В.А.Чудинов

Расшифровка славянского слогового и буквенного письма

Апрель 12, 2017

Интересные этимологии Леонида Николаевича Рыжкова, часть 1

Автор 08:09. Рубрика Рецензии на чужие публикации

«Божественный праязык, исходно данный людям Божественным Духом, служил основой для построения многочисленных языковых «деревьев», где он играл роль начальной части ствола. Языковое многообразие объяснялось расщеплением праязыка на группы (семиты, хамиты, яфетиды) по расовой классификации народов в Библии. Европейские языки относились к яфетическим, но производились от еврейского, особенно письменности, несмотря на то, что еврейский принадлежит к семито-хамитской группе. Это противоречие между идеей и данными науки привело к постепенному увяданию этого вида концепции, но многие ее термины (включая «дерево языков», «яфетология», «исходная финикийская азбука») до сих пор используются в языкознании, особенно после Н. Марра, искавшего всюду яфетические корни, но утверждавшего, что все языки рано или поздно станут яфетическими и тем самым приблизятся к грузинскому, самому яфетическому образцу, представителю самой «древней» кавказской группы языков» [1:26-27].

Замечу, что согласно Т-О картам, Сем являлся представителем Азии, Хам - Африки, а Яфет - Европы. Однако возникает вопрос, насколько кавказские языки могут считаться яфетическими, то есть, европейскими.

«В противовес логосическим (божественным теориям) языка возникли теории самопроизвольного и самодвижущегося зарождения, - трудовая (Энгельс) и творческая (Гумбольдт, Потебня), опиравшиеся на другие группы языковых фактов - зависимость национального языка от рода занятий нации (земледелие, скотоводство, охота, присвоение, собирательство) и от развития форм мышления» [1:27].

К сожалению, термин «нация» (который применяется к народам, достигшим уровня капиталистического способа производства) тут использован для народностей и даже к племенам. Понятно, что смена способа производства отражается и на языке, однако племя вполне может перейти в народность, а народность - в нацию. Но язык обслуживает все уровни развития того или другого этноса.

«Выявленная группа родственных языков Европы и Индии впоследствии стала называться   и н д о е в р о п е й с к о й   [3]. Основная идея У. Джоунза - впервые высказавшего эту концепцию, оказалась весьма плодотворной» [1:27]. И это для меня тоже вполне понятно: идея объединённой Европы, которая в политике не была осуществлена в начале ХХ века, хотя и осуществилась позже, но в наши дни после брекзита, начала показывать признаки разрушения, прекрасно осуществилась в историческом языкознании. И «до кучи» можно было взять и Индию, которая явилась полноценным (для Запада) заместителем России, против древности языка которой и создавались все эти концепции.

«В начале XIX века усилиями немецких учёных Ф. Боппа и Я. Гримма, а также датчанина Р. Раска и некоторых других лингвистов - на базе сопоставления материала ряда родственных индоевропейских языков - были заложены основы сравнительно-исторического метода в языкознании. Этот метод продолжал разрабатываться на протяжении всего XIX и ХХ вв. и дал толчок к дальнейшему развитию различных областей языкознания [3], в том числе и к историко-лингвистической науке - индоевропеистике» [1:27-28]. Мне понятно, почему лингвисты не замечают этих соответствий, которые, на мой взгляд, лежат на поверхности: потому что в силу разделения наук политология никак не соприкасается с лингвистикой, а две объединённые науки: социолингвистика и этнолингвистика (соединение лингвистики с социологией и с этнографией) не решают политические вопросы. Для этого должна существовать «политлигвистика», которой пока нет. И вряд ли она появится, поскольку она обнажит зависимость лингвистики от политической обстановки в мире.

Рассматривая два смысла термина «индоевропеистика», Рыжков пишет: «Понятие «индоевропеистика» наиболее оправдывает себя, когда оно непосредственно связано со сравнительно-исторической грамматикой индоевропейских языков, и с индоевропейским языком - источником (праязыком).  Поэтому современная индоевропеистика имеет в своей основе исследование регулярных соответствий между формальными элементами разных уровней, соотносимыми в принципе с одними и теми же (или диахронически тождественными, - по-русски - вневременными) единицами плана содержания, а также интерпретацию этих соответствий» [1:28].

