В.А. Чудинов
В эпиграфической практике встречаются «крепкие орешки», которые очень плохо поддаются дешифровке. Для меня таким стала так называемая «Алекановская надпись». Я ее пытался прочитать несколько раз, хотя до меня ее читали Лечеевский и Гриневич. Теперь ее попытались прочитать Зиновьевы. Попалась мне и попытка чтения Турчанинова. Все эти варианты я бы и хотел обсудить еще раз.
Труд эпиграфиста. Когда речь идёт об эпиграфисте, читающем кириллицу, ситуация становится похожей на медицину: как лечить насморк, знают все. И точно так же, люди, окончившие школу с преподаванием на русском языке, якобы доподлинно знают, как должны выглядеть русские буквы. Оттого чуть ли не половина моих читателей с досадой отворачивается от моей демонстрации древних надписей, поскольку, по их убеждению, наши предки НЕ МОГЛИ так писать. То есть, древние русичи с одной стороны, писали на взгляд читателей, коряво, а с другой стороны, использовали крайне малый лексикон. А потому я якобы одну половину надписей (там, где малый контраст), выдумал, а другую половину (где буквы видны) сделал сам из природного подручного материала (складок местности, ущелий, трещин, неоднородностей и т.д.). Так что тут доверия к эпиграфисту (в данном случае - ко мне) никакого.
Однако этот гиперкритицизм тут же сменяется безграничным доверием, когда речь идёт о неизвестных читателю значках, о которых у читателя нет никакого мнения. Тогда, разумеется, эпиграфист кажется читателю титаном, который осилил эту совершенно непостижимую премудрость, и проник в божественную тайну. Ну и, разумеется, он достоин всяческого восхваления.
Я больше придерживаюсь «золотой середины», пытаясь относиться к чужой деятельности не только терпимо, но и дружелюбно, хотя, разумеется, пытаюсь понять и чужие ошибки, чтобы потом их не повторить. Конечно, это не всегда удаётся, иногда эмоции бьют через край, однако всё-таки эту линию я пытаюсь провести. Более того, я считаю, что и ошибки (в данном случае неважно, чьи) являются благодатной почвой для изучения и продвижения вперед.
Зиновьевы о находке Алекановского сосуда. Я сам писал о находке Алекановского сосуда довольно полно в книге «Загадки славянской письменности» (ЧУЗ), и потому, не желая повторяться, сейчас привожу краткую версию Зиновьевых (ЗИН).
«В 1897 году любители древнерусской словесности были взволнованы открытием, которое сделал археолог В.А. Городцов. Неподалеку от села Алеканова, что в Рязанской губернии, в раскопе с давним названием «Могилки», он обнаружил керамический сосуд, по окружности которого были начертаны странные знаки.
Рис. 1. Алекановская надпись IX-X веков.
Автор находки вначале полагал, что знаки «сосуда отчасти походили на руны и отчасти на родовые клейма». Но тщательный анализ привел его к выводу: «Остается одно более вероятное предположение - что знаки представляют из себя литеры неизвестного письма, а комбинация их выражает какие-либо мысли мастера или заказчика. Если же это верно, то мы имеем в своём распоряжении 14 букв неизвестного письма». Было немало попыток дешифровать строку, в основном неудачных. Появилось даже мнение: надпись на сосуде - «совершенно не читается». Но категорические заключения одних авторитетов лишь подогревают интерес других. Учитывая важность находки для воссозданий подлинной картины становления древнеславянского письма, приведём две расшифровки, сделанные наиболее известными ныне эпиграфистами».
