые новгородские грамоты. Среди новгородских грамот есть ряд «нечитаемых», где исследователи не могут понять смысла. Так, грамота № 89 ХI века была прочитана А.В. Арциховским как ИМЮН [3, с. 14], рис. 2-1. На наш взгляд, грамоту нужно перевернуть на 1800 и прочитать как НАШЕЙ, принимая средний знак за силлабограф ШЕ, рис. 2-2, который написан по ошибке.
На грамоте № 255 середины ХIV века разбросаны буквы и слоговые знаки, рис. 2-3. А.В. Арциховский полагал, что «кто-то пробовал на этом куске бересты орудие письма перед тем, как начать писать на другом куске. Для каллиграфического упражнения буквы слишком небрежны» [4, с. 82]. Чтения надписи он не дает. На наш взгляд, в опубликованном им положении правильно читается только надпись в овале (как смешанная), БЕСИАТА, тогда как для чтения основного текста грамоту надо перевернуть на 1800. Тогда можно прочитать смешанную надпись: ВЫЛАЗЯТЪ НЪ ВЛАСА, рис. 2-4. Окончательно можно понять текст так: БЕСЯТА ВЫЛАЗЯТ НА ВЛАСА (день св. Власия приходился на 6 января по старому стилю, на Богоявление). Эта надпись подтверждает интересное наблюдение Б.А. Рыбакова: «Случайно сохранившееся свидетельство о построении на месте идола Велеса церкви Богоявления позволило привлечь интереснейший этнографический материал, в свою очередь проливающий свет на культ Велеса. Теперь выяснился еще один день чествования «скотьего бога» (помимо знаменитого юрьего дня) — 6 января; велесов день завершал собою обширный цикл празднеств зимнего солнцестояния» [5, с. 430]. Следовательно, текст грамоты свидетельствует о пережитках в ХIV в. культа Велеса; саму грамоту можно рассматривать как христианский донос, а применение слогового письма и разбросанность букв говорят о тайнописи.
Рис. 2. Наше чтение новгородских грамот № 89 и 255
В грамоте ХII в. № 734 В.Л. Янин читал: ИИСУС ХРИСТОС, НИКА. СИХАИЛЪ, СИХАИЛЪ, СИХАИЛЪ. АНГЕЛЪ, АНГЕЛЪ, АНГЕЛЪ Г(ОСПО)ДЬНЬ Г…ИМА АНЬГЕЛА [6, с. 13], рис. 3-1; СИХАИЛ — это имя ангела (подобно Гавриилу, Рафаилу, Уриилу). Янин счел текст заговором против болезни. После буквы Г в нижней строке идет неясный знак, который мы приняли за лигатуру, и прочитали ГТЕ ЯРИЛО, рис. 3-2. Получилось …АНГЕЛ ГОСПОДЕНЬ, ГДЕ ЯРИЛО — ИМЯ АНГЕЛА. Удивительно, что зашифровано имя не СИХАИЛА, а языческого бога ЯРИЛЫ (но имя Сихаила идет открытым текстом, его незачем было бы шифровать), так что текст отражает двоеверие. В дохристианские времена на Ярилин день были возможны заговоры, но не против болезни, а любовные — на присуху, на зазнобу, да на разгару [7, с. 457]. Нам странно, что по созвучию ЯРИЛО был передан не через УРИИЛА, ангела света, а через СИХАИЛА.
Рис. 3. Наше чтение новгородских грамот № 734 и 396
В грамоте ХIII века № 396, рис. 3-3, А.В. Арциховский видит «кусок бересты, на котором в беспорядке нанесены буквообразные значки… Надпись явно бесцельна» [8, с. 98]. На наш взгляд, перед нами владельческая надпись, где кириллицей написано ИЛИОНУ, а слоговым способом — СЕ… ЧЕНЪСУ (ЧЕРНЦУ, ЧЕРНЕЦУ) ВЪЗЯТЬ. Полный текст получается: СЕ — ИЛИОНУ-ЧЕРНЦУ ВЗЯТЬ, то есть ЭТО ВЗЯТЬ ИЛИОНУ-МОНАХУ, рис. 3-4. Но тогда владельческой оказывается и первая грамота (№ 89), где можно предположить текст НАШЕЙ (ЦЕРКВИ). Вероятно, так могла выглядеть бирка на церковной выручке. Из данных примеров видно, что в домонгольской Руси слоговые знаки были в ходу и у клириков, ими подписывали (по крайней мере отчасти) «накладные» (бирки) и писали доносы. А прихожане ими писали имена осуждаемых церковью языческих богов в заговорах. Надписи были прочитаны в работе [9, с. 42-44].
Надпись на дне бронзовой чаши из Тимерево. В Тимеревском могильнике IX-XI вв., курган 459, под Ярославлем было найдено дно бронзовой чаши со знаками [10, с. 78, рис. 6], рис. 4-1. По нашему мнению, наряду с изображением ножа, вынутого из ножен, на дне имеется кирилловская надпись НОЖ, а на обороте — слоговая надпись ВЬ ЖИВОТЪ, читаемые справа налево, рис. 4-2. Вероятно, грамотному русскому предлагалось после осмотра чаши с фруктами убить кого-то, возможно, нерусского человека, так что перед нами тайнопись. Это чтение было нами опубликовано [11, с. 44-45].
Рис. 4. Наше чтение надписи на дне бронзовой чаши из Тимерево
Надписи на женских подвесках В Белоозере найдена костяная подвеска Х-ХIII вв. [12, с. 107, рис. 38-28], рис. 5-1, а на «Замковой горе» Мстиславля в слое ХIII века была выкопана подвеска из розового шифера, где первоиздатель отметил буквы НТА, Ж, Р и В [13, с. 357], рис.5-2. На наш взгляд, вместо последних букв имеются слоговые знаки НЕ. Мы читаем: ЖЕЛАЮ ЖЕ МУЖА ЗОЛОТОГО, рис. 5-3 и кирилловскую надпись НАТАША (имя владелицы), рис. 5-4, обращая внимание на слоговое чтение первой буквы, и две вертикальные надписи как слоговые: ШЕНЕ и ЖЕНЕ со смыслом ЖЕНЕ (то есть дарителем был муж). Эта надпись подтверждает, что слоговые знаки Ш и Ж различались нестрого и могли означать ША=ШЕ=ЖА=ЖЕ, и что буква Н читалась как слог НА. Это чтение опубликовано в работе [14, с. 45].
Рис. 5. Наше чтение надписей на костяной и шиферной подвесках
Надписи на плоских перстнях. Польские археологи нашли два перстня из бронзовых полос. Один, Х-XII вв. из местечка Торский, повят Залешчицкий в верховьях Днестра [15, с. 93, рис. 3], рис. 6-1, имеет узор, который мы читаем ВЪ МОГИЛУ МУЖА, рис. 6-2. Другой, ХII в., найден в Тернопольской области [16, табл. ХVI], рис. 6-3. Узор мы читаем так же, рис. 6-4, отметив, что из-за незнания слогового письма ювелир заменил ВЪ на МЪ и не проставил мачту в ГИ и ЛУ. Наш вывод: в ХII в. в этой местности слоговые тексты уже не читались, воспринимаясь узором; значит, в ХI в. слоговое письмо вытесняется алфавитным. Это исследование было опубликовано в [17, с.46].
Рис. 6. Наше чтение узора на бронзовых перстнях
Две надписи из Гнезно. В Гнезно найден гребень ХII-XIII в. из куска рога [18, с. 67, рис. 1], рис. 7-1. Штрихи на нем мы читаем ВЪ ГЬНЕЗЪНЪ, т.е. В ГНЕЗНО, рис. 7-2. На пряслице из Гнезно того же времени [19, табл. LXII-12], рис. 7-3 читаем то же, ВЪ ГЪНЕЗЬНО, рис. 7-4, где вместо ГЬ написано ГЪ, N — буквенное, Е — слоговое. Смешанное письмо перехода от слогов к буквам. Заметка опубликована в [20, с. 46].