К сожалению, лингвисты очень поверили во всеобщность этих регулярных соответствий. Вместо реальной истории реальных языков предлагается некая модель этой истории, где предприняты немалые усилия обойтись без учёта русского языка.

Рыжков приводит пример применения сравнительно-исторического метода: «Регулярное соответствие, например, при сравнении английского и немецкого внутри германских языков обнаруживается сопоставление слова бог»: god (англ.) - gott (нем.), то есть, отмечается переход «d» - «t». Если такой переход встретится еще, например, «Хорошо»: «good» [gud] (англ.) - gut (нем.), тогда делается вывод, что и в остальных случаях должно это соответствие соблюдаться. Сравнительное языкознание занимается систематическим выявление таких правил, и при сопоставлении языков вырабатывается совокупность методических признаков для анализа.

Однако такое сопоставление не отвечает на вопрос: а какое написание из двух (или нескольких) правильное?   Почему совершается эта замена? Для этого следует знать источник, из которого пришли в оба языка эти слова, т.е. праязык (если это слово индоевропейское) или язык-наездник (если это слово заимствованное, чужое). И тогда «верное» написание можно считать опорным, если оно ближе к праязыку, а иное - «искажением». И по форме искажения восстановить исторические драмы. пережитые народом, анатомировать этнические процессы смешения» [1:29].

Я не вполне согласен считать более древнее написание «правильным». Оно просто ближе к исходному.  В один эпохи это считается «архаичным», от которого следует как можно скорее уйти, в другие, напротив, «исконным». Опять-таки, иногда хочется найти реальный праязык, тогда как при другой постановке задачи хочется создать его эрзац. С подобным примером я столкнулся, когда научился читать этрусские тексты. Правда, мне пришлось слегка изменить алфавит, и тогда тесты стали н только читаться, но и пониматься, в то время, как академическая этрускология тексты читает, но не понимает. И я понял причину: пара букв читается неверно, а пробелы между словами пишутся произвольно. И этот сочинённый этрускологами эрзац этрусского я назвал «этрускоидом».  Боюсь, что под видом «индоевропейского» праязыка нам предлагают эрзац - «индоевропеоид». Ибо ни на какие реальные тексты он не опирается. В своё время такой «древний» язык изобрёл немецкий лингвист Шлейхер, и даже сочинил на нём басню. Но последующее поколение лингвистов с этой реконструкцией не согласилось.

Так и в данном случае. Единственный реально подтверждённый древними надписями праязык - это русский, но не современный, а древний, который я назвал «русицким». А тот, который был реконструирован по правилам, возведенными лингвистами в ранг закона - некоторым приближением к нему. Ибо всё просчитать невозможно.

О том же говорит и Рыжков: «Праязык, источник «правильного», - неизвестен, и поэтому индоевропеистика почти не занимается (не может пока заниматься) установлением исторических вех, ограничиваясь поиском «архаизмов», то есть, старых, древних следов в языке. Тем не менее, именно из-за вероятных возможностей установления исторических вех, индоевропеистика и подверглась преследованиям в нашей стране перед войной, поскольку она считалась научной базой гитлеровской расовой теории о превосходстве чистой и древнейшей нордической германской (арийской) расы и противоречила «материализму» «трудовиков» и «марристов» [1:29].

Перечислив 6 задач индоевропеистики, Рыжков констатирует: «Развиваясь, наука индоевропеистика пришла к выводу, что в рамках выявленных ею языковых закономерностей, невозможно, оставаясь в методологических границах этой науки, решить ее же основную задачу - восстановить праязык. Необходимы дополнительные сведения» [1:33]. Я целиком и полностью согласен с этим положением, поскольку сам пришел к аналогичным выводам.

«Существует еще один раздел научного языкознания ...  Эта теория опирается на группу языковых фактов, показывающих тесную связь материальной культуры (земледелия, скотоводства, охота) с языковыми группами, а, следовательно, и археологических памятников материальной культуры с языком» [1:35]. - И здесь я согласен с автором. Хотя я не отрицаю применения сравнительно-исторического метода, но основой для выявления древнего и древнейшего состояния языка считаю чтение древних текстов. Ибо далеко не всё можно просчитать, опираясь на правила.

