В.А. Чудинов
О существовании музеев истории письменности, особенно славянской, мне на сегодня ничего не известно. Допускаю, что они есть, и я просто нахожусь не в курсе дела. Однако создание такого музея давно назрело, поэтому я совершенно не удивился, когда ко мне за консультацией по этому вопросу обратился житель Волгограда Леонид Яковлевич Литовский. Я сфотографировал его у меня дома, рис. 1.
Рис. 1. Леонид Яковлевич Литовский, создатель музея истории письменности
О замысле музея. У него в одном из лицеев города Волгограда уже существует полуподвальное помещение с небольшими музейными экспонатами. Однако, поскольку часть этого помещения, ранее занятая другими подсобными для лицея службами, освободилась, и эта площадь была передана Литовскому, и теперь появилась возможность создать полноценный музей. Поскольку одновременно Л.Я. Литовский хотел бы воздать должное памяти академика Олега Николаевича Трубачева, предполагается, что в фойе лицея будет стоять уже выполненный скульптором бюст этого замечательного русского ученого-слависта, а музей будет носить его имя. Естественно, что и первым же стендом музея явится стенд О.Н. Трубачева. Он будет открываться чудесной и редкой фотографией Олега Николаевича и его жены — Галины Александровны Богатовой вскоре после свадьбы, рис. 2.
Рис. 2. Олег Николаевич Трубачев и его жена Галина Александровна Богатова
Еще один стенд предполагается посвятить замечательным отечественным славистам, что тоже очень важно как для истории русской славистики, так и для воспитания чувства патриотизма и гордости у посетителей музея (преимущественно школьников) за достижения нашей научной школы. Но поводом непосредственного обращения будущего директора музея Леонида Яковлевича Литовского ко мне, было создание в музее одного из стендов, посвященного моим работам и моему направлению в исследовании истории письменности. Естественно, я был весьма польщен. На необходимость существования такого стенда его натолкнула рекомендация Галины Александровны Богатовой, что и побудило Л.Я. Литовского обратиться ко мне. Он также представил предполагаемый вид данного стенда, рис. 3.
Рис.3. Предполагаемый вид моего стенда
Как видим, на стенде показаны и мои книги, и рисунки из моих книг, а главное, наиболее интересные образцы надписей на камнях. Ни Г.А. Богатова, ни ряд других учёных (включая О.Н. Трубачева) не скрывали своего скептического отношения к моим результатам эпиграфической деятельности, однако, как честные исследователи, они полагали, что поскольку данное направление всё-таки существует, не дело его замалчивать. Если я неправ, то оно отомрёт само собой. Если же я прав, то им не хотелось бы рядиться в тогу моих гонителей. Именно поэтому Л.Я. Литовский оказался у меня дома с подобным интересным предложением.
Результат экспедиции в Кумыгу. В его второй визит он принёс с собой изображение любопытного камня, о чём я написал статью «Камень из частного краеведческого музея», опубликованную на моём сайте. Позже я узнал несколько больше и о камне, и о музее. В ежемесячной благотворительной газете «Ковчег», органе Волго-Ахтубинского междуречья, за август-сентябрь 1996 года была опубликована статья Леонида Литовского (с. 2-3) «Казак Вениамин Апраксин — у истоков общественного попечительства». Статья открывается такими сведениями Литовского: «В августе этого года мне посчастливилось участвовать в экспедиции по Кумылженскому району, организованному областным Комитетом по культуре. Здесь я провёл целый день с Вениамином Александровичем Апраксиным, среди его рукописей.
За тридцать лет у В.А. Апраксина, казака, великого патриота своего края, прирожденного краеведа, жителя хутора Ольховского Кумылжского района Волгоградской области скопилось немало рукописей… Поражает разнообразие его интересов. А у него нет даже среднего образования, но он грамотен от природы, язык его красочен, словарный состав богат, заголовки точны и притягательны. Он — крепкий пятидесятилетний мужчина, открытый и доброжелательный, наблюдательный и любознательный, готовый в любое время дня и ночи участвовать в археологических раскопках, разгадывать археологические и исторические загадки, расспрашивать устно и письменно всех, кто может помочь найти ответ на интересующие его вопросы, касающиеся природного и исторического наследия своего края». И далее следует статья по материалам В.А. Апраксина.
