Крики животных, человеческая речь, русский язык
В.А. Чудинов
Крики животных почти во всех языках мира воспринимаются как пение. Да и мысль о том, что пение возникло у человека раньше, и потянуло за собой возникновение речи, не нова. В данной статье я хотел бы рассмотреть прикладные аспекты подобной гипотезы.
Циолковский о связи речи и пения. У Константина Эдуардовича Циолковского имеется статья на данную тему, в которой он, в частности, пишет: «Мы подразумеваем пение и игру на музыкальных инструментах. Последнее есть только копировка, расширение и дополнение пения и потому вопрос сводится к происхождению одного пения. Человек наследовал свои качества от предков, т. е. от животных. Пение — от певчих птиц, членораздельную речь — от попугаев и ворон, руки — от обезьян, ум — от слона и собаки, строительное искусство — от строителей гнезд и нор, танцы — от глухарей и других птиц, коварство и жестокость от хищных зверей, общественную любовь от стадных животных, семейную — от целомудренных и заботливых птиц, любовь к украшениям, к вещам, золоту и вообще красивому — от сорок и подобных птиц, делающих шалаши и украшающие их при брачных торжествах. Экономность, предусмотрительность — от зимующих и запасливых животных и т. д.» (КЭЦ). С этим утверждением можно было бы согласиться только в том случае, если бы птицы, слоны и собаки являлись бы предками человека по прямой линии, чего на самом деле нет.
И еще одно интересное положение Циолковского: «Это забытый язык. Ему научаются, слушая музыку или пение. Но он может возникнуть и самостоятельно, хотя не всегда и с некоторою трудностью и ограниченностью. Человек, никогда не слыхавший музыки и пения, все-таки может запеть под влиянием ощущений. Так не обучающийся наукам и искусствам все-таки может проявить их в некоторой степени. Сократ говорил, что знание есть воспоминание ранее известного. Отчасти это так» (КЭЦ). Таким образом, музыка — это забытый язык, но пение также свойственно и животным.
Мнение из интернета. Примерно в таком же ключе можно найти высказывания и в интернете, например: «Психофизиологические исследования мозга, особенно в случаях частичного нарушения работы отдельных его центров, показали — переработка музыкальной и речевой информации происходят независимо. О врожденности музыкального восприятия свидетельствуют опыты с младенцами — они поворачиваются к приятным звукам и отворачиваются от неприятных (диссонансов). Учтем, что речь для фонетического аппарата гораздо сложнее, чем музыка — в некоторых кавказских языках 50 согласных, что доступно только носителям языка. Первые звуковые опыты младенца ближе к пению. Профессиональная болезнь оркестрантов — заболевания голосовых связок (они инстинктивно исполняют мелодию и на голосовых связках). До вербальной речи пение (вокализ) было мощным невербальным инструментом общения, передававшим чувства. Общение носило эротический характер (многочисленные поклонницы Лемешева). Пение имело непреодолимую силу (рудимент в мифологии — пение Сирен). Есть еще две публикации на эту тему (Маляренко «Музыка и мозг ребенка» и проректора по творческой работе РАМ им. Гнесиных Д. Кирнарской «Музыкальные способности» — Homo Musicus, по мнению автора, предшествовал Нomo Sapiens)» ( 15.02.2007 11:30, ИНТ).
А вот мнение другого участника: «Может быть, это звучит смешно, но я тоже пришел к выводу, что «музыкальное мышление» — это результат существовавшего когда-то «врожденного языка». Другими словами, дело было так: приматам надо было общаться — это понятно — причем чем дальше, тем теснее. Предкам человека надо было не только сообщать друг другу о тревоге, успокаивать младенцев, но возникла необходимость сообщать друг другу что-то более «тонкое». Речевой аппарат был еще не настолько развит, чтобы можно было издавать звуки разные по тембру или по характеристикам призвуков (как это сейчас происходит). А вот варьировать звуки по высоте намного проще, здесь участвует гортань. Вот так эти обезьяны и общались — перепадами звуков — причем важны были относительные частоты. Я думаю, речь этих обезьян сводилась к нескольким стандартным «перепевкам», которые означали — допустим — «будь внимателен», «все спокойно, спи давай», «что происходит?» (возможно, оттуда идет стандартное повышение тона в конце вопроса), «все нормально» (возможно, оттуда — понижение тона в конце утверждения), «что-то все плохо» (наверно, минорная перепевка с малой терцией), «все хорошо» (мажорная перепевка с большой терцией), и т.д. Этот зачаточный язык, видимо, появился еще у предков австралопитеков, то есть тех животных, которые плохо передавали опыт «по социальной линий». Поэтому этот язык, хотя бы в какой-то мере, наследовался (как и вообще звуковая сигнализация у многих животных — у птиц, например)» ( 26.02.2007 23:48,ИНТ). В целом, с этим можно согласиться, хотя, кажется, у приматов с пением и с произнесением звуков дело обстоит довольно плохо. Но в данном выражение слово «приматы» можно заменить на слова «предки человека».
Дополнительные соображения. Домашние животные реагируют не на слова, а на мелодику речи, и если сказать с сердитым выражением: «умница!», «молодец!», «прелестное существо!», то кошка или собака постараются спрятаться, а если произнести ласково «дрянь!», «жуткая тварь!», «несносное животное!», то домашняя любимица постарается подойти к человеку поближе. Следовательно, звуковысотность, музыкальность слов оказывается для них важнее, чем семантика, которая носит условный характер и возникает гораздо позже.
С социальной точки зрения люди переходят на пение, когда им хорошо. В быту пение начинается во время застолья только тогда, когда люди наелись и напились. Кроме того, пение всегда сопровождает различные культовые действия. С этой точки зрения, речь обслуживает человека тогда, когда он только стремится к состоянию комфорта, но не тогда, когда он его достигает.
Звуки глухонемых. Весьма удивляет обычных людей ситуация, когда глухонемой, обычно молчаливый, но жестикулирующий, вдруг засмеется или заплачет, или даже застонет: это происходит не просто «в голос», но весьма громко, чего окружающие их нормальные люди от них не ожидает. Это всегда происходит внезапно и пугает слушателей. Иными словами, рефлекторные звуки они издавать в состоянии, однако звуковую речь они не слышат и потому воспроизвести ее не могут. И даже после обучения (а я слышал нескольких говорящих глухонемых) их речь понять очень сложно, ибо из нее выпадают самые основные, гласные звуки. Иными словами — звуки певческие.