Веха вторая. Русский язык в зеркале индоевропеистики. «После исключительных по важности работ А. Срезневского и Мейе [5], вопрос о групповой принадлежности этого вида языков не только не вызывает разных мнений, но и определен так: наряду с германскими языками, славянская группа носит стержневой характер во всей индоевропеистике» [1:37].  - Это положение, к сожалению, мало известно рядовому читателю, поскольку лингвисты не любят на него ссылаться.

«Русский язык по современным воззрениям имеет своим предком праславянский язык как первооснову всех славянских языков, сложный путь которого от праязыка пока еще толком не определен и спорен. Поэтому задача исследования славянской истории неразрывно связана с поиском или реконструкцией праславянского языка и его связей с праязыком индоевропеистики» [1:37-38]. - Раньше я тоже так думал. Однако, проанализировав несколько тысяч древних текстов я понял, что все славянские языки являлись в свой время только диалектами русского языка, то есть славянские зыки выросли из русского, а не наоборот. Поэтом праславянский язык - это просто другое название древнего русского языка. Тем же русским, но несколько более древним, является и праязык индоевропеистики. Так что мнение Л.Н. Рыжкова несколько устарело.

«Начало изучения истории русского языка, как известно, было положено М.В. Ломоносовым (1711-1765), который в своей «российской грамматике» (1755) охарактеризовал некоторые моменты, связанные с историческим развитием русского языка. Ломоносов чётко отграничил русский язык от старославянского и, показав их отличия, отметил, что они могут быть обнаружены в памятниках юридического характера, в деловых документах, где живая речь отражается больше всего. Он сумел определить группу родственных славянских языков и утверждал, что от славянского произошли российский, польский, болгарский, сербский, чешский, словацкий, вендский язык. Вместе с тем, Ломоносов писал, что русский язык ближе к южнославянским, чем к западнославянским, и в известной степени был прав» [1:38].

Заметим, что Рыжков в данном случае не совсем прав, ибо русскую грамматику изучали и ранее. «В 1594 году в Вильне была издана «Грамматика словенска» Лаврентия Зизания. Она множество раз перепечатывалась: в 1621 в Вильне, а в 1649 году и в Москве.

В 1619 году близ Вильни была напечатана знаменитая грамматика Мелетия Смотрицкого, которая на многие годы являлась главным учебником церковно-славянского языка. По этому учебнику, в частности, учился Ломоносов.

Первой грамматикой именно русского языка является вышедшая в 1696 году в Оксфорде Grammatica Russica Генриха Лудольфа на латинском языке. По сути эта была первая попытка создания научного описания русского разговорного языка. В грамматике впервые содержалось указание на различия между старославянским и русским языками, перечислялись особенности русского произношения, приводились образцы склонения существительных, прилагательных и местоимений, достаточно подробно объяснялись особенности глагола и приводилась глагольная парадигма. В составе грамматики был краткий русско-латинско-немецкий разговорник, содержащий повседневные фразы, и маленький словарик. Орфография во многом отражала разговорную речь. Однако эта книга по структуре повторяла грамматики старославянского языка.

Первую попытку систематизировать знания о русском языке и составить русскую грамматику для русских предпринял русский учёный-полимат Василий Адодуров (1709-1780). В своём трактате, написанном им предположительно в 1739-1740 годах, он описывал прежде всего правила орфографии и пунктуации и употребление тех или иных букв, однако в ней содержались некоторые замечания по поводу произношения, склонения, спряжения, синтаксиса. Трактат являлся расширенным вариантом его заметки о русском языке, изданной в 1731 году. Трактат Адодурова был переведен на шведский язык Михаилом Грёнингом и издан в 1750 году. Однако работа Адодурова так и осталось незавершённой и неизданной, и была практически забыта, а перевод Грёнинга был малоизвестен. Более чем через 200 лет научное издание найденной рукописи было предпринято Борисом Успенским. Однако первой печатной русской грамматикой на русском языке была «Российская грамматика» Михаила Ломоносова (1711-1765), опубликованная в 1755 году. В ней впервые со всей полнотой описывался русский язык того времени, впервые фактически устанавливалась норма литературного языка» (Википедия).