Обнаружение каменного «клада». Фрагмент из данной статьи я предлагаю читателям (раздел 2. «Варварство и загадка красных плит»): «Из рассказа главного героя — жителя хутора Попова нашего района: «Было это на первое или девятое мая 1987 года. К нам должны были прийти в гости кум с кумой. Пока их не было, моя жена попросила меня вскопать палисадник. Я надел старую одежду, взял лопату и принялся копать. Неожиданно шагах в двух-трёх от веранды, на глубине штыка, лопата во что-то воткнулась и заскрежетала. Тут я вспомнил, что про какой-то скрежет на этом же месте мне не раз говорила и мать, неоднократно копавшая этот участок. Наверное, это камень. По совету жены я решил на этот раз убрать этот камень. Я быстро разрыл землю и увидел красный, единственный лежащий плашмя камень, похожий на плиту. Края у него были обколоты, отсюда плита с обеих сторон выглядела не как четырёхугольная, а как многоугольная, и, в то же самое время, как бы округлая диаметром примерно 70 сантиметров. Плита оказалась похожей на линзу, так как с обеих сторон она была к краям тоньше, а к середине — толще. Толщина ее в середине была 15-20 сантиметров. Следов шлифовки или полировки на поверхности этой плиты не было заметно. Подобных камней я в наших окрестностях не встречал. Потом расчистил я землю и увидел, что ниже плашмя лежал второй камень. Он занимал всю площадь в яме, причём края его во все стороны уходили в грунт — признак его большого размера. Поглядел я на камень и хозяйская жилка взыграла во мне, и я решил удалить заодно и второй камень. Но тут пришёл кум. Увидел он меня в яме, и на его естественный вопрос я ответил, что ищу клад. Он посмеялся, я вылез из «окопа» и не переодеваясь сел за стол. После выпивки наши языки развязались и все наши разговоры сводились к сокровищам и кладам. Дальше — больше, и мы решили продолжить раскопки. И несмотря на протесты жён, мы от слов перешли к делу. Начали мы копать по очереди. Чтобы вывернуть второй камень, стенки ямки пришлось расширить кверху, и яма у нас получилась воронкой. Земля при этом была в основном черноземная, а желтой глины было совсем мало. Копалось легко, без усилий. По мере очищения краёв камня мы убеждались, что он был такого же красного цвета, с бугорком посередине, с грубо сколоченными краями, но размерами (как я и предполагал, он был больше верхнего, диаметром примерно 90 сантиметров). Когда очистился камень, мы поднатужились поставили его на «попа». К нашему удивлению, этот камень оказался тоже плитой красного цвета, но больше предыдущего, с также грубо и вкруглую отбитыми краями и линзообразной формы, с утолщением в середине до 20-25 см — всё было таким же, как и у первой. Осмотрев плиту, мы вытолкнули ее наверх, очистили дно ямы от земли и не поверили своим глазам: ниже виднелся третий камень. Тут уж любопытство разобрало нас. Мы тут же обрыли края третьего, нижележащего камня. Он являл собою точную копию верхних двух камней всё того же красного цвета и чуть выпуклой серединкой, только края его уходили в землю, отчего нетрудно было сделать вывод, что размерами он превосходит вышележащие. Чтобы удостовериться, что это не бред и не сон, я топнул по камню ногами — звук получился глухой, «каменный» и тяжелый. Оказалось, что поднять камень не так-то просто. Но выход из положения нашли быстро. Я сбегал в сарай и принёс длинный железный лом. С его помощью мы кое-как поставили камень на ребро. Как мы и думали, он оказался также плитой, которая с обратной стороны была толще (20-25 см). Но это мы заметили вскользь — всё свое внимание мы обратили на дно. Там, среди россыпи земли краснела четвертая плита. Но самое удивительное: на середине нижней плиты лежала чётко оконтуренная деревянная плашка, точнее дощечка, длиной примерно в полметра и шириной в половину мужской четверти. Длинными концами она лежала по направлению с севера на юг или даже с небольшим отклонением с северо-запада на юго-восток. По виду это была форменная гнилушка светло-коричневого или даже коричневого цвета. Едва я взял ее в руки, как она тут же рассыпалась на кусочки в труху, которые я выкинул наверх. Нами овладел самый настоящий кладоискательский азарт. Друг другу мы твёрдо внушали, что ведь неспроста кто-то нагромоздил эти плиты одна на другую, должен же когда-нибудь быть им конец, а, значит, под нижней должно что-то лежать — по крайней мере, так нам хотелось