В.А.Чудинов

Расшифровка славянского слогового и буквенного письма

Февраль 5, 2007

Старая и новая историография Руси

Автор 15:15. Рубрика История отдельных регионов

Можно обратиться и к более свежим источникам, например, к статье А.П. Богданова «Кто построил русское государство», опубликованной только что, в «Трудах института Российской истории» РАН, вып 6 (М., «Наука», 2006). В качестве итога там приводится такой вывод: «Построенное Ольгой государство освободила от ордынского ига Софья Палеолог, спасла от усобицы Елена Глинская, привела к процветанию впервые отменившая смертную казнь Елизавета Петровна и поставила во главе великих держав Екатерина II» (БОГ, с. 52). Так что «мнение официальной науки» чуть изменилось, от Рюрика до Ольги, однако создание государства все же отнесено примерно к тому же историческому периоду. И уж никак не относится к эпохе Ивана Грозного. И на этом примере мы видим, что наш «представитель официальной науки» снова проявил замечательное невежество.

Таким образом, благодаря его рецензии мы возвращаемся к временам «партийных чисток», когда рядовые члены партии честно признавались: «я произведения Солженицына не читал, но горячо их осуждаю». Не разбираясь ни в понятии государства, ни в особенностях письменности, не читая моих работ, равно как и работ моих предшественников, А. Гайдуков конструирует некий произвольный ряд из произведений графоманов, религиозных фанатиков, почитателей царских титулов (этот ряд легко можно было бы продолжить – только у меня в домашней библиотеке найдется около десятка подобных произведений других авторов), засовывая в него и мои работы. Естественно, не читая самих работ и не разбираясь в услышанном от кого-то, невозможно отличить зерна от плевел.

Самой выразительной является последняя мысль этого рецензента: «Профессор Чудинов занимается формированием исторических мифов. Его теория, конечно, интересна, но очень спорна». Так миф или теория? Религиовед не может не знать, что теория – непременная часть научного инвентаря, теория, даже если она ложна, никогда не является мифом хотя бы потому, что она проверяема (иногда только в принципе). Миф же непроверяем принципиально. Если А. Гайдуков не верит моим чтениям, пусть предложит свои. Я вовсе не против научной дискуссии. В каждой своей работе я привожу массу подтверждений уже приведенных ранее чтений (чего, например, не делал Г.С. Гриневич), и тем самым постепенно вырисовывается достаточно надежный эпиграфический базис для дальнейших исторических построений. Но ведь так работает вся научная историография. Единственное отличие моего подхода от общепринятого состоит в том, что я читаю не сочинения древних авторов (которые часто из политических или иных побуждений тоже искажают истину), а короткие надписи на различных предметах (но эпиграфические источники уже давно считаются в историографии достоверными, правда, к ним обращаются реже). Так что принципиально нового я в историографию ничего не вношу, разве что читаю новый вид письменности. Но это во всех странах и во все века только приветствовалось, а не порицалось. Так, эпиграфист Жан Франсуа Шампольон, расшифровавший египетскую иероглифическую (а также слоговую и буквенную) письменность, одновременно считается и основоположником научной египтологии. Было бы странно прочитать о нем строки, что «Профессор Шампольон занимается формированием исторических мифов. Его теория, конечно, интересна, но очень спорна». И поставить его в один ряд с теми, кто публиковал свои досужие домыслы о Египте (а таких в XIX веке было немало). Нет, во Франции его чтят, в его честь к его юбилеям выпускают даже почтовые марки.

Что же касается академика РАН Анатолия Тимофеевича Фоменко, то, вообще говоря, он пока целостной историографии не создал, занимаясь, в основном, критикой существующей науки. Хочу обратить внимание на то, что в других областях культуры такая критика существует, где-то недавно, где-то давно. Так, в изобразительном искусстве долгое время роль критика исполнял Стасов, в литературе – Белинский. Ученые тоже часто критикуют друг друга. Однако роль критика историографии в советское время взял на себя ЦК ВКП(б) и лично И.В. Сталин. В частности, историю новейшего периода России он переименовал в «Краткий курс истории ВКП(б)», дополнив ее рядом разделов, написанных лично им. Любой критик хотя бы одной строчки из этого произведения мог быть арестован и расстрелян как «враг народа». Поэтому историки в советский период ходили как по лезвию ножа, стремясь как можно точнее передать в своих работах «генеральную линию партии». Позже их деятельностью руководили лица на более низких ступенях партийной номенклатуры, Идеологический отдел ЦК КПСС. Однако в те годы у историков появилось странное чувство: если они вписываются в «генеральную линию», значит, любой их результат – это научная истина, а критиковать их имеет право только власть, и никто более. Поэтому столь болезненно они восприняли критику от математики.