Чтение Яна Лечеевского. Здесь я хотел бы остановиться только на моём несогласии с чтением Яна Лечеевского, который первым попытался прочитать надпись
«Результатом чтения надписи Лечеевским стала фраза: УМ МАЛУ СТАВИХ НУЖАЯ. Даже не обращая внимания на разделение слова «МАЛУ» и склейку оставшихся частей предложения, получив «УМ МА ЛУСТАВИХНУЖАЯ» (нечто, вообще не имеющее смысла по-русски), рассмотрим чисто графическую сторону проблемы. Так, первый знак текста состоит из двух вертикальных палочек; Лечеевский полагает, что это рунический знак «У». Однако «У» обязательно включает помимо двух вертикальных мачт еще и островерхую крышу, которой у знаков славянского слогового письма нет. Имеются также отличия в один штрих между третьим и пятым знаками текста, которые Я. Лечеевский одинаково передает как «М», а практически такой же двенадцатый знак он трактует как лигатуру «НУ». Можно было бы привести и еще ряд несоответствий, но и сказанного достаточно, чтобы понять, что речь идет не о рунической транскрипции, а о подгонке под нее. Совершенно не похожими на руны выглядят гигантские знаки № 8 и № 13 - казалось бы, они должны были заставить исследователя удивиться и усомниться в рунической интерпретации текста. Но профессор Лечеевский, однако, поступает весьма остроумно: он полагает, что эти знаки отсутствуют в руническом алфавите (или, точнее, «футарке») потому, что обозначают специфические славянские звуки, отсутствующие в германских языках, и потому приписывает знаку 8 значение «СТ», а знаку 13 - «Ж» или «ЖД». Тем самым Лечеевский «ославянивает» текст, который в случае рунического чтения крестов как «А» имел бы явно угро-финское звучание с зияющим стечением гласных: «УМ МА ЛУААВИХНУААЯ». Тем не менее, совершив все мыслимые подгонки, Лечеевский полагает, что получил приемлемый результат и толкует УМ МАЛУ СТАВИХ НУЖАЯ как «УМершему МАЛьчикУ СТАВИл я несчастный», что можно понять как надпись отца, поместившего прах умершего сына в горшке, понимаемом как погребальная урна. Можно ли согласиться с самим результатом, если закрыть глаза на натяжки в графике и словоразделении? Даже если не обращать внимания на транскрипцию Лечеевского (внизу), мы вправе усомниться в причастии и прилагательном: слово «умерший» никогда не сокращалось до «УМ», а «несчастный» в древности не звучало как «НУЖАЯ». Тем самым видны натяжки чисто лингвистического плана. Нелепо и содержание надписи, ее семантика: неужели наши предки писали на надгробье или погребальном сосуде не имя умершего, а факт установления погребальной урны, да еще в такой странной форме, как «ПОСТАВЛЕНО ПОГИБ., ПОСКОЛЬКУ НУЖНО»? Или: «ВОЗДВИГНУТО УСОП., ИБО МЫ НЕСЧАСТНЫ»? Короче говоря, Ян Лечеевский читал не в том направлении, не те знаки, не учитывал им самим же введенных словоразделителей, не считался с принятыми сокращениями и с получившимся смыслом - иными словами, шел на всевозможные ухищрения, чтобы только получить приемлемую надпись - и тем не менее, такой надписи получить не смог. Следовательно, интерпретируя этот результат с интересующей нас точки зрения, можно придти к некоторому позитивному выводу: отсутствие успеха у такого выдающегося мастера дешифровки, которым был профессор Лечеевский, объясняется именно тем, что руническое чтение письма «загадочных знаков» бесперспективно» (ЧУА).
Рис. 2. Чтение надписи Яном Лечеевским
Итак, краткий вывод: перед нами - не скандинавская руника по начертаниям, чтение не совпадает со словоразделителями, сокращения в прочитанном тексте не совпадают с принятыми в русском языке, содержание текста не соответствует русским погребальным надписям. Так что Ян Лечеевский, продемонстрировав весьма высокую технику чтения, ошибся в главном: в определении типа письма.
Рис. 3. Моё чтение надписей на Алекановских черепках в духе Лечеевского
Чтение Г.С. Гриневича. «Г.С. Гриневич даёт не только результат, но излагает и ход своего чтения: «Слог вставал к слогу, образуя слова; и, слово за словом, прояснилось содержание некогда «загадочных» надписей; и вот уже нет никакой тайны; и мы узнаем, что на горшке из Алеканова надпись содержит практический совет хозяйке горшка: НАДУОБИЕ ЗАКРЫТЬ, ВЪ ЧЕЛО ВСАДИВ» - «надо закрыть, в чело посадив (поставив)», (чело - наружное отверстие русской печи)».
Простая и, надо сказать, вполне житейская фраза. Но лучше бы автор не говорил, что у него «Слог вставал к слогу...», ибо, по признанию самого правильного эпиграфиста В.А. Чудинова, у него «аж дух захватило от удовольствия». Впрочем, удовольствие длилось не долго и сменилось горьким сетованием: «У меня так никогда не выходило. Слог не соединялся со слогом, получалась какая-то околесица, приходилось перебирать несколько вариантов знаков, часами выяснять значение даже простой надписи»
Да, такое бывает, не часто удается избежать блужданий и ошибок. Может быть, обида за свой кропотливый труд и вызвала резкую смену настроений, но дух удовольствия аналитика быстро улетучился, уступив место духу бичующей критики по всем, так сказать, параметрам - от лестной славы до явных грехов, присущих «волшебнику по фамилии Гриневич». Словом, среди дешифровщиков древних текстов нет «никакой тиши и глади». Тем интереснее сопоставить приведенную выше строку с переводом оппонента» (ЗИН).