и казалось. Подбадривая себя спрятанными сокровищами, мы буквально вгрызались в грунт, и земля по-прежнему копалась сравнительно легко. После расчистки мы убедились, что и четвертая плита, как и предыдущая, лежала плашмя и имела тонкие сколотые края, к середине выгибалась плавной горбиной, но размерами превосходила все вышележащие: диаметр ее был примерно 1 м 20 см. О том, чтобы поднять ее из ямы нашими силами, нечего было и думать. Но не зря у нас были головы на плечах — я сбегал опять в сарай и принес кувалду-колун, какой обычно колют дрова. Били мы по плите довольно долго. На грохот прибежали жёны. Моя так и ахнула: вместо вскопанного палисадника на нём красовалась ямина в пояс, с одной стороны которой лежала куча земли, а с другой — куча камней. Но остановиться мы не могли. В конце концов это плите мы отбили края, середка — также примерно 20-25 см — осталась, не разобьёшь! Выкинули мы все куски из ямы, а ниже, на глубине примерно 1м 20-30 см, краснела пятая плита! Но это был уже, скорее, просто камень, и поверхность (я забыл уже, какая) была, кажется, ровная. Решили рыть дальше — наверняка что-то под плитой должно быть. Кровь одинаково играла в наших жилах. Навязчивая, надуманная нами легенда о каких-то богатствах, которую мы меж сбою придумали и разрисовали до фантастических размеров, в нашем сознании переросла в уверенность, сомневаться в которой мы и не пытались. Подспудное желание найти этот мифический клад затмил все наши желания. В нас словно вселился бес, и по мере того, как лопата всё сильнее скрежетала по камню, нас всё сильнее начала одолевать нервная дрожь, унять которую мы были не в состоянии. Мы попробовали подкопаться под камень, но сколько мы ни рыли в стороны, краев не находили. Мы тыкали по бокам камня ломом, мы били в грунт чуть ли ни горизонтально над поверхностью плиты и, наконец, в двух противоположных местах почувствовали вроде бы края, уступы плиты. Эти края оказались с западной и восточной сторон. А с севера и юга, сколько мы ни били ломом, всюду натыкались на эту же самую каменную плиту. Длинная ее ориентировка совпала с длинной ориентировкой вышеупомянутой гнилой дощечки. Вытащить наверх эту плиту было для нас явно не по силам, и, посоветовавшись, мы решили разделаться с каменной плитой по-другому: разбить колуном или же, в крайнем случае, пробить, проломать отверстие и через него проникнуть вглубь. Тут же перешли к делу, и по очереди принялись гвоздить по камню кувалдой. При этом звук по-прежнему был всё тот же — глухой и тяжелый. Сдаваться нам не хотелось, и мы продолжали садить по плите с прежней силой. Но плита оказалась необычайно крепкой: колун только отскакивал от неё, нагрелся и в конце концов сплющился, как пирожок (я выкинул его как непригодную вещь). Неожиданно, не в середине, а в стороне, плита всё же лопнула. Мы упали на колени попытались разглядеть что-нибудь через трещину. Но всё было безрезультатно. Пробовали просунуть прутик — по нашему мнению толщина нижнего (пятого) камня была такой же, как и у вышележащих. Мы попытались просунуть в трещину лом, даже зацепились чуть-чуть, но сколько мы ни пытались вывернуть или хотя бы приподнять какую-нибудь часть плиты — бесполезно, она лежала намертво. Нам ничего не оставалось более, чем гвоздить кувалдой дальше, чтобы сделать пролом или, по крайней мере, увеличить трещину. Но сколько мы ни долбили, вся работа оказалась бесполезной — даже маленького кусочка не отбили. Оставался последний вариант: окапывать и доставать плиту, но этот план мы единогласно отвергли, так как: во-первых, порядком подустали, во-вторых, предстояло вырыть ямищу размером с добрый погреб, и в-третьих, чтобы достать из ямы плиту, нужен кран, а это уже дополнительная огласка, которую мы не очень хотели. Но конец нашей деятельности положили жёны, а моя отчихвостила меня з кучи земли, камня и за обезображенный палисадник и приказала убрать всё с него и сделать таким, каким он был. Утром я тем же манером, что и четвертую плиту, разбил (точнее, отбил края, а середку оставил — не разобьёшь), остальные три плиты на куски. Часть из них я сбросил в яму и закидал землёй вровень с поверхностью, а остальные на качке вывез за ворота — на свалку (оттуда бабы додумались брать их на гнёт в кадушки с солкой — хорошие из них гнёта: чистые, плоские и тяжелые. Такова была первая часть моей кладоискательской эпопеи».