Рис. 7. Наше чтение надписей на гребне и пряслице из Гнезно
Надписи на шахматных фигурках . На костяных шахматных фигурках ХII в. из Лукомля [21, с. 361, рис. 18], можно видеть короля, рис. 8-1 и неизвестную фигуру, рис. 8-2, а на фигурке Х-ХI в. с Тимеревского поселения [22, с. 59, рис. 2] тоже можно видеть надписи, рис. 8-3.
Рис. 8. Наше чтение надписей на шахматных фигурках из кости
Мы читаем надписи: КАРОЛЬ, рис. 8-4; ВОИ БЕЛЫЙ, рис. 8-5 и ВОИНЪ БЕЛЫЙ, рис. 8-6. Слово КОРОЛЬ не русское и пишется без русского полногласия ОРО (интересно, что и в средневековых русских шахматах это не ШАХ, не КНЯЗЬ и не ЦАРЬ); но вместо слова ПЕШКА употреблялось слово ВОЙ или ВОИН. Заметка опубликована в [23, с. 46].
Надписи на костяном молотке и наковаленке . На костяном молотке ХI-XII вв. из Любеча [24, с. 137, табл. 1-1], рис. 9-1, и на костяной наковаленке Х-ХIII вв. из Рязани [25, с. 299, рис. 135-1], рис. 9-2 есть знаки, которые мы читаем: Я ВЪ СИЛЕ И ВОЛЕ, рис. 9-3 и КАВАЙ КРИТЬСУ, то есть КУЙ КРИЦУ! рис. 9-4. Ремесленники средних веков тем самым гордились своим умением и делали производственные надписи [26, с. 32].
Рис.9. Наше чтение надписей на молотке и наковаленке
Надписи на черепках из Белгорода На черепках и ручках средневековых амфор конца ХIII-начала XIV вв. из Белгорода на Днестре [27, с. 50, рис. 18-3, 18-5, 18-8 и 18-11], рис. 10-1, 10-2, 10-3, 10-4 мы читаем слоговую надпись МОЛОКО, рис. 10-5, кирилловскую ОК от слова МОЛОКО, рис. 10-6, слоговую МОЛОКО, рис. 10-7, и слоговую (с первой лигатурой МОЛОКО) МОЛОКО НЕ ЛЕЙ НА (НА — зеркален) ВОДЫ У КАНЕ (КАНА — название амфоры, предлог У вместо В — украинизм), т.е. МОЛОКА НЕ ЛЕЙ НА ВОДЫ В КАНЕ (предостережения напарнику после мытья емкости), рис. 10-8 соответственно. Бытовые надписи периода наступления кириллицы на слоговое письмо [28, с. 32-33].
Рис. 10. Наше чтение надписей на черепках и ручках амфор из Белгорода
Надписи на фигурке и рисунке льва . В болгарском местечке Цар Крум найдена фигурка льва со знаками [29, с. 39, рис. 11 б], рис. 11-1, а на северном фасаде церкви Михаила Выдубицкого монастыря в Киеве помещен рисунок «лютого зверя» ХI века [30, с. 47], рис. 11-2. Мы читаем ЧЕЛО и ЛЕВЬ, рис. 11-3, и ДИКЪ ЛЕВЪ (волосы и правое ухо), НО СЬМИРЕНЬ (левое ухо, правый глаз, левый глаз). СЕ — НЕ ЛЕВЪ (губы). Р и Е — буквы, знаки СЕ, МИ и Е — зеркальные, рис. 11-4. Плохое знание направления слоговых знаков говорит об активном вытеснении их в Киеве в ХI в. Для болгар написание ЛЕВЬ с мягким ВЬ — крайне архаично [31, с. 33].
Рис. 11. Наше чтение надписей на фигурке и рисунке льва
Надписи и фигурные изображения ключей . Слоговые надписи можно усмотреть на орнаменте рукоятки железного ключа Х века из Гдовского района Псковской области [32, с. 66, рис. 3], рис. 12-1; на фигурной головке ключа ХV-XVII вв. из Пскова [33, с. 114, рис. 4-3], рис. 12-2; на общем облике ключа ХIY в. из Лодзи [33, рис. 72], рис. 12-3. Мы читаем: КЪЛЮЧ, рис. 12-4 (буква Ч перевернута на 1800), ВЪКУСИ, рис. 1-5 (шутка: замок вкушает ключ), ВЪ ЛОДЬЗИ, рис. 12-6. Первая надпись указывает на самое раннее появление букв в Запсковье, вторая — на традицию использования (но не обязательно знания) слогового письма вплоть до XVII в., третья — на польскую тайнопись ХIV в. Интересно, что поляки, в отличие от русских, любят фиксировать в надписи город [34, с. 34].
Рис. 12. Наше чтение надписей и фигурных изображений ключей
Некоторые лингвистические закономерности варьирования этнонимов. Названия славянских этносов (этнонимы) вариативны, что в ряде случаев не позволяет видеть их внутреннего сходства, и потому одно и то же название принимается за разные. Рассмотрим некоторые лингвистические соответствия, которые можно принять за правила (которые, как известно, имеют исключения). Правило 1 (П 1). Более северные славянские народы озвончают исходные согласные. Пример: болг. отворок, русск. творог. Правило 2 (П 2). Более восточные народы смещают ударение с корня на суффикс, более западные — на приставку. Пример: русск. прилагательные дикий-дикой, толстый-толстой, худый-худой; у чехов ударение сдвинулось на начало слова. Правило 3 (П 3). Более северные народы имеют протетические согласные перед начальными гласными: болг. аз, русск. яз; болг. агнец, русск. ягненок; болг. осем, русск. восемь.
Из этого, в частности, следует, что южному названию арии у русских должно быть соответствие в виде этнонима ярии, так что греческому богу Аресу скорее всего по имени соответствует славянский Ярило (П 3), и этот бог первоначально должен был быть богом-покровителем ариев. В таком случае имя Ярослав, скорее всего, означает не «ярого славянина», а «славянина-ария», а имя Ярополка значит что-то вроде «полководца ариев».Затем мы имеем целый набор этнонимов с корнем ВЕН: венды, венеды, венеты, энеты, анты. Ясно, что имя венеты должно звучать на севере как венеды, а на северо-западе как венды; на юго-востоке как энеты, а на юго-западе как анты (П 1, П 2, П 3). Обычно эти этносы принимают за разные народы, но располагают примерно так, как у нас получилось:
Рис. 13. Примерное размещение этносов во II-I тысячелетиях до н.э.
Анты обычно считаются племенами VI-VII вв. н.э., причем «название анты никак не может быть признано славянским по происхождению» [36, с. 34]. На наш взгляд, неславянский вид слова образовался именно вследствие длительной фонетической эволюции. Но если признавать эволюцию слов Виталия-Италия, то необходимо согласиться и с эволюцией венеты-энеты, а Е под ударением переходит в А, например, болг. месо-русск. мясо. С исходным корнем ВЕН, произошедшим от ЙЕН, мы встречаем ряд названий городов: Иена, Вена, Венеция, Генуя, Женева, что соответствует индоевропейскому корню ГЕН в смысле РОД. Тем самым ЙЕН-ВЕН — это просто род, венеты — общинники, члены родов.
Аналогично мы знаем несколько названий других славянских этносов: самоназвание срп (серб), название серб, сербин; германское название славянских меньшинств — сорбы (здесь Е перешло под ударением в О, а не А). Возможное древнее значение — СЕРП (вид растущей Луны), т.е. лунопоклонник. Как видим, сорбы — название северо-западное, сербы — северо-восточное, серпы или српы — южное [37, с. 34-35].
