В.А. Чудинов
Средневековый писатель XII века Гельмольд хорошо известен историкам, однако в ХХ веке латынь, на которой написаны его произведения, уже понималась плохо. «Славянская хроника» Гельмольда, несмотря на ярко выраженную тенденциозную немецко-католическую точку зрения, многочисленные фактические неточности — один из главных (для некоторых моментов единственный) источников по истории полабских славян», полагает В.Д. Гладкий (ГЛА, с. 137). Ряд фрагментов из его работ был переведен Яном Потоцким на французский язык, а работа Потоцкого о посещении нижней Саксонии в поисках сокровищ храма Ретры помещена в переводе на русский язык в новую книгу Алексея Бычкова (БЫЧ). Поэтому есть возможность проанализировать высказывания Гельмольда именно по этой книге.
Дата повествования документа. Читаем у Гельмольда: «В то время подходит к концу год воплощения 1001, в котором преждевременно скончался великий император Оттон в момент, когда он в третий раз входил в Рим» (БЫЧ, с. 209). Итак, здесь проставлена не только дата, 1001 год, но и даются политические пристрастия автора: он пишет как настоящий германец, для которого нет императора выше Оттона. Особенно важно, что в этот момент германцы в третий раз завоёвывают Рим.
Саксония и славяне. «В те времена область расселения славян была поделена между маркизом Теодориком и графом Бернардом, один владел восточной частью, другой — западной (там же)». Иными словами, если в IX веке существовала независимая Ярова Русь, включавшая в себя русскую Вагрию и русскую же Скандию, окруженную славянским Порусьем, то в Х веке положение изменилось и саксы оккупировали область к югу от этой территорию и включили ее в Саксонию. Естественно, с какой-то частью русского населения, которое германские оккупанты называют славянами.
Для меня эти строки Гельмольда важны в том отношении, что именно он (пока не знаю, один ли) заменил табуированное слово «русские» на эвфемизм «славяне». Замечу, что до сих пор эта замена действует: русские университеты в странах СНГ называются «славянскими». Я в этом усматриваю желание германских завоевателей не называть этносы конкретно, а давать им обобщенное имя: просто «славяне». Иными словами, стереть историческую память о русских, обитавших на этих землях.
Важно и то, что всякий раз, когда речь идёт о правителях данных земель, под ними следует понимать саксов, а не славян. «Их (маркиза и графа — В.Ч.) подлость заставляла славян становиться отступниками. Эти народы были еще не крепки в вере. Вот почему их великие князья обращались с ними ласково, но эти проявили такую жестокость, что принудили их защищать свою свободу оружием» (там же). Итак, судя по этим словам, хотя славяне вошли в состав Саксонии, им было позволено иметь своих князей, и не только князей, но Великих князей. Последнее замечание свидетельствует о том, что у славян сохранилась своя государственность, хотя, разумеется, в условиях оккупации в урезанном виде. Верно называет Гельмольд и причину восстаний русского населения: подлость новых правителей. Однако причину хорошего отношения русских Великих князей к своему народу он усматривает вовсе не в том, не в бывших и до этого нормальных отношением князей к своему народу, а якобы в незрелом христианстве, которые князья пытались укрепить ласковым обращением с подданными. Таким образом, германские правители своим жестоким обращением с русскими и другими славянами вынудили последних к обороне и гражданскому неповиновению.
Вероятная дата крещения славянской Саксонии. «Итак, все славяне, что жили между Эльбой и Одером, были христианами в течение более семидесяти лет, но отказались от церкви при Оттонах, как об этом рассказано выше» (БЫЧ, с. 211). Если предположить, что цифра «более семидесяти» означает 73-75 лет, то дата крещения приходится на примерно 926-928 годы. Становится очевидным, что крещение этой части Яровой Руси явилось актом духовного господства саксов над полабскими славянами, которые к тому моменту исповедовали ведизм, вовсе не желая быть христианами. Следовательно, насильственное крещение было предпринято через несколько лет после завоевания саксами Саксонии.
