В.А.Чудинов

Расшифровка славянского слогового и буквенного письма

Март 12, 2007

Мои первые эпиграфические шаги и знакомство с Рыжковым и Гриневичем

Автор 16:26. Рубрика Воспоминания и некрологи


Записи в научном дневнике. У меня имеется несколько научных дневников по разным отраслям знания; как раз недавно я начал новую тетрадку лингвистического дневника, куда записывал свои наблюдения над корнями русских слов. После семинара с участием Г.С. Гриневича и последующим разговором с Л.Н. Рыжковым, вернувшись домой, я сделал такую запись: 25 января 1993 года, понедельник. После разговора с Л.Н. Рыжковым: общее направление развития слова. «1. Я ему сказал, что первоначальное единство было слово = звуку = наглядному знаку. Сейчас я хотел бы назвать этот период сакральным, а саму единицу - сакремой. Она неразложима на слова или семемы, на морфемы и фонемы. Обладала сакрема и сакрально-эзотерическим смыслом. Дальше - то, что я не обсудил подробно - этап монофона. 2. На следующем этапе развития языка некоторые варианты сакрем стали чуть-чуть различаться смыслом, например, СЬ-СЕ-СИ-СА-СО-СУ-СЫ-СЪ или НЬ-НЕ-НИ-НА-НО-НУ-НЫ-НЪ. С другой стороны, появились и более устойчивые сочетания сакрем, например, СЪ-НЪ, или, что то же самое, НЪ-СЪ. Наметилась дифония. 3. На третьем периоде семантика начинает связываться с согласным звуком, тогда как гласные вносят лишь небольшой семантический оттенок. Но это важно: сакрема начинает члениться на семемы начальную (инициаль) и конечную (финаль). С этого момента можно говорить о микролингвистике. Теперь требуется столько пиктограмм для обозначения сакрем, сколько значений закрепляется в гласных (если для нового значения нет соответствующего звука, сакрема просто считается омонимом). Пиктограммы становятся звуковыми алфавитами, отражая отдельно СЬ, отдельно СЕ или СИ и т.д. 4. С другой стороны, на третьем этапе возникаети различие в семантике между СЪ-НЪ и НЪ-СЪ, поскольку сакремосочетания становятся словом. Так возникает макролингвистика. Смысл слов СЪНЪ и НЪСЪ уже плохо выводится из сакрем СЪ и НЪ, которые еще сохраняются в языке. Но и два значка слогового письма, поставленные вместе, теперь приобретают новый смысл. Возникает иероглиф, который уже можно разделить на составные части с натяжкой. Это - тетрафония. 5. Самым существенным оказывается четвертый этап, когда слово подвергается переразложению; теперь оно уже делится не на сакремы, а на морфемы. Это - коренная ломка самой основы языка. Структура СГ-СГ переразлагается на структуру СГС-Г, где первая часть, инициаль слова, которая и на уровне сакрем (инициаль дифона или тетрафона) была сильнее семантизирована, получает лексический смысл и становится корнем, а вторая часть слова семантизируется слабее и становится окончанием. Из этого следует, что к данному корню можно ради объединения слов присоединять не только их собственные, но и любые окончания. Это - трифония. 6. Это переразложение тотчас ломает фонетическую оболочку, ибо теперь осмыслены как целое лишь три звука, но не два, следовательно, бывшие сакремы становятся слогами, силлабами, а их знаки образуют силлабарий. Поскольку из силлабария уходит семантика, знаки постепенно теряют один звук, обычно менее значимый - гласный, но иногда и первый согласный; этот процесс назовем литераризацией силлабариев. Тем самым теряется их сакральный смысл. Но одновременно каждому звуку придумывают новое название - Аз, Буки ... вместо Алеф, Бет ..., и Алеф, Бет ... вместо еще более ранних. Это процесс назовем профанацией силлабариев, которая можт совершаться неоднократно. 7. На пятом этапе всякая память о свкреме изглаживается. Исчезает основной гласный звук, который воспринимается как редуцированный; на Руси падение редуцированных произошло в IX-XI веках. В слабой позиции этот звук исчезает вообще, в сильной - заменяется другим гласным, например, именит. СЪНЪ, род. СЪНА переходит в именит. СОН, родит. СНА. С другой стороны, НЪСЪ-НЪСА становится НОС-НОСА. Остается неясным для потомков чередовние звуков в корне СГС - ССГ. 8. Следовательно, после пятого этапа ликвидируется древняя структура слова, соответствующая слоговому письму. Соседство согласного с другим согласным стало вести к озвончению и оглушению, к палатализации или к отверждению; сочетание согласного с чужими гласными создает и носовые звуки, и дифтонги. Поэтому знаки слогового письма с одной стороны не передают новых звуков, а с другой - добавляют гласные там, где их нет. Поэтому силлабические знаки заменяются алфавитными, чем и завершается профанация языка . 9. Профанированный язык готовит культуру к замене своей веры и других элементов культуры на любые чужие. Язычество заменяется христианством на Руси». Такая схема у меня появилась от попыток совместить звуки речи и знаки письма под влиянием выступления горячего сторонника слоговой письменности Л.Н. Рыжкова, а также вписать слоговое письмо в мои представления о возникновении индоевропейского корня из трех звуков.