Иначе говоря, Ломоносов издал первую печатную грамматику русского языка. - Далее Рыжков даёт довольно близкую к моим взглядам позицию, критикуя работу [6]: «Дописьменная эпоха - это тот многовековой период истории русского языка, который восстанавливается на основе сравнительно-исторического изучения славянских, индоевропейских и иных языков, а не только на основе данных памятников (конкретно русской кириллической или глаголической письменности), которых от той эпохи не сохранилось». На это Рыжков замечает: «Уже в данном определении содержится противоречие, которое отрезает поиск русских письменных памятников в иных древних знаковых системах и в иных письменных памятниках» [1:40-41].

Рыжков называет «блестящей» идею Ф. Нейгебауэра «о возникновении буквенных форм письма в результате распада более организованных слоговых форм» [1:41]. К сожалению, Л.Н. Рыжков не познакомился с полным силлабарием руницы, восстановленным мною, и предлагал искать русские архаизмы в ассиро-вавилонских и финикийских источниках [1:41].

Веха третья. Алфавиты, слоги и силлабарии. Здесь высказывается интересное положение: «Академиком Струве было показано, что буквенное письмо существовало в Египте наряду со слоговым, а не как этап его «развития» до «высших» буквенных форм» [1:54]. Действительно, так называемое демотическое письмо древнего Египта было не только слоговым, но и просто развитие руницы, тогда как иероглифическое явилось более поздним переводом латинского алфавита на буквы в виде разных предметов.

По поводу соотношения русского языка и латыни Рыжков пишет: «Имеются веские доказательства о производном характере значительной части словаря латинского языка из праславянской лексики» [1:57]. Я формулирую это положение острее: ряд латинских слов произошел из более древнего по отношению к латыни русского языка.

Глава вторая. Законы слова вещего. «Буква «Ф» в русском языке «чужая» и ее носители-слова в языке чаще всего заимствованы из иностранных словарей» [1:61]. Далее он показывает, что «Ф» - это искаженный русский звук «П», однако не поясняет, за счёт чего происходит переход «П» в «Ф»: «Если слова заимствованы из латыни, то «правильное» звучание «F» - это «П». Восстанавливая их подлинное звучание (правильное звучание - это выход на праязык, еще не искажённый!), будем часто получать чисто славянское (русское) звучание, совпадающее со смыслом слова:

FLOT [флот] - ПЛОТ, плотация (всплывание, вместо иностр. «флотация»), плотоводцы, плотилия. В общем: «Летайте самолётами веероплота вместе со своими плотоводцами» [1:63].

На мой взгляд, соответствие замечено верно (я и сам его давно заметил), однако оно не объяснено. На самом деле, речь идёт о том, что звук «П» произносится с придыханием, что латинскими буквами записывается, как «ph». Иначе говоря, русское слово было заимствовано народом, у которых звук «П» произносился с придыханием.

Латинское слово «аер» (воздух» Рыжков этимологизирует из русского слова «веер». Однако этот инструмент для обмахивания появился совсем недавно, так что на мой взгляд слово «аер» возникло из слова «ветер».

Рыжков продолжает приводить примеры: «FIRST [фё:ст] - первый, первенец - ПЕРСТ  - палец руки, один как перст. FLAME [флэйм] - пламя - ПЛАМЯ - не нуждается в комментариях. FAKEL - ПАКЛЯ, не нуждается в комментариях. FRESH [фрэш] - (ПРЕСНый) = ПРЕСН - пресный - не нуждается в комментариях» [1:63]. - В последнем случае Рыжков не заметил переход «С» в «Ш», если «S» произноситься с придыханием, sh.

Далее: «FILE [файл] - пила, напильник, строй, шеренга, картотека, список - ПИЛа =ПИЛА - не нуждается в комментариях. FLAT [флэт] - плоский - ПЛАТо. Таких примеров подобрать можно много, разумеется, не все подряд слова, ввиду сложности происхождения языков, будут подчиняться одному правилу, но сомнений нет, обнаружено одно общее правило для всех языков индоевропейского происхождения - попытка избавиться от чужой буквы F приводит к более древнему слою, ведут к праязыку, и эти слова праязыка оказываются зафиксированными в живых славянских языках» [1:63-64].