Читаем у В.Д. Гладкого: «САКСОНИЯ — бывшая земля (область) в Германии. В период раннего Средневековья на большей части территории Саксонии жили полабские славяне сербо-лужицкой группы. На их землях, захваченных в 10-м веке германскими феодалами, была образована Мейсенская марка» (ГЛА, с. 596). «МЕЙСЕНСКАЯ МАРКА — пограничная область (на средней Эльбе) в составе «Священной Римской империи германской нации», образована в конце 10 века на землях славянского (серболужицкого) племени мильцев (мильчан), захваченных немецкими феодалами; опорным пунктом был основанный в 929 году Генрихом I Мейсенбург. По Будишинскому миру 1018 года часть ее вошла в состав Польского государства. В 1089 году вся территория Мейсенской марки стала наследственным владением Веттинов, составив ядро княжества Саксония» (ГЛА, с. 373). «МЕКЛЕНБУРГСКОЕ КНЯЖЕСТВО — Микилинборское княжество — славянское княжество второй половины 12- начала 13-го века, занимавшее часть территории земли Мекленбург (Северо-Восточная Германия. Образовалось около 1170 года из большей части владений последнего князя бодричей Никлота, погибшего в 1160 году в борьбе с немецкими феодалами» (ГЛА, с. 374). Таким образом, Саксония пала в Х веке, Вагрия — полтора века спустя. «СЛАВИЯ — в некоторых раннесредневековых источниках Славией называю государственные образования полабских и балтийских славян, а также Польшу» (ГЛА, с. 631). Любопытно, что когда я заглянул в учебник издательства МГУ, я там истории славян на территории Германии не нашел. Вроде бы это не только не западные славяне, но и не славяне вообще (ИЮЗ). Иными словами, славяне нынешней Германии с их историей выпали почему-то из поля зрения отечественной славистики.
Отношения между вендскими и саксонскими правителями. «Венедскими князьями, загасившими огонь восстания, были Мистивой и Миссюдраг» (БЫЧ, с. 209-210). Полагаю, что имена несколько спутаны и даны в германском написании. Нет имени Мистивой, вероятное имя было Мстивой, то есть Мстивый, Мстительный. Второе имя вряд ли можно опознать, хотя вторую его часть, -драг, можно понять, как дорогой. Как видим, венеды были склонны примирить обиженных славян с их поработителями. «Мистивой хотел жениться на племяннице графа Бернарда, которую тот ему обещал. В то время князь венедов, желавший быть достойным такого брака, сопровождал графа в Италию с сотней всадников, которые почти все там погибли. По возвращении он спросил о женитьбе, но маркиз Теодорик громогласно заявил, что не хотел бы выдавать родственницу графа за собаку. Услыхав такие слова, Мистивой в негодовании удалился» (БЫЧ, с. 210). Таким образом, венедский князь имел личные мотивы на коллаборационизм с захватчиком, однако ни труды по усмирению восставших славян, ни жертва в виде всей своей дружины не помогли ему: в глазах сакса он был всего-навсего преданной собакой. Вот одна из подлостей германских властителей, о которых Гельмольд сообщал выше. Ведь титул графа много ниже титула князя, и такое оскорбление мог нанести князь графу, но не наоборот.
Другой сакс не то, чтобы раскаялся, но осознал, что упустил возможную выгоду от князя в будущем. «Граф послал за ним и предложил ему немедленно заключить этот брак, но, как утверждают, его ответ был таков: «Племянница великого князя достойна выходить замуж за великого человека, негоже выдавать его за собаку. На хорошо заплатили за службу, если посчитали нас за собак, а не за людей. Но смелый пёс может нанести большие раны» (там же). Заметим, что настолько же, насколько граф унизил князя, настолько князь возвысил графа, назвав его Великим князем. «Сказав такие слова, Мистивой ушёл в Славию и, прибыв в Ретру, находившуюся на земле лютичей, он собрал всех восточных славян, рассказал о нанесенном ему оскорблении и сказал им, что саксонцы называют славян собаками. На это славяне ему ответили: «Ты имеешь то, что заслуживаешь, ибо тебя презирают люди твоего же племени. Ты связался с саксонцами, народом коварным и жадным, но если ты поклянешься и откажешься от них, мы будем с тобой». И Мистивой поклялся» (там же). Заметим, что предательство осуждалось и в те времена; а Гельмольд, несмотря на свои германофильские настроения, приводит слова лютичей о коварстве и жадности саксов. Отметим и то, что обычным словам предателя лютичи не поверили и заставили князя (великого князя!) поклясться в верности славянским принципам. Только после этого они за него заступились, влившись в его войска.
