В.А.Чудинов

Расшифровка славянского слогового и буквенного письма

Март 24, 2009

Академик А.А. Зализняк - любитель?

Автор 18:53. Рубрика Научная полемика с оппонентами

«В этой ситуации даже в рамках одного и того же языка практически всегда бывают случаи внешнего совпадения. Например, в русских словах пол ‘настил', пол-овина, пол-ый, про-пол-ка представлено четыре разных (то есть различающихся по значению) корня, хотя и совпадающих внешне. А при сравнении разных языков случайные созвучия корней - это уже массовое явление, особенно если корень состоит из широко распространенных в языках мира фонем. Возьмем, например, корень русских слов мен-а, мен-ять, то есть мен-, и посмотрим, нет ли в других языках созвучных корней, то есть таких, которые в русской транскрипции выглядели бы как мен- или мэн-. Оказывается, таких корней не просто много, а трудно найти язык, где такого корня не было бы!

Вот некоторые примеры (приводим из каждого языка лишь по одному такому корню, хотя часто их бывает несколько): англ. man ‘человек', men ‘люди', фр. il mène ‘он ведет', нем. Mähn-e ‘грива', итал. men-o ‘меньше', швед. men-a ‘думать, полагать', литовск. mėn-uo ‘месяц', древнегреч. mén-ō ‘остаюсь', санскритск. men-ā ‘самка', перс. män ‘я', араб. män ‘кто', тур. men ‘запрет', фин. men-nä ‘идти', венг. mén ‘жеребец', суахили men-a ‘презирай' и т. д. И при этом, по данным лингвистики, никакая пара из этих корней не имеет между собой исторической связи».

Всё правильно, но единственная подлинная связь между: англ. man ‘человек', men ‘люди' и огузско-кыпчакским  man ‘я',‘человек', men ‘люди' Зализняком не исследуется.

«Случайное совпадение внешних оболочек двух слов может соединиться со случайным совпадением их значений. В самом деле, случайных созвучий в языках так много, что по элементарным законам теории вероятностей в какой-то их доле непременно окажутся близкими также и значения созвучных слов. Таких примеров немного, но всё же они существуют.Вот некоторые примеры сходства как формы, так и значения, за которым, однако, не стоит ни отношения родства, ни отношения заимствования, то есть ничего, кроме чистой случайности. Итальянское stran-o ‘странный' и русское стран-ный одинаковы по значению и имеют одинаковый корень (но итальянское слово произошло из латинского extraneus ‘внешний, посторонний, иностранный', от extra ‘вне', а в русском тот же корень, что в страна, сторона). Персидское bäd ‘плохой' как по звучанию, так и по значению практически совпадает с английским bad ‘плохой', но родства между ними нет. Таджикское назорат ‘надзор' очень похоже на русское надзор (но в действительности оно заимствовано из арабского). Чешское vudle ‘воля' очень похоже на новогреческое ůle ‘воля'; но родства между ними нет. Древнеяпонское womina ‘женщина' очень похоже на английское woman ‘женщина' (пример С. А. Старостина). Приведeнные примеры достаточно ясно показывают, что, вопреки неистребимой вере лингвистов-любителей, внешнее сходство двух слов (или двух корней) само по себе еще не является свидетельством какой бы то ни было исторической связи между ними».

Опять удивительно: Зализняк по второму разу объясняет наличие случайностей, но избегает рассмотрения закономерностей.

«Ответить на вопрос о том, есть ли такая связь или нет, можно только с помощью профессионального лингвистического анализа, который требует учета гораздо большего количества данных, чем просто внешний вид двух сравниваемых слов, а именно требует обширных сведений из истории обоих рассматриваемых языков. Практический вывод: нельзя принимать всерьез никакое сочинение, в котором какие бы то ни было утверждения основаны только на том, что два слова созвучны, без более глубокого анализа источника этого созвучия».

Здесь наши взгляды совпадают.

Два главных открытия исторической лингвистики. «За время существования исторической лингвистики в этой науке сделано два главных открытия - открытие самого факта, что языки со временем изменяются, и открытие основного принципа их изменения. Первое люди в какой-то мере осознали давно (замечая, в частности, различия между диалектами или близкородственными языками на фоне их общего сходства). Ныне мы знаем, что в ходе истории любого языка происходят постепенные изменения на всех его уровнях - в фонетике, грамматике, значениях слов. Конкретный характер этих изменений в разных языках и в разные эпохи различен, различна также скорость этих изменений. Но неизменным не остается ни один живой язык. Неизменны только мертвые языки. Внешний облик слова в ходе истории языка может меняться чрезвычайно сильно - вплоть до полной неузнаваемости. Вот для наглядности некоторые примеры: латинское calidum ‘горячий' превратилось во французском языке в chaud [šo];
древнеанглийское hlāfweard (буквально: ‘хлебохранитель') превратилось в современном английском в lord ‘лорд'; = древнеиндийское bhavati ‘он есть' превратилось в хинди в hai; древнеперсидское ariyānām ‘арийцев' (подразумевается: земля, страна) (родительный падеж множественного числа от ariya «ариец») превратилось в современном персидском в iran ‘Иран'. Как можно видеть, древняя и новая формы одного и того же слова иногда могут даже не иметь ни единого общего звука
».