Надпись на черняховском пряслице из Лепесовки. Надписей черняховской культуры весьма мало, и каждый прочитанный текст помогает нам глубже понять ее этническую принадлежность. Ряд археологов считает ее готской, из-за того, что ее надписи напоминают готские руны; однако другие исследователи считают ее славянской. Очень долго не поддавалась прочтению ни на основе готских рун, ни на основе славянского слогового письма надпись на пряслице II-IV вв. из Лепесовки, опубликованная М.А. Тихановой [42, с. 265, рис. 73], рис. 14-1 из-за необычно округлого очертания знаков:
Рис. 14. Пряслице из Лепесовки и наше чтение надписи
Мы предлагаем такое чтение, рис. 14-2. От знака, напоминающего зеркальную букву Э читать влево, а от лежащего выше него знака Р читать вправо. Тогда мы получим: слева СЬВОКЪРИНЬ, справа РУНОВЪ ПЪРЯСЛЕНЬ, причем знак НЬ оказывается общим и для слова СЬВОКЪРИНЬ и для слова ПЪРЯСЬЛЕНЬ. Эти слова понятны: СВЁКРИН РУНОВ ПРЯСЛЕНЬ, то есть ПРЯСЛИЦЕ СВЁКРА С РУНАМИ (НАДПИСЬЮ). Поскольку свекор прядением не занимался, ибо оно было женским делом, надпись означает, что пряслице было подарено свекром. Поэтому мелким шрифтом, как примечание на знаке Н, было дано разъяснение: СЬВОЙ ЖЕ. Это значит, что пряха спохватилась: предмет принадлежал ей, а не свекру [43, с. 28-29].
Польские надписи на поплавках из коры. На средневековых поплавках часто попадаются надписи слоговыми знаками; встречаются они и в Польше [44, с. 340, «Рыболовство»], рис. 15-1; 15-2. Мы читаем эти надписи ЗАЛИТЬ, рис. 15-3, и КОРЫ, рис. 15-4. Вероятно, рыболовные сети с этими поплавками должны были погружаться в воду ниже поплавков, т. е. быть залитыми, и играл роль материал поплавков [45, с. 29].
Рис. 15. Надписи на поплавках из Польши
Солярные надписи-рисунки из Болгарии. В пещерах Болгарии сохранились рисунки со слоговыми надписями [46, с.227 № 153, с. 228 № 157, с. 224 № 289, с. 224 № 290], рис. 16-1, 16-9, 16-4 и 16-7, рис. 20. Как видим, надписи читаются одинаково, СЬЛОНЬЦЕ (153, 157, 289) или СЬЛОНЪЦЕ (290), рис. 16-2, 16-5, 16-10 и 16-8, имея дату (289) 6622 (1114) г.; при этом надписи 157 и 290 перевернуты, надпись 153 имеет вид человечка, на теле которого написано: ВОДИ ЛЮДИ КЬ И (К НЕМУ), рис. 20-3, а фаллическая надпись 157 в прямом чтении выглядит как ЛУНА, рис. 16-11 и 16-12. Пещеры находятся в селе Царевец Врачанского округа (153, 289, 290) и селе Муселиево Плевенского округа (157) [47, с. 29-30].
Палеолитический оберег из Сунгиря. Стоянка Сунгирь под Владимиром насчитывает 23 тыс. лет до н.э. и содержит, в частности, погребение мальчика и девочки в могиле 2. На груди у мальчика был найден оберег, состоявший из фигурки коня, вырезанной из бивня мамонта, рис. 17-1 и 17-2 [48, с. 41, рис. 4-1]. К нашему удивлению, этот оберег удивительно напоминает другой, найденный 24 тысячи лет спустя в Гочевском кургане 98 славянского племени северян [49, с. 210, табл. ХХХVI-14], рис. 21-2. Известно, что все обереги носили вверх ногами, о чем пишет и Авдусин: «Фигурки женщин… делались не очень умело и получались схематичными. Некоторые фигурки из поселения Мальта имеют в ногах отверстие для шнурка: изображения домашней покровительницы носили с собой, например, на охоту, но почему-то вверх ногами» [48, с. 42]. Мы рассматривали такое изображение, рис. 17-3, и прочитали его как БОЖЕ ЖИВОЙ [50, с. 67, рис. 6], рис. 17-4. По всей видимости, также читается и изображение из Сунгаря, рис. 21-6, где тоже есть дырочка внизу для ношения на шнурке; то есть живот и ноги читаются как обращение БОЖЕ, а спина как ЖИВО(Й).
Рис.16. Надписи-рисунки из пещер Болгарии и наше их чтение
В таком случае можно говорить не только о стойкой традиции в ношении оберегов в последние 25 тысяч лет, но и заподозрить существование письменности именно во времена ориньяка, а не мадлена, как предполагалось ранее. Это — наиболее раннее свидетельство существования письменности в палеолите [51, с. 30-31].
В таком случае можно говорить не только о стойкой традиции в ношении оберегов в последние 25 тысяч лет, но и заподозрить существование письменности именно во времена ориньяка, а не мадлена, как предполагалось ранее. Это — наиболее раннее свидетельство существования письменности в палеолите [51, с. 30-31].
Рис. 17. Оберег из Сунгиря и оберег из кургана северян
Бронзовая вислая печать из Серенска. При раскопках города вятичей Серенска в слое ХIII века была найдена бронзовая печать, принятая за матрицу, со сложным несимметричным орнаментом, рис. 18-1 [52, с. 52], который мы приняли за надпись, рис. 18-2:
Рис. 18. Кованая вислая печать (булла) из Серенска
Прочитав надпись как СЕРЕНЪСЬКА РУСИ РУНОВЫ КОВАНЕ БЕЧАТЬЛА, то есть КОВАНЫЕ РУНИЧЕСКИЕ (со слоговыми надписями) ПЕЧАТИ ИЗ СЕРЕНСКА, РУСЬ, мы решили, что перед нами находится вислая печать (булла), которая обычно подвешивалась к важным документам. Названа она не БЕЧАТЬ (ПЕЧАТЬ), а БЕЧАТЛО, то есть ОТТИСК. Кованые буллы до сих пор не встречались. Буллы Х в. со слоговыми знаками из Киева нами читались, но они были свинцовыми, и в одном случае были дополнены греческими буквами [51, с. 69, рис. 10 и 11]. То, что в Серенске на официальных печатях слоговыми знаками писали вплоть до ХIII века, до сих пор не было известно [53, с. 31].
О славянском названии женских подвесок к очелью. Казалось бы, название женских подвесок сугубо славянское; тем не менее, слоговые надписи на соответствующих ювелирных изделиях приводят к иным выводам. Для начала рассмотрим весьма интересную «сережку», возможно, принадлежавшую Марии Палеолог. О ней написала статью Блага Алексова, найдя ее в Djurište [54, с. XLIV]. Сережка выглядела развернутой так:
Рис. 19. Сережка из Дюриште в развернутом виде
В каждом картуше находится какое-то изображение. В одном из них это двуглавый орел, символ Византии. В другом помещена большая буква М и греческие буквы ПАЛЕ; впрочем, сам картуш можно прочитать как О, что дает слово М. ПАЛЕО(ЛОГ). Возможно, сережка действительно принадлежала Марии Палеолог. Нас интересует другое: надписи-узоры, выполненные славянским слоговым письмом. На верхней кромке, обратно (вверх «ногами») написано ВИСЬЛОВА ЖЕСЬТЬ, что можно понять как ВИСЯЧАЯ СЕРЕЖКА. Посередине, совпадая по ориентации с буквой М, написан текст РУСЬ МОРАВЬСЬКА, а последний текст, опрокинуто по отношению к головам орла, мы читаем ВОЧЕЛЬЕ ЦАРЬСЬКОМЪ. Итак, перед нами ВИСЯЧАЯ СЕРЕЖКА В ЦАРСКОМ ОЧЕЛЬЕ, изготовленная в МОРАВСКОЙ РУСИ.