На мой взгляд, одних примеров из английского языка мало. Так, например, аристократический предлог - голландский VАN (Людвиг Ван Бетховен), и немецкий VON (Фон Бюлов), что буквально означает «ИЗ» происходят из русского слова ПАН (господин). Немецкое слово FRAU (жена) - это русское слово ПАРА.  Название фирмы ОРИФЛЕЙМ - это русское ГОРИ ПЛАМЯ. Английские ФОМОРСКИЕ острова - это ПОМОРСКИЕ острова. Два слова ФОКУС-ПОКУС передают более позднее и более раннее слова, объединённые в пару. Греческое название ФОРОС есть передача русского названия скалы: ПАРУС.

А далее Рыжков рассматривает слово «финиш». «Правильное написание этого слова в соответствии с первым правилом праграмматики - «пин» - «pin», если в латыни и французском сохранилось это слово из праязыка, а не является заимствованием из чужого языка, скажем, южнодравидского.

Русский язык, имея в лексиконе иностранных слов все евроформы слова с «фин» - от «финиша» и «финансов» до «финика» и «Финляндии, каждый со своим чужим несвязанным и отдельным смыслом, в данном случае сохранил ряд родных слов праязыка с исходным пракорнем «пин» - «пинок» - «запинка» - «остановка речи» - «запинание», «пинать», «знаки препинания» (т.е.  в подлинном значении «знаков финиша»), с полной сохранностью исходного семантического смысла и полным совпадением по форме, за исключением поздней буквы «F» [1:64].

Правда, Рыжков не учитывает и иной путь образования того звука, который русские обозначают букво «Ф» - после падения редуцированных на конце слова это оглушенный звук «В», например, БОРОВ [бороф], СЛОВ [слоф], БРОВЬ [брофь] т.д. Сюда же относится и упоминаемое автором [1:67] слово «Финляндия» (от слова «вене [«венеты»]».

«Вывод из первого наблюдения. Во всех индоевропейских языках действует правило, характерное для русского языка: более древний слой лексики получается, если заимствованное слово с чужой буквой «F» или слово собственной лексики, деформированное этой буквой, восстановить в правильном написании. Именно в этом написании эти слова приобретают форму, более близкую к общеиндоевропейскому праязыку, часто совпадающую со славянской лексикой.

Следовательно, правило может служить индикатором при анализе древних языков с целью определения абсолютных шкал в языковых изменениях и исторических анализах развития наций. А также служить ориентиром во внутригрупповых и межгрупповых исторических параллелях, и сравнительных языковых сопоставлениях. Базой для сопоставлений должны стать славянские языки, а воскрешение общеславянского праязыка становится первоочередной задачей» [1:67-68]. - Хороший вывод, однако следует заметить, что звук «F» может иметь разное происхождение. Кроме того, автор предлагает вместо сравнительного метода пользоваться чтение древних надписей, чего он, однако, не делает, а вместо этого предлагает воспользоваться сιδεαравнительным методом, реконструируя их звука «F» древний русский (в его терминологии - праславянский) звук «П».

Второе наблюдение. Заглавные гласные. «Если письменностью праязыка была слоговая система, где первичные корневые слоги выражались слогом типа СГС (согласная - гласная - согласная), а в строке для иных понятий писались слогами типа СГ (согласная - гласная), то слова, начинающиеся на гласные, будут нетипичными для индоевропейских языков, т.е. либо заимствованные, либо исказившие свой написание в силу исторических процессов. Для русского языка это известно давно, а на все индоевропейские распространяется впервые (где это видно, чтобы в славянском языке сохранились правила, пригодные для праязыка или для всех индоевропейских языков, ведь он такой поздний?)» [1:68]. - Действительно, когда я начал изучать этрусские надписи, то русское слово ПОЧИЛИ оказалось искаженным не только «акающим» написанием, но и отсутствием первого согласного звука, то есть, было написано «АЧИЛИ».

«Самое замечательное в слове ιδεα - это то, что его смысл сразу раскрывает весь механизм появления некоторых нехарактерных для индоевропейских языков слов, начинающихся с гласных, в их словарном запасе.