Это - общеизвестные вещи.

«Для языков с многовековой письменной традицией, например русского, английского, французского, греческого, персидского, в изменяемости языка можно непосредственно убедиться, читая тексты прошедших веков. Чем больше временная дистанция, тем труднее современному человеку, если он не имеет специальной лингвистической подготовки, понять сочинения своих предков. Углубляясь во всё более древние времена, он дойдет и до таких текстов, в которых ему не понятно почти ничего. Например, для современного англичанина (не лингвиста) древнеанглийский текст Х века - это уже просто иностранный язык. Еще разительнее отличается современный французский язык от латыни, из которой он развился за полтора тысячелетия.

Основной принцип изменений в языке был открыт лишь в XIX веке, и это самое великое достижение исторической лингвистики. Его значение для этой науки не меньшее, чем, скажем, значение открытия закона всемирного тяготения для физики. Принцип состоит в том, что внешняя форма слов языка меняется не индивидуальным образом для каждого слова, а в силу процессов - так называемых фонетических изменений (иначе - фонетических переходов), охватывающих в данном языке в данную эпоху ВСЕ без исключения слова, где имеется определенная фонема (или сочетание фонем). Это основополагающий принцип исторической лингвистики».

И это тоже - вещи вполне известные. С токи зрения методологии науки речь идёт о том, что лингвистика в какой-то мере освоила системный подход.

«Даже самая диковинная трансформация облика слова в ходе истории - результат не случайной индивидуальной замены звуков, а последовательно реализованных во всей лексике языка фонетических изменений, происходивших в данном языке в определенный период в прошлом. Например, эволюция, превратившая латинское cálidus во французское chaud [šo], - это следующая цепочка сменяющих друг друга во времени форм данного слова (привожу их в фонетической транскрипции): [kálidum] → [káldum] → [kald] → [čald] → [čaud] → [šaud] → [šod] → [šo]. Самое важное здесь то, что каждый из шагов такой эволюции - это фонетическое изменение, совершившееся не в одном лишь данном слове, а во всех словах данного языка, где подвергавшийся изменению звук находился в такой же позиции. (Что значит «такая же позиция», в каждом случае определяется вполне строго, но здесь нет необходимости приводить технические детали.) Например, [kálidum] превратилось в [káldum] в силу того, что в данном языке всякое безударное i в положении между двумя одиночными согласными в определенный исторический момент выпадало. Далее, [káldum] превратилось в [kald] в силу того, что в некоторый более поздний момент всякое конечное -um отпадало, и т. д. При всей удивительности превращения сálidum в [šo], в силу принципа всеобщности фонетических изменений любое латинское слово, частично сходное c сálidum, должно дать во французском языке слово, частично сходное с [šo]. И действительно, например, латинское sólidum ‘плотный, крепкий' (так же как название золотой монеты) дало французское слово sou [su] (название монеты). Различие между [šo] и [su] опосредствованно отражает исходное различие между са- и so-».

Но ведь и я показываю аналогичные трансформации слов, например, при переходе от этрусского к испанскому: [жендча] - [женча] - [ченча] - [чеча] - [чача] - [ма чача] - [мучача]. Здесь постоянно действует один и тот же закон регрессивной ассимиляции, сначала для согласных звуков, затем для гласных, что очень хорошо известно фонетике русского языка. В чём же тогда мой оппонент усматривает мой дилетантизм?

«Откуда лингвисты получают сведения о прежних состояниях языка? Подробно останавливаться на этом я не могу, но самое главное укажу. Прямой источник (возможный для языков, имеющих письменную традицию) - письменные памятники того же языка, дошедшие от прежних веков. Правда, извлечение сведений о языке из этих памятников представляет собой более сложную операцию, чем кажется на первый взгляд, но лингвисты приобрели в этом деле уже богатый опыт».

Написать отзыв

Вы должны быть зарегистрированны ввойти чтобы иметь возможность комментировать.






[сайт работает на WordPress.]

WordPress: 7.25MB | MySQL:11 | 0.447sec

. ...

информация:

рубрики:

поиск:

архивы:

Ноябрь 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930  

управление:

. ..



20 запросов. 0.648 секунд