Рис. 4. Общий вид каменного сооружения на хуторе Попов
Судьба камней. «Прошло время, и хозяин подворья рассказал мне концовку этой истории. «Подуправившись с сенокосом, я приступил к строительству запланированной пристройки. Фундамент под нее пролёг почти по яме. Я разрыл ее, выкинул ранее битый камень и добрался до нижней плиты, которая лежала на глубине около полутора метров. Стал окапывать плиту — порядочную кучу земли вынул и обнаружил, что по краям ее лежат плитки — обыкновенные камни красного цвета, большие, размером в вытянутую ладонь, остальные — меньше. Было их больше 50 штук, точно количество не подсчитал. Лежали они плашмя и веером вокруг красной плиты наподобие солнечных лучей. Вынул я их — они мне мешали. Сломанную в прошлый раз оставшуюся плиту поднять мне было не под чилу. Попотел я и побил плиту новой кувалдой на подъёмные куски, точнее — отбил ее края, а середку же, несмотря на мои усилия, не смог раскрошить. Эта плита была больше всех предыдущих, так как если глядеть на нее сверху, она была не круглая, а вытянутая, без углов. Толщина ее была около 20 см, ширина — около метра, длина — около 1 м 30 см. Эта плита по удлинённости залегала с севера на юг, точно так же, как и гнилая дощечка. Оббитую середину по наклонной доске выволок наверх и приспособил стоймя под половой переруб, а куски от нее и других плит заложил в фундамент и всё зацементировал — хватило на одну стену длиной 3,5 м. Под пятой плитой прокопал на штык и ничего не обнаружил, а копать здесь пришлось белую с желтизной глину».
Вот так всё и кончилось. Разошлись — хозяин, раздосадованный впустую проделанной работой (рытьём ямы, разбивкой плит и отсутствием вожделенного клада), и Апраксин, огорченный навсегда уничтоженным уникальным каменным сооружением, подобным которому ничего не находили в этих, а может и в других, местах».
Рис. 5. Вид нижней каменной плиты
Реконструкция первоначальной формыкамня. Сначала я воспроизведу пояснительные подписи на рисунках. На рис. 4 можно прочитать слова: «Рис. № 4. Масштаб: в 1 см 10 см. Общий вид каменного сооружения в земле хутора Попов. Оба рисунка сделаны со слов Сатарова Ефима». На рис. 5 : «Нижняя плита: а) вид сбоку, б) вид сверху в обрамлении плиток». Тем самым ясно имя хозяина, выкопавшего и разломавшего плиту: Ефим Сатаров.
Далее, видимо, со слов Л.Я. Литовского, В.А. Апраксин каким-то образом смог достать этот последний, пятый камень в оббитом виде и поместить его в краеведческий музей Кумыги. Именно оттуда Литовский хочет его забрать для своего предполагаемого музей истории письменности.
Рис. 6. Вид камня из музея сверху и сбоку
Я уже приводил изображение данного камня в цвете; теперь я привожу его же вид, но черно-белый, и с усиленным контрастом, чтобы можно было видеть на нем и надписи, и рисунки. Поскольку содержание надписей и рисунков я уже опубликовал, хотел бы заметить, что передняя кромка камня очень тонкая и представляет собой скол. А камень сохранил часть своей округлой формы. Правда, для того, чтобы судить о степени его округлости, хотелось бы иметь его вид сверху. Такая возможность имеется, поскольку Л.Я. Литовский оставил мне фото камня сверху, рис. 7.