Первое знакомство со статьей Г.С. Гриневича. Теперь, увидев автора публикации так сказать "живьем", я мечтал обрести его статью, которую Л.Н. Рыжков мне принес через пару недель после того памятного заседания и подарил вместе со всем журналом "Русская мысль", и тут уже я ее не просто прочитал, но изучил. Подкупающая легкость чтения мне очень понравилась, и если все было так, как описывал Г.С. Гриневич, то до получения новой информации по истории Древней Руси из первых рук было, что называется, рукой подать. Поэтому дня три я был весьма увлечен открывающимися перспективами, и даже начал набрасывать первые строки отзыва, который начинался так: «Открытие Г.С. Гриневича (Гриневич 1991), показавшего существование праславянской письменности на основе слогового письма, эпохально и выходит далеко за рамки чисто славянской истории. Даже открытие в 1947 году А.В. Арциховским берестяных грамот в Новгороде, что доказывало существование широко развитой грамотности, оказывается более скромным в той панораме духовного развития России, которая сейчас развернулась перед изумленным читателем письмен наших далеких предков. Оказалось, что грамотность имела широкое распространение не только в Х-ХIII веках, но и многими тысячелетиями раньше». Оставив свободное место для завершения этой хвалебной мысли (как и многие рецензенты, я приписывал этому эпиграфисту значимость проблемы, а не оценивал его собственный реальный вклад), я перешел к обоснованию подобного вывода: «После того, как улеглись первые восторги, естественным импульсом было подвергнуть очень важные утверждения Гриневича проверке со всех сторон - графической, смысловой, исторической, лингвистической и других. Первая проверка - насколько точно проведена Гриневичем дешифровка». Но по поводу дешифровки Гриневича говорить было тоже рано, надо было посмотреть, насколько он прав в том, что составленный им силлабарий подходит к чтениям новых, незнакомых текстов.