«Затем Бернард поднял оружие против императора, а славяне, воспользовавшись моментом, опустошили сначала всю Северную Альбингию, а затем, проходя по всей Славии, жгли церкви, предавая мучительной смерти священников, оставив по ту сторону Эльбы только остатки христианства» (БЫЧ, с. 210). Как видим, Бернард оказался подлым не только по отношению к славянскому великому князю (он поддержал маркиза Теодорика, не осудив его поступка), но и к собственному королю. Но, решив вести борьбу на два фронта, он пал жертвой славян. А Гельмольд особенно подчеркивает ненависть славян к христианству, духовному оплоту завоевателей.
Но кто такой Бернард? Гельмольд пишет, что наследником Оттона был Генрих Набожный, при котором наследником Бенона, герцога Саксонии, стал его сын Бернард, но «с того момента, как он стал править, распри не переставали тревожить этот край. Сначала он взбунтовался против императора и вовлек в мятеж всю Саксонию. Затем он восстал против Христа и возмутил служителей церкви, которые не пожелали присоединиться к его бунтарским взглядам. В результате своими притеснениями он заставил их забыть доброту его отца в отношении славян и вернуться к язычеству» (БЫЧ, с. 209). Итак, среди славян стал насаждать религию их отцов сам саксонский граф, видевший в христианстве опору императорского трона; то же самое усматривали в новой религии и славяне, и, поскольку выступления против церкви графом поощрялись, то славяне просто продолжили линию своего завоевателя. Так что виновником выступления и против христианства, и против власти саксов в этом регионе выступил сам сакс Бернард.
Бунт славян и его последствия. Довольно большой раздел Гельмольд посвящает описанию выступления славян против своих обидчиков. «Множество граждан и священников были захвачены в Гамбурге и взяты в плен, другие были убиты из ненависти к христианству. Древние старики из славян, которые сохранили в своей памяти всю историю варварства, рассказывают, что Альденбург был переполнен христианами, которых убивали, как скот, но сохранили 60 священников для развлечений, и среди них Оддара, главного настоятеля этой местности» (БЫЧ, с. 210-211). Замечу, что Гамбург вовсе не входил в Саксонию, а Альденбург или Ольденбург являлся составной частью Вагрии. Из этого следует, что славяне всё еще представляли единое целое, и что огонь восстания, начавшись в Саксонии, быстро перекинулся и в другие части Славии.
Далее живописуются жестокости славян, которые я повторять не хочу; они важны Гельмольду, чтобы показать дикость славян и их ненависть к христианству, хотя на деле речь идёт о вполне естественной реакции на произвол завоевателей.
Любопытна концовка этой истории. «Всё это случилось во времена архиепископа Либентиуса-старшего при графе Бернарде, сыне Бенона. Теордорик, такой же жадный и жестокий, что и Бернард, был лишен своих почестей и состояния, и умер священником в Магдебурге. Мистивой, славянский князь, в конце своей жизни раскаялся и вновь обратился в христианство. Вот почему он был вынужден покинуть свою родину. Он уехал к бардам и умер в почтенном возрасте, оставаясь верующим» (БЫЧ, с. 211). Таким образом, глупость и жестокость немецких правителей осуждается самим же немецким хронистом, а действия Мстивого, как выясняется, не имели религиозной окраски, а были продиктованы исключительно отношением к нему немецких феодалов. Тем не менее, лейтмотивом повествования Гельмольда является всё-таки религиозная война дикарей-славян против цивилизованных христиан-германцев.