Аналогичное название мы встречаем на формочке из Серенска [55, с. 142, рис.48-8], рис. 20:
Рис. 20 и 21. Подвески из Серенска и вятичских курганов
Но на 7-лопастном височном кольце типа «Сельцо» [55, с.110, рис. 40-20], рис. 21, мы читаем КОЛЪТЪ ТСАР., т.е. КОЛТ ЦАР(СКИЙ). Вероятно, колты назывались и КОЛТ, и ЖЕСТЬКА. Заметим, что в «Моравской Руси» ХIII-XIV в. использовались одновременно и греческие буквы и славянские слоговые знаки, т.е. существовал двуписьменный период [56, с. 35-36].
Московская глиняная и новгородская деревянная игрушка XІV—XV веков со слоговыми надписями. Детская игрушка представляет собой весьма своеобразный памятник культуры, в котором соединились воедино эстетические представления эпохи, возможности технических средств и лаконизм форм, позволяющий минимальным набором семантически значимых элементов передать своеобразие того или иного бытового предмета в его доступной для мышления ребенка и весьма притягательной миниатюре. Игрушку можно взять в руки, рассмотреть со всех сторон, а затем поиграть, имитируя движения соответствующего предмета.
Вместе с тем, особенности материала, а также региональные традиции накладывают свой отпечаток на композицию, фактуру, степень обобщенности и отделку игрушки. Чаше всего игрушки производились в сельской местности или в провинциальных городах, так что мелкая пластика в глине или дереве воплощала мировоззрение крестьян или городских ремесленников, их взгляды на природу, на общество, на социальное устройство. Изучая памятники далеких эпох в виде игрушек, можно до некоторой степени реконструировать особенности мировосприятия простого народа того времени.
Мы привыкли, что игрушки передают отображаемые предметы прежде всего своей формой, отчасти фактурой. Иногда игрушки разрисовывались или, на худой конец, украшались скупым орнаментом. Однако до сих пор существование на игрушках каких-либо надписей, тем более пространных, исследователями не отмечалось. В этой связи данное сообщение является первым, не только отмечающим существование на игрушках надписей, тем более слоговым письмом, но и приводящим их русское чтение. Это позволяет составить о данных предметах гораздо более полное представление.
Московская глиняная игрушка. Рассмотрение начнем с нескольких глиняных фигурок, изображающих лошадок. На рис. 22-1 [57, с. 27 табл. 6-14] изображена глиняная лошадка, названная первоиздателем «керамикой с росписью по ангобу». На наш взгляд, роспись образует не просто орнамент, но надпись славянского слогового письма, которую вполне можно прочитать. Мы читаем ее Я ВАЛЯЮ ЛОШАДЬ. Разумеется, свалить лошадь — задача сложная и выполнима только для взрослого мужчины или хотя бы для юноши; тем более ее выполнение тешит самолюбие ребенка.
Рис. 22. Надписи на глиняных лошадках
На второй лошадке из того же источника, [57, с. 27, табл. 6-15] нанесен «орнамент геометрического характера», который тоже читается нами как знаки славянского слогового письма, но на этот раз как НА ЛОШАДЬКУ САМОМУ, что, несомненно, означает призыв для мальчишки самостоятельно сесть на лошадку, хотя бы и на игрушечную, рис. 22-2.
Рис. 23. Глиняные игрушки — всадник и кукла с надписями
На третьей игрушке той же серии лошадка представлена вместе с наездником. Здесь композиция вытянута по вертикали, но ноги лошади даны так же обобщенно, как и на предыдущих двух образцах; можно предположить, что седок поднял коня на дыбы [57, с. 27, табл. 6-12], рис. 23-3. Здесь первоиздатель уже никак не комментирует надписи; однако они есть, и мы их читаем ДИТЯ, ВИДИШЬ! Надпись рассчитана на комический эффект, ибо ребенок вздыбить коня не в состоянии. И опять надпись возвышает ребенка в его глазах, представляя взрослым.
На рис. 23-4 можно видеть фигурку человечка. Хотя она была найдена в селе Вески [58, с. 246, рис. 1-7], но относится к той же Московской мастерской, которая располагалась на Яузском холме, что и предыдущие игрушки. У человечка ножки изображены так же обобщенно, как и у фигурок лошадок на предыдущих рисунках, кисти рук не показаны, голова крупная, как у ребенка. Геометрическую надпись тоже можно прочитать; мы ее читаем: ЛЮБИ, ТО — ПОТАП. Данная игрушка датируется не ХIV-XV вв., а ХV-XVI вв. Кроме того, это кукла и, следовательно, предназначена для девочек, а не мальчиков.
Для сравнения рассмотренные выше игрушки можно сопоставить с другими.
Рис. 24. Глиняные лошадки с надписями
На рис. 24-5 помещена лошадка той же Московской мастерской, что и выше, но относящейся к ХV-XVII вв. [59, с. 54, рис. 2]. Мы видим то же обобщенное изображение конечностей и головы, что и предыдущих игрушек; есть тут и геометрические узоры, которые мы так же можем прочитать. Мы их читаем МОЛОДЫЙ МЯТЕЖЬ, где слово МЯТЕЖЬ, видимо, является кличкой коня, а слово МОЛОДЫЙ — его эпитетом. Какой же мальчишка откажется проскакать на коне по кличке МЯТЕЖЬ! Тем более, если этот конь юный и резвый!
На рис. 24-6 представлена глиняная фигурка лошадки из Иван-города, относящаяся к ХV-XVI в., но, видимо, к другой гончарной мастерской [60, с. 67, рис. 3-2]. Хотя туловище игрушки отбито, видно, что изображение маленькой головки и волнистой гривы отличает данную игрушку от московских. Надпись на ней тоже несколько иная. Мы читаем ее БЕЛЫ(Й), ШАЛОВЛИВЫ(Й), что, видимо, является характеристиками данной лошадки. Из шести рассмотренных примеров можно сделать вывод, что глиняная игрушка была весьма широко распространена в средневековой Руси и что она, как правило, сопровождалась геометрическими надписями, которые возбуждали детскую фантазию.
Иначе выглядят деревянные игрушки из Новгорода. В отличие от объемных глиняных они являются плоскими; они более угловаты и ноги у них выявлены в еще меньшей степени. Вот, например, как выглядит деревянная лошадка из слоя конца ХIII в. [61, табл. 38 ]:
Рис. 25. Деревянные лошадки с надписями
Как видно, слоговые знаки тут гораздо меньше стилизованы под орнамент, распределены по всей поверхности игрушки и в значительно большей степени похожи на надписи. Мы их читаем так: СЬ НАШЕВО ВЕЛЕНИЯ, ВОЛЕ(Й) БОЖЕЙ, ВЬЛЕТИ, ЛЕТЯКА — Я ВОИЛО! Итак, тут конь считается Летякой, а его владелец — ВОИНОМ (ВОИЛО), и конь послушен своему хозяину. В отличие от предыдущих игрушек, морда коня тут моделирована, видны глаза и раздвинуты губы, как во время ржания. Видны также вырезы седла и конский круп. Иными словами, передняя и верхняя часть коня на этой игрушке показаны более реалистично, чем на глиняных, чего нельзя сказать о нижней части, которая попросту отсутствует.