Привлечем замечательный словарь Михельсона «идеал» - от греческого ιδεα - вид, наружность, образ, от ειδηνι - ВИДеть. Образец воображаемого совершенства, не существующий в действительности.

Итак, опять точное совпадение с русским языком смысла и формы написания этой группы слов, только в древнегреческом слове не дописана начальная буква «В» за счёт неправильного прочтения первого знака. Корень - «ВИД», как и полагается для слоговой системы письма, трёхбуквенный, остался неизменным и сохранённым в русском языке» [1:69-70].

К сожалению, Л.Н. Рыжков не стал читать надписи, написанные руницей, хотя именно через него я познакомился с Г.С. Гриневичем, который начал исследование русского слогового письма (но, к сожалению, так и не закончил), и потому не познакомился с особенностями орфографии этого вида письменности. А по орфографии, чтобы прочитать слова, начинающиеся с гласного звука, нужно записать его со слога, начинающегося со звука «В». Но если так, то человек, который не знает русского языка, слово «ВИД» мог бы прочитать и как «ИД». А поскольку греческий язык появился после русского, мне понятно, почему греки прочитали «ВИД», как «ИД».

Но следующие строки мне показались несколько комичными: «Для перечисленных нами слов получаем: идеология - видеология, идейный - видейный, идол - видол и т.д.: видиллия, видеализм, видеалист, видеальный, видеализировать, особенно красиво звучит - видеализация» [1:70]. Эти гибридные русско-греко-латинские слова являются фантазией Леонида Николаевича. Хотя основная его мысль понятна: показать, из какого русского слова они произошли. Но их смысл уже очень далеко отошёл от русского слова «вид».

Следующим является греческое слово ελικος (эликос), которое «в соответствии со вторым правилом праязыка должно читаться как слово «великос». Что же оно означает в древнегреческом языке? Великий!! В языкознание полное совпадение - одно из главнейших доказательств. Это слово явно из праязыка, а если это так - то он жив!

Иерей (Верей) - жрец, Иерея (Верея) - жрица, Иерос (Вероя) - священный, святой, Иера (Вера) - есть даже такой остров. Всё это от слова праязыка ВЕРА. А помните Иерихон? - Это Верона! Нет, не итальянская нынешняя (и древняя римская) Верона, а палестинская Верона, т.е. город Веры с ее мифическими «иерихонскими» (веронскими) трубами, рухнувшими станами, шлюхой Равой, иудейскими шпионами и разрушением города кочевниками - скотоводами» [1:71]. - Прекрасная этимология, только не от слов праязыка, а от русского языка примерно тысячелетней давности (эпохи Рюрика), ибо в Греции находилась масса станов воинов Рюрика.

Далее Рыжков рассматривает такие греческие слова, как экология, экономика, экологический, экономия со смыслом обитать, жить, обиталище, жилище, устраивать, управлять; эк - дом (не здание, а местопроживание), от русского слова ВЕК - жизнь, период существования [1:73].

«Второе правило праязыка (о гласных) позволяет вскрывать в индоевропейских лексиконах не только слова с опущенными согласными буквами перед гласными, т.е. слова, спаянные слитно с неопределенным артиклем «Э», «А», «Е» или отрицательной приставкой «а». Особенно много таких слов в испанском и португальском языках: esfera [э-сфера] - (исп.) шар, estadio [э-стадио] - (исп., порт.) стадион, eskala [э-скала] - (исп., порт) шкала, escola [э-скола] - (порт.) школа, escuela [э-скула] - (исп.) школа, estudo [э-студо] (порт) учёба - пока всё это латынь, т.е. известные заимствованные из латыни слова, слитые с артиклем просто по правилу грамматики. Правильное значение слова, - его подлинное латинское прочтение, - получается без приставного артикля» [72-73].

На мой взгляд, в испанском языке звук «Э» возникает перед сдвоенными согласными как бы в виде некого «подъезда». То есть, это явление достаточно позднее.

Комментарии недоступны.






[сайт работает на WordPress.]

WordPress: 7.24MB | MySQL:11 | 0.202sec

. ...

информация:

рубрики:

поиск:

архивы:

Апрель 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Мар    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

управление:

. ..



20 запросов. 0.357 секунд