Могу согласиться с тем, что в ряде своих построений, он, увлекшись своим методом, перегнул палку и озвучил явные фантасмагории. Однако каждый ученый заинтересован в применении своего метода к возможно большему кругу научных фактов. За это его порицать нельзя. Но вот чувства меры ему явно не хватает. При нормальном развитии научного диалога историки должны были бы либо признать в некоторых случаях недостаточность своей аргументации и усилить ее, либо в других случаях увидеть собственные промахи и заменить одни положения на другие. То же самое и с творчеством самого А.Т. Фоменко. На деле же все их дискуссии напоминают беседу глухого со слепым; собеседники совершенно не слышат друг друга. Если А.Т. Фоменко обвиняет В.Л. Янина в том, что тот удревнил историю Новгорода века на четыре, то Янин говорит о том, что дендрохронология дает результат с точностью до десятилетия, и вся хронология Новгорода построена абсолютно верно; в ответ Фоменко заявляет, что не услышал от Янина ничего нового. Иными словами, Янина совершенно не интересует метод датировки по астрологическим гороскопам, которым в совершенстве владеет Фоменко, а того абсолютно не трогает метод дендрохронологии.  Заниматься сопоставлением методов и определением границ их применимости, а также величиной погрешности ни одна, ни другая сторона не желает. В результате каждая сторона оказывается правой только в глазах своих сторонников, а престиж науки в целом падает.

В каком-то смысле (в весьма ограниченном) я создаю альтернативную историографию. Вообще говоря, любая альтернативная концепция наукой воспринимается весьма болезненно. Можно вспомнить о том, как в физике попеременно развивалась то корпускулярная, то волновая точки зрения в XVII-XVIII веках. Но уже в XIX веке ученые поняли, что и тот, и другой подход справедливы для определенного круга явлений и, вообще говоря, переходят друг в друга, и все споры о достоверности противоположного метода прекратились. Аналогичная, но более длительная ситуация возникла, когда спор о лидерства в математике вели между собой геометрия и аналитическая математика (алгебра и анализ). В античные времена господствовала геометрия, с эпохи Возрождения – аналитика, но когда Р. Декарт создал свою «Аналитическую геометрию», все страсти улеглись.

Я развиваю свои представления о древности в основном применительно к таким историческим эпохам, где сложившихся в историографии взглядов еще нет, например, применительно к палеолиту. С другой стороны, говоря о Средневековье Руси, я показываю более высокий уровень грамотности населения, чем обычно предполагалось, опираясь на вновь обнаруженные данные. И в том, и в другом случае я развиваю не столько альтернативу, сколько простое дополнение, то есть, действую в том же направлении, что и академическая наука. При нормальном развитии отечественной науки такая моя деятельность должна была бы приветствоваться академическими учеными, ибо я просто выполняю часть их работы. И только там, где я противоречу сложившейся относительно недавно точке зрения на древность, меня можно назвать представителем альтернативной науки, да и то весьма условно. Я лишь заново, на новом материале, показываю то, что было известно отечественной историографии в XVI-XVII веках. Другое дело, что этот материал был произвольно выброшен в XVIII веке. Но в таком случае, следует говорить о произволе и о мифотворчестве ученых  XVIII века, а вовсе не о якобы моем создании научных мифов. Я лишь продолжаю ту линию, которую развивали мои русские предшественники, и противоречу тем новациям, которые были внесены учеными-инородцами, с целью умалить роль Руси в истории. Историческому субъективизму, и, прежде всего, проведению германской точки зрения на Русь как на отсталое и ни к чему не способное государство я противопоставляю русскую точку зрения на Русь в различные эпохи как на государство мирового уровня, опираясь на факты и демонстрируя точку зрения научного объективизма. Но реалии нынешней эпохи таковы, что доказательные данные объявляются мифологическими положениями потому, что они противоречат спекуляциям, насчитывающим пару сотен лет. Спекуляция объявляется наукой, а попытки ее развенчания – мифологией. Где же тут логика и объективность?

Написать отзыв

Вы должны быть зарегистрированны ввойти чтобы иметь возможность комментировать.






[сайт работает на WordPress.]

WordPress: 7.15MB | MySQL:11 | 0.179sec

. ...

информация:

рубрики:

поиск:

архивы:

Июнь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Май    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

управление:

. ..



20 запросов. 0.202 секунд