Другая деревянная игрушка из Новгорода, рис. 26-8, относится к ХIV веку и на первый взгляд надписей как будто не содержит [60, с. 48, рис. 19]. Морда коня изображена угловатой, не моделирована; этот конь понуро опустил голову и принял позу терпеливого ожидания. Видны обобщенные передние конечности. О наличии надписей можно догадаться по существованию слишком большого количества стремян; для всадника их вполне достаточно в количестве одного экземпляра. Следовательно, все остальные — это стилизованные надписи:
Рис. 26. Деревянная лошадка и деревянная кукла с надписями
Мы читаем данный текст как двойной повтор клички коня: КОУРЫ(Й), КОУРЫ(Й). Очевидно, название лошади дано по ее масти.
Наконец, весьма впечатляет деревянная кукла, выполненная в той же плоскостной манере [61, с. 49, рис. 20] и относящаяся к середине ХIII в. Поскольку у нее отсутствуют конечности, а тельце изображено коническим, можно предположить, что кукла изображает грудного ребенка в пеленках; за младенческий возраст говорит и наличие большой головы. Судя по расположению надписи, куклу следовало носить горизонтально, головой влево. На кукле имеется слоговая надпись из двух знаков. Мы читаем ее ЛИЗА, что, видимо, означает имя куклы. Опять-таки, наряду с двумя игрушками для мальчиков нам встретилась и игрушка для девочки. Судя по нашей выборке, из 9 игрушек 7 предназначены для мальчиков, и только 2 для девочек, что свидетельствует о большей заботе в средневековой Руси именно о мальчиках.
Итак, продемонстрированные образцы показывают несомненные стилистические особенности различных региональных вариантов изготовления детских игрушек. Так, игрушки Новгорода выполнялись из дерева, но они не трехмерные, а плоские, из дощечек; на них хорошо моделируется спина лошади с седлом, обязательно обозначены стремена, выразительно показана голова, которая иногда содержит такие детали, как глаза и губы (то же справедливо и для куклы). Напротив, глиняные фигурки объемны, но головы у них обобщены (особенно на фигурке из Иван-города); зато на московских фигурках находятся весьма заманчивые для детского восприятия надписи, будящие детские фантазии и наделяющие ребенка некоторыми свойствами взрослого [62, с. 36-39].
О названии Киева и днепровских порогов у русов. В сочинении Константина Багрянородного (Х век) мы читаем такие строки: «… приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии… все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава…» [63, с. 272]. Нам важно, что при Святославе, сыне Игоря, лодки-однодеревки доходили до Киева, который греками транскрибировался как КИОАВ, что, вероятно, произносилось как КИЙАВ. Далее следует перечисление названий днепровских порогов у росов (Эссупи, Улворси, Геландри, Аифор, Варуфорос, Леанди, Струкун) и у славян (Эссупи, Островунипрах, ?, Неасит, Вулнипрах, Веручи, Настрези) [63, с. 272]; как видим, названия в основном не совпадают. Среди названий росов названия АЙФОР и ВАРУФОРОС, а отчасти и ЛЕАНДИ кажутся нам греческими, а славянскими — (Н)Е СЪПИ и СТРУКУН. Среди же славянских названий понятны все: (Н)Е СЪПИ, ОСТРОВЪНИ ПРАГЪ, НЕЯСЫТЬ, ВОЛЬНИ ПРАГЪ, ВЕРЬЧИ(Й), НА СТРЕЖЕНЬ. Можно обратить внимание на то, что слово ПОРОГЪ дано не с русским полногласием -ОРО-, а именно по-старославянски, ПРАГЪ.
Интересно, что в Румынии, в том месте, где когда-то помещался «остров русов», в районе города Киевца Святослава, найден обломок сосуда [64] с надписью, которую мы читаем как КИОВЕТС, полагая, что здесь мы имеем дело или с греческим письмом, или с ранней кириллицей, рис. 27. Здесь же мы читаем и слоговую надпись ВЪ КИИВЪЦЕ:
Рис. 27 и рис. 28. Надписи времен Святослава, выполненные двумя видами письма
На другой надписи, найденной в 1912 г. на территории Десятинной церкви Д.В. Милеевым [65, с. 166-168] исследователи «легко» читают (СВ)ЕСТЛАОС [66, с. 148], тогда как наше чтение не совпадает с ним, будучи полнее и точнее: КЪНЯЗЬ СЪВАТО— (слоговыми знаками) и СТLAOS (греческими буквами). Сопоставив эти надписи с текстом Константина Багрянородного, можно придти к таким выводам: 1. Во временя Святослава у русов надписи делались двумя шрифтами, греческим (буквами) и славянским (слоговыми знаками). 2. Слово КИЕВ произносилось не КЫЙИВ (как в современном украинском) и не КИЙЕВ (более раннее русское произношение), а КИЙАВ, что ближе к южно-славянскому произношению. 3. Имя СВЯТОСЛАВ произносилось как СФЕНДОСЛАВ или СФЕНДОСТЛАВ, но запись первой части имени греческими буквами очень отличалось от традиционной слоговой записи СáТ, так что первую часть имени предпочитали писать по-славянски, и только вторую — по-гречески. Итак, общие вывод таков: русы тяготели к греческим названиям и греческой, позже кирилловской письменности, тогда как славяне (возможно, даже новгородские) писали слоговым письмом и имели произношение, близкое к болгарскому (без полногласия). Так что русский этнос, возможно, это этнос ославяненных россов [67, с. 40-41].
Шрифт русской книги Анны Ярославны. Реймское глаголическое евангелие, привезенное в Париж во второй четверти ХI века Анной Ярославной, дочерью Ярослава Мудрого, в обычных учебниках по старославянскому языку не указывается, хотя там подробно указаны все памятники, написанные глаголицей. Отчего бы это? Удивление усиливается, когда становится понятным, что данный памятник — единственный, чей возраст определен прямо: Анна захватила его с собой из Руси и он, следовательно, не мог быть написан позже ее замужества (хотя мог быть написан и раньше); все остальные памятники глаголической письменности датированы косвенно, и самые ранние отнесены к Х веку. Наконец, если вглядеться в его строки [68, с.101, рис. 10], удивление возрастает еще больше:
Рис. 29. Фрагмент Реймского евангелия
Дело в том, что шрифтом этого евангелия оказалась не привычная нам болгарская, а, как видим, очень непривычная хорватская глаголица. Существование двух типов глаголицы установил в конце 50-х гг. ХIХ века П.И. Шафарик, который считал, что округлая болгарская глаголица ориентировалась на тип греческого письма, тогда как угловатая хорватская явно ставила себе образцом латинский готический шрифт. Иными словами, употребление глаголицы как несомненно славянского письма, характеризует его носителя как ориентирующегося либо на православный Константинополь (болгарская), либо на католический Рим (хорватская). Из данного нашего наблюдения следует, что Анна (Агнесса) Ярославна вывезла из Киева вариант глаголицы, ориентированный на католичество. Как известно, она вышла замуж в 1048 году за французского короля Генриха I. Правда, сохранившаяся ее подпись АНА РЬИНА, то есть АННА РЕГИНА (КОРОЛЕВА) выполнена кириллицей. Но одно дело подпись, которая может быть любой, и даже совершенно неразборчивой, а другое дело книга, сопровождающая королеву в качестве духовного спутника.
Похоже, что, как предполагает ряд исследователей, например, [69], первоначальное христианство на Руси носило католический характер, как и у хорват, писавших глаголицей данного вида. Тем самым, данное евангелие и нет смысла упоминать среди глаголических памятников, которые были писаны болгарской округлой глаголицей, дабы не смущать души и не портить красивую картину принятия христианства от православных греков, бытующую и поныне [70, с. 41-42]. Правда, в литературе также бытует мнение о том, что реймское евангелие принадлежит к числу подделок [71].