Рис. 7. Вид камня сверху
Хотя здесь, разумеется, не такая чёткость, как на предыдущей фотографии, всё-таки контуры камня видны хорошо. А это означает, что можно совместить фотографию обломка с рисунком неповрежденного камня, что я и произвожу на рис. 8. На нем хорошо видно, какие части камня были отбиты Ефимом Сатаровым. Камень расположен вертикально, и направление на север оказывается наверху.
Рис. 8. Совмещение фотографии камня с зарисовкой
Обсуждение. Итак, нам продемонстрировано несколько сюжетов. Первый сюжет: Ефим Сатаров находит камни, вытаскивает их из земли, предполагая, что под ними находится клад, но, не найдя сокровищ, разбивает. В действительности он нашёл именно клад — бесценную литотеку, хранилище культовых камней наших предков, которое стоит сотни тысяч долларов, но при условии, что а) найдутся люди, способные понять, что именно нашёл этот кладоискатель и б) обладающие надлежащими денежными средствами и желанием заплатить их первооткрывателю. Однако среди археологов нет людей типа а, тогда как среди меценатов нет людей типа б. Первый сюжет очень поучителен в том плане, что показывает судьбу наследия наших предков в руках невежд. Оно им просто мешает, и они готовы уничтожить реальные драгоценности в поисках мнимых и гораздо менее ценных. Его деяние сродни «подвигу» Герострата, однако отличается мотивировкой: он уничтожил славянскую литотеку не из желания прославиться, а поскольку не знал, зачем она ему нужна. И сохранил только тот фрагмент, который не смог разрушить — не хватило физической силы.
Второй сюжет: В.А. Апраксин спустя несколько лет не только записывает со слов Сатарова последовательность открытия каменных плит, но и даёт их зарисовку, а позже спасает для науки наиболее крупный фрагмент всех пяти камней, помещая его в местный краеведческий музей. В этом смысле он напоминает Фёдора Николаевича Глинку, исследователя XIX века, который нашел четыре камня в Тверской Карелии и позже поместил их в археологический отдел Тверского музея. В этом смысле усилия В.А. Апраксина достойны всяческого поощрения. Он и есть первооткрыватель камня.
Третий сюжет: Леонид Яковлевич Литовский в ходе экспедиции в районы Волгоградской области знакомится с Апраксиным, публикует его материалы в районной газете, а позже отдаёт фотографию камня мне на эпиграфическую экспертизу. Замечу как особое качество, что сам Л.Я. Литовский — представитель «библейской» национальности, чей отец проживает в Израиле. Но действует он как настоящий русской патриот. Это я говорю к тому, что не столько этническая принадлежность определяет взгляды человека, сколько его личные убеждения.
Четвёртый сюжет: Л.Я. Литовский, узнав, что на камне действительно имеются древнейшие русские надписи, желает поместить его в свой предполагаемый музей истории письменности. Замысел не просто удачен, он гениален. Ведь портреты и книги русских славистов — это описание тех, кто описывал русский язык. И даже мой стенд — это описание древнейших русских надписей. А вот камень Апраксина — это уже не описание, это демонстрация самих надписей. Это и есть наша подлинная история письма.
Пятый сюжет: совокупность камней, которые, судя по надписям, принадлежали миму Яра как магу, были сложены один на другом, как это имело место в случае масок (на Кольском полуострове мне довелось увидеть несколько масок, лежащих на каменном столе, или МОСТУ, одна на другой). Тем самым перед Сатаровым предстало нечто вроде совокупности как походных алтарей мима Яра, начиная от самого транспортабельного верхнего и кончая самым фундаментальным нижним, так и их окружения (камешки как лучи вокруг центрального камня). Но для нас это не столько культовые принадлежности (в наши дни прилюдно этот культ Яра уже не отправляется), сколько один из вариантов литотеки, «каменных книг». Теперь мы видим, как они хранились — во всяком случае, таким был один из видов их расположения в древности.
Каждый сюжет по-своему поучителен и наводит на различные размышления.
Заключение. Вероятно, наступает такое время, когда знания и верования наших предков оказываются весьма востребованными как образованными, так и просто патриотически настроенными русскими людьми. И это чувствует не только В.А. Чудинов, которого ряд его оппонентов считает чудаком, но и такие далёкие от него люди, как Вениамин Александрович Апраксин и Леонид Яковлевич Литовский.