Тут в ответ на эмоции со стороны Гриневича полились сначала мои эмоции, а затем и эмоции Зиновьевых. Свою позицию в книге я объяснил: Гриневич идеализировал эпиграфический процесс, почему мне было столь приятно читать эту лесть самому себе с его стороны. Я был более критичен не только к нему, но и к себе. И опять это понятно: я читаю не первым, стало быть, с меня спрос больше. А эмоции Зиновьевых мне ясны не вполне: они как бы стоят «над схваткой», не причисляя себя к эпиграфистам; но в таком случае непонятно, зачем они предлагают свою версию чтений. В этом случае они должны были бы согласиться либо с моим чтением, либо с чтением Гриневича.
Рис. 4. Чтение Алекановской надписи Г.С. Гриневичем
Моя критика Гриневича. Далее Зиновьевы опускают мою критику прочтения этой надписи Гриневичем. Между тем, я писал: «Я уже отметил, что на первый взгляд, результат получен превосходный. «На горшке из Алеканова надпись содержит практический совет хозяйке горшка», полагает эпиграфист. Нам, однако, такой совет кажется пригодным только для людей, не знакомых с хозяйством: в огонь горшок обычно не ставят (иначе он закоптится), и крышкой не накрывают (паром ее все равно приподнимет). Если же имеется в виду металлическая плита над огнем, то там достаточно жарко, и совет «закрыть горшок, чтобы не остывала находящаяся в нем еда» большого смысла не имеет, ибо пока в духовке жарко, еда в нем не остынет даже в горшке без крышки. Иными словами, совет закрывать крышку хотя и хороший, но бессмысленный. Ради него не стоит трудиться делать надпись. С эпиграфической точки зрения можно согласиться с чтением Г.С. Гриневичем первого знака как НА, хотя он больше напоминает ЗА, но уж никак не второго, который нигде не читался как ДО. Третий знак может читаться и БЕ, и ПЕ, равно как и БИ, и ПИ. Четвертый знак представляет собой СА/СО, но не ЗА, как полагает эпиграфист. Кстати, третий от конца точно такой же знак он читает именно как СА. Пятый знак, вероятно, действительно КА с вирамом. Шестой знак отличается от РЫ угловатым начертанием. Седьмой знак, возможно ТЬ, но очень крупный, как и третий; в принципе он может читаться как ШЕ/ШИ. Восьмой, одиннадцатый и последний знаки - это, действительно, ВЪ. Девятый можно принять за ЧЕ/ЦЕ, но и за лежащий на боку ПО/ПЪ, а десятый явно представляет собой лигатуру, где ЛО составляет чтение лишь правой части монограммы. Остальные знаки, действительно, СА и ДИ. Тем самым сомнительными оказываются знаки 1, 2, 4, 10, или четырех из 16. И опять этот результат в 3/4 прочитанных знаков можно считать великолепным!-- Разумеется, не забывая, что на четверть он неверен, и смысл надписи потому иной» (ЧУЗ, с. 351-352). .
Рис. 5. Моё чтение надписи из книги «Загадки славянской письменности»
Моё чтение из книги «Загадки». Конечно, имело бы смысл сразу же дать правильное чтение, но с ним дело не заладилось, и я работал над ним параллельно с написанием дальнейших разделов книги. Вообще говоря, я не ставил перед собой задачу как-то кардинально переработать текст Гриневича, а лишь пытался показать, что можно его несколько видоизменить. Иными словами, мне удалось убедить читателя, что иной вариант возможен, хотя, насколько я понял, он был не лучше, а хуже результата Гриневича, если принять моё чтение за окончательное. Это я и обнаруживаю в комментарии Зиновьевых.
Вы должны быть зарегистрированны ввойти чтобы иметь возможность комментировать.
. ...
Пн | Вт | Ср | Чт | Пт | Сб | Вс |
---|---|---|---|---|---|---|
« Июнь | ||||||
1 | ||||||
2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |
9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 |
16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |
23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 |
30 |
. ..
20 запросов. 0.357 секунд