Славянское слоговое прочтение«ордынской» надписи на монете Рассуждая о «татаро-монгольском иге», А.А. Бушков замечает: «С превеликой натяжкой еще можно объяснить «татаро-монгольским игом» тюркские надписи на монетах ХIII в. Однако и в последующие эпохи, когда ни о каком иге не шло уже и речи… двуязычие сохранялось по-прежнему! Монеты Ивана Грозного, кроме русской надписи, несут еще и арабскую, где Иван именуется «Ибан». На московских монетах, кроме того, попадаются татарские надписи… От «ига» давным-давно пропал и след… А татарские надписи на монетах остались!…Надпись на монете с рис. 1 гласит: ГОСУДАРЬ ВСЕЯ РУСИ. Быть может, на «нечитаемой», рис. 35, стоят те же слова, но изображенные иным, забытым алфавитом, вариантом русской «скорописи»?» [72, с. 273-274]. Целью нашего исследования и была проверка надписи на рис. 2 на наличие слоговых славянских знаков. Результаты приведены на рис. 30 . Как видим, предположение Бушкова подтвердилось: надпись на правой монете не татарская, а славянская. Однако она выполнена не «алфавитом», и не скорописью, а слоговыми знаками, очень напоминающими первую опубликованную в России надпись эль Недима [73, с. 513].
Рис.30. Кирилловская надпись Рис. 31. «Татарская» надпись монеты из Москвы
Хотя ее общее содержание совпадает с тем, что написано на аналогичной монете кирилловскими знаками (рис. 34), однако есть и отличия. Текст пространнее, и означает ГОСЪДАРЬ ВЬСЕХЪ РУСОВЪ-СЬЛАВЯНЬ, т.е. ГОСУДАРЬ ВСЕХ РУСОВ-СЛАВЯН. Иными словами, в славянском тексте говорится не о руссах вообще, но лишь о тех из них, которые являлись славянами. Из этого можно сделать вывод о том, что понятие Руси не совпадало с понятием «славяне», было шире него. Напрашивается и другой вывод: кириллица была письменностью РУСИ, тогда как слоговое письмо было письменностью СЛАВЯН. Наконец, можно до некоторой степени согласиться с позицией А.Т. Фоменко и А.А. Бушкова о том, что «Орда» представляла собой не тюркское, но славянское образование. Тут можно пойти и чуть дальше, и предположить, что размежевание РУСИ как южной территории (с центром в Киеве) и СЛАВЯН как северной территории (с центром сначала в Новгороде, затем во Владимиро-Суздальском княжестве) сохранилось вплоть до ХVI века, что и показывают рассмотренные монеты. Разумеется, различие между понятиями РУСЬ и СЛАВЯНЕ должно быть исследовано более полно в свете наметившегося различия в их понимании [74, с. 42-43].
Об узелковом письме на Руси. Идею существования узелкового письма на Руси выдвинул А. Барашков, нашедший его на ряде заставок из богослужебных книг и изображений на ювелирных изделиях [75, с. 28-32]. Действительно, мотив разного рода узлов и переплетений часто помещался на средневековых изображениях. Можно допустить, что в каких-то, весьма редких случаях, нечто похожее можно было связать и с помощью нитей. В то же самое время, вряд ли этот тип передачи информации можно считать самостоятельным видом письменности. На наш взгляд, узелковые знаки являются разновидностью слоговых, стилизованными под узлы. Иными словами, когда-то очень давно, еще у праславян, возможно, узелковое письмо и существовало; однако в средневековой Руси под него оформляли вполне понятные слоговые знаки. Рассмотрим ряд примеров, приведенных самим А. Барашковым. Вот заставка из Симоновой псалтири (ХIII век), рис. 32-1 [75, с. 30, рис. 2 а]:
Рис. 32. Наше чтение знаков из Симоновой псалтири
На ряде завитков, которые мы пронумеровали, содержатся группы знаков или лигатуры, которые мы прочитали сбоку, сохраняя ту же нумерацию. Получилась фраза: СЬВЯЖИ ВУЗЕЛЪ ТОИ РУНА-БЕЧАТИ, то есть СВЯЖИ В УЗЕЛ ТЕ РУНЫ-ПЕЧАТИ! Поскольку под РУНАМИ, как мы выяснили [76, с. 118-121], понимаются знаки славянской слоговой письменности, художник, рисовавший заставку, предлагает связать в узлы именно ее знаки. Более того, связанные в узлы, эти знаки уже приобретают характер ПЕЧАТЕЙ, то есть удостоверяют подлинность документа. Тем самым, выясняется иное назначение нарисованных узлов: не столько передача информации, сколько фиксация ее важности и/или подлинности. С этих позиций можно понять и ряд узлов, предложенных А. Барашковым. Так, на рис. 33-1 [75, с. 21, рис. 1 а] изображен узел, который этот автор толкует как символ Рода. Действительно, с позиций славянских слоговых знаков этот символ можно прочитать как РОДЪ, рис. 33-2; но, кроме того, внизу узла явно просматривается перевернутая вверх ногами надпись РУСЬ, рис. 33-2. При этом совершенно непонятно, как сделать две подобных петли,ибо тут каждый конец нити должен входить сам в себя. Узел, изображающий Хорса или Солнце, рис. 33-3, может быть понят двояко: и как пиктографический знак из окружности и косого креста, и как надпись ХОРС, сделанную кириллицей, (что, разумеется, свидетельствует об очень поздней стилизации подобного рода), рис. 32-4. Но при желании, здесь можно вычитать и чисто слоговую надпись ДАЖЬБОГЪ-РУСЬ, рис. 33-5. Напротив, знак, принятый А. Барашковым за знак Дажьбога, рис. 33-6, не имеет у славян соответствия ни в символике пиктограммы (такая пиктограмма неизвестна), ни в чтении (хотя и тут возможно чтение как на рис. 33-5, однако остается лишний знак ЖЬ, который не входит ни в какое слово). На заставке, рис. 32-1, этот узел помещен в центр композиции и напоминает свастику, образованную из солярного знака с прямым и косым крестом. А у свастики есть своя семантика — пожелание здоровья, счастья, процветания. Так что в данном случае слогового подтверждения нет, а с точки зрения плетения совершенно неясно, как можно из нити связать окружность, соединив 2 конца нити без шва и утолщения.
Рис. 33. Наше чтение узлов
Следующий знак, рис. 33-7, принятый А. Барашковым за дерево, можно очень приблизительно именно так и прочитать, ДЪРЪВО, рис. 33-8; но если понимать, что человек удостоверяет нечто печатью с изображением дерева, он имеет в виду мировой дерево. В таком случае оказывается излишним понимание следующего знака, рис. 33-9 как «мирового дерева»; мы тут читаем ДЪРЪВО-РУСЬ, рис. 33-10, то есть мировое древо Руси. Следующий узел А. Барашков принял за обозначение НЕБА-СВАРОГА, рис. 33-11. Основой его является узел РОД; поперечный узел может быть прочитан как НЕБО, рис. 33-14, но при условии его вертикального положения, рис. 33-12 и зеркального отражения, рис. 33-13. Вообще говоря, небо обычно понимается не как СВАРОГ, а как СВАРГА, но чтения СВАРГА данный узел не имеет.