Второй «бунт славян».Второе восстание славян против завоевателей произошло в 1066 году, том самом, в котором в Британии случилась знаменитая битва при Гастингсе. «Еписком Иоанн-старший был схвачен в Мекленбурге и оставлен для развлечения вместе с другими христианами» (БЫЧ, с. 211). Замечу, что Мекленбург был еще славянским, не завоеванным немцами, но уже имел христианскую церковь. «Его били кнутами, затем провели по всем городам, издеваясь над ним. Поскольку его не смогли заставить отречься от Иисуса Христа, то отрубили ему голову, ноги и руки. Его тело было брошено на улице, а его голова, насаженная на кол, стала жертвой богу Радегасту. Эти вещи происходили в Ретре, столице славян 4-го числа ноябрьских ид» (БЫЧ, с. 211-212). Ретра была центром славянского ведизма, и насаждение там христианства было отчаянно смелым шагом на грани безрассудства; именно на это немцы и рассчитывали. Представим себе на минутку, что мы сейчас соорудили бы в Ватикане небольшой храм Макоши! И естественная реакция славян на подобное святотатство стало знаменем борьбы христиан против коренной религии славянского народа! А вот о зверствах христиан против язычников Гельмольд умалчивает. Так что тут сопротивление насаждению христианства в самом сердце славянского ведизма стало для немцев примером якобы варварского поведения.
«Славяне опустошили всю Гамбургскую провинцию, штюрмары и гользаты почти поголовно были истреблены. Город Гамбург был разрушен, а кресты нашего Спасителя повреждены на потеху язычникам. Шлезвиг, или Хейдебо, город трансальбинцев, расположенный на границе с датчанами, был захвачен варварами и полностью разрушен» (БЫЧ, с. 212). Итак, народное сопротивление здесь открыто названо «варварским захватом». Пристрастия Гельмольда более, чем очевидны.
«В конце концов славяне, сговорившись между собой, возвратились в язычество» (там же). Я тут никакого сговора не вижу. Разделавшись с насажденной им силой религией захватчиков, славяне вернулись к той религии, из которой они и не выходили.
«Граф Одульф вел с ними войну в течение 12 лет, на которые он пережил своего отца, но никак не мог одолеть их, за что стал предметом насмешек со стороны своих близких. Волнения славян имели место в год 1066 от рождения Христова и на восьмом году правления императора Генриха IV. Альденбургский престол оставался незанятым в течение 84 лет» (БЫЧ, с. 212). То, что славяне вернули себе Старый Город (Ольденбург) в Вагрии понимается Гельмольдом как «незанятый престол». Иными словами, занимать его могут только германцы, а если он занят славянами, то он, в понимании этого хрониста, остается свободным.
Описание русских. На острове Рюген (Руян) жили русские, которых называли руянами или рюгенами по названию острова. «Однажды, когда Генрих находился в Любеке, флот рюгенов вошел в реку Травена и окружил город. Рюгены, которых называют также ранами и рунами, — люди жестокие…» (БЫЧ, с. 213). Замечу, что когда-то славянский город Любек (его название сродни городу Люблин в Польше и Любляна в Словении) вместе с рекой Травеной (Травяной, Травянистой) теперь является германским, но еще не сердце Вагрии, не Рюген. Что же касается слова «руны» применительно к русским, то, возможно, оно возникло из-за того, что они всюду оставляли свои надписи, выполненные рунами Рода и Макоши. «…Люди жестокие, живущие среди моря, идолопоклонники, которые считают себя первыми среди славян, поскольку у них есть король и знаменитый храм» (там же). Опять-таки, хотя католики, которыми были немцы, также поклонялись скульптурам святых, как и ведисты-русские — скульптурам своих богов, но термин «идолопоклонники» был применим только к русским. А империя Яровой Руси даже в данный период была, видимо, сопоставима со «Священной Римской империей германской нации». Но подаются эти славянские жители могучей страны в хронике Гельмольда просто как одно из славянских племен. «Именно благодаря этому храму их очень уважают прочие славяне. Они налагают на многих ярмо рабства, не допуская этого для самих себя, к тому же особенности их местоположения делают их край неприступным» (там же). Иными словами, русские занимались работорговлей захваченными в пиратских нападениях иностранцами, но у самих русских никаких рабов не было. «Когда они подчиняют один народ оружием, то делают его данником своего храма. У них главный жрец уважается больше, чем король. Они направляют свои армии в места, которые указываются им жребиями. Победители приносят золото и серебро в сокровищницу бога, а остальную добычу делят между собой» (там же). Здесь мы видим все признаки теократии.