Звуки животных. Установив, что пение предшествовало возникновению речи, рассмотрим пристальнее звуки животных, которое гораздо ближе к человеческому пению, чем к речи. Прежде всего, можно понять, что большинство животных и птиц имеют небольшие фрагменты, который повторяются по 2-3 раза и имеют по краям как бы согласные звуки, либо кончаются на гласные: фьють-фьють, га-га-га, кря-кря, ку-ка-ре-ку, мяу-мяу, гав-гав, тью-тю-тю-тю, мурр-мурр, ме-э-э-э-э, му-у-у, и-го-го, тпру-пру и т.д. Иными словами, если рассматривать выкрики животных как речь, то она состоит из слогов, как открытых, так и закрытых. То же самое можно сказать и о рефлекторных звуках глухонемых: они смеются так, же, как и слышащие, ха-ха-ха, и точно так же плачут: у-а, у-а, уу-а. Иными словами, природной основой коммуникации животных и человека являются слоги.
Из этого следует очень важный принцип для понимания человеческой речи: если принимать весь выкрик животного за «законченную мысль», то есть, за предложение, то его естественным фрагментом является слог, который и выражает слово. Так что слог как акустическая единица языка исходно является словом как частью речи и членом предложения. Это очень важно для последующих исследований: первоначальное слово по своей акустической длине не превышало слога!
Но важно это и для письменности, что, собственно говоря, и является целью моего исследования. Из этого следует, что основой письменности является никак не слово и не звук (то есть, не логография и не фонография), но слог (то есть, силлабография).
С точки зрения синтаксиса, такое высказывание является простым нераспространенным предложением с удвоением некоторых слов.
Язык животных в более подробном изложении. Некоторые исследователи изучали язык животных весьма подробно. Излагаю некоторые версии в соответствии с работой (РАТ), где привожу ремарки автора этой заметки Иштвана Рат-Вега на протяжении данного параграфа от первого лица, как это было в его тексте.
Соловьиный язык. Лучшим знатоком соловьев показал себя немецкий естествоиспытатель и орнитолог И.М. Бехштайн. По результатам своих наблюдений он переложил на человеческий язык двадцать четыре соловьиных мелодических предложения (ВЕС). Слава этой работы затмила все прочие труды и книги Бехштайна. Особенное впечатление произвело переложение на французов. Шарль Нодье издал его полностью вместе с поэмой Альба Овидия Ювенция «Philomela» (Соловей). Бельгийский библиофил Ранье Шалон, которого мы уже знаем по мистификации Форса, поразил на этот раз друзей книги фортелем посерьезнее, издав на одном-единственном художественно оформленном листе песню соловья: Тю, тю, тю, Спе тю цква,
Тио тио тио тио тио тио тио тике;
квтио квтио квтио квтио, зкво зкво зкво зкво зкво
Цю цю цю цю цю цю цю цю цю цю ци! Кворр тио эква пипиквизи,
Чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо чо, чвиррхадин! и т. д., и т, п.
Восемь полных строк заимствованы из книги итальянского поэта Марко Беттини (BET).
Вороний язык. Дюпону де Немуру настолько понравился соловьиный щекот Бехштайна, что он разучил его с детьми графской семьи Вилье и спел на одном из вечеров к большому удовольствию знатной публики. Небезынтересно, что потомки Дюпона де Немура, которого судьба забросила в Соединенные Штаты, стали владельцами огромной фирмы, производящей тяжелую военную технику. Дюпон продолжил дело Бехштайна, взявшись наблюдать ворон. Две зимы подряд вслушивался он в вороньи переговоры и пришел к выводу, что в общении друг с другом вороны пользуются двадцатью пятью словами. И этими двадцатью пятью словами они могут выразить все наиболее важное в их черной жизни, а именно: «здесь, там, направо, налево, вперед, стой, берегись, вооруженный человек, холодно, тепло, люблю тебя, я тоже, полетели» и т.п. И Дюпон, химик по призванию, лингвист по увлечению, вычленил эти слова в вороньем карканье: «Кра, кре, кро, крон, кроной. Гра, грес, грос, гронс, грононес, Краэ, креа, краа, крона, гронес. Крао, кроа, кроэ, кронэ, гронас, Краон, крео, кроо, кроно, гронос».
Собачий язык. В этой области крупнейшим ученым был Готтфрид Иммануэль Венцель, профессор философии в линцском лицее. В свое время, в начале прошлого века, пользовался он большой популярностью как писатель, издал более ста книг по самым различным областям знания. Его выдающееся произведение, в котором он изложил основы языка собак, увидело свет в Вене в 1800 году под заглавием: «Новые открытия о языке животных, основанные на разуме и опыте» (WEN). Наибольшее внимание автор уделяет языку собак. Речь собак состоит из следующих звуков и слогов: А, Б, Ф, X, И, К, Н, Р, У, Паф (в русском написании — Гав, В.Ч.), Пиф, Баф, Бау, Кнур, Ау. Значение: Паф (как бы про себя) — желание чего-либо. Паф (многократно и нежно повторяя) — выражение радости. Паф (резко) — предупреждение; чужой. Пиф — ревность, возмущение. Баф — приветствие другой собаки, нечто вроде «ваш покорный слуга». Бау (многократное быстрое повторение) — сообщение важной новости. Кнур — враждебность; вместе с «пиф-паф» — гнев. Ау — Страх, боль. Автор заметки (ЛИН) от себя добавляет: «Из-за отсутствия элементарной кинофилологической подготовки высказаться о собачьей грамматике д-ра Венцеля не могу. Но одно замечание у меня все же есть. Профессор совершенно упустил из виду звук Р, которым собаки, как известно, пользуются чаще всего, особенно когда рычат. Букву, обозначающую этот звук, старые английские грамматики недаром называли «dog letter», т. е. «собачьей буквой». Поминает этот звук и один латинский гекзаметр: Irritata canis quod R-R quam plurima dicat (Lucillus) (В раздраженье собака обычно Р-Р произносит)».