Добавление к нему еще одного узла в виде окружности с тремя поперечинами имеет смысл не при вертикальном (как у Барашкова), а при горизонтальном расположении, рис. 33-15; тогда каждая поперечина символизирует один из миров (верхний, средний и нижний). Слогового чтения тут нет, только идеографическое. Тот же узел, повернутый ввверх ногами, (у Барашкова при зеркальном отражении) понимается Барашковым как ЗЕМЛЯ, рис. 33-16. На наш взгляд, опрокидывание знака НЕБО кверху ногами, рис. 33-17, не имеет чтения ЗЕМЛЯ, но читается как ПЕКЪЛО, рис. 33-18, что и должно соответствовать нижнему миру. Наконец, последний знак, рис. 33-19, трактуется Барашковым как Огонь-Сварожич; на наш взгляд, чтение ОГОНЬ (точнее ВОГОНЕ), на данной вязи в принципе допустимо; слово СЬВАРОЖИЧЬ тоже можно вычитать, хотя и с большим трудом; но гораздо проще усмотреть на этой вязи слово СЬВАРОГЪ, рис. 33-20. Тем самым, основная мысль А. Барашкова о возможности читать нарисованные узлы, подтверждается. С другой стороны, еще не зная об этой работе Л. Барашкова, мы прочитали один из узлов как РУЧИЦЫ РУНОВЫ, то есть РУНИЧЕСКИЕ БРАСЛЕТЫ [77, с. 130], принимая узлы за разновидность стилизации слоговых надписей. Тем самым, мы и тогда подтвердили эту его гипотезу. Вместе с тем, как видно из рассмотренных нами примеров, Барашков не различал пиктографические и фонетические чтения узлов, и несмотря на очень интересные догадки, в ряде конкретных интерпретаций ошибался. К числу его недоработок следует отнести и отсутствие обоснования в ряде конкретных интерпретаций узлов. Складывается впечатление, что эти гипотезы являются по большей части плодом воображения. Тем не менее, в качестве первого шага в дешифровке данного варианта слоговой письменности его гипотезы представляют огромный интерес.
К сказанному можно добавить следующее: узелковое письмо Руси, хотя и похоже на письмо американских индейцев типа КИПУ или ВАМПУМ, но отличается от них тем, что имеет не приблизительную, а конкретно-речевую семантику, и тем самым оказывается вторичным, производным от слоговой письменности. Тем самым его правильнее было бы называть ВТОРИЧНО-УЗЕЛКОВЫМ. Кроме того, как следует из очень важного пояснения на рис. 1, узелки представляли собой ПЕЧАТИ от имени божеств или миров, как бы параллели языческих клятв. Если в устной речи люди могли клясться именем Перуна или Велеса, то и на письме они могли клясться, то есть ставить узел-печать РОДА, ХОРСА, СВАРОГА, НЕБА, ПЕКЛА, МИРОВОГО ДЕРЕВА или ВСЕХ ТРЕХ МИРОВ. Так, в частности, истинность христианской Симоновой псалтири удостоверяется печатью БЛАГОПОЛУЧИЯ; тем самым, художник поручается собственным благополучием за истинность дальнейшего текста. Последнее крайне интересно с позиций изучения русского православия как сплава византийских и русских традиций. Следовательно, в православии до реформы Никона русская культура не только не противоречила, но и утверждала своим авторитетом культуру христианскую. С этой точки зрения можно предположить, что клятва ПЕКЛОМ никоим образом не может встретиться в священных книгах и, напротив, будет характеризовать только сатанинские секты [78, с. 43-45].
Заключение. Таким образом, я здесь помещаю описание дешифрованных надписей на 59 предметах, помещенных на 31 рисунке. Новым стало чтение весьма вычурных надписей, имеющих характер узора. Отсюда оставалось сделать один шаг к чтению узелкового письма, и этот шаг был сделан. Если учесть, что сначала было прочитано 110 надписей, потом, чуть позже в 1998 году, надписи еще на 57 предметах, это добавляет к 100 еще 116 надписей, так что общий счет становится 226 надписей. Теперь, когда я больше, чем на порядок перекрыл число надписей, прочитанных Г.С. Гриневичем, причем сюда попали и надписи на берестяных грамотах, и на пряслицах, и на украшениях, и на монетах, и даже надписи, выполненные узелковым письмом, например, на заставках книг, я уже имел моральное право делать рецензии на работы своих коллег-эпиграфистов. К этому времени прошло 7 лет моих занятий эпиграфической деятельностью, и шел пятый год публикации моих статей.
Конечно, далеко не все надписи читались одинаково точно, существовали надписи, довольно сложные в эпиграфическом отношении, однако с каждой новой прочитанной надписью прибавлялся опыт. Замечу также, что портрет из Суздаля, выполненный на оселке, оказался первым средневековым рисунком, состоящим из знаков руницы. Я тогда не придал этому особого значения, полагая это странной прихотью автора рисунка. Однако сейчас я понимаю, что вписывать знаки руницы в рисунок было скорее нормой, чем исключением.
Разумеется, опубликованные 226 рисунков вовсе не передают весь массив прочитанных мною надписей. Это только закрепленные публикацией чтения. Реально же я каждый день дешифровывал 2-3 надписи на карточке, и картотека составляла более тысячи прочитанных и примерно такого же количества недешифрованных надписей.
Между тем, уже в 1998 году начали ужесточаться правила публикации статей. Так, в сборники ГУУ можно было помещать не более двух статей; поэтому приходилось объединять ряд дешифровок в одну статью и искать некоторые формальные признаки их единства. Позже удалось найти некоторую лазейку: публиковать несколько статей в приложении. Но в 1999 году стало понятным, что залповому выбросу дешифровок приходит конец. Вероятно, мне оставалось публиковаться столь широко не более года.
Литература
1. Седова М.В. Суздаль в Х-ХV веках. М., 1997
2. Чудинов В.А. Чтение портрета из Суздаля // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Вопросы истории культуры и краеведения. М., 1999
3. Арциховский А.В. и Борковский В.И. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1953-1954 гг. М., 1958
4. Те же. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1956-1957 гг. М., 1963
5. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. Изд. 2-е. М., 1994
6. Янин В.Л., Зализняк А.А. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1990-1993 гг. // Вопросы языкознания, 1994, № 3
7. Грушко Е., Медведев Ю. Словарь славянской мифологии. Нижний Новгород, 1996
8. Арциховский А.В. Новгородские грамоты на бересте. Из раскопок 1958-1961 гг. М., 1963
9. Чудинов В.А. Нечитаемые новгородские грамоты // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Вопросы истории культуры и краеведения. М., 1999
10. Фохнер М.В., Недошивина Н.Г. Этнокультурная характеристика Тимеревского могильника по материалам погребенного инвентаря // Советская археология, 1987, № 2
11. Чудинов В.А. Надпись на дне бронзовой чаши из Тимерево // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Вопросы истории культуры и краеведения. М., 1999
12. Голубева Л.А. Весь и славяне на Белом озере Х-ХIII вв. М., 1973
13. Алексеев Л.В. Раскопки в Мстиславле // Археологические открытия 1979 года М., 1980
14. Чудинов В.А. Надписи на женских подвесках // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Вопросы истории культуры и краеведения. М., 1999
15. Antoniewicz Włodzimierz. Z badań archeologicznych w Górnem dorzeczu Dniestru // Wiadomości archeologiczne. W., 1921, t. 6
16. Rauhut Lechosław. Wczesnośredniowieczne materiały z Terenów Ukrainy w państwowym muzeum Archeologicznym w Warszawie // materiały wczesnośredniowieczne. Warszawa, 1960, t. V
17. Чудинов В.А. Надписи на плоских перстнях // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Вопросы истории культуры и краеведения. М., 1999
18. Rajewski Zdisław Adam. Zabytky z rogu i kości w grodzie gnieżnieńskim // Gniezno w zaraniv dziejów (od VIII do XIII wieków) w świetle wykopalisk. Poznań, 1939
19. Kostrzewski Bogdan. Przęśliki gnieznieńskie // Gniezno w zaraniv dziejów (od VIII do XIII wieków) w świetle wykopalisk. Poznań, 1939