Русское гостеприимство. «Наш епископ последовал за графом в Брунсвик и там провел с ним праздник Рождества. Затем он вернулся в Вагрию, взяв с собою своего брата аббата Радегесхузе. Он направился в Альденбург, чтобы отпраздновать там Богоявление в месте своего пастырского служения. Что касается города, то он совершенно безлюден и даже не имеет городских стен. Единственно там имеется небольшая обитель, построенная заботами покойного блаженной памяти Вицелина. Именно там мы провели службу на снежном сугробе и при сильном холоде. На ней не присутствовал ни один славянин, не считая Присбисласа и нескольких других» (БЫЧ, с. 215). В этот момент русская Вагрия, видимо, еще не была немецкой, хотя восстания славян уже закончились. Тем не менее, немцы себя чувствовали на славянской территории вполне уверенно.
«По окончании священного таинства Присбислас пригласил нас посетить его дом, который находился в некотором отдалении. Они принял нас весьма гостеприимно и устроил настоящий пир. На стол поставлено было два десятка различных блюд. Там я на опыте узнал, что ни один народ не может сравниться со славянами по части гостеприимства, о чём мне говорили задолго до этого. Когда им приходится принимать гостей, у них, как по заказу, делается весёлое лицо и их вовсе не надо просить оказать гостеприимство. Всё, что они имеют от сельского хозяйства, хоты и рыбной ловли, они предлагают со щедростью, ибо чем более расточителен человек, тем они считают его более достойным» (там же). Заметим, что славянская щедрость была понята Гельмольдом как расточительность, то есть, приём в его честь хотя ему и понравился, но с его точки зрения, не украсил хозяина.
«И стремление к этому ведет к тому, что многие их них, чтобы у них на всё хватило, вынуждены прибегать к воровству и разбою. И это у них не считается пороками, а всего лишь простительными недостатками, и они их возмещают гостеприимством, которое у них обязательно. По законам славян то, что вы своровали ночью, вы отдадите утром вашим гостям. Но если кто-нибудь, что случается очень редко, будет уличен в том, что выпроводит иностранца и откажет ему в гостеприимстве, то разрешается поджечь его дом и имущество. И все с общего согласия назовут его гнусным подлецом, достойным быть отвергнутым всем миром» (там же). Мня возмутили эти строки. Присбислас, христианин, ни у кого ничего не воровал (да и никак не смог бы арии всём желании, если город был безлюдным), и, напротив, угостил гостя всем, чем располагал сам — тем не менее, оказанные Гельмольду почести вызвали у последнего желание назвать всех славян ворами и разбойниками.
Основной «грех» славян. Присбислас, которого в дальнейшим переводчик именует Прибыслав, перечисляет жуткие поборы германских феодалов: «Мы, живущие в этом маленьком уголке земли, мы платим 1000 марок герцогу, несколько сотен графу, и это еще не всё. Нас душат налогами до истощения повседневно. Как мы будем заниматься этой новой религией, как будем строить церкви, как примем крещение мы, которых принуждают бежать со своей Родины. Но куда нам бежать? Если мы перейдём Травену, то нас ждут такие же бедствия. Если мы пойдём на реку Панис — то же самое! Нам, таким образом, остаётся покинуть землю, скрыться в море и жить в морской пучине. И будет ли это наша вина, если, изгнанные с нашей Родины, мы будем мутить море и если мы заставим заплатить за наше путешествие датчан и других мореходов? Эта вина падёт не на нас, а на наших князей, которые довели нас до причинения зла» (БЫЧ, с. 217). Здесь Прибыслав намекает на то, что у изгнанных русских имеется один путь — пиратство.