Языки других животных. В книге Венцеля говорится, что у каждого животного вида есть свой язык, который понимают все животные данного вида. Другие животные его не понимают, за исключением тех случаев, когда два или более вида долго живут вместе и привыкают друг к другу. Языки отдельных видов различаются потому, что различны их физические данные и условия жизни. Родственные виды образуют одну языковую группу. К одной языковой группе относятся, например, лошадь, дикая лошадь, осел, мул, дикий осел, зебра. Языки их отличаются друг от друга так же, как диалекты человеческой речи. Мул, например, говорит на ином диалекте, чем лошадь. Профессор Венцель не доходит до таких крайностей, как Дюпон де Немур. Он не утверждает, что животные говорят отдельными словами, но доказывает, что животные способны выговаривать отдельные буквы и слоги. Речь козы, например, складывается из следующих букв и слогов: Э, К, М, Р, Мэк, Мэр. Звуковой состав лошадиного языка беднее: X, И, Хи, Хих. А гуся — кто бы мог подумать! — богаче: А, И, Н, С, Т, Аа, Си, Снат. У коровы: А, М, О, Э, У, Уа, My, Оэ. Богатством отличается речь кошки: А, Б, Ц, Ф, X, И, М, Н, О, Р, С, У, В, Миау, Фиау, Сс, Бр, Мр, Ба, Оау, Йа.
Обезьяний словарь. Первую попытку создать словарь обезьяньего языка предпринял французский ученый Пьеркен де Жамблу, член 50 научных обществ и автор 160 научных трудов, большая часть которых ныне забыта. Но одно из сочинений де Жамблу в наши дни вновь обрело популярность — «Зооязыкознание» (GEM). В языке южноамериканских когтистых обезьян ученому удалось выделить, правда, всего одиннадцать слов, и он пишет, что свои результаты он рассматривает скорее как стимул для грядущих исследований. По той же причине процитируем этот начальный словарь и мы: Гхриии — приходить (очень много зависит от интонации, которая может быть повелительной, просящей, нежной, зовущей, испуганной и т. п.). Генокики — тревога, крик ужаса. Ируаххи — грусть, граничащая с отчаянием. Ируах-гыо — мне очень плохо, помоги. Крррреоео — я счастлив (многократное повторение выражает различные степени удовольствия). Кэх — мне лучше, уже не так больно. Куик — беспокоюсь, нервничаю. Ококо — сильный испуг. У uk — тихая просьба о помощи. Kux — хотеть чего-либо, нуждаться в чем-либо. Куээй — бесконечное физическое или душевное страдание.
Даже при таком незначительном наборе слов автор указывает на их фонетическое, а местами и лексическое сходство с рядом слов индейских языков тех же регионов. Но с выводами советует быть осторожнее, предупреждая особенно немецких ученых, зачастую путающих звуки Г и К, и как о дурном примере говорит о немецком филологе Цайсбергере, который в своем словаре языка ирокезов вместо буквы G часто использует букву К, потому что, как он пишет, звуки, обозначенные этими буквами, почти одинаковы, звуков G очень много и букв в наборной кассе не хватало.
Словарь шимпанзе. Наблюдения Пьеркена де Жамблу зоопаркового происхождения, потому что из Франции он никуда не выезжал. В двадцатом же веке ученые-коллеги и супруги Йеркс, одержимые истинно англосаксонским предпринимательским духом, поехали на остров Ява и поселились среди обезьян. Называя курьезом обезьяний словарь, напечатанный в их книге (YER), я вовсе не хочу задеть этих серьезных исследователей, сами занятия которых далеко не курьезны. Эпитет мой относится к их обезьяньему языку, о котором средний читатель не имеет никакого представления. Словарь детеныша обезьяны состоит из 32 слов и классифицирован по месту и способу образования звуков. Вот несколько примеров: Гак — быстро несколько раз подряд произнесенное означает еду. Гхо — многократно и быстро произнесенное означает дружеское приветствие. Кех-кех — обозначает страдание, несчастье. Къюо — голод, нетерпеливое ожидание еды. Ке-ке — возбужденное состояние. Ке-ке — звук ссоры. Кейе-ейей — боль от укуса.
Разговор на языке шимпанзе. Уже одно это книжное заглавие освобождает меня от необходимости быть почтительным, как приличествует в разговоре о книгах научного содержания, написанных серьезными учеными. Такое название дал своей книге о шимпанзе острова Ява некий Георг Швидецки: (SCH). Он развивает обезьяний словарь Йеркса, руководствуясь при этом не наблюдениями на месте действия, а плодотворными раздумьями и умозаключениями за письменным столом своего рабочего кабинета. Подхватывая мысль Пьеркена де Жамблу о родстве языка обезьян и языка индейцев, в обезьяньих визгах Швидецки обнаруживает элементы санскрита и тюркских языков и свои идеи обобщает в другой книге: «Schimpansisch, Urmongolisch, Indo-germanisch» (Язык шимпанзе, прамонгольский и индо-германские языки). Название достаточно красноречивое и комментариев не требует. Из доказательств родства этих языков приведу лишь несколько этимологических курьёзов господина Швидецки: Мыгак, ыгак. На языке шимпанзе значит гнев, возмущение, негодование. Из этого в древнекитайском языке родилось: манг — возмущение и ганг — злоба. В древнегреческом mania, в латинском minaret — угрожать. Гак-м-ыгак. Шутка, баловство. По-немецки — Schna-bernak И т.д., и т.п. У всех этих обезьяньих словарей одна беда. Напрасно мы будем учить слова: обезьян-то, может, мы и поймем, но не поймут нас они. Верно говорит Пьеркен де Жамблу: если бы Вергилий воскрес и услышал латинский текст «Энеиды» в исполнении француза или англичанина, он не понял бы ни слова. Потому остается лишь пожелать, чтобы со временем обезьяний язык стал языком разговорным.
На этом я завершаю цитирование интересного текста Иштвана Рат-Вега.
Особенности фонетики животных. Далее, было бы любопытно пронаблюдать особенности фонетики животных. Первым является рассмотрение мелодики построения высказывания. Эта мелодика обычно такова: исходный звук, затем его повышение (обычно в пределах большой секунды), и возвращение к первому тону. Только при стонах происходит понижение основного тона (примерно на малую секунду). Напротив, при радостных кличах концовка повышается (примерно на большую терцию). Ровный звук крика (прима), равно как и скачки на интервалы больше терции являются скорее исключением, чем правилом.