20. Чудинов В.А. Две надписи из Гнезно // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Вопросы истории культуры и краеведения. М., 1999
21. Штыхов Г.В. Раскопки в Лукомле в 1966-1968 гг. // Древности Белоруссии. Доклады к конференции по археологии Белоруссии (март 1968). Минск, 1969
22. Дубов И.В., Винокурова М.Г., Седых В.Н. Ярославская экспедиция // Археологические открытия 1977 года. М., 1978
23. Чудинов В.А. Надписи на шахмаьных фигурках // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Вопросы истории культуры и краеведения. М., 1999
24. Гончаров В.К. Розкопки древнього Любеча // Археологiчнi пам’ятки УРСР, т. III. Раннi слов’яни i Київська Русь. Матерiали польових лослiджень Iнтитуту археологiї АН УРСР за 1947-1948 рокi. Київ, 1952
25. Монгайт А.Л. Рязанская земля. М., 1961
26. Чудинов В.А. Надпись на костяном молотке и наковаленке // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
27. Кравченко А.А. Средневековый Белгород на Днестре (конца ХIII-XI вв.). Киев, 1985
28. Чудинов В.А. Надписи на черепках Белгорода // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
29. Дончева-Петкова Людмила. Знаци върху археологически паметнице от средновековна България VII-Х век. София, 1980
30. Высоцкий С.А. Надпись ХI века на стене церкви Михаила Выдубицкого монастыря в Киеве // Средневековая Русь. М., 1976
31. Чудинов В.А. Надписи на фигурке и рисунке льва // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
32. Хвощинская Н.В. О новом типе курганов в могильнике у дер. Залахтовье // Краткие сообщения Института археологии, вып. 150. М., 1977
33. Закурина Т.Ю. Замки и ключи из раскопок Пскова // Археологи рассказывают о древнем Пскове. Псков, 1991
34. Augustyniok Jerzy. Zamek w I nowłodzu. Łódź, 1992
35. Чудинов В.А. Надписи и фигурные изображения ключей // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
36. Попов А.И. Названия народов СССР. Л., 1973
37. Чудинов В.А. Некоторые лингвистические закономерности варьирования этнонимов // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
38. Франкенштейн, фон Н. Сокровища пропавшие и найденные. Пер. с нем. // Что есть что. М., 1993
39. Уилкинс Г. Затерянные города Южной Америки. Пер с англ. // Книга тайн-5. М., 1994
40. Петровић Хавко Д. Неки преисториски цртежи и наjстараjа балкански писмена. Београд, 1934
41. Чудинов В.А. Проблема мегалитической письменности // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
42. Тиханова М.А. // Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи. Тексты, перевод, комментарий. М., 1977
43. Чудинов В.А. Надпись на черняховском пряслице из Лепесовки // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
44. Mały słownik dawnich słowian. Pod red. Lecha Leciewicza. Warszawa, 1988
45. Чудинов В.А. Польские надписи на поплавках из коры // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
46. Аспарухов Милко. Средновековни графити от Северо-западна България. София, 1984
47. Чудинов В.А. Солярные надписи-рисунки из Болгарии // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
48. Авдусин Д.А. Основы археологии. М., 1989
49. Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII веках // Археология СССР. М., 1982
50. Чудинов В.А. Материалы по древнерусской мифологии и истории // Вестник МЭГУ, 1997, № 1 (7)
51. Чудинов В.А. Палеолитический оберег из Сунгиря // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
52. Никольская Т.Н. Древнерусский Серенск — город вятичей // Археологические открытия 1966 года. М., 1967
53. Чудинов В.А. Бронзовая вислая печать из Серенска // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Культура и образование М., 1999
54. Aleksova B. Oú tst enterrée Marie Paleologue? A propos de la découverte faite dans une tombe // Arch. Loug., T. III, Beograd, 1959
55. Никольская Т.Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX-XIII вв. М., 1981
56. Чудинов В.А. О славянском названии женских подвесок к очелью // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Теоретическая и прикладная культурология. М., 1999
57. Розенфельдт Р.Л. Московское керамическое производство ХI-XV веков // САИ, вып. Е-1-39, М., 1968
58. Розенфельдт Р.Л. «Псевдоидол» из села Вески // Советская археология, 1959, № 2
59. Фехнер М.В. Глиняные игрушки Московских гончаров (по материалам раскопок ГИМ 1948 года) // Материалы и исследования по археологии Москвы. МИА, вып. 12. М., 1949
60. Петренко В.П. Исследование Ивангорода // Краткие сообщения института археологии, вып. 205, М., 1991
61. Колчин Б.А. Новгородские древности. Резное дерево. М., 1971
62. Чудинов В.А. Московская глиняная и новгородская деревянная игрушка XІV-XV веков со слоговыми надписями // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Теоретическая и прикладная культурология. М., 1999
63. Константина, во Христе вечном, василевса ромеев, к сыну своему Роману, боговенчанному и багрянородному василевсу. Пер. с греч. Г.Г. Литаврина // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982
64. Wendel M. Frühmittelalterliche Keramik mit eingeritzter Verzierung // Latrus-Krivina. III Spätantike Befestigung und frühmittelalterliche Siedlung an der unteren Donau. Berlin, 1986. Taf. 65 N 693
65. Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. М., 1965
66. Сыромятников А.К. К вопросу о знаке Ярополка Святославовича // Материалы по хронологии археологических памятников Украины. Киев, 1982
67. Чудинов В.А. О названии Киева и днепровских порогов у русов // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Теоретическая и прикладная культурология. М., 1999
68. прищепенко В.Н. Страницы русской истории, т. I. М., 1998
69. Валянский С., Калюжный Д. Тьма горьких истин…Русь. Хронотрон. Версии мировой истории. М., 1998
70. Чудинов В.А. Шрифт русской книги Анны Ярославны // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Теоретическая и прикладная культурология. М., 1999
71. Козлов В.П. Тайны фальсификации. Анализ подделок исторических источников XVIII-XIX вв. М., 1996
72. Бушков А.А. Россия, которой не было. Загадки, версии, гипотезы. М., СПб, Красноярск, 1997
73. Fraehn Ch.M. Ibn-Abi-Jakub El Nedim’s Nachricht von der Schrift der Russen im X Jahrhundert n. Ch., kritisch beleuchtet // Memoirs de l’Academie de imperiale de sciences de st. Petersbourg, VI serie. Politique, Histoire, Philologie, III T., 1836, p. 507-530
74. Чудинов В.А. Славянское прочтение «ордынской» надписи на монете // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Теоретическая и прикладная культурология. М., 1999
75. Барашков А. Узелковое письмо древних славян // Наука и религия, 1992, № 4-5
76. Чудинов В.А. О названии славянских слоговых знаков // Третьи культурологические чтения. Сб. кафедры культурологии ИППК МГУ. М., 1998
77. Чудинов В.А. О славянском названии браслета // Экономика. Политика. Культура. Научные доклады Московского общественного научного фонда. М., 1998
78. Чудинов В.А. Об узелковом письме на Руси // Четвертые культурологические чтения.ИППК МГУ и Института Молодежи. Теоретическая и прикладная культурология. М., 1999
79. Гриневич Г.С. Сколько тысячелетий славянской письменности (О результатах дешифровки праславянских рун) // Русская мысль, Реутов, 1991
Научная работа по чтению надписей образца 1999 года
В.А. Чудинов
В 1999 году у меня сложились особенно благоприятные условия для публикации не только кратких заметок, но уже и более пространных статей. Теперь местом публикаций стали не только сборники кафедры культурологии ИППК МГУ, но и сборники ГУУ. Основной проблемой научной работы составляла реконструкция древней слоговой письменности, бытовавшей на территории России и других славянских стран, хотя были и некоторые другие мотивы. В данном обзоре приводятся наиболее ранние и короткие заметки, опубликованные в 1999 году.