Что же ему на это отвечает епископ? Осуждает ли он германских князей, графа и герцога? Абсолютно нет. «На это господин епископ ответил: «Нет ничего удивительного в том, что наши князья до сего времени обирают ваш край. Они не считают это злом, потому что вы — идолопоклонники, у которых нет Бога, а потому прибегните к защите христианства, покоритесь вашему Создателю, перед которым склоняются те, кто держит земной шар. Саксонцы и прочие народы, которые носят имя христиан, спокойно пользуются своими благами, а вы одни имеете иной культ и подвергаетесь гонениям». Тогда Прибыслав сказал: «Если Вы и герцог, вы хотите, чтобы мы имели тот же культ, дайте нам права саксонцев на их фермы и на их доходы, и тогда мы очень охотно станем христианами, мы построим церкви и будем платить десятину» (там же). Естественно, что епископ Герольт на это промолчал. Не мог же он откровенно сказать, что целью германцев является истребление славян, а их язычество — только предлог. Как показала история, славян-христиан истребляли тоже, но если славяне были язычниками, то есть, придерживались веры своих предков, истребление носило тотальный характер.
Ответ саксов на гостеприимство. «Мы провели ночь у этого маленького царька и на следующий день отправились в другую часть Славии, где мы были приняты одним человеком по имени, кажется, Тессемар, к которому мы и прибыли. По дороге к нему мы прошли через лес, единственный в этой местности, которая представляет собой ничто иное, как совершенно открытую равнину. Среди этих старинных деревьев мы отыскали дубы, посвященные Провену, богу этой земли. Их территория была окружена деревянной оградой с особой тщательностью; вход туда возможен через двое ворот. Это место было весьма почитаемо в окрестностях, и культ его был гораздо более торжественным, чем культ пенатов и идолов, которыми изобилует каждое поселение. Он имеет своего великого жреца, свои праздники и свои жертвоприношения… Итак, мы прибыли в этот оскверняющие лес, и наш епископ призвал нас его уничтожить. Сам он спешился, сбил запор ворот и вошел на проклятую территорию. Мы повалили ограду, свалили ее под священными дубами и развели костер, не без опасения быть атакованными. Но промыслом Божиим мы были спасены» (БЫЧ, с. 215-216).
Итак, в ответ на тёплый приём со стороны славян христианский епископ совершил святотатство — сжег славянское святилище на славянской же территории. И это не нашло никакого осуждения автора хроник: ни как святотатство, ни как оскорбление чувств верующих славян, ни как подлость по отношению к тепло принявшим их хозяевам.
Обсуждение. Назвать «Славянские хроники» только тенденциозными — значит, сказать очень мало. Эти хроники — духовное оправдание германского захвата славянских земель. В ХХ веке отношение германского Рейха к славянам, особенно русским, было ничуть не лучше. Процитирую несколько строк немецкого плана «Ост» («Восток») перед второй мировой войной: «Речь идёт не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается, скорее всего, в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их». Вот этой цели расчленения славян и подчинено всё сочинение Гельмольда, который разделяет славян прежде всего на язычников и христиан.
Христианизация — просто удобный предлог. В наши дни, когда христианами являются и германцы, и славяне, этот лозунг уже не работает. Теперь изобрели другой: «общемировые ценности» и «демократизация». Эти ценности совершенно не помешали Западу бомбить в конце 1990-х годов Белград, а позже отторгнуть от Сербии Косово и Метохию. Теперь они же не мешают осуществлять в Косово изгнание сербов с их исконных территорий. Позже, если Западу удастся сделать все страны разделяющими идеалы «мировых ценностей» и «демократическими», появятся другие предлоги, хотя суть славянофобии останется.