Тем не менее, я сначала смотрел на эту статью глазами обычного культурного человека, не эпиграфиста. Я помню тот прилив энтузиазма, который меня охватил после ее чтения, статью мне хотелась читать и перечитывать многократно. Если кратко сформулировать особо запомнившиеся моменты, запечатлевшиеся в сознании и идущие как от самой статьи, так и от моей реакции на нее, то они будут следующими. 1. До Г.С. Гриневича никто проблемой чтения славянского слогового письма не занимался, да и вряд ли подозревал о его существовании. Поэтому именно этому исследователю принадлежит честь обнаружения данной проблематики и сбора по ней большого материала, и, следовательно, он первопроходец, создатель нового направления славистики. 2. Самое главное достижение Г.С. Гриневича - создание двух силлабариев, чисто славянского и обобщенного, вбирающего в себя достижения разных вариантов славянского письма. Это, собственно говоря, и называется дешифровкой. Такая дешифровка окончилась определением значения 76 славянских слоговых знаков и 121 "праславянского" знака, следовательно, он и является первым дешифровщиком славянских знаков, подобно тому, как Франсуа Шампольон - первый дешифровщик египетской письменности. 3. Создание силлабариев велось строго научно на базе примерно 150 текстов методами акрофонии, этимологии, создания эпиграфических рядов и последующего "озвучивания" полученных в них графем. 4. Применив полученный "ключ", Г.С. Гриневич без какого-либо труда и совершенно однозначно определил содержание порядка 30 славянских текстов, проявив себя уже не только в качестве дешифровщика, но и эпиграфиста. И хотя некоторые надписи не совсем понятны, но, с одной стороны, они передают звучание древних языков, а с другой - эпиграфист мог вначале предложить не самый лучший вариант чтения, так что со временем будут предложены более совершенные варианты. Главное же в том, что надписи у него читаются, чего у прежних эпиграфистов не было. Иными словами, этот эпиграфист сделал работу за профессионалов и посрамил их своими достижениями, не будучи специалистом. Поэтому кое-какие огрехи в его работе простительны. 5. Г.С. Гриневич показал, что надписи относились не только к X-XIII векам, но существовали в черняховское, трипольское и более раннее время, вплоть до пятого тысячелетия до н.э. И поскольку все они понятны современному русскому человек, ясно, что славянская письменность - древнейшая в мире. А это уже - открытие мирового значения. 6. Сугубо научную проблему этот автор смог облечь в весьма популярную, доступную и занимательную форму, что прибавляет к его достоинствам и качества журналиста-популяризатора.

Так я представлял себе значение этой статьи по свежим следам, такого типа аргументы я слышал от многих почитателей творчества этого энтузиаста и позже, когда стал излагать свои критические замечания. На мой взгляд, все они обусловлены двумя причинами: слабой информированностью читателя по данной проблеме и популярным стилем статьи. Однако, все эти шесть пунктов в той или иной степени рассыпаются, стоит лишь рассмотреть их более внимательно. Так, в отношении предшественников Г.С. Гриневича собранные мною позже сведения дают достаточно обширный материал, из которого следует, что данный исследователь не только не был первым, но даже не попадает в первый десяток. И даже в качестве собирателя надписей первыми коллекционерами материала по слоговому письму выступили еще в далеком 1836 году два слависта: М.П. Погодин и Ф.Н. Глинка. Что же касается силлабариев, то часть знаков в них определена верно, но меньшая часть, причем и эта доля скорее угадана; преобладающая же часть просто не верна. Но ведь и Н.А. Константинов угадал некоторые знаки! Правда, у Г.С. Гриневича процент угаданных знаков выше, но все же он не позволил верно прочитать ни один текст из примерно 30! Однако о каком-либо научном подходе к определению знаков здесь не может быть и речи, а вся применяемая терминология служит лишь для маскировки угадывания знаков эпиграфистом. Что же касается легкости чтения, то как раз она и подозрительна - не рассматриваются многочисленные другие варианты. А то, что предлагает исследователь, в большинстве случаев неудобоваримо. Все надписи, старше средневековых, могут обладать иной системой письма, и это вначале следует вывить. А пока этого не сделано, вывод о древности слоговой письменности будет преждевременным. Наконец, легкость изложения, как оказалось, было следствием правки статьи в редакции журнала "Техника молодежи", а не заслугой автора.

Таим образом, статья породила как почитателей таланта данного исследователя (людей, далеких от эпиграфической деятельности), так и его критиков. Но статья все же представляет собой малую литературную форму, миниатюру, где, по законам жанра, не всегда можно как следует развернуться. Поэтому для окончательных выводов следовало дождаться выхода монографии.

Написать отзыв

Вы должны быть зарегистрированны ввойти чтобы иметь возможность комментировать.






[сайт работает на WordPress.]

WordPress: 7.04MB | MySQL:11 | 0.236sec

. ...

информация:

рубрики:

поиск:

архивы:

Июль 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июнь    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

управление:

. ..



20 запросов. 0.378 секунд