Вокализм. Рассмотрение вокализма криков животных приводит к выводу, что в середине высказывания преобладает открытый звук, ближе всего к человеческому звуку А. Тогда как в качестве концовки (у кошек и собак) имеется звук, близкий к У. Этот звук имеет также краткую форму, которую можно записать как Ў или В. Отсюда такие записи как мяу или гав. Заметим, что при произнесении звука А рот предельно раскрыт, а звук вырывается из гортани крайне свободно. Второй звук типа У или Ы получается в тот момент, когда рот начинает закрываться, так что возникает частичное препятствие. Удивительно, что только собаки не откидывают нижнюю челюсть вниз, как все остальные животные, а, напротив, резко подкидывают верхнюю челюсть вместе с остальным черепом вверх, что даёт возможность издавать очень громкий звук, поскольку образуется некий раструб с резонатором почти правильной геометрической формы. В этом смысле звуки А и О, а также У и Ы можно рассматривать как два звука, А/О и У/Ы, различающиеся только формой раскрытия рта, но не степенью этого раскрытия.
Заметим, что из 9 предложений соловьиного языка в 3 встретился звук А, тогда как звук О встретился в 5 предложениях 35 раз! Таким образом, соотношение А/О составило1/12. Звук У — в основной форме ни разу, но в форме Ю — 14 раз. Что же касается звуков Е и И, передающих наименьшее открытие рта, то у соловьёв в приведенном наблюдении звук Е встретился 2 раза, тогда как И — 19 раз. Из этого следует, что соловьиное пение, которое нам представляется наиболее красивым, является пением «окающим» и «икающим». Что же касается вороньего карканья, которое, напротив, воспринимается людьми как весьма неприятное, то в приведенных примерах из 5 предложений звук А встретился в во всех, причем 11 раз, звук О — 23, так что соотношение А/О снизилось до ½. Звук Е встретился 5 раз, звук Э — 3 раза, звук И — ни разу. Таким образом, воронье карканье — более «акающее» и даже «экающее», чем соловьиное пение. В речи собак — основной звук А, на втором мете У, на третьем — И. Звука Е нет совсем. Это — тоже неприятная фонетика.
Что касается шимпанзе, то из 7 примеров в трижды встречается звук А, дважды О, дважды Ы, один раз У (после КЬЙ) и 7 раз — звук Е. Иными словами, в отличие от птиц для приматов более важным становится звук при почти закрытой ротовой полости. У других приматов мы встречаем 9 звуков И на 11 предложений, 2 раза Е, 2 раза А, 6 раз О, 3 раза Э и 4 раза У.
Кошки обладают возможностью привнести в гласный звук некую окраску, а именно гнусавость. Такой звук возникает тогда, когда часть воздуха после голосовой щели проходит в носовую полость. Именно назализация сообщает гнусавый оттенок. То же самое мы слышим при игре на одном из деревянных инструментов, а именно — на гобое, где основная масса звуков выходит не через раструб, а через многочисленные дырки на корпусе. Вообще говоря, носовая полость является параллельным каналом выпуска воздуха, и при болях именно через нее идет сигнализация, которая нами воспринимается как стон: М. Обращаю при этом внимание: звук М может существовать самостоятельно как гласный звук. Недаром лингвисты выделяют сонорные звуки (к которым относится и М) как промежуточные между гласными и согласными.
Таким образом, человеческой речью, наиболее близкой к речи животных, будет преобладание вокализма с А/О/Э при полностью открытой ротовой полости, и преобладание Ы и У при частично закрытой.
Консонантизм. Как правило, первый звук у животных является согласным. Применив ту же методику подсчета, что и выше, получаем такие результаты. У соловья на первом месте стоит звук Ч — 18 раз (один раз в форме ЧВ), затем ТЬЙ — 17 раз, КВ — 13 раз, Ц — 12 раз, З — 6 раз, П — 3 раза, Р — 2 раза, С, Д, К, Н — 1 раз. У ворон наиболее частотным является сочетание КР — 18 раз, затем идёт ГР — 8 раз. Других начальных звуков у них нет. Зато в качестве промежуточных у них возможны звуки Н — 11 раз. В качестве конечных С — 7 раз, Н — 2 раза. Из этого мы видим, что птицы в качестве первого звука предпочитают дифтонги: приятные (КВ, ЧВ, ТЬЙ), или неприятные (КР, ГР), или аффрикаты Ч, Ц, тогда как для конца более характерны Н и С. Что касается приматов, то в качестве начальных звуков они используют КВ в виде КУ, КЙ или К, используется также Г или ГХ. Для середины слова обезьяны используют звук Р, причем раскатисто, Р-Р-Р, для конца — К, Х. Особо следует отметить, что у приматов появляется звук Й.
Из этого следует, что в начале и конце фразы животные могут произносить глухие варианты звуков, тогда как в середине — преимущественно звонкие. Или иначе: Для середины слова (фразы) наиболее естественны звонкие звуки, тогда как для начала и конца — глухие.
Особо хотелось бы остановиться на звуке, образованном колебанием различных частей артикуляционного аппарата, который мы обычно обозначаем как Р. Дело в том, что таким вибрирующим предметом могут быть губы, как это бывает при фыркании у лошадей или у русских ямщиков, которые произносят звук, который мы очень приблизительно записываем как ТПРУ. Затем бывает русский вибрант Р, когда колеблется кончик основного языка, а также французский вибрант Р, когда колеблется задний язычок. Вовсе не являются вибрантами английский звук Р, который является просто сужением ротовой полости между языком и верхними зубами, и немецкий звук Р, являющий таким же сужением между задней спинкой языка и нёбом; это — гласные звуки.
Некоторые выводы. Уже из этого, очень беглого рассмотрения следует, что для птиц характерно полное раскрытие ротовой полости (звуки Э/А/О/У), хотя возможно и половинное (звуки Ы), тогда как у приматов появляется неполное раскрытие рта в качестве более продуктивного вокализма, связанного со звуками Е и И. Появляется и консонант Й в чистом виде, который у птиц связан с другим согласным (ТЬЙ, ЧЬЙ). Из этого можно сделать вывод принципиальной значимости, что переход от пения (и, следовательно, максимального раскрытия ротовой полости) к речи (гораздо меньшему раскрыву) связан с уменьшением акустического прохода во рту. Люди стали говорить как бы ленивее, меньше раскрывая рот и производя меньше акустических усилий. И, разумеется, менее громко. Так что на этом моменте пути развития музыки и речи разошлись: пение всё более переходило на употребление гласных звуков полного раскрытия, тогда как речь — на гласные малого раскрытия и употребление согласных.
Речь младенца. Я процитирую несколько строк логопеда Светланы Александровны Гусаровой: «На первом году возникают предпосылкислушания. Малыш сосредотачивается не только на речи взрослого, обращенной к нему, но и на песенках и маленьких стихотворениях. Развитие активной речи также включено в общение со взрослыми. На 3 мес. жизни малыш реагирует на слова взрослого смехом и звуками. Появляется гуканье (2-4 мес.). Около 4 мес. гукание сменяется гулением. Малыш произносит высокие певучие звуки. На 4 мес. малыш перекликивается со взрослым на расстоянии. Важным приобретением является то, что звуки произносятся под контролем слуха. Их произнесение становится самостоятельной деятельности. На 5-6 мес. ребенок произносит различные звуки, сопровождая их движениями для привлечения к себе внимания со стороны взрослого, для «выражения»ему своих желаний. После 6 мес. в речи младенца появляется лепет — слоги и звуки, которые перемежаются смехом и сопровождаются движениями. С помощью лепета малыш выражает свои требования (дя-дя-дя и тянется к тарелочке). После 10 мес. в речи малыша можно услышать слова или обрывки слов («не»,»ам»). Так ребенок отвечает на понимание им высказывание взрослого. Такая речь возникает как ответ на предложение взрослого и состоит из трех компонентов: -жестов, мимики и звуков. Это еще не собственно речь. Ребенок много лепечет и вне общения со взрослым. Лепет — самостоятельная форма деятельности ребенка, доречевое средство общения и способ выражения эмоций. Произнося звуки, малыш основывается на подражании и самоподражании. Подражание выступает как механизм развития речи. Ребенок обращает внимание на артикуляцию взрослого, повторяет за ним новые звуки и слова. К концу первого года в активную речь ребенка включается от 4 до 20 слов, которые обозначают названия лиц и предметов. Слова приобретают предметную отнесенность, создавая основу для освоения ребенком их значений. Развивается инициативное употребление осмысленных слов» (ГУС).
Здесь я отмечу неточности в транскрипции речи младенца. Младенец говорит вовсе не дя-дя, он говорит Д’Λ- Д’Λ, где Λ — редуцированный звук, звук неполного образования, то есть, как раз тот самый звук А, который произносится при почти закрытом ротовом раструбе. А из этого вытекает важнейший постулат: в вокализме младенца преобладает звук неполного образования (редуцированный), тогда как в консонантизме — палатальный звук.
Смысл рассмотрения ранних ступеней развития речи. Сделав краткий анализ развития речи в филогенезе (речь животных) и онтогенезе (речь ребенка), можно понять, какие из современных индоевропейских языков находятся ближе к исходным языкам, а какие — дальше. Но, что еще важнее, можно понять, какое фонетическое развитие можно считать прогрессивным, а какое — регрессивным.
Под прогрессивным фонетическим развитием я понимаю усиление черт человеческой речи (преобладание звуков неполного образования в вокализме, преобладание звонких звуков в середине слова и оглушений в начале и особенно в конце в консонантизме, а также наличие максимального числа палатальных звуков). И напротив, под регрессивным развитием — усиление черт речи животных (переход от И к звуку Ы, а затем и к преобладанию Э, А, О над И, Е и редуцированными, уход от звонкости в середине слова, упрощение дифтонгов в начале слова, переход от палатальных звуков к звукам придыхательным или твёрдым). При этом, разумеется, чем больше разных звуков, тем более развит данный язык. Полагаю, что я сформулировал все эти признаки предельно объективно, используя не свои, а чужие данные.
Русский язык. А теперь осталось рассмотреть некоторые языки на предмет их соответствия указанным критериям. Начнем рассмотрение с русского языка.
Сразу же замечу, что статья Ф.П. Филина о русском языке в лингвистическом энциклопедическом словаре обходится без фонетики русского языка (ФИЛ), что само по себе весьма странно и наводит на мысли о некотором неблагополучии русистики в данном вопросе. В книге Д.Э. Розенталя мы находим упоминание о 6 гласных звуках (И, Е, Ы, А, У, О), причем, вероятно, под Е имеется в виду некоторый нейтральный звук, наряду с которым существует звук Э («отодвинутый назад», РОЗ, с. 86), и звук Ê («напряжённый, закрытый Е», с. 86), а также звук Î («напряженный звук И», РОЗ, с. 86). Но этот «нейтральный» звук Е, равно как и И в русском языке не употребляется, что сокращает основной список до 4 звуков (Ы, А, У, О). В то же время в русском языке употребляются редуцированные звуки: первой ступени редукции Λ (редуцированный О и А) и Ие (редуцированные И и Е), а также звуки второй ступени редукции (Ъ для О и А, и Ь для И, а также Е). Таким образом, этих «неосновных» (с точки зрения Розенталя) звуков имеется 7 (Э, Ê, Î, Λ, Ие, Ъ и Ь). И этих «неосновных», то есть, как раз «человеческих» звуков в русском языке больше, чем «основных».
В книге Маргариты Ивановны Матусевич различается ударный и безударный вокализм. Ударный содержит звуки И, Э, О, У, Ы, А (МАТ, с. 93). Опять получается, что в слове БЕЛЫЙ мы должны полагать, что имеем не чистый, основной звук Ê, а некий вариант звука Э. А в слове ПЯТЬ нас подстерегает вариант Ä, который является столь же острым и закрытым, как и звук Ê, но сходного отображения Â при этом не используется. Словом, возникает впечатление, что всё богатство гласных ударного вокализма наши специалисты по фонетике стремятся втиснуть в небольшое количество гласных звуков других индоевропейских языков. Однако если наряду с ненапряженными звуками А, О, У, Ы и Э рассматривать напряженные звуки, то ими станут Я, Ё, Ю, И и Е (все произносящиеся без йотации). В области безударного вокализма — предлагается 5 редуцированных звуков как вариантов А, по 4 для Э, И, У и по 2 для Ы и О (МАТ, с. 118), то есть, 21 звук. Вместе с 10 ударными это даёт 31 гласный звук.
Замечу, что все иностранцы как раз «спотыкаются» именно на напряженных и редуцированных гласных звуках, что позволяет тут же определить их как нерусских людей. Но, как видим, русский вокализм в разных руководствах определен наименее чётко. Смысл этого понятен: чем более точный анализ проводится над звуками русского языка, тем более высокую планку ставит перед собой наука фонетика, но тем дальше уходит русский язык от всех других. Поэтому рвение фонетистов, вполне оправданное с профессиональной точки зрения, постоянно натыкается на желание подтянуть русский язык под все другие, сделать его ничем не примечательным, одним из прочих европейских языков. Ибо его фонетическое отличие сделало бы его лидером.
В отношении консонантизма ясности больше. Так, в русском языке имеется 6 звуков, парных как по звонкости-глухости и по мягкости-твердости: Б, В, Г, Д, Ж, З, что дает 24 звука. Имеется также 4 сонорных звука, парных по мягкости-твердости, Л, М, Н, Р и 4 отдельных непарных звука: Й (его почему-то в русской фонетике изображают латинской буквой J), Х, Ц и Ч. Это — еще 12 букв, или всего — 36 согласных. Самые сложные для иностранцев — именно мягкие, палатальные звуки, которых они не могут произнести, а также напряженные гласные. Тем не менее, эти отличия иностранцы слышат. Безударный вокализм ими вообще не воспринимается, они его не улавливают.
Вместе с гласными это даёт 67 звуков, которые мы смогли за счёт различных ухищрений передать всего 33 буквами. Однако лингвисты классифицируют языки не по реальным звукам, а по фонемам (звукам в их смыслоразличительной функции), так что у русского языка оказывается всего 5 гласных и 34 согласных, то есть 39 фонем, а у английского — 41 фонема. Рекордсменом оказывается абхазский, 71 фонема (РЕФ, с. 223).
Белорусский язык. Я не могу считать себя большим специалистом по другим славянским языкам, поэтому обращаюсь к работам других авторов, например, к работе Н.А. Кондрашова. Он пишет: «В белорусском литературном языке представлены шесть гласных звуков: i, ы, у, э, о, а. Гласный i находим после мягких согласных и в начале слова, iсцi, сiнi; гласный ы — после твердых согласных: быць, большы. Гласные э, о, а различаются под ударением: рэкi (после мягких согласных пишется е: лес, дзень), мова (после мягких согласных пишется ё: сёння, цёпла), насып (после мягких согласных пишется я: цяжкасць, пяць)» (КОН, с. 96-97). Из этого следует, что после твердых согласных под ударением могут быть звуки ы, у, э, о, а, тогда как после мягких — звуки i, ю, е, ё, я. Иными словами, ударный вокализм русского и белорусского языков совпадает и представлен теми же 10 звуками. Вместе с тем, из-за гораздо меньшего числа мягких согласных напряженные гласные звуки используются много реже.
Но отличия начинаются в безударном вокализме. «Белорусскому языку свойственно аканье, то есть произношение э, о, а в первом предударном слоге как а, а в других предударных слогах как ъ, ь (в зависимости от качества предшествующего согласного). Аканье последовательно отражается на письме. Гласные э, о, а во всех неударных положениях обозначаются буквой а (о, а после мягких согласных передаются буквой я): рэкi(им. п. мн. ч.) — рака, чэрап — чарапi, дом — дамы, горад — гарады, пяцiгодка, тысяча, цёмна — цямнюсенька» (КОН, с. 97). Здесь интересно отметить, что безударные А, О и Э действительно звучат как А, а не как Λ (как это было в русском языке). Иными словами, первая ступень редукции О — не Λ, как в русском, а А. То есть, редуцированного звука Λ в белорусском языке вообще нет. Соответственно, нет и звука Ие, то есть слово «победа» звучит как перамога. Это подтверждает и Кондрашов: «Гласный э (после мягких согласных е) в первом предударном обозначается как я, во всех других слогах основы пишется е: лес — лясы, землi (им.п. мн. ч.) — зямля, но выехаць, воссень, велизарны («огромный»)» (КОН, с. 97). Таким образом, редукция в белорусском языке имеется, но звуки первой ступени редукции не отличаются от звуков ударного вокализма, и потому не создают каких-то новых гласных звуков. Так что расширения репертуара не происходит.
Правда, Кондрашов ведет себя очень осторожно, и не сообщает читателю о том, какие именно звуки звучат у белорусов, а сообщает только то, как эти звуки записываются. Но отмечает, что вторая ступень редукции всё-таки дает звуки ъ и ь. Они, естественно, расширяют репертуар гласных звуков на два звука. Тем самым, вместо 31 гласного звука русского языка в белорусском присутствует 12 звуков — за счет сильнейшего сокращения звуков безударного вокализма. Иными словами, в слабых позициях по сравнению с русским языком белорусские звуки просто исчезли.
Отмечу, что схожий процесс, но в гораздо меньших масштабах, прошел и в русском языке, и он получил у лингвистов название «падение редуцированных». А именно: редуцированный звук ъ исчез в безударной позиции, но стал звуком о под ударением, например, им.п. сънъ, род п. съна, в современном русском стали сон-сна. То же самое и со звуком ь: было звоночьк-звоночька, стало звоночек-звоночка. Но реально мы и теперь произносим звоночьк, а в медленной речи — не сна, а съна, так что падение редуцированных больше затронуло правописание, чем произношение. А в белорусском языке падение редуцированных носило более масштабный характер.
Теперь рассмотрим белорусский консонантизм. «Характерной чертой системы согласных является «цеканье» и «дзеканье», то есть переход мягких т и д в мягкие аффрикаты ц и дз: цень, цiхi, сядзець, адзiн» (КОН, с. 97). Замечу, что это никоим образом не увеличивает репертуар согласных, ибо хотя прибывают ць и дзь, но зато убывают ть и дь. Но за счет этого звук ц, в русском языке не имеющий мягкой пары, в белорусском становится парным. Вместе с тем, сама по себе аффриката оказывается неким усложнением исходного звука, наращиванием трудности его произношения.
«Согласные различаются по звонкости и глухости, а также по мягкости и твердости» (КОН, с. 97). При этом Кондрашов не отмечает сильное сужение количества случаев употребления мягких звуков. Так, звук рь в огромном числе случаев переходит в р: рэкi, рэспублика, тапер, перамога, бероза, приставка пры— вместо при-. Я подозреваю, что мягкий звук рь вообще утрачен белорусским языком, что подтверждает и работа Кондрашова. «Только твердыми являются все шипящие, ц (не из ть) и р: жыта, шыць, чытаць, цыбуля, рабiна» (КОН, с. 97). В русском языке ж, ш и ц также являются твердыми, тогда как ч — мягкий звук. Репертуара звуков это не изменяет. Но произношение щ как шч уменьшает число согласных на единицу. «Губные согласные б, п, м отвердели в конце слова перед j: голуб, сем, восем, сям’я, но семя». Из этого следует, что ряд согласных в слабой позиции (на конце слова) переходят из мягких в твёрдые. Иными словами, в слабой позиции консонантизм обедняется, исчезают звуки бь, пь, мь. Зато появляется новый согласный звук ў. «Твердое л в закрытом слоге (обычно в формах прошедшего времени и в срединных сочетаниях, восходящих к редуцированным с плавными), как и в, изменяется в ў (неслоговое): воўк, поўны, пiў, но стол, вол, палка» (КОН, с. 97). Таким образом, утрата рь, но добавление ў, не меняет общее число согласных.
Однако консонантизм обогащается за счет появления долгих согласных: цц, ддз, жж, нн, и лл: жиццё, суддзя, калоссе, («колосья»), вяселле («свядьба»), пытанне («вопрос»), збожжа («товар»). Это добавляет 5 новых звуков, так что у белорусов не 36, а 40 согласных звуков при 21 гласном. Суммарно это дает 62 звука против 67 в русском.
Украинский язык. «В литературном языке представлены 6 гласных: i, е, а, о, у, и. В безударном положении гласные не подвергаются редукции и отчётливо различаются» (КОН, с. 84). Из этого следует, что если белорусский язык потерял безударный вокализм частично, то украинский потерял его полностью. Правда, при этом произошла и замена графики: звук и обозначается как i, звук ы — как и, звук э как е. Тем самым вокализм сократился всего до 6 гласных звуков. Появились новые обозначения и для йотированных звуков: йи стало обозначаться как, йе — как є, и йо — как ьо, так что различия в графике оказались больше, чем в белорусском языке. Это стало возможным потому, что исчезли острые закрытые звуки е.
В рядке случаев гласные перешли в полугласные. Например: учителька, но книжкаўчительки (на письме — вчительки), йти, но їде. Это дало один новый полугласный звук ў.
Если в русском вокализме звуки безударные о и а слились в звук Λ, а безударные е и и слились в Ие, то в украинском языке такого рода замены произошли даже в ударных звуках. А именно: о и е стали произноситься как и: воза — вiз, коня — кiнь, стола — стiл; хмелю — хмiль, шести — шiсть, вона принесла — вiн принiс. Тем самым, изменился даже ударный вокализм.
В консонантизме изменения также весьма велики: поскольку исторический звук е перешел в э, а и — в ы, то все звуки перед ними теперь произносятся твердо, и это затрагивает не только р, а и все согласные звуки. То есть, количество звуков, произносимых твёрдо, в украинском по сравнению с белорусским еще увеличилось. Так же, как и в белорусском, стали твердыми согласные на конце слова: сiм, вiсiм (семь, восемь). Мягкие губные перед а стали выступать в сочетании с j: м’ясо, п’ять. Звук ч стал твердым, звук щ, как и в белорусском, стал произноситься как шч. Таким образом, процесс потери палатальных звуков в украинском языке выражен гораздо ярче по сравнению с белорусским. И также добавляют пять долгих согласных — тть, ддь, жжь, ннь, лль.
Следовательно, к 6 гласным и 1 полугласному добавляется 40 согласных Суммарно это дает 47 звуков (при 67 в русском языке).
Болгарский язык. «В литературном языке представлено 6 гласных: и, е, ъ, а, у, о» (КОН, с. 221). Заметим, что е произносится как э, а ъ — как русский звук о или а второй степени редукции. А самой редукции гласных в болгарском нет. Зато есть чередование, восходящее к наследию звука ять: он переводит э в я: млечен — мляко, бели — бял, сенки («тени») — сянка. Таким образом, вокализм ограничивается шестью звуками.
«Все согласные, кроме полумягких ж, ш, дж, ч в болгарском языке могут быть твердыми и мягкими. Однако в отличие от русского языка в болгарском согласные не смягчаются перед гласными переднего ряда е и и, они утратили также мягкость в конце слова и перед согласными: ден, пет, сол, кон (ср. рус. день, пять, соль, конь), просба, борба, писмо» (КОН, с.221). Таким образом, потеря мягкости здесь зашла еще дальше, и уже не ограничивается концом слова, но затрагивает также и позицию перед согласным звуком, сохраняясь только перед звуком а. Поскольку буква щ в болгарском произносится как шт, она не образует нового звука, а полугласный ў в нем отсутствует, всего в нем насчитывается, таким образом, 6 гласных и 39 согласных, что в сумме дает 45 звуков.
Английский язык. Здесь вокализм на первый взгляд весьма сложен, ибо насчитывается до четырех чтений гласных букв. Так, в учебнике Н.А. Бонк буква а имеет чтения ei, æ, a:, εə; буква о — ou, а также о неполное, обычное и продолженное, буква е — е, i:, iə; буквы i и y — ai, i, ə:, aiə, буква u — ju, Λ, ə:, juə (БОН, с. 80). Таким образом, ударный вокализм насчитывает вроде бы18 звуков, однако буква Ю и буква АЙ (ВАЙ), а также ЭЙ состоят в ряде чтений из комбинации звуков или звуков, совпадающих с другими, что позволяет исключить эти 8 комбинированных звуков, так что реальной число несоставных звуков составит всего 8. Существует еще 11 чтений дифтонгов, но они (кроме u:) опять сводятся к комбинации основных звуков; так что можно добавить только еще один звук. Итого ударный вокализм содержит всего 9 основных звуков. А безударный вокализм не добавляет к этому списку ни одного нового звука, и 13 якобы гласных английского языка в списке Реформатского получаются в результате учёта комбинации звуков, а не основных звуков. Впрочем, эти комбинации как раз могут быть фонемами.
Что касается консонантизма, то в английском языке вообще нет мягких звуков, а существуют звуки (в русском написании) б, в, г, д, ж, з, к, л, м, н, п, р, с, т, ф, ч, ш, то есть, 17 звуков, соответствующих русским. Имеется также аффриката дж, а также звуки, не соответствующие русским: h, w (ў), θ и ð. Итого — 22 звука. К тому же в английском языке вообще нет слабых позиций согласных — в конце слова звук произносится так же, как и в начале, и в середине.
В сумме 9 гласных и 22 согласных звука дают всего 31 звук, что примерно вдвое меньше звуков русского языка.
Обсуждение. Продемонстрированное развитие фонетики показывает одну и ту же закономерную тенденцию: чем дальше от русского языка, тем меньше общее число звуков. Иными словами, тем меньше материальная база для построения слов. Более того, тем дальше от изначального богатства, которым располагает русский язык.
Продемонстрированная последовательность показывает, каким образом исчезает это богатство: сначала утрата затрагивает безударный вокализм и слабые позиции консонантизма. Если в русском языке новые звуки появляются (в отличие от основных) именно там, и если в русском языке более всего именно мягких согласных, то постепенно исчезают именно мягкие согласные и закрытые гласные звуки, с ними связанные. И начинается утрата с потери звуков в слабых позициях, затем в некоторых сильных, а постепенно слабых позиций не остается вовсе.
В английском языке звуки а и о (долгие) уже звучат гораздо ярче, чем в русском, а затем появляется звук æ, который предполагает не только полное раскрытие рта, но еще и как можно более широкое открытие губ. Иными словами, чем дальше от русского языка, то есть от наиболее удобного расположения артикуляционного аппарата (почти как у ребенка), тем ближе к пению или к извлечению звуков, как у животных. Вместо развития, прогресса, мы имеем примитивизацию, регресс.
Утрата звуков в фонетике отражается и в графике. На русском языке можно видеть, что 67 звуков выражаются на письме 33 буквами; в английском языке для 32 звуков хватает 26 букв. Между тем, когда англичане в 7-м веке использовали северные германские руны, им было необходимо 33 знака. За последующие столетия число рун сократилось, отражая существенное уменьшение числа звуков английского языка. А то, что сейчас многие народы мира предпочитают английский язык в качестве международного, свидетельствует о том, что такой богатый звуками язык, как русский, им попросту не нужен. Современная цивилизация не только в этом отношении, но и во многих других становится много проще предшествовавшей; огромную часть нашего труда мы переложили на роботы, автоматы, машины и механизмы. Мы живем в экологически более грязной среде, больше подвержены аллергиям, у нас ослаблен иммунитет, но зато мы выживаем за счет лекарств чисто химического происхождения. Мы меньше трудимся ради хлеба насущного. Современная архитектура удивляет и поражает воображение, но не делает среду более приятной или удобной для человека. Внешнее благополучие достигается ценой утраты многих внутренних завоеваний.
Существующая же грамматика в ее фонетическом разделе выискивает всё более тонкие отличия между звуками английского языка, полностью закрывая глаза на фонетику безударных гласных языка русского. Ибо русский язык даже учёным и даром не нужен.
Заключение. В результате рассмотрения становится понятным, что первоначально в человеческом языке высказывание состояло из слогов, которые и играли роль слов, так что слоговое письмо и было наиболее естественным для начального этапа. Из многих индоевропейских языков к состоянию артикуляционного аппарата младенца (наиболее естественному для человека) ближе всего стоит русский язык, тогда как остальные идут в сторону упрощения фонетики, сначала в слабой позиции, а затем и в сильной. Однако в силу развития нашей цивилизации в сторону усиления роли машин и механизмов и ослабления роли человека, русский язык становится всё менее востребованным из-за своей сложности, в том числе и фонетической. Иностранцы становятся всё примитивнее, и им не нужны изыски и красоты той вершины древней цивилизации, которая досталась нам от нее в виде могучего реликта — русского языка.
Литература
БОН: Бонк Н.А, Котий Г.К., Лукьянова Н.А. Учебник английского языка, ч. 1. М., ДЕКОНТ+-ГИС, 2000
ГУС: Гусарова С.А. Речь.
ИНТ: Интернет-ресурс . Музыка \ пение без слов \ появилась раньше речи
КОН: Кондрашов Н.А. Славянские языки. М., Просвещение, 1996
КЭЦ: Циолковский К.Э. Происхождение музыки и ее сущность. Архив РАН, ф. 555, опись 1, № 472.
МАТ: Матусевич М.И. Русский язык. Фонетика. М., Просвещение, 1976
РАТ: Рат-Вег Иштван. Комедия Книги. М., Книга, 1987. Интернет-ресурс .
РЕФ: Реформатский А.А. Введение в языкознание. М., Аспект Пресс, 1999
РОЗ: Розенталь Д.Э., Валгина Н.С., Фомина М.И., Цапукевич В.В. Современный русский язык. 3-е издание. М., 1966
ФИЛ: Филин Ф.П. Русский язык. Лингвистический энциклопедический словарь. М., Советская энциклопедия, 1990, с. 429-430
ВЕС: Bechstein J. М. Gemeinniitzige Naturgeschichte Deutschlands nach alien drey Reichen (Общеполезная естественная история Германии по всем ее трем государствам). Leipzig, 1789
BET: Bettini Marco. Ruben. Hilarotragedia Satiro pastorale. Parma, 1614
GEM: Gembloux Pierquin de. Idiomologie des animaux. Paris, 1844
SCH: Schwidezki Georg. Sprechen Sie Schimpansisch? Leipzig, 1931
WEN: Wenzel Gottfried Immanuel. Neue auf Vernunft und Erfahrung gegründete Entdeckungen über die Sprache der Tiere. Wien, 1860
YER: Yerkes Robert M. and Learned Blanche W. Chimpanzee, Intelligence and its vocal expressions. Baltimore, 1925