Раньше я наивно полагал, что причиной фальсификации славянской истории Западом являлся чисто коммерческий интерес эпохи Возрождения, когда фальшивое удревнение западной истории автоматически вздувало цены как на сами найденные в земле древние предметы, так и на их искусные подделки, что вело к пониманию западной цивилизации как более древней по сравнению со славянской. Теперь я вижу, что начало фальсификации находится в гораздо более ранних эпохах, и Гельмольд тут отнюдь не первопроходец. Но и он вносит свой вклад в очернение всего славянского. Итак:
1. Славяне показаны как язычники (хотя у славян было не язычество, а ведизм), тогда как немецкие завоеватели — как христиане. Но славяне Саксонии к началу XI века тоже были христианами (уже более 70 лет), что отнюдь не изменяет мрачный взгляд на них автора хроник. Славян-христиан он никак не отличает от славян-язычников.
2. И язычество, и ведизм трактуются как безбожие, хотя у славян были свои боги. Это — нарочитое искажение язычества для оправдания его искоренения (а по сути, для оправдания искоренения славян).
3. Естественная реакция славян на притеснения, вылившаяся в разгром христианских храмов толкуется автором хроники как «бунт варваров», а не как национально-освободительное движение. Иными словами, варварами оказываются не захватчики, а защищающееся от них население, факты искажаются в угоду завоевателям.
4. Славяне толкуются как «племена», но этот термин не применяется к германцам. Но по канонам современной этнографии у племен как этносов не должно быть постоянной земли, ибо они кочуют. Здесь же речь идёт о людях, много столетий проживавших на своей территории, где сами политические образования назывались по имени обитателей, например, Вагрия — страна варягов, Рюген — страна ругов и т.д., чьи князья подразделялись на обычных и великих. Следовательно, речь идёт о, вероятно, теократических государствах, княжествах, чьё население в современной этнографической терминологии должно быть атрибутировано не как племя, а как народность.
5. Лучшие качества славян, например, их гостеприимство, или их верность в дружбе толкуются как прихоть, как расточительность и как оборотная сторона воровства, хотя ни одного примера воровства Гельмольд не приводит и в принципе не может привести, поскольку в разоренном войной Старом городе воровать нечего и не у кого. Да и не было таких качеств у славян — им приписывают всякий вздор, чтобы их очернить. Иными словами, в ответ на обращение славян к немцам как к людям, те относятся к славянам хуже, чем к животным, и называют славянских князей собаками. Иными словами, данные хроники возводят на славян понапраслину.
6. В то же время именно как тать ночной христианский саксонский епископ Герольт, увидев оставшийся без присмотра священный дуб славян (а присматривать в разоренной стране было некому), тут же постарался его сжечь. И это преступление не нашло у Гельмольда ни малейшего осуждения.
Заключение. Теперь мне понятно, почему начальная история и нашей Руси (Руси славян) подается именно как история отдельных разрозненных и никчёмных племен (а не народностей княжеств), почему ничего не сообщается ни о славянских и русских князьях, ни о королях, и почему из историографии выброшена вся история славянских стран до их порабощения германцами, а сами славяне показаны как злые, кровожадные язычники, которым чуждо всё человеческое. Это — взгляд германских феодалов и священников, а также их хронистов Х- XII веков. Навязав западным славянам католицизм, спрятав более ранние славянские хроники, они еще ухитрились отравить и восточных славян целиком лживой и германофильской историографией, которую мы ныне и изучаем в школах.
Литература
БЫЧ: Бычков А.А. Происхождение славян. М., Олимп. АСТ, Астрель, 2007, 252 с.
ГЛА: Гладкий В.Д. Славянский мир: I-XVI века. Энциклопедический словарь. М., Центрополиграф, 2001, 895 с.
ИЮЗ: История южных и западных славян, том I. Средние века и Новое время. Под ред. Г.Ф. Матвеева и З.С. Ненашевой. 2-е издание. М., МГУ, 